КАВКАЗ: ЛИМИТЫ И ВОЗМОЖНОСТИ РЕГИОНАЛЬНОГО СОТРУДНИЧЕСТВА В СФЕРЕ БЕЗОПАСНОСТИ

Джаннатхан ЭЙВАЗОВ


Джаннатхан Эйвазов, преподаватель кафедры международных отношений Бакинского государственного университета (Баку, Азербайджан)


Для достижения должного уровня национальной безопасности любому современному государству необходима определенная кооперативная деятельность на региональном уровне. К такому сотрудничеству вынуждены обращаться даже страны, находящиеся в ситуации острой военно-политической конфликтности, по меньшей мере для решения невоенных угроз своей безопасности. В этом плане весьма состоятельна одна из традиционных посылок представителей либерализма: "сотрудничество возникает не только тогда, когда достигнут мир, но и когда конфликт в самом разгаре"1.

Однако здесь возникает вопрос: действительно ли возможности межгосударственного сотрудничества на региональном уровне неограниченны или же их сдерживают определенные лимиты, зависящие от структуры и динамики отношений безопасности рассматриваемой региональной системы? Иными словами, можно ли одинаково оценивать потенциал сотрудничества государств Западной Европы и стран Кавказа? Полагаю, что на текущий момент ответ на этот вопрос может быть только отрицательным. В связи с этим необходимо ответить еще на два вопроса. Первый — какие особенности региональной системы отношений безопасности на Кавказе ограничивают возможности кооперативного регулирования проблем в этой сфере соответствующими государствами? Второй — в рамках какой перспективы целесообразно говорить о возможностях создания эффективной системы кооперативной безопасности в нашем регионе?

Почему государства не идут на сотрудничество друг с другом?

Основная причина, ограничивающая возможности регионального сотрудничества государств кавказского комплекса безопасности2, заключается в особенностях материально-ресурсной и перцепционно-поведенческой взаимозависимости их национальной безопасности3. Так же, как и общее состояние небезопасности государств4, их готовность к совместному регулированию угроз ограничивается реляционными и структурными факторами. Специфика взаимозависимости национальной безопасности независимых республик кавказского комплекса генерирует классические для всех государств ситуации — "дилемма безопасности" и "дилемма заключенного". В этих обстоятельствах страны становятся заложниками ситуации, вытекающей больше из структуры и общепринятых правил игры в международной системе, чем из конкретных намерений одной стороны в отношении другой5.

Сегодня главное препятствие на пути сотрудничества государств — анархичность международной системы, стимулирующей конфликтность и соперничество между государствами6 и не предлагающей им необходимых гарантий от потенциальных внешних угроз, а также отсутствие достаточно достоверных знаний о реальных намерениях оппонента в осуществлении тех или иных акций. Р. Джервис отмечает: "Так как в международной системе нет институтов и властных учреждений, которые могли бы обеспечить выполнение международного права, политика государства, направленная на сотрудничество, может принести взаимные выгоды только при условии, если и другая сторона реально сотрудничает, в противном случае это приведет к провалу для первого государства"7. Если несколько детализировать это высказывание, то выясняется, что отказ от сотрудничества государства А с государством Б связан со страхом государства А перед тем, что государство Б использует открытость и уступчивость государства А для реализации только своих интересов8.

Взаимный страх и недоверие относительно намерений друг друга приводит в действие механизм "порочного замкнутого круга"9, когда восприятия взаимной угрозы заставляют страны вступить на путь обременительной гонки вооружений, в результате чего общее состояние небезопасности обоих государств увеличивается. Ситуация дилеммы безопасности изначально концентрировалась на отношениях государств в сфере военной безопасности10. Однако, по мнению Б. Бюзена, такая ситуация может иметь место и в рамках политических секторов государства11.

По мнению К. Уолца, существование в отношениях государств дилеммы безопасности — явление перманентное. Она не поддается разрешению, ее можно только регулировать12. Но нынешние особенности международной системы позволяют несколько не согласиться с этим мнением. Полагаю, что в текущих условиях функционирование дилеммы безопасности, как и степень ее остроты, меняется от региона к региону, а точнее — в зависимости от особенностей материально-ресурсного и перцепционно-поведенческого компонента отношений безопасности в рамках рассматриваемой региональной системы. Например, как невозможно утверждать факт идентичности в указанных компонентах отношений государств западноевропейской и кавказской системы, так и нельзя ставить знак равенства в степени остроты дилеммы безопасности у государств этих региональных систем. Более того, если в отношениях участников кавказского комплекса дилемма безопасности имеет, пожалуй, одну из наиболее острых встречающихся в современной практике форм, то в отношениях государств Западной Европы можно констатировать текущую разрешенность этой дилеммы. Как указывает Б. Максвиний, "Европейский союз сегодня является примером трансформации дилеммы безопасности в сообщество безопасности"13.

Дилемма безопасности в регионе

Среди государств кавказского комплекса безопасности наиболее острая форма дилеммы безопасности присутствует в отношениях Армении и Азербайджана, Азербайджана и Ирана, Армении и Турции, Грузии и России, России и Турции, Ирана и Турции, а также в значительной степени России и Азербайджана, Ирана и США, России и США. Соответственно в рамках перечисленных девяти диад усиление одной стороны приводит к острому восприятию угрозы для другой, что стимулирует ее сравнительно жесткое ответное усиление. На текущий момент менее острой формой дилеммы безопасности отличаются отношения в диадах Грузия — Армения, Грузия — Иран, что можно объяснить наличием сравнительно малых пунктов столкновения в материально-ресурсных и перцепционно-поведенческих аспектах взаимозависимости безопасности этих стран. Однако это не означает, что в двух последних диадах невозможны перспективные изменения степени остроты данной дилеммы. Здесь следует учитывать существование де-факто векторов регионального блокирования, а также то, что Грузия, с одной стороны, и Армения и Иран — с другой, обладают противоположной блоковой идентичностью14. Усиление данных векторов и возможная поляризация отношений между ними будут стимулировать аналогичный процесс поляризации уже на двустороннем уровне, то есть непосредственно между государствами-участниками этих де-факто альянсов, что в конечном счете приведет к обострению дилеммы безопасности как на уровне межблоковых отношений, так и на уровне всех перечисленных диад.

Текущие подходы государств кавказского комплекса к решению проблем безопасности намного больше соответствуют базовым положениям теории политического реализма, чем либерализма. И в этом плане Б. Коппитерс совершенно прав, подчеркивая сохраняющееся стремление государств кавказского комплекса регулировать угрозы своей безопасности посредством традиционной политики баланса сил. "Все региональные акторы пытаются изменить существующую форму распределения сил через альянсы с региональными и нерегиональными державами. При таком подходе к проблемам региональной безопасности приоритет отдается военной политике. Формирующаяся при этом система, хотя она и нацелена на контрбалансирование доминирующих сил, на самом деле не решает проблему доминирования силовых центров над регионом"15.

Решаема ли дилемма безопасности на Кавказе?

Итак, решаема ли текущая дилемма безопасности в отношениях государств кавказского комплекса? И если да, то какое поведение этих государств может способствовать такому результату?

По мнению представителей неореализма, наличие данного феномена в отношениях между государствами вытекает из анархической структуры международной политической системы16. Развивая эту концепцию, можно выявить, что решить дилемму безопасности возможно только при трансформации анархического принципа организации международной системы в иерархический. Но в таком случае страны перестают быть суверенными и отношения между ними строятся по модели внутригосударственной системы с присущей ей иерархичностью и централизацией органов17. Основа такой модели, выражаясь словами Р. Джервиса, "страх быть использованным (эксплуатированным)"18 более сильным оппонентом. А нейтрализация данного страха связана с решением основной дестабилизирующей проблемы международной анархии — отсутствие эффективного центрального органа, регулирующего отношения между акторами.

С другой стороны, возможность трансформации в иерархическую систему, по мнению тех же неореалистов, весьма призрачна, так как для этого государства должны пожертвовать своим суверенитетом, что, опять же по их мнению, — основной приоритет государств19. Как отмечает К. Уолц, "никакое государство не будет участвовать в формировании структуры, которая ограничит его и другие государства"20.

Совершенно иное объяснение природы анархичности международной системы и вытекающих из нее явлений, в том числе и дилеммы безопасности, предлагает социальный конструктивизм. Представители данного подхода считают, что основное внимание целесообразно концентрировать на межобщественных отношениях (практика отношений между обществами соответствующих государств, сформировавшиеся в них перцепционные конструкции в отношении друг друга и др.). В соответствии с конструктивистской перспективой сама анархия — результат определенной социальной конструкции, сформированной процессом практического взаимодействия между обществами, и соответственно может быть таким же образом изменена. По мнению А. Вендта, "анархия — это то, что из нее делают государства"21. Иными словами, это не тот феномен, который практически не зависит от практики и природы отношений между государствами, как считают представители неореализма. Тот же А. Вендт отмечает: "Дилемма безопасности — социальная структура, составленная субъективными восприятиями, в рамках которой государства настолько не доверяют друг другу, что формируют наиболее неблагоприятные представления относительно намерений друг друга, и как следствие — определяют свои интересы на основе принципа самопомощи"22. В сравнении с этим, сообщество безопасности это также социальная структура, однако основанная на общих знаниях и ценностях, на доверии государств друг к другу и на их стремлении решать конфликты невоенными средствами23. В отличие от позитивизма конструктивистская перспектива не устанавливает лимитов на возможности сотрудничества между государствами. Процесс взаимодействия между обществами формирует и реформирует социальные структуры либо в кооперативные, либо в конфликтные, что, в свою очередь, формирует идентичность и интересы соответствующих акторов24. Исходя из данной концептуальной перспективы, углубляющееся взаимодействие государств в конечном счете способствует их интеграции. В этом плане вполне понятно то, как страны Западной Европы смогли разрешить острейшую дилемму безопасности, неизменно присутствовавшую в их отношениях, и в середине ХХ века приступили к созданию широкого трансрегионального сообщества безопасности.

Параллельно с этим конструктивизм предлагает достаточно объяснений текущего функционирования острой дилеммы безопасности в отношениях государств кавказского комплекса. Следует признать, что только расширяющееся взаимовыгодное сотрудничество на общественном уровне способно изменить исторически сформированные на Кавказе негативные социально-перцепционные конструкции, до крайности обостренные набором социально-экономических проблем переходного периода, которые препятствуют регулированию дилеммы безопасности и соответственно единению народов региона. Разумеется, изменение социально-перцепционных конструкций — процесс эволюционный, и в этом плане маловероятно формирование, выражаясь словами К. Дойча, межобщественных связей доверия, взаимного уважения, единства и чувства сообщества25 на основе революционной и, более того, односторонней социальной активности. Вместе с тем, сравнивая западноевропейское сообщество безопасности с Кавказом, нельзя не учитывать такой фактор, как цивилизационная совместимость, степень которой у обществ Западной Европы объективно выше, чем у общественных единиц Кавказа. Этот фактор существенно влияет на скорость указанных эволюционных изменений между взаимодействующими в региональном измерении обществами.

Возможности сотрудничества при сохранении дилеммы безопасности

Вместе с тем влияние дилеммы безопасности на возможности сотрудничества между государствами не следует считать абсолютно блокирующим. Как подчеркивают представители либерализма, определенное взаимодействие государств возможно и при сохранении анархичности международной системы26, а также вытекающей из нее дилеммы безопасности. В действительности два феномена международных отношений — дилемма безопасности и сотрудничество — обладают скорее взаимозависимым, чем односторонне зависимым характером. Дилемма безопасности, препятствующая сотрудничеству между странами, сама стимулируется недостатком элементов взаимодействия между этими же государствами в военно-политической сфере. Соответственно и конечное регулирование данной дилеммы вытекает из сотрудничества между рассматриваемыми государствами. Именно поэтому регулирование "зловещего замкнутого круга дилеммы безопасности"27 на практике представляет порой огромную проблему для государств.

В соответствии с концептуальной моделью Р. Джервиса повышение уровня сотрудничества стран в условиях сохранения дилеммы безопасности возможно в следующих случаях: 1) при увеличении выгоды от взаимного сотрудничества и/или уменьшении затрат актора в ситуации, когда он сотрудничает без адекватного сотрудничества со стороны оппонента; 2) при уменьшении выгод для актора от попыток преднамеренного манипулирования уступчивостью и готовностью к сотрудничеству оппонента и/или увеличением затрат от взаимного отказа сторон от сотрудничества; 3) при усилении убежденности каждой из сторон в том, что оппонент склонен к сотрудничеству28. Если попытаться применить данную концепцию к текущим практическим условиям комплекса безопасности на Кавказе, можно выявить, что из трех перечисленных посылок ни одна полностью не отражает текущие стимуляторы межгосударственного сотрудничества в регионе. Наиболее близко к его условиям подходит первый компонент первой посылки и второй компонент второй посылки — соответственно увеличение обоюдной выгоды от взаимного сотрудничества, а также рост конечных затрат обеих сторон от взаимного отказа от сотрудничества. При этом позитивное значение указанных компонентов для межгосударственного сотрудничества на Кавказе связано скорее с актуализацией угроз транснационального характера, обусловленной текущей стадией развития международной системы в целом.

В нынешних условиях Кавказа из трех компонентов взаимозависимости безопасности государств регионального комплекса только третий — взаимозависимость в плане общего эффекта транснациональных угроз — способствует кооперативному подходу акторов к решению вопросов национальной безопасности. В отличие от аналогичных условий в западноевропейской региональной системе два предыдущих компонента взаимозависимости — материально-ресурсный и перцепционно-поведенческий — на Кавказе в сегодняшней ситуации скорее блокируют региональное сотрудничество. Исходя из этого, можно сделать вывод относительно тех аспектов региональной безопасности, при урегулировании которых следует ожидать наибольшего уровня сотрудничества между участниками кавказского комплекса. К этим аспектам относятся проблемы общего транснационального характера: в основном организованная преступность, экология, наркобизнес, в менее ощутимых масштабах — международный терроризм, распространение оружия массового поражения (ОМП).

Вместе с тем нельзя утверждать, что в перспективе невозможно повысить уровень регионального сотрудничества участников кавказского комплекса безопасности. Взаимодействие государств региона в регулировании транснациональных вызовов безопасности обусловлено не их желанием или же каким-то ситуационным политическим маневром. Оно — насущная необходимость. С развитием международной системы острота данных проблем неминуемо увеличивается, что, естественно, стимулирует стремление к кооперативному их решению. В свою очередь, укрепление связей даже в сфере транснациональных проблем — интенсификация позитивного и взаимовыгодного взаимодействия между странами и их обществами. Такая интенсификация будет способствовать, с одной стороны, сглаживанию исторически сформированных негативных перцепционных конструкций, стимулирующих дилемму безопасности, а с другой — реализации выделяемого в рамках неофункционалистской концептуальной перспективы так называемого механизма "распространения" (spill over), когда взаимовыгодное сотрудничество в одной области стимулирует распространение сотрудничества на другие области29.

Проблемы институционализации регионального сотрудничества в сфере безопасности на Кавказе

Среди основных факторов, мешающих формированию широкого механизма регионального сотрудничества государств кавказского комплекса, можно также выделить отсутствие эффективных институциональных структур, консолидирующих всех участников региональной системы. Как отмечает Б. Коппитерс, "отсутствие региональных институциональных структур [на Кавказе], благоприятствующих ассоциативным формам безопасности, ведет к попыткам [его государств] преодолевать угрозы своей безопасности посредством политики баланса сил"30. На сегодняшний день в регионе нет ни одного общего для всех его независимых республик комплекса безопасности, ни целостной институциональной структуры, призванной совместными усилиями решать основные проблемы в этой сфере, нет и общепринятого всеми странами системы режима безопасности. Как показывает практика, либо в связи со своей внутренней аморфностью, либо из-за неспособности привлечь и скоординировать усилия всех заинтересованных акторов Содружества Независимых Государств Организация договора о коллективной безопасности, ГУУАМ, Кавказская четверка малоэффективны в решении данных ключевых вопросов. Основные векторы региональной институционализации скорее разделяют региональных акторов, нежели консолидируют их для решения общих проблем.

Однако даже не учитывая краткосрочную результативность общих для всех государств этого комплекса структур в решении традиционных вопросов безопасности, само их непрерывное функционирование — как в области регулирования транснациональных проблем, так и в качестве механизма многостороннего общения — в более долгосрочной перспективе может сыграть решающую роль в уменьшении (возможно, и нейтрализации) существующих структурных и реляционных препятствий для широкого регионального сотрудничества в сфере безопасности. Ответ на вопрос: "каким образом?" — несложно отыскать как в рамках конструктивистской концептуальной перспективы, так и в более общем подходе либерально-институциональной теории. Классическая модель "дилеммы заключенного" и "дилеммы безопасности" базируется на дефиците достоверной информации о реальных намерениях оппонента относительно организации оным каких- либо внешних и внутренних акций. В соответствии с подходом реалистов "в неясном анархическом мире, при формировании внешней политики государства вынуждены предусматривать наихудшие варианты, в частности анализируя возможные намерения других"31. По мнению одного из наиболее видных представителей либерализма Р. Кеохейна, международные институты могут предоставлять достоверную информацию для участников и тем самым существенно способствовать уменьшению препятствий для их сотрудничества32. Например, это может быть информация о реальных военных расходах оппонента или же о силовых возможностях участников альянса33. Практическую значимость такой функции данных институтов можно выявить на примере механизмов военно-политического сотрудничества НАТО, в частности в одном из основополагающих документов, оформляющих сотрудничество Североатлантического альянса с государствами Центральной и Восточной Европы — в программе "Партнерство ради мира". Уже в первом пункте раздела, посвященного целям сотрудничества, отмечается необходимость "содействия транспарентности в планировании национальной обороны и разработке бюджетов"34.

Вместе с тем представители либерализма не ограничиваются выделением информационной функции международных институтов. По мнению Р. Кеохейна и Л. Мартин, государства можно стимулировать к сотрудничеству через механизмы санкций для стран-участниц, пытающихся манипулировать другими, применяющими более кооперативный подход35, а также через функцию координации сотрудничества между государствами36. Формирование региональных структур, общих для участников кавказского комплекса, важно и для интенсификации позитивного взаимодействия между ними.

Отметим, что региональные акторы все более отчетливо осознают необходимость создания общей для Кавказа структуры кооперативной безопасности. Такая идея была отражена в выступлении президента Азербайджана Г. Алиева на саммите ОБСЕ в Стамбуле в 1999 году37, в аналогичных инициативах президента Армении Р. Кочаряна и президента Турции С. Демиреля (Пакт стабильности на Кавказе)38.

В качестве соответствующего образца такой структуры рассматривалось несколько моделей: 1) Пакт стабильности Балладура: Армении, Азербайджану, Грузии предлагается урегулировать проблему Нагорного Карабаха и Абхазии в обмен на увеличение помощи со стороны ЕС и перспективу вступления в него39; 2) Пакт стабильности на Балканах: ЕС, США, Россия, Армения, Азербайджан, Грузия, Турция, а также другие причерноморские и прикаспийские страны и международные организации вступают в широкий диалог относительно региональной политики и возможностей сотрудничества40; 3) Виртуальное членство в ЕС — Евросоюз более активно подходит к интеграции Грузии, Армении, Азербайджана в рамки своей политики в сфере экономики и безопасности, а также предлагает конституционные пакеты по урегулированию этнополитических конфликтов в регионе41; 4) Кавказское измерение ЕС расширяется и включает Турцию, а Россия углубляет свое сотрудничество в соответствии с общими задачами и на благо развития, стабильности и безопасности в регионе42. Наконец, 5-я модель, предложенная Центром исследования европейской политики (СЕРS) в мае 2000 года: а) разрешение конфликтов в Нагорном Карабахе, Абхазии, Южной Осетии, б) режим региональной безопасности под эгидой ОБСЕ, в) инициирование южнокавказского сообщества, г) развитие южного "пространства сотрудничества" между ЕС и Россией, д) увеличение роли организации "Черноморское экономическое сотрудничество", е) улучшение легальной структуры взаимодействия в нефтегазовой сфере43.

Чисто теоретически все указанные модели весьма интересны, однако их практическая применимость оказалась проблематичной. Прежде всего это связано с разными подходами сторон к ряду важнейших деталей, в том числе относительно принципов урегулирования основных региональных конфликтов, участников данной структуры44, а также относительно иностранного военного присутствия в регионе (Азербайджан выступает за прекращение иностранного военного присутствия в регионе45, что, естественно, противоречит подходам Армении и России). Не только государства Южного Кавказа, но в значительной степени и силовые центры внешней конфигурации кавказского комплекса безопасности не готовы к практической реализации любой из перечисленных моделей. Во всех этих вариантах в качестве основного внешнего стабилизатора предлагается ЕС, функции которого весьма разнообразны — от масштабной экономической помощи до чуть ли не включения государств Южного Кавказа в сферу своей политики в экономике и безопасности. Но готов ли ЕС к выполнению таких функций?

При ответе на данный вопрос следует учитывать некоторые факторы. Во-первых, сравнительно слабая заинтересованность Евросоюза в регионе. (Сегодня можно констатировать присутствие преимущественно экономических интересов ЕС на Кавказе, характер которых не предполагает их классификацию как прямых интересов безопасности.) Динамика отношений безопасности и структурные изменения в рамках текущего комплекса безопасности в нашем регионе сравнительно мало могут повлиять на состояние безопасности в рамках ЕС. Во-вторых, несмотря на ощутимые экономические успехи, в военно-политическом отношении ЕС не обладает необходимой внутренней целостностью и координированностью для того, чтобы оценивать эту организацию в качестве индивидуального, сравнительно независимого источника военно-политической силы, в том числе способной сконцентрировать эту силу на имплементации принятых решений, в частности относительно какого-либо варианта урегулирования наиболее важных региональных конфликтов на Кавказе46. Последний недостаток наглядно проявился в процессе урегулирования противостояний на Балканах в начале 1990-х годов, в частности в Боснии. Тогда лишь силовое вмешательство США способствовало прекращению вооруженной борьбы и последующей эффективной имплементации Дейтонских соглашений 1995 года. И это при том, что степень взаимозависимости безопасности большинства западноевропейских государств с балканскими странами намного выше, чем соответствующая взаимозависимость первых с Кавказом.

В краткосрочной перспективе ни одна из перечисленных моделей не сможет трансформироваться в эффективный механизм региональной безопасности. Это связано с тем, что практическая имплементация любой из перечисленных моделей в ближайшее время не решит основную проблему — нейтрализацию негативной динамики отношений безопасности. Теоретически сравнительно быстрая нейтрализация этих моментов возможна только через ее внешнее подавление. В концепции региональной безопасности Б. Бюзена этот механизм получил название "overlay"47. В данном случае весьма уместна и аналогия с процессом урегулирования на Балканах. Есть все основания полагать, что без жесткого вмешательства США и НАТО в балканские события конфликтную динамику в отношениях государств и других этнополитических единиц этого региона не погасили бы.

Заключение

Что касается долгосрочной перспективы, то нейтрализация негативной динамики отношений безопасности на Кавказе более вытекает из естественного процесса эволюции отношений между народами региона, а интенсивность данного процесса будет обуславливаться масштабами позитивного взаимовыгодного взаимодействия, прежде всего на межобщественном уровне. Именно в расчете на долгосрочную перспективу хотя бы частичная имплементация институциональной структуры сотрудничества в этой сфере, в том числе и принятие соответствующего режима безопасности, несомненно, будет способствовать постепенной позитивизации отношений в рамках кавказского комплекса безопасности с параллельным расширением границ регионального сотрудничества в сфере безопасности.


1 Росс Э.Л. Теория и практика международных отношений: противоборствующие аналитические взгляды. В кн.: Стратегия планирования структуры вооруженных сил. Второе издание. Ньюпорт, Род-Айленд: Издательство военно-морского колледжа, 1997. С. 9.
2 Концептуальная модель комплекса безопасности Б. Бюзена, основанная на взаимозависимости основных интересов национальной безопасности географически оформленной группы государств, используется для характеристики текущей региональной системы отношений безопасности на Кавказе. Соответственно межгосударственная структура комплекса безопасности в данном регионе формируется на фундаментальной взаимозависимости интересов безопасности трех южнокавказских государств — Грузии, Азербайджана и Армении, держав традиционного внешнего треугольника — России, Турции, Ирана, а также на существенной концентрации интересов безопасности США (см.: Коппитерс Б. Заключение: Кавказ как комплекс безопасности, спорные границы на Кавказе. М., 1996; Cornell S.E. Small Nations and Great Powers. A Study of Ethnopolitical Conflict in the Caucasus. Curzon Press, 2001, а также Эйвазов Д. Антитеррористическая кампания и новые тенденции геополитики и безопасности в региональных системах Центральной Азии и Кавказа // Центральная Азия и Кавказ, 2002, № 4 (22).
3 Полагаю, что на нынешней стадии развития взаимозависимость национальной безопасности участников региональной системы имеет трехкомпонентную структуру: 1) материально-ресурсный компонент — территория, родственное население, естественные ресурсы; 2) перцепционно-поведенческий компонент — сформированные практикой межобщественных контактов перцепции дружественности/враждебности и соответствующее поведение — взаимные образы врага, альянсы и контральянсы; и 3) взаимозависимость, генерируемая общим эффектом транснациональных угроз, — общий вред от обострения экологической ситуации в регионе.
4 См.: McSweeney B. Security, Identity and Interests. A Sociology of International Relations. Cambridge University Press, 1999. P. 90.
5 См.: Buzan B. People, States and Fear. An Agenda for International Security Studies in the Post-Cold War Era. Second Edition. Colorado: Lynne Rienner Publishers Boulder, 1991. P. 121.
6 См.: Grieco J.M. Anarchy and the Limits of Cooperation: A Realist Critique of the Newest Liberal Institutionalism // International Organization, Summer 1988, Vol. 42, No. 3. P. 485.
7 Jervis R. Cooperation under the Security Dilemma // World Politics, January 1978, Vol. 30, No. 2. P. 167.
8 См.: Keohane R.O., Martin L.L. The Promise of Institutionalist Theory // International Security, Summer 1995, Vol. 20, No. 1. P. 45.
9 Waltz K.N. Theory of International Politics. McGraw-Hill, Inc., 1979. P. 186.
10 См.: McSweeney B. Op. cit. P. 90.
11 См.: Buzan B. Op. cit. P. 120.
12 См.: Waltz K.N. Op. cit. P. 187.
13 McSweeney B. Op. cit. P. 91.
14 Речь здесь идет о двух векторах де-факто блокирования Турция — Грузия — Азербайджан и Россия — Армения — Иран.
15 Coppieters B. A Regional Security System for the Caucasus // Caucasian Regional Studies, 2000, Vol. 5, Issue 1&2 [http://www.ciaonet.org/olj/crs/crs_2000/crs00_cob01.html].
16 См.: Waltz K.N. Op. cit. P. 187.
17 Ibid. P. 88.
18 Jervis R. Op. cit. P. 172.
19 См.: Росс Э. Л. Указ. соч. С. 10.
20 Waltz K.N. Op. cit. P. 91.
21 Wendt A. Anarchy is What States Make of It: The Social Construction of Power Politics // International Organization, Spring 1992, Vol. 46, No. 2. P. 395.
22 Wendt A. Constructing International Politics // International Security, Summer 1995, Vol. 20, No. 1. P. 73.
23 Ibidem.
24 Ibid. P. 81.
25 См.: Deutsch K., et al. Political Community and the North Atlantic Area. Princeton: Greenwood Press, 1957. P. 31.
26 См.: Росс Э. Л. Указ. соч. С. 10.
27 Waltz K.N. Op. cit. P. 186.
28 См.: Jervis R. Op. cit. P. 171.
29 В оригинальной концепции механизм распространения был применен для объяснения того, как сотрудничество в экономической и научно-технической сфере и те дивиденды, которые были получены его участниками, способствуют расширению сотрудничества в политической и военной области (см.: Schmitter Ph. Three Neofunctionalist Hypothesis about International Integration // International Organization, Winter 1969, Vol. 23, Issue 1. P. 162—165).
30 Coppieters B. A Regional Security System for the Caucasus.
31 Keohane R.O., Martin L.L. Op. cit. P. 43.
32 См.: Ibid. P. 43.
33 См.: Ibid. P. 46.
34 Partnership for Peace: Framework Document issued by the Heads of State and Government participating in the Meeting of the North Atlantic Council, Brussels, 10 January 1994 [http://www.nato.int/docu/comm/49-95/c940110b.htm].
35 См.: Keohane R.O., Martin L.L. Op. cit. P. 49.
36 См.: Ibid. P. 45.
37 Наш Век, 7 апреля 2000.
38 См.: Emerson M. Approaches to the Stabilization of the Caucasus // Caucasian Regional Studies, 2000, Vol. 5, Issue 1&2 [http://www.ciaonet.org/olj/crs/crs_2000/crs00_emm01.html].
39 Ibidem.
40 Ibidem.
41 Ibidem.
42 Ibidem.
43 См.: Emerson M., Tocci N., Prochorova E. A Stability Pact for the Caucasus in Theory and Practice — A Supplementary Note // Southeast European and Black Sea Studies, September 2001, Vol. 1, No. 3. P. 117.
44 Вопрос, с одной стороны, в том, должны ли считаться участниками данной структуры (наряду с государствами региона) и такие субгосударственные единицы, как Абхазия, Южная Осетия, Нагорный Карабах, Чечня, а с другой — следует ли рассматривать участие Ирана (если да, то в каком статусе)?
45 Данный подход был отмечен президентом Г. Алиевым на выступлении в Стамбуле в ноябре 1999 года (cм.: Emerson M. Op. cit.).
46 Именно в связи с перечисленными атрибутами при выделении внешней конфигурации структуры комплекса безопасности на Кавказе ЕС не рассматривается в качестве самобытного компонента данной структуры (cм.: Коппитерс Б. Заключение: Кавказ как комплекс безопасности, спорные границы на Кавказе. С. 215-225; Cornell S.E. Op. cit. P. 396—400).
47 Buzan B. Op. cit. P. 219—220.

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL