РАЗМОРАЖИВАНИЕ КОНФЛИКТА В ЦХИНВАЛИ — ПРОДОЛЖЕНИЕ ИЛИ ПРОВАЛ "РЕВОЛЮЦИИ РОЗ"?

Малхаз САЛДАДЗЕ


Малхаз Салдадзе, исследователь, Кавказский институт мира, демократии и развития (Тбилиси, Грузия)


23 ноября 2003 года в политической жизни Грузии произошло непредвиденное событие — ненасильственная смена власти. Режим Э. Шеварднадзе, неспособный справиться с острыми социально-экономическими и политическими проблемами, был свергнут уличной толпой, доведенной до отчаяния десятилетней стагнацией. Вместе с тем этот вызов, покончивший с длительной политической карьерой Шеварднадзе, как дамоклов меч висит над новым грузинским правительством и главой государства Михаилом Саакашвили, харизматичная фигура которого определила исход событий ноября, открыла путь новым надеждам и чаяниям общества, вселила в сердца людей надежды на лучшую жизнь. Новое правительство получило огромный кредит народного доверия, который необходимо оправдать.

Вызовы

Благополучный исход кризиса в Аджарии и крушение клана Абашидзе повысили авторитет нового руководства Грузии, но наряду с этим усилили проявившиеся в дни революции ожидания. Конечно, за короткий срок невозможно решить все навалившиеся проблемы, особенно социально-экономические, и правительство это прекрасно понимает. Поэтому приходится искать пути быстрого успеха (реального или видимого), который обеспечил бы сохранение достигнутого уровня общественного доверия к власти и повысил бы ее легитимность. Вместе с тем правительству Саакашвили предстоит оправдать доверие Запада, который вкладывал (и вкладывает) немало усилий в развитие нашего государства.

В первом случае, то есть ради сохранения растущего общественного доверия и обеспечения стабильности налаживающейся системы власти М. Саакашвили может показывать реальные или видимые успехи, что, кстати, следует рассматривать в контексте простых пропагандистских акций. Однако во втором случае ему придется демонстрировать исключительно реальные достижения на пути государственного строительства. И в этом плане одна из основных проблем — обеспечение территориальной целостности страны и восстановление юрисдикции над двумя отколовшимися ее регионами: Абхазией и Цхинвальской областью. Решение данного вопроса — своего рода "политический заказ" со стороны общества, которое поддержало революцию и лично Саакашвили. Эта поддержка воспринималась как отказ от эпохи Шеварднадзе, ассоциировавшейся с поражением и примирением с бессилием государства, которое не способно защищать национальные интересы. Можно сказать, что националистический заряд в обществе, набиравший силу по мере углубления политического кризиса и фактически приведший Саакашвили к власти, сейчас требует своего рода удовлетворения. События, происходившие в мае 2004 года в Аджарии, показали, что от исполнения данного "заказа" во многом зависит жизнеспособность и будущее развитие нового политического порядка в стране1.

Кроме того, новому руководству необходимо показать своим зарубежным партнерам и грузинскому обществу, что оно намерено вести страну по пути интеграции в западные политические структуры, сможет выйти из эпохи Шеварднадзе и укрепить свою государственность в политическом и в экономическом плане. Первые шаги на этом направлении — борьба против коррупции и контрабанды, то есть решение двух взаимосвязанных проблем, ставших серьезным барьером на пути экономического развития и достижения политической стабильности в Грузии.

Начатая политика пресечения контрабанды обнажила глубокий системный кризис шеварднадзевской эпохи: нелегальные внутренние рынки связаны с "замороженными" конфликтами в Абхазии и Цхинвальской области, потоки контрабанды текут именно из прилегающих к этим зонам территорий (переправы на реке Ингури в Абхазии, Эргнетский рынок в Цхинвальском регионе); контрабанда экономически питает не только сепаратистские режимы, но и коррумпированные круги в грузинских силовых ведомствах и кланы, связанные с местными органами власти регионов, прилегающих к зонам конфликтов; в подобную нелегальную экономическую деятельность вовлечены и военные чины российских миротворческих сил, что усугубляет ситуацию, так как придает борьбе с контрабандой оттенок межгосударственных отношений.

Все это показывает, что правительство Саакашвили одновременно сталкивается с рядом проблем: насущная потребность внутриполитических и экономических преобразований, урегулирование конфликтов, построение принципиально новых отношений с Россией. И при этом необходимо сохранить уже обозначенный в отношении Запада политический курс.

Однако здесь возникает значительный ряд вопросов: можно ли преодолеть хоть одну из этих проблем отдельно, без их комплексного разрешения, например, осуществить внутренние преобразования без урегулирования конфликтов, или наладить отношения с Россией при ориентации на интеграцию в евроатлантические структуры без урегулирования внутренних конфликтов, в которых фактор Российской Федерации чрезвычайно силен? Ответ однозначно негативен. Все перечисленные проблемы не только взаимосвязаны, но и увязываются с проблемой государственности нашей страны. Однако какое государство мы строим — демократическое или квазидемократическое; суверенное или квазисуверенное, в каких границах мы его воспринимаем — в признанных международными соглашениями или в фактических? Если мы исходим из того, что Грузия должна быть полноценным суверенным государством, способным защищать национальные интересы и своих граждан, в границах, признанных международными соглашениями, то сталкиваемся с необходимостью комплексного разрешения перечисленных проблем.

Но способна ли Грузия преодолеть все эти проблемы комплексно? Такая возможность есть, но при условии, что государство встанет на мирный, стабильный путь развития, который позволит руководству страны решить намеченные задачи своими скудными политическими ресурсами. Но как обеспечить необходимый для демократического государственного развития мир при наличии двух этнорегиональных конфликтов, да и какой мир приемлем для Грузии? Мир без двух бывших автономий или мир с соблюдением своей территориальной целостности?

В первом случае, то есть при условии, что Грузия определит свой суверенитет в сегодняшних (фактических) границах и обозначит свое развитие именно в их рамках, она получит необходимый мир для системных внутренних преобразований и определения путей развития страны во внешнем мире без сильных потрясений. Во втором случае она вынуждена либо надеяться на то, что получит желаемый для нее мир в долгосрочной перспективе; либо для его достижения в краткосрочном периоде необходимо ввязаться в новое силовое противостояние и подвергнуться новым вызовам как внутри страны, так и за ее пределами.

Но оба варианта вовсе не дают гарантии, что желаемый мир будет достигнут. В первом случае, если официальный Тбилиси откажется от Абхазии и Южной Осетии, неминуем внутренний кризис политической системы, еще не сложившейся в результате революции. Ведь одна из основ, на которой зиждется легитимность данной системы, — идея единой Грузии. Эта идея как миссия возложена на Саакашвили, а посему подобный вариант автоматически исключается. Более вероятным кажется второй сценарий. Грузия либо рассчитывает на долгосрочную перспективу мирного урегулирования конфликтов, расширяя диапазон участия в этом процессе медиаторов2 (международные организации или отдельные страны), благодаря чему создает мирные условия для внутренних системных преобразований, либо нацеливается на силовое решение конфликтов и обеспечивает стабильность своего политического и экономического пространства, необходимую для начала реформ3.

События, происходящие с конца мая в Южной Осетии, показывают, что грузинское руководство более склонно к силовому решению конфликта. Но так ли это?

Почему "Республика Южная Осетия"?

Еще во время своей инаугурационной речи в Гелатском монастыре Саакашвили пообещал восстановить территориальную целостность страны. Свое обещание президент подтвердил и в мае 2004 года, когда сумел справиться с кризисом вокруг Аджарской автономии. Грузинское общество замерло в ожидании новых успешных "походов" молодого президента. Все предполагали, что на очереди стоит Сухуми. Ведь поражение в войне в Абхазии в первой половине 1990-х годов было самой больной темой для грузинского политического истеблишмента, который воспринимал эту потерю как родовую травму грузинской государственности. Конечно же, никто не забывал и о Цхинвали, но по своему масштабу, потерям, экономическому и моральному воздействию Абхазия затмевала эту проблему.

4 июня 2004 года грузинское правительство направило гуманитарную помощь (сельскохозяйственные удобрения) населению зоны конфликта. Но вопреки логике этот груз был направлен не на запад страны, а в самую ее сердцевину — в Шида Картли (Южная Осетия). Не прошло и месяца после аджарских событий, и стороннего наблюдателя невольно охватило чувство "де-жа вю". Когда центральное правительство настаивало на необходимости принять подарок президента, а руководство автономии противилось "щедрости" Тбилиси, разыгралась такая же сцена, что и на реке Чолоки (административная граница Аджарской автономной республики).

Но дело не только в реинтеграции Южной Осетии в Грузию. Все началось с борьбы против контрабанды. 31 мая 2004 года грузинское правительство отправило в Цхинвальский регион отряд МВД и закрыло пути проникновения нелегальных товаров. В частности, был упразднен Эргнетский рынок, с которого эти товары расходились по стране.

И все же почему борьба против контрабанды началась не с Абхазии? Ведь через переправы по реке Ингури проникает немалое количество контрабандных сигарет, нефтепродуктов, муки, даже наркотиков и оружия. Здесь свою роль сыграли следующие факторы: в Южной Осетии уровень взаимного отчуждения между этническими грузинами и осетинами, несомненно, гораздо ниже, чем в Абхазии; во время конфликта (1990—1992 гг.) в Цхинвальском регионе не было масштабной чистки грузинского населения, что имело место в Абхазии; этнический баланс между грузинами и осетинами в населении Южной Осетии в постконфликтный период остался прежним, а уровень доверия между ними повышался.

Это и послужило предпосылкой к тому, что руководство страны сочло возможным начать борьбу с контрабандой именно с этого региона. Оно считало, что данная политика не вызовет столь болезненной реакции местного населения, как это может произойти в Абхазии. В общем стало ясно, что правительство Саакашвили решило использовать те же методы, что и в Аджарии. Однако борьбу с контрабандой не удалось вырвать из общего контекста проблем, о которых мы говорили выше. Это обусловлено следующими причинами: Цхинвальский регион, через который осуществляется контрабанда, является зоной конфликта; несмотря на высокий уровень взаимного доверия между двумя основными этническими группами, еще жива память о противостоянии двенадцатилетней давности, следовательно, действия центрального правительства могут быть восприняты как давление на осетин, что способно вызвать новый всплеск взаимного неприятия; в контрабандную экономику втянуты местные кланы и фактические власти Южной Осетии, высокие чины российского и североосетинского миротворческих контингентов, а также грузинские кланы, связанные с властями региона; присутствие в зоне конфликта этих сил определено международными документами по урегулированию конфликта; действия Грузии в данной зоне ограничены международными соглашениями по урегулированию конфликта (Дагомысские соглашения 24 июля 1992 г.), соответственно любая инициатива, не согласованная со Смешанной контрольной комиссией (СКК), в которую входят представители России, Грузии, Северной Осетии и Южной Осетии, не вписывается в формат указанных международных договоренностей.

Эти факторы способствовали тому, что акции по пресечению контрабанды натолкнулись на все вышеперечисленные проблемы и логически перевели действия официального Тбилиси в иную плоскость — в попытку восстановить территориальную целостность страны. Грузинское правительство не смогло предотвратить перерастание предпринимаемых им мер по пресечению контрабанды в новое противостояние с сепаратизмом. Шло ли руководство страны на обострение ситуации сознательно? Однозначно ответить на этот вопрос невозможно. Одно ясно: события в Ванати (село в Южной Осетии), когда осетинские вооруженные группы взяли в плен 50 грузинских полицейских (7—9 июля 2004 г., во время визита М. Саакашвили в Иран), оказались для центральной власти нежелательным сюрпризом. Заявления министра государственной безопасности Вано Мерабишвили, первого заместителя министра иностранных дел Гиоргия Гомиашвили, показали, что правительство не ожидало таких осложнений. Наоборот, грузинская сторона провела ряд гуманитарных акций, дабы подтвердить свою позицию — мирное разрешение конфликта — и показать осетинской стороне, что борьба против контрабанды, которая задевает интересы клана Кокойты (главы Южной Осетии), не направлена против осетин. Например, регион посетила супруга президента Грузии Сандра Руловс, она хотела встретиться с детьми в осетинских и грузинских селах; был организован отдых детей на причерноморском курорте Чакви; в села зоны конфликта регулярно доставляли муку и другое продовольствие. Однако на эти мирные инициативы сепаратистские власти реагировали отнюдь не так, как ожидал Тбилиси: супругу президента обвинили в обострении ситуации; Алика Козаева, организовавшего отправку детей из зоны конфликта на курорт Чакви арестовали; негативно воспринимаются не только доставка гуманитарных грузов от имени президента Грузии, но и приезд футбольной команды или детского ансамбля из Тбилиси и прочие мероприятия.

Исходя из этого, можно сказать, что грузинское руководство сильно заблуждалось, когда приступило к реализации того сценария, который оно использовало в Аджарии. Понятно, власти страны не хотели свести к нулю прогресс, достигнутый в грузино-осетинских отношениях, то есть возросшее взаимное доверие и приемлемость совместной жизни. Правительство также ошиблось, рассчитывая, что борьба против контрабанды изолирует вовлеченные в нее кланы от остальной части общества, а жители Цхинвали выступят против своего лидера, как выступали жители Батуми против Абашидзе. Однако между Южной Осетией и Аджарией огромная разница, что должным образом не учли центральные власти. Так, верхушка Аджарии никогда не выступала за отсоединение от Грузии; в Аджарии не было войны, которая разъединила бы жителей региона по какому-либо признаку; в Аджарии центральная власть не наталкивалась на международные соглашения, сковывающие ее действия4; статус расквартированных в Аджарии российских военных подразделений формально не давал им повода вмешиваться в отношения центральных и автономных властей страны5.

Однако в связи с тем, что действия официального Тбилиси в Южной Осетии отчасти напоминали тактику, применявшуюся в ходе майских событий в Аджарии, то СМИ, некоторые политики и отдельные исследователи6 активно начали муссировать идею об "экспорте" революции в отколовшиеся регионы. Но если в Аджарии развитие революции вширь страны получилось, а выбранные для того средства оправдали ожидания, то в Цхинвали правительству надо было вести себя осторожнее и выбирать иные методы. Как видим, "экспорт" революции (при наличии вышеуказанных факторов) не оправдывает себя, и грузинское руководство, скорее всего, будет вынуждено проводить политику реинтеграции сепаратистских регионов открыто.

Война или мир?

На реке Чолоки (Аджария) с революцией пыталась бороться абашидзевская рать, состоявшая лишь из вооруженных наемников. Пресловутый отряд быстрого реагирования, который обучал отставной российский генерал Неткачев, и 25-я Батумская бригада Министерства обороны Грузии под руководством генерала Думбадзе распались как только дело дошло до открытого противостояния. Режим Абашидзе не выдержал, его сторонники группами и поодиночке покинули своего лидера. В Грузии заговорили, что, видимо, аджарские события дали Кокойты повод для недоверия своему окружению. Президент самопровозглашенной республики задумался о собственной безопасности и распустил свою охрану. Но это отнюдь не означает, что в Цхинвали произойдет то же, что и в Батуми, и Кокойты останется один на один перед натиском тбилисских революционеров. Во-первых, здесь свою роль играет питающая местный национализм память о войне 1990—1992 годов. Во вторых, большая часть населения экономически привязана к РФ и к тому же имеет российское гражданство, что еще больше отторгает осетин от Грузии. В третьих, в регионе дислоцированы российские военные, присутствие которых в зоне конфликта предусмотрено международными соглашениями7, что, в свою очередь, дает определенную поддержку сепаратизму.

Закономерен вопрос: какими силами располагает Кокойты? По данным независимого эксперта Ираклия Аладашвили8, еще до того как началась операция по пресечению распространения контрабанды через Цхинвальский регион, в распоряжении режима Кокойты были следующие структуры: Министерство обороны и чрезвычайных ситуаций (около 1 000 чел.); МВД (1 100 чел. плюс ОМОН); Комитет госбезопасности; Служба миграционного контроля. (Два последних ведомства также имеют свои вооруженные подразделения.) Кроме того, в распоряжении Кокойты было 17 танков типа Т-55 и Т-72; около 80 бронемашин (БМП-1, БМП-2, БТР-70, БТДМ-2); 5 самоходных артиллерийских установок "Гвоздика"; 3 реактивные залповые системы БМ-21 Град; 4 пушки Д-44; автоматическая зенитная установка ЗУ-23-2; несколько минометов калибра 82 мм и около 5 тысяч единиц автоматического огнестрельного оружия. А когда ситуация обострилась, через Рокский тоннель из России (из Северной Осетии) в регион стали поступать новые партии техники и оружия.

По некоторым данным, за последний месяц в распоряжение Кокойты поступило около 10 танков, большое количество боеприпасов, несколько единиц переносных зенитно-ракетных систем "Стрела-2М" и "Игла". Самая серьезна сила, имеющаяся на вооружении сепаратистов, — самоходные артиллерийские установки "Гвоздика" и системы залпового огня "Град". Дальнобойность первых — 15 км, вторых — 21 км. Правда, они не могут накрыть огнем крупный грузинский населенный пункт — г. Гори, но способны поражать цели далеко за пределами зоны конфликта. К тому же следует учитывать, что при обострении ситуации цхинвальский режим будут защищать российские, в том числе и североосетинские миротворческие силы. Причем североосетинский миротворческий батальон "Алания" взамен изношенных получил новые бронетранспортеры — 18 машин БМР-70 и 22 БМП-2. А на вооружении российского миротворческого батальона находятся 38 БМП-1 и 6 бронемашин. В связи с этим нетрудно предугадать, на чьей стороне будет преимущество в случае возобновления боевых действий, так как в распоряжении грузинского миротворческого батальона находится всего 15 бронемашин.

Учитывая такой расклад сил, грузинское руководство не может довести дело до войны. Но положение крайне обострено, что в немалой степени обусловлено и действиями Тбилиси. В Цхинвали и в прилегающих к нему селах перманентно возникают перестрелки, уже имеется информация о первых жертвах.

Президент страны М. Саакашвили неоднократно заявлял, что он выступает за мирное разрешение конфликта. Но все его мероприятия по нормализации ситуации и реализации антиконтрабандной политики наталкивались не только на нежелание Кокойты сотрудничать, но и на жесткое непринятие инициатив Тбилиси со стороны России. И Смешанная контрольная комиссия, которую возглавляет российский генерал Набздоров (разумеется, за ним стоит российское военное командование), и официальные политические круги Москвы принципиально не согласны с изменением сложившегося за последние 12 лет положения. В частности, борьбу против контрабанды они восприняли как экономическое давление на Южную Осетию и нарушение Дагомысских соглашений, а барьеры на пути проникновения оружия и северокавказских наемников — как нарушение протокола СКК от 2 июля 2004 года 9. К тому же было отвергнуто предложение грузинской стороны, цель которого — расширить зону ответственности этой комиссии и мониторинга ОБСЕ, а также совместный контроль Роккского тоннеля.

Все это свидетельствует о том, что основное препятствие в процессе разрешения конфликта — позиция Москвы и документы, определяющие рамки действий Грузии в зоне противостояния. Натолкнувшийся на эти препятствия Саакашвили не раз обвинял Российскую Федерацию в сотрудничестве с сепаратистами.

Наверное, эти обвинения не были бы столь категоричными, если бы Грузию не поддерживали ее зарубежные партнеры. (В данном случае речь идет не о правительствах стран Запада, а об экспертах, которые вырабатывают новый подход к оценке роли РФ в конфликте.) Так, в своем докладе "The Crisis in South Ossetia: A Test of Russia`s Conduct" ("Кризис в Южной Осетии: экзамен для России") Владимир Сокор из Джеймстаунского фонда отмечает, что "российские воинские части не являются миротворцами… они служат политике Москвы, цель которой в регионе — закрепить отделение Южной Осетии от Грузии… официальная роль России как посредника — заблуждение; Россия является участвующей стороной конфликта, у которой есть интерес использовать, а не разрешать его" 10.

В связи с этим возникает еще одни вопрос: кого грузинское руководство определяет конфликтующей стороной — режим Кокойты или Россию? В выступлениях Саакашвили однозначно звучал намек на то, что с ситуацией вокруг Южной Осетии должны разбираться Россия и Грузия при участии западных партнеров и международных организаций. Опасность в этой передряге между двумя странами (даже при посредничестве нейтральных медиаторов) представляет то, что накалившаяся до предела ситуация может перейти в новое вооруженное противостояние. Мы не знаем, сохранилось ли достигнутое за последнее время доверие между грузинскими и осетинскими обществами и сможет ли грузинское правительство не нарушить эти отношения (если они сохранились) между людьми разных национальностей.

Судьба "революции роз"

Детище, порожденное ноябрьской революцией, политика государственного становления сегодня стоит перед серьезным испытанием. Правительство Саакашвили оказалось перед выбором: продолжить системное реформирование государства (революцию вглубь) или поддаться искушению, то есть удовлетворить популистские страсти и быстро решить наболевший вопрос о территориальной целостности. Конечно, трудно определить, где кончается одна проблема и начинается другая, так как они взаимосвязаны и определяют друг друга. Разумеется, нельзя преобразовывать государство, не имеющее осязаемого юридического пространства, на котором предстоит проводить реформы. Также невозможно продолжить государственное становление и движение страны в мировое сообщество по избранному пути (интеграция в евроатлантические структуры) без урегулирования отношений с Россией, в которых камень преткновения — замороженные конфликты в Абхазии и Южной Осетии. А попытки грузинского правительства комбинировать развитие революции вглубь и вширь (в частности, установить контроль над своим экономическим пространством) привели к размораживанию конфликта в Южной Осетии и ситуация грозит перерасти в открытое вооруженное противостояние.

Если Грузия останется один на один с Россией (без посредничества Запада), ей конечно, придется либо согласиться на статус-кво, либо вести неравную борьбу, либо "капитулировать" и не мечтать о том пути развития, которую открыла перед ней "революция роз". При развитии событий по последнему сценарию Саакашвили будет иметь шанс лишь на то, чтобы консолидировать власть своей группы, дабы противостоять кризисам внутри страны и реанимировать систему Шеварднадзе. А если Грузия и ее западные партнеры смогут повлиять на Россию и удержать размораживание конфликтов, а также предотвратить их трансформацию в новые войны, то комбинация развития революции вглубь и вширь медленно и без особых потрясений принесет те результаты, ради которых эта революция совершилась.


1 В мае 2004 года, когда ситуация в Аджарии накалилась до предела, в Тбилиси активизировалась внепарламентская оппозиция Саакашвили. Если бы тогда правительству не удалось быстро снять напряжение, вполне возможно, что увеличилось бы число противников революции и были бы организованы соответствующие антиреволюционные акции. к тексту
2 В конфликтных зонах Грузии работают такие международные структуры, как ООН (Абхазия) и ОБСЕ (Южная Осетия). Так что под расширением диапазона участия мы имеем в виду не только увеличение количества сторон (организации или страны), но и расширение миссий и мандата уже действующих организаций. к тексту
3 В сторону последнего склоняется определенная часть политической элиты Грузии, но вопрос в том, хватит ли у Грузии сил, в случае военного вторжения в непокорные регионы, обеспечить там мир и стабильность, тем более — пресечь возможность распространения дестабилизации в другие регионы страны. к тексту
4 Хотя Абашидзе и некоторые представители московских политических кругов пытались сослаться на Карсский договор. к тексту
5 Конечно, была вероятность вмешательства российских военных в Аджарский кризис. Однако это могло произойти лишь на основе неформальных связей А. Абашидзе с представителями российской военной и политической элиты. В Южной Осетии действует именно неформальная схема поддержки местного режима (участие в контрабанде), но ее поддерживает формальное обоснование — мандат миротворческих сил. к тексту
6 Особенно СМИ, политические круги и ряд аналитиков России. к тексту
7 Имеются в виду следующие документы: соглашение "О принципах урегулирования грузино-осетинского конфликта", подписанное в июне 1992 года Б. Ельциным и Э. Шеварднадзе; соглашение "О дальнейшем развитии мирного урегулирования грузино-осетинского конфликта и создании Смешанной контрольной комиссии" и положение "О Смешанной контрольной комиссии"; соглашение "Решение Смешанной контрольной комиссии о миротворческих силах" от 6 декабря 1994 года, положение "Об основных принципах деятельности военных контингентов и военных наблюдателей" и приложение к нему — "О мирном урегулировании в зоне грузино-осетинского конфликта и правах и обязанностях командующего смешанными силами". к тексту
8 [www.pankisi.info]. к тексту
9 Особенно это касается факта обнаружения и изъятия грузинской стороной неуправляемых реактивных ракет, якобы предназначенных для вертолетного подразделения миротворцев, которого в зоне конфликта вообще нет. к тексту
10 14 июля 2004 года, Вашингтон. Полный текст доступен на [http://www.jamestown.org/images/pdf/policy_recs-072104.pdf]. к тексту

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL