ТАДЖИКИСТАН: МЕЖДУ РОССИЕЙ, ЗАПАДОМ И ВОСТОКОМ

Парвиз МУЛЛОДЖАНОВ


Парвиз Муллоджанов, политолог, директор Общественного комитета по содействию демократическим процессам (Душанбе, Таджикистан)


На протяжении всей политической истории человечества небольшие государства вынуждены были в той или иной степени входить в сферу влияния одной или нескольких держав, так называемых "центров силы". Наряду с явными издержками такого подчиненного положения — провинциальный статус, ограниченность или невозможность прямого доступа к внешнему миру, упадок родного языка и культуры вследствие насильственной или естественной ассимиляции, придаточный характер экономики и т.д. — нахождение под сенью великой державы означало для небольшого государства стабильное и мирное развитие. Наоборот, переход из "традиционной" сферы влияния под патронаж другого "старшего брата", как правило, сопровождался социальными и политическими потрясениями, иногда губительными для будущности небольшой страны. А попытки балансировать на грани интересов нескольких центров силы редко приносили успех, лишь ненадолго отдаляя время неизбежного вхождения в зону влияния той или иной крупной державы, выигравшей геополитическое противостояние.

По мнению автора этих строк, Таджикистан ныне находится на историческом перепутье. В последние 150 лет таджикский народ (вернее, та часть его часть, которая живет на территории нашей республики) находился в зоне российского центра силы — сначала в составе Бухарского эмирата, затем как одна из пятнадцати союзных республик СССР. Однако с 1991 года влияние России в Центральной Азии ощутимо снижается, что неизбежно ставит перед руководством республики ряд вопросов, в том числе геополитических. Среди них: сохранять ли ориентацию на Москву как на основного стратегического партнера? Если да, то как (с учетом изменяющихся условий) строить отношения с ней? Если нет, то на кого из мировых центров силы, действующих в регионе, делать ставку? И вообще, насколько осуществима идея достижения реальной независимости для такого государства, как Таджикистан — небольшой страны, перенесшей разрушительную гражданскую войну, не обладающей ни влиятельной диаспорой за рубежом, ни значительными запасами нефти или газа, ни индустриальными ресурсами? От того, какой выбор сделает наша республика, зависит ее развитие на многие годы, если не на десятилетия, причем не только политическое и экономическое, но и в области культуры, языка, в социальной сфере и т.д.

Между тем российское присутствие в Центральной Азии уменьшается за счет постепенного роста влияния США. Наряду с этим в регионе задействованы интересы Китая и ряда таких стран мусульманского мира, как Турция и Иран, а в перспективе можно предвидеть и рост влияния Европейского союза. Таким образом, выбор будущих геополитических партнеров в регионе достаточно ограничен и сводится лишь к нескольким вариантам.

Вариант первый — оставаться с Россией

Нельзя утверждать (что уже поспешили сделать многие), что влияние России в Таджикистане сходит на нет. Напротив, Москва все еще геополитический партнер Душанбе, а ее влияние на ситуацию в республике обусловлено рядом причин.

Первая из них — экономический фактор. Согласно официальным данным, ежегодно до 300 тысяч граждан нашей страны (по неофициальным — до 1 млн) отправляется в Россию на сезонные работы. Эти мигранты каждый год переводят на родину сотни миллионов долларов, что является одним из основных источников валютных поступлений в страну. Таким образом, Россия остается по сути дела единственной страной, где сотни тысяч таджикских безработных могут найти пропитание для своих семей. Если же она ужесточит условия пребывания и регистрации таджикских мигрантов на своей территории (о возможности таких мер не раз говорили СМИ обеих стран), то это весьма серьезно отразится на политической ситуации в республике.

Основные транспортные пути, связывающие Таджикистан с остальным миром, проходят через Россию, то есть экспорт в дальнее зарубежье таких стратегических для республики товаров, как алюминий и хлопок, также идет по ее территории. Еще относительно недавно гражданин Таджикистана, желавший выехать за пределы СНГ, был вынужден отправляться сначала в Москву — единственный город (не считая Бишкека и Алматы), с которым столицу нашей республики связывали регулярные авиарейсы. До сих пор Россия остается для Таджикистана, не имеющего своих месторождений газа и нефти, основным источником поступления горюче-смазочных материалов, а промышленные предприятия страны, большинство которых построено в советское время, зависят от российского сырья или от поставок российского оборудования и запасных частей к нему.

Второй фактор — военно-политический. Из изложенного выше следует, что Москва держит в своих руках действенные рычаги экономического влияния на Душанбе, которые в любой момент могут превратиться в инструмент политического давления. В то же время в Таджикистане на постоянной основе размещены 201-я российская дивизия и подразделения пограничных войск РФ. Несмотря на их нейтральный статус, уже само то, что они дислоцированы на таджикской территории, делает российское присутствие в стране весьма ощутимым. Кроме того, Душанбе связан с Москвой рядом международных соглашений, важнейшее из которых — Договор о коллективной безопасности ряда стран СНГ.

Есть еще одна причина, играющая заметную роль в сохранении российских позиций в Таджикистане. Это фактор так называемого "культурно-психологического характера", о котором редко упоминают. Но вряд ли на постсоветском пространстве можно найти еще одну страну, политическая и интеллектуальная элита которой имела бы столь явно пророссийскую ориентацию. Во многом это обусловлено тем, что абсолютное большинство таджикских политических и общественных деятелей в свое время получили высшее образование в вузах РСФСР или других союзных республик. На руководящих должностях в правительственных учреждениях, аппарате президента, парламенте, даже в Министерстве иностранных дел нашей страны практически нет специалистов, получивших образование на Западе или хотя бы свободно владеющих английским языком. Менталитет и мировоззрение большинства ее чиновников и интеллектуалов, их отношение к Западу во многом формируются под влиянием российских СМИ, которые для основной части населения республики до сих пор остаются практически единственным источником информации о внешнем мире.

Неудивительно, что достижение независимости в 1991 году стало возможным не столько благодаря стремлению Таджикистана, сколько по инициативе тогдашнего руководства России. В тот период Таджикистан, как и большинство бывших советских республик, предпочел бы сохранение Советского Союза в его обновленном виде, то есть на условиях, предложенных М. Горбачевым. Но руководство России, возглавляемое Б. Ельциным, следовало своей собственной логике. Республики СССР значительно отличались друг от друга по уровню социального и экономического развития, который был гораздо выше в европейской части государства, нежели в Центральной Азии. Соответственно при сохранении Советского Союза основная нагрузка в ходе реализации неизбежных социально-экономических реформ легла бы на бюджет России. Согласно логике Тимура Гайдара (российский премьер-министр в 1991—1993 гг.) и его окружения для обеспечения рывка к западным стандартам развития было бы более разумным сконцентрировать имевшиеся материальные и финансовые ресурсы в Российской Федерации. Что же касается остальных бывших советских республик, в первую очередь Центральноазиатских, то после успешного завершения реформ Москва могла бы вернуться в регион на новых условиях и с иными возможностями. В то время никто всерьез не рассматривал возможность последующего выхода республик Центральной Азии из российской зоны влияния. Сама структура СНГ была инициирована для удержания в этой зоне бывших советских республик, однако без каких-либо серьезных обязательств по их экономическому и социальному развитию.

В целом же историю российского влияния в независимом Таджикистане можно условно разделить на три периода.

Первый (довольно краткий) — период так называемой "демократической солидарности". Он начался непосредственно после развала Советского Союза, когда к власти в России пришли идейные демократы, группировавшиеся вокруг Б. Ельцина. Тогда российское руководство считало необходимым поддерживать на постсоветском пространстве демократические движения в их борьбе с местными коммунистическими элитами. В Таджикистане это вылилось в поддержку оппозиционных демократических объединений (с начала 1991-го до середины 1992 г.), что дало им возможность в союзе с местными исламистами свергнуть первого президента республики Рахмона Набиева (сентябрь 1992 г.) и создать коалиционное правительство1.

Второй период характеризовался усилением более "прагматичного" подхода российского руководства к проблемам взаимоотношений России с республиками ЦА. Тогда "демократов-идеалистов" потеснили группы "профессионалов", у которых было свое понимание интересов Москвы в Центральной Азии. С их точки зрения, необходимо поддерживать пророссийски ориентированные политические движения, независимо от исповедуемой ими идеологии. Что же касается таджикских демократов, то, по мнению "профессионалов", большинство их лидеров придерживалось националистических воззрений и ориентировалось на страны мусульманского Востока или, в лучшем случае, — на Запад. На практике это означало переориентацию российской политики в Таджикистане в пользу прокоммунистического Народного фронта, который именно благодаря этой поддержке уже к началу 1993 году сумел установить свою власть на большей части территории страны.

В течение последующих нескольких лет влияние Москвы было доминирующим. Таджикское правительство крайне нуждалось в российской поддержке для нейтрализации вооруженных формирований оппозиционеров, а также для усиления центральной власти и восстановления разрушенной экономики. К тому же Россия сыграла одну из ключевых ролей в подготовке и подписании межтаджикского Договора о мире (июнь 1997 г.), что во многом диктовалось надвигающейся тогда из Афганистана угрозой движения "Талибан". С целью быстрейшего заключения мирных соглашений Москва использовала все каналы своего влияния на таджикское руководство и на афганских лидеров, поддерживавших Объединенную таджикскую оппозицию (ОТО)2.

Третий период начался сразу же после избрания президентом России Владимира Путина (2000 г.). К тому времени для многих в РФ и за ее пределами стало ясно, что амбициозные цели, провозглашенные в начале 1990-х годов, не соответствуют реальным экономическим, военным и финансовым возможностям Кремля. Понимание этого вызревало в годы ельцинского правления, когда не решались многие геополитические задачи, стоящие перед руководством страны. Что же касается влияния России в Центральной Азии, то его постепенное уменьшение обуславливалось не столько желанием местных элит, сколько растущей неспособностью Москвы обеспечить потребности республик региона. Во-первых, она не могла предоставить им крупные долгосрочные капиталовложения и экономическую помощь, во-вторых, у нее не было возможности защитить их от внешних и внутренних угроз (например, исходящих со стороны движения "Талибан" или оппозиционных течений, заявлявших о себе в самих республиках ЦА).

Некоторые российские эксперты утверждали, что Россия не знает, что она хочет в Центральной Азии. Это не совсем правильно — РФ вполне осознает свои интересы в регионе, но у нее не хватает ресурсов для их реализации. Насколько она сдала здесь свои позиции, окончательно выяснилось лишь после событий 11 сентября 2001 года, когда Госсекретарь США Колин Пауэлл обратился в первую очередь к России за разрешением "использовать территорию нескольких авиабаз, расположенных в Центральной Азии, для поддержки антитеррористической операции в Афганистане". Москва сначала сказала "нет", и американцы обратились непосредственно к местным правительствам, которые почти немедленно ответили "да"3.

В результате красная линия российской зоны влияния, прочерченная политиками при развале СССР и негласно соблюдавшаяся почти 10 лет, была, наконец, перейдена. Однако Таджикистан все еще остается более пророссийским, чем большинство его соседей по региону. Вместе с тем в последнее время российско-таджикские переговоры относительно будущего военного присутствия РФ в республике не раз заходили в тупик. По сообщениям местной прессы, речь идет о возможном выводе российских пограничников с таджикско-афганской границы. А с точки зрения Москвы, Душанбе выдвигает "невыполнимые" условия и относительно дальнейшего присутствия на территории республики 201-й российской дивизии.

Неожиданную неуступчивость таджикской стороны объясняют по-разному. Вполне возможно, что причина заключается в наличии альтернативы российскому влиянию или же иной геополитической ориентации.

Вариант второй — вперед к Западу

Второй и наиболее динамично растущий полюс силы в Центральной Азии представляют Соединенные Штаты и их союзники. Необходимо подчеркнуть, что данный центр силы проявил себя в регионе совсем недавно. В годы президентства Б. Клинтона американцы предпочитали не вмешиваться в дела этих республик, традиционно входивших в зону влияния России.

Ситуация изменилась с приходом к власти в США Джорджа Буша. Группа наиболее приближенных к нему советников разработала новую доктрину внешней политики страны, согласно которой Вашингтону следует как можно больше "использовать возможности", возникающие в мире в результате развала Советского Союза. Суть этой доктрины в том, что после распада СССР Соединенные Штаты должны, преследуя свои интересы, не просто реагировать на события в мире, а не допускать возникновения новых сверхдержав4.

В рамках данной доктрины по-другому оценивается и геополитическое значение региона. Исчезновение с карты мира СССР создало в Центральной Азии геополитический вакуум, который в будущем сумеют заполнить та же Россия или Китай — новая быстро растущая держава с непредсказуемыми возможностями. В любом случае контроль над ЦА может позволить одному из этих государств со временем стать второй сверхдержавой. С другой стороны, стратегический доступ к нефтяным и газовым запасам региона создает условия, при которых уменьшатся возможности ОПЕК диктовать мировые цены на энергоносители.

Кроме того, не следует забывать, что в Центральной Азии весьма обострены демографические и экономико-социальные факторы, создающие потенциальную возможность дестабилизации ситуации и прихода к власти радикальных исламских движений. Последнее предполагает необходимость поддерживать существующие в регионе режимы светского характера, хотя они не безупречны с точки зрения демократических стандартов и принципов.

В 2001 году, когда Вашингтон готовился к антитеррористической операции в Афганистане и вел с режимами республик ЦА переговоры относительно использования их территории для развертывания своих авиабаз, вряд ли можно было предположить, насколько трудной будет эта военная операция. Поэтому американцы не скупились на обещания местным лидерам. Особенно большие ожидания связывали с американским присутствием власти Узбекистана, на территории которого располагается наиболее крупная в регионе авиабаза. Как бы то ни было, но выполнение большинства этих обещаний Соединенные Штаты отложили на неопределенное будущее5. В перспективе же возможность резкого роста американского влияния в регионе становится все более проблематичной, так как события в Ираке и постепенное обострение ситуации в Афганистане (наряду с внутренними проблемами США) вряд ли оставляют Вашингтону достаточно ресурсов для широкомасштабного проникновения в ЦА.

Вместе с тем Соединенные Штаты, судя по всему, не собираются уходить из региона или сворачивать свое присутствие в нем. Поэтому, скорее всего, будет выбран промежуточный вариант, то есть взамен широкомасштабного военного присутствия сохранится (или даже несколько расширится) сеть американских баз, что в случае необходимости позволит Вашингтону развернуть здесь значительное количество войск.

Что касается местных режимов, то, по-видимому, финансовую и политическую поддержку в первую очередь будут получать те, кто однозначно предпочитает проамериканскую ориентацию.

В этой связи Таджикистан, имевший до сих пор достаточно ограниченный опыт сотрудничества с США, имеет возможность значительно расширить эти контакты, правда, вероятно, за счет какой-то доли российского присутствия в стране.

Вариант третий — вперед к Востоку

Есть и другие центры силы, не играющие ныне существенной роли в Центральной Азии, но имеющие потенциал для роста своего влияния (правда, в разной степени). В первую очередь речь может идти о Китае, динамичный экономический и военный рост которого вызывает все растущую озабоченность у многих его соседей. КНР заинтересована в укреплении своего влияния в регионе по ряду причин. В частности, с увеличением ее экономических и политических возможностей претензии на статус великой державы неизбежно будут приводить руководство Поднебесной к необходимости активизировать усилия, направленные на рост своего влияния в ЦА. В настоящее же время можно говорить лишь о растущей экономической экспансии Пекина, который активно содействует внедрению своего малого и среднего бизнеса в регион, поощряя трудовую миграцию своих граждан в его государства. Тем самым Китай решает значительную часть проблем, связанных с трудоустройством своих граждан на родине.

Однако такая экспансия может вызвать целый ряд негативных последствий для стран ЦА. Китайскую индустрию (как и индийскую) часто называют "паразитирующей", ведь она развивается за счет наполнения рынков других стран дешевым и низкокачественным ширпотребом. Если экономика развитых государств легко выдерживает такой наплыв (средний класс, составляющий большинство их населения, предпочитает в основном товары местного производства, даже по более высоким ценам), то промышленность стран "третьего мира" (особенно предприятия легкой промышленности), как правило, не в состоянии выдержать эту конкуренцию, что вызывает социальную и политическую напряженность. С другой стороны, большая часть китайских трудовых мигрантов заполняет именно ту социальную нишу, в которой заняты представители местного населения. В странах Центральной Азии это прежде всего мелкооптовая торговля, ресторанный и челночной бизнес. Как правило, еще неокрепший слой мелких и средних предпринимателей стран СНГ не выдерживает этой конкурентной борьбы и разоряется. Все это делает экономическую экспансию Китая достаточно двусмысленной для стран нашего региона, особенно для Таджикистана, где и без того существует избыток трудовых ресурсов, а малый и средний бизнес находится в зачаточном состоянии.

Правда, в нашей республике приход китайского бизнеса только ожидается, однако в ней уже есть довольно влиятельные группы, лоббирующие как введение ограничений, так и послаблений для китайских бизнесменов. В любом случае, если в ближайшее время таджикское правительство не примет меры по защите национальных предпринимателей, то в перспективе страну ожидает достаточно сложный период социального противостояния.

В начале 1990-х годов много говорилось о возможной переориентации государств региона в сторону некоторых мусульманских стран, в первую очередь Турции и Ирана. Особенно радужные ожидания питала в этом плане Анкара, многие политические деятели которой рассматривали Центральную Азию в качестве базы для возрождения Великой османской империи6. Однако время показало, что ни у Ирана, ни у Турции нет достаточных ресурсов (во всяком случае, в обозримом будущем), необходимых для того, чтобы занять в регионе серьезные геополитические позиции. В Таджикистане (в силу единства языка и культуры) традиционно сильны симпатии к Ирану, однако светски ориентированная политическая и интеллектуальная элита нашей республики с некоторым предубеждением относится к его клерикальному режиму.

Выводы

  • В ближайшие несколько лет в Таджикистане будет постепенно увеличиваться влияние США. Что же касается России, то ее присутствие останется традиционно высоким, хотя и отмечается некоторая тенденция к его снижению. Однако в ближайшее время не следует ожидать кардинальных изменений в этой сфере.
  • Таким образом, в ближайшие 10 лет Таджикистан будет балансировать между двумя основными центрами силы в Центральной Азии, то есть между традиционным российским присутствием и растущим американским влиянием. Многое зависит и от политики руководства республики.
  • Следует учитывать и внешнеполитический фактор. Таджикистан является страной, внутренняя обстановка в которой напрямую связана с ситуацией в регионе и за его пределами, в первую очередь в России и в соседнем Афганистане.
  • В любом случае у нашей страны есть уникальная возможность в ближайшее десятилетие развивать свою государственность, не входя непосредственно в геополитическую сферу влияния какой-либо одной державы, но учитывая при этом интересы сразу двух или нескольких центров силы, задействованных в регионе.

1 См.: Бушков В.Л., Микульский Д.В. Анатомия гражданской войны в Таджикистане (этносоциальная и политическая борьба). М.: Институт этнологии и антропологии РАН — Институт практических исследований, 1997.
2 См.: Mullojanov P. The Islamic Clergy in Tajikistan since the End of the Soviet Union. В кн.: Islamic Area Studies / Ed. by St. Dudoignon, K. Hissao. London: Kegan Paul International, 2001. P. 221—252.
3 См.: Александров А. Американцы обживают Центральную Азию // Россия и мусульманский мир, IV, РАН, Институт востоковедения РАН. Бюллетень, 2002, № 6 (120). С. 102—112.
4 См.: Lemann N. The Next World Order // The New Yorker, 1 April 2002. P. 42—48.
5 Как охарактеризовал ситуацию один из российских экспертов, американцы купили Центральную Азию в кредит.
6 См.: Егоров В. Россия и Турция — линия противоречий // Ближний Восток и современность, 2000, № 9. С. 320—330.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL