ГРУЗИНО-ИРАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В ПОСТСОВЕТСКИЙ ПЕРИОД

Нугзар ТЕР-ОГАНОВ


Нугзар Тер-Оганов, научный сотрудник Института "Яд Бен-Цви" (Иерусалим, Израиль)


С древнейших времен многогранность грузино-иранских отношений выражалась не только в войнах и победах, но и в тесных торгово-экономических связях, во взаимодействии культур, в том числе и в языковой сфере. Несмотря на то что контакты между этими народами были омрачены жестокостью Ага Мохаммад-хана Каджара, который в мае 1795 года ограбил и разрушил г. Тбилиси, грузины с присущей им толерантностью не имели зла в отношении иранцев в целом.

В 1801 году Грузия присоединилась к России, в результате чего двусторонние грузино-иранские связи фактически прервались почти на 200 лет. Лишь после распада Советского Союза (1991 г.) и образования независимой Грузии появилась возможность рассмотреть вопрос о восстановлении былых контактов. Инициатором этого процесса стала Исламская республика Иран (ИРИ). Она вошла в число первых государств, официально признавших независимость Грузии. (Следует отметить, что накануне распада СССР советская пресса пугала стремившихся к национальной независимости Грузию, Армению и Азербайджан вероятностью иранской угрозы1.) Среди прочего Иран признал территориальную целостность Грузии, что и легло в основу конструктивного диалога.

На первом этапе устанавливались контакты в торгово-экономической сфере, что в ситуации, в которой тогда находилась Грузия, казалось наиболее насущной проблемой. Так, в 1992 году в Тбилиси состоялась первая торгово-промышленная выставка ИРИ, а Грузия приняла участие в традиционной Международной промышленной выставке, организованной в Тегеране. Затем наметились сдвиги в развитии связей в области культуры, что нашло отражение как в увеличении количества взаимных визитов, так и в уровне их участников. Следует заметить, что у этих государств нет территориальных претензий друг к другу и спорных политических интересов, то есть даже "на старте" отношения между ними можно назвать "безоблачными"2, к тому же есть хорошие предпосылки для дальнейшего развития сотрудничества.

Знаменательной вехой в истории двусторонних связей стал организованный в начале 1993 года визит тогдашнего президента Грузии Э. Шеварднадзе в Иран. Подписанные в ходе этого визита документы стали правовой базой для дальнейшего развития грузино-иранского сотрудничества. Немалую роль в этом сыграла состоявшаяся за несколько лет до того встреча Э. Шеварднадзе (в его бытность министром иностранных дел СССР) с лидером исламской революции аятоллой Рухоллой Хомейни3.

В 1994 году, вслед за открытием посольства ИРИ в Тбилиси, в Тегеране стало функционировать посольство Грузии. А ответный визит президента Ирана Али-Акбара Хашеми-Рафсанджани (апрель 1995 г.) в Грузию внес весомый вклад в углубление политических консультаций, разработку совместных экономических проектов и путей их реализации. Иран проявил интерес к созданию транскавказского транспортного коридора, к вложению инвестиций в грузинскую экономику и к дальнейшему развитию торговых отношений4.

Стали регулярными визиты министров иностранных дел и другие встречи на высшем и среднем уровнях, в том числе и руководителей регионов Ирана и Грузии. Интенсификация дипломатических контактов способствовала тому, что в ходе официального визита министра иностранных дел Ирана Камаля Харрази в Тбилиси (июнь 1999 г.) было подписано трехстороннее соглашение (Грузия, Иран, Армения) по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. В грузинских политических кругах этот документ оценили как важный шаг на пути развития регионального сотрудничества5.

Однако, несмотря на усилия по развитию торгово-экономических контактов и деятельность смешанной Ирано-грузинской экономической комиссии (хотя в 1996—1999 гг. она не проводила заседания), а также на попытки привлечь иранские инвестиции в грузинскую экономику (при отсутствии в Грузии законов, защищающих иностранные капиталовложения) и создание совместных производств, многие проекты реализовать не удалось. Среди них отметим совместное производство малотоннажных грузовиков на базе производственных мощностей Кутаисского автозавода "Колхети" и Иранской автомобильной корпорации "Саипа", строительство грузового терминала в черноморском порту Поти. То же можно сказать о связях грузинских научно-исследовательских институтов с иранскими производственными комплексами, о проекте сотрудничества "Грузэнерго" с иранской государственной компанией "Санаир", предусматривавшем ремонт и восстановление водопроводного тоннеля на Жинвали ГЭС, о совместном производстве мотоблоков, поставках марганцовой руды из Чиатуры для металлургического комплекса в Иране, о ввозе из Ирана огнеупорного кирпича и о многих других замыслах. Не смогла перейти в практическое русло и заинтересованность иранской стороны в развитии контактов с предприятиями грузинской химической, металлургической и текстильной промышленности, а также в такой области сельского хозяйства, как чаеводство. Малопродуктивной оказалась и попытка наладить тесные торгово-экономические связи между отдельными регионами обеих стран6. По сообщению "Иран-рипорт", основными статьями грузинского экспорта были поставки ферромарганца, химикатов, минералов и сельскохозяйственных удобрений7.

Вместе с тем, как стало известно из зарубежных информационных источников, еще в начале 1990-х годов, то есть сразу же после распада СССР, Грузия продала Ирану несколько десятков истребителей типа СУ-25 советского производства. Видимо, тогда же, для их обслуживания Тегеран привлек соответствующих специалистов, работавших на Тбилисском авиационном заводе8. Но на этом малоизвестная, скрываемая от посторонних "глаз", страница грузино-иранских отношений не кончается. Так, согласно документу госканцелярии Грузии за 1997 год, Иран закупил компоненты грузинского атомного реактора. Кроме того, согласно публикации журнала "Сайенс", воспользовавшись невостребованностью потенциала грузинских физиков (подобно тому, как это имело место и на всем пространстве бывшего СССР), представители университетских кругов Ирана смогли привлечь некоторых из них к своим ядерным проектам. Например, ряду сотрудников Тбилисского госуниверситета был предложен контракт сроком на год или на два (с ежемесячной зарплатой в 1 000 долл.).

По свидетельству того же источника, уже в июле 1997 года на ядерном комплексе Ирана работало не менее 30 грузинских ученых-атомщиков, что в дальнейшем подтвердил и директор Института физики Академии наук Грузии академик Г. Харадзе9. Кроме того, в Иране работали и некоторые сотрудники Сухумского института физики и технологий10. Факт присутствия в Иране грузинских ученых, в том числе физиков-ядерщиков, а также авиаинженеров в начале января 2003 года официально признал и президент Грузии Э. Шеварднадзе, но еще раньше по другим каналам он поставил об этом в известность администрацию США11. (Между прочим, реагируя на это признание, министр обороны Ирана адмирал Али Шамхани категорически отрицал присутствие грузинских ученых в Иране12.) По объяснению Э. Шеварднадзе, его правительство не могло повлиять на грузинских специалистов, поскольку они работали по частному найму. Чтобы выйти из столь щекотливого положения, по мнению президента, этот вопрос следовало урегулировать таким образом, чтобы, с одной стороны, "не испортить отношения с Ираном", а с другой — устранить "законную озабоченность американцев"13.

Еще большую тревогу администрации президента Соединенных Штатов Дж. Буша-младшего вызвала пропажа из Сухумского института физики и технологий урана, пригодного для изготовления атомной бомбы, а также официально подтвержденное властями Грузии исчезновение (в декабре 2002 г.) с военной базы, расположенной в Вазиани, трех контейнеров с радиоактивными веществами. По сообщению агентства "Ассошиэйтед Пресс", этот материал также можно использовать для изготовления так называемой "грязной бомбы"14.

Намного хуже развивались отношения в области торговли. Например, за 1996—1999 годы ежегодный товарооборот между этими государствами не превышал 10—12 млн долл., что было обусловлено рядом факторов. Среди них можно назвать несовершенство банковских и таможенных систем обеих стран, политическую нестабильность в регионе, отсутствие законодательной базы по защите иностранных инвестиций, а также незащищенность личности и имущества в Грузии и другие проблемы правового характера. Однако, по нашему мнению, основное препятствие на пути развития полномасштабных отношений — отнюдь не в экономической, а в политической, точнее — в геополитической сфере.

Дело в том, что стремление Грузии к полной политической независимости, проявлявшееся на волне спровоцированного ультранационализма в стране, вылилось в потерю двух автономных образований и усиление сепаратизма в Аджарии, в результате чего, в частности, были парализованы основные транспортные артерии. Конечно, в таких условиях говорить о реальных перспективах развития грузино-иранского торгово-экономического сотрудничества не приходится. Кроме того, принимая во внимание совпадение геополитических интересов Тегерана и Москвы, тогдашний официальный Тбилиси всячески избегал роли связующего звена между Ираном и Россией, видя в этом угрозу своим национальным интересам. Именно по этой причине так и остался на бумаге обсуждавшийся тогда проект транскавказской магистрали. Кроме того, намерение Тегерана, высказанное им в 1996 году, финансировать реконструкцию Рокского тоннеля, связывающего Грузию с Россией через Осетию, вызывало опасение грузинской стороны, поскольку эту заинтересованность она оценила как желание Ирана установить со своим стратегическим партнером, то есть Россией, сухопутную связь15, что также могло угрожать национальным интересам самой Грузии.

На декларативном уровне остались и планы подключения Ирана к проекту Великого шелкового пути, который предполагает возрождение международной торговли через черноморские порты Грузии. А ведь о важности этого процесса Э. Шеварднадзе говорил в своем традиционном еженедельном радиоинтервью 30 декабря 2002 года16, его значение отмечалось и в ходе двусторонних встреч на высшем уровне.

Одно из центральных мест в этом проекте отводилось Поти, главному грузовому порту Грузии. Этот выход на Черное море открыл бы Ирану широкую перспективу использования данной, весьма важной международной транзитной артерии. А при успешной реализации этого проекта не только Иран, но и страны Ближнего и Среднего Востока, Персидского залива, Юго-Восточной Азии, а также Восточной Африки могли бы использовать преимущества артерии Персидский залив — Черное море. Кроме того, Тегеран, используя железную дорогу (через Тебриз — Джульфу), получил бы альтернативный вариант транзитных перевозок в Европу. Однако по политическим причинам этот план (при всей его заманчивости) был с самого начала заблокирован из внутрирегиональных соображений. Здесь наглядно прослеживается попытка увязать в один узел аспекты международной торговли с политическими вопросами, в частности с проблемой Нагорного Карабаха. Исходя из своих внутренних забот, связанных с потерей двух автономий, а также в связи со сложившейся геополитической ситуацией и учитывая принцип аналогий, Тбилиси, видимо, не может признавать самостоятельность Нагорного Карабаха, так как это рикошетом бьет и по интересам Грузии. С другой стороны, проекты транспортировки нефти по ее территории сблизили геополитические интересы Тбилиси и Баку. Таким образом, политическая ситуация на Южном Кавказе оказалась "повинной" в блокировании подключения Ирана к международной транспортной сети через Армению. Вероятно, руководствуясь геополитической ситуацией в регионе и своими экономическими интересами, Турция, как ближайший сосед Грузии и Ирана, заинтересована в том, чтобы этот проект остался на бумаге. (Не следует забывать, что во время ирано-иракской войны 1980—1988 годов Турция предоставила Ирану свою территорию для транспортировки грузов в Европу и обратно, чем тогда существенно пополнила свой бюджет.)

Таким образом, в нынешней геополитической ситуации на Южном Кавказе любые попытки Ирана подключиться к проекту Великого шелкового пути обречены на неудачу. В частности, Тегеран и Тбилиси так и не смогли прийти к консенсусу по вопросу об использовании мощностей порта в Поти: Грузия предлагала Ирану участие в совместном производстве, а Иран, не желая обременять себя лишними заботами, стремился купить (или хотя бы арендовать на длительный срок) часть территории порта для строительства своего терминала. Кроме того, в правительственных кулуарах Тбилиси серьезно опасались, что Тегеран использует выход на Черное море для расширения своих торговых связей с Киевом и Москвой. А это, по мнению некоторых обозревателей, не исключало возможности контрабандного провоза российского оружия в Иран17. Конечно, ко всем перечисленным негативным факторам, сдерживающим развитие грузино-иранского торгово-экономического сотрудничества, следует присовокупить экономическую нестабильность Грузии и проводимую тогдашним руководством страны политику постоянного политического лавирования между США и Россией.

Намного успешнее развивались ирано-грузинские дипломатические отношения. После установления дипломатических и развития двусторонних связей, насущной стала необходимость создать консульские службы. Грузинское консульство в Тегеране открылось в 1995 году, что способствовало зарождению и укреплению контактов по линии туризма. На первом этапе это направление приняло ярко выраженный односторонний характер, так оно было ориентировано на Иран. Однако подобные поездки лишь условно можно назвать туризмом, поскольку они представляли собой так называемые челночные "бизнес-туры", охватившие в ту пору все страны СНГ. В свою очередь, в поисках коммерческого счастья и в Грузию стали приезжать мелкие и средние предприниматели-торговцы. В Тбилиси и отдельных регионах страны были открыты магазины, в которых продавали товары иранского производства, в основном продукцию легкой и пищевой промышленности. Такие же товары появились и на "диких" рынках.

Если основу торгово-экономического сотрудничества составляли лишь немногочисленные торгово-промышленные выставки, устраиваемые сторонами через определенные промежутки времени, то успешнее складывались связи в сфере науки и культуры. В 1994 году в Тбилиси было организовано Грузино-иранское общество по научно-культурным связям и сотрудничеству, а в 1995-м создано Общество дружбы Грузия — Иран. Кроме того, установлены научные контакты между вузами двух стран, стала практиковаться стажировка грузинских студентов и преподавателей-востоковедов в высших учебных заведениях Ирана, значительно расширились контакты в области культуры. Интерес к культурному прошлому друг друга — историческая традиция, что обусловило высокий уровень развития иранистики как научной отрасли в Грузии18.

Как мы уже отмечали, двусторонние отношения в целом бесконфликтны и стабильны. Наряду с отсутствием общих границ, причина тому, по мнению некоторых политических обозревателей, — отсутствие между Тегераном и Тбилиси экономического антагонизма на Южном Кавказе. Однако, по нашему мнению, несмотря на эти важные факторы, в ближайшей перспективе грузино-иранские связи будут весьма ограниченны. Это обусловлено не столько геополитической ситуацией в регионе, сколько геополитическим противостоянием США и России на Кавказе, при культурно-политической ориентации Тбилиси на Запад. Нет сомнений в том, что будущее грузино-иранских связей всецело зависит от состояния и качества американо-иранских отношений, хотя немалое влияние на ситуацию может иметь и уровень американо-российских контактов.

Серьезную озабоченность Тегерана вызывает присутствие многочисленного контингента военных советников Соединенных Штатов в Грузии и подписание США с этой республикой (как и с другими государствами Южного Кавказа) военного договора и договора о сотрудничестве в сфере безопасности, а также стремление Грузии стать членом НАТО19. Предпринятое в 2003 году турне министра иностранных дел Ирана Камлая Харрази в страны Южного Кавказа, в принципе — попытка не допустить дальнейшего укрепления американского влияния в регионе. Однако, несмотря на высказанные тогда сторонами заверения о необходимости активизировать грузино-иранские экономические связи и призыв Э. Шеварднадзе оживить работу совместных экономических комиссий, расширить сотрудничество во всех других областях, включая транспорт, сферу культуры и образования, кардинальных изменений в двусторонних контактах не произошло.

Вероятно, смена власти в Грузии, имевшая место в конце 2003 года, окажет определенное влияние на развитие грузино-иранских связей. На пресс-конференции, состоявшейся в Москве в феврале 2004 года, новый президент республики Михаил Саакашвили заявил: "Грузия намерена установить с Ираном более тесные и близкие отношения". По сообщению Информационного агентства "Новости — Грузия", он также отметил: "С Ираном у нас хорошие отношения, но хотелось бы, чтобы они были еще лучше"20. Как стало известно, в Тбилиси и Тегеране уже приступили к реформированию двусторонней межправительственной комиссии по экономическим вопросам21.

Однако в ближайшем будущем вряд ли можно ожидать развития грузино-иранского сотрудничества в научно-технических и торгово-экономических областях, особенно после так называемой "революции роз". Такое сотрудничество вызывает беспокойство США и Запада в целом, что обусловлено ядерной программой Тегерана и американо-иранской конфронтацией по многим проблемам международной политики, имеющим как региональный, так и глобальный характер. При всей натянутости отношений с Россией вместо политики осторожного балансирования между Вашингтоном и Москвой, прежде проводимой Э. Шеварднадзе, ныне в Грузии безоговорочно отдают предпочтение ориентации на Запад.


1 См.: Комсомольская правда, 25 декабря 1990. С. 2.
2 См.: Хотин Р. Иран как член СНГ // Зеркало недели, 3 февраля 2004.
3 См.: Литературули Сакартвело, 19—26 февраля 1999 (на груз. яз.).
4 См.: Резонанси, 10—11 марта 1995 (на груз. яз.).
5 См.: Кавкасиони, 15—21 декабря 1999 (на груз. яз.).
6 Там же.
7 См.: Iran-report, 1999.
8 Ibidem.
9 Ibidem.
10 См.: Georgian Nuclear Scientists Working in Iran // Rosbalt, 17 February 2003.
11 Ibidem.
12 См.: Nuclear Threat Initiative, 17 January 2003.
13 Rosbalt, 17 February 2003.
14 Радио "Свобода", 17 февраля 2003; Dzindzikhashvili M. Radioactive Materials Missing in Georgia // Associated Press, 17 February 2003.
15 См.: Резонанси, 4 ноября 1996.
16 President Shevardnadze’s Weekly Radio Interview, 30 December 2002 (на сайте: Embassy of Georgia to the USA, Canada and Mexico).
17 См.: Резонанси, 4 ноября 1996.
18 См.: Гиунашвили Д. Иранистика в Грузии // Нашр-е данеш, 1374 (1995). C. 17—28 (на перс. яз.).
19 См.: Peimani H. Iran Fights to Loosen America’s Noose // Middle East, 1 May 2003.
20 Информационное агентство "Новости — Грузия", 12 февраля 2004.
21 Там же.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL