РЕАЛЬНОЕ И МНИМОЕ В ОЦЕНКАХ КОНФЛИКТА В ЧЕЧНЕ

Афти ТЕПСАЕВ


Афти Тепсаев, кандидат философских наук, доцент кафедры философии Чеченского государственного университета (Грозный, Россия)


Одна из задач дискуссий о российско-чеченском военном противостоянии — выяснить, кто больше виноват в том, что война началась, и кто заинтересован в ее продолжении. При этом для подтверждения своей точки зрения участники данных обсуждений используют не только реальные, но порой и мнимые доводы.

Кто виноват?

Еще накануне первой военной кампании всемирно известный политолог А. Авторханов пытался убедить президента Чечни Дж. Дудаева в том, что нельзя допускать противостояния с Россией, и прямо говорил, сколь катастрофичным оно окажется для чеченского народа.

"Имена видимых зачинщиков драки" — как с российской, так и с чеченской стороны — у всех на слуху, многое о них известно. Столь ошеломляющие "успехи" их политической деятельности вряд ли можно объяснить мощью интеллекта или других человеческих качеств. Среди чеченцев многим они, за исключением, пожалуй, одного Дж. Дудаева, казались людьми не очень "симпатичными". В Чечне впоследствии склонялись к тому, что большинство новых лидеров ангажировано российскими спецслужбами. И тем не менее…

Не столь очевидно влияние иностранных политических и экономических "акторов", хотя их присутствие и угадывается. Для подавляющего большинства людей в республике, в том числе и респондентов, опрошенных нами в ходе исследования, очевидно, что решающая роль во всех этих процессах принадлежит правящим кругам России, не сумевшим избежать столь тяжких последствий для вовлеченных в противостояние сторон. Впервые об этом публично заявил А. Кадыров 20 февраля 2004 года в передаче "Свобода слова" (российский телеканал НТВ), назвав Кремль виновником современной трагедии. Объективности ради следует отметить, что подобные воззрения не были популярны среди чеченцев, ориентированных на Федеральный центр, и такое выступление А. Кадырова оказалось для них полной неожиданностью.

Вместе с тем при всех сомнениях и подозрениях относительно виновности разных политических сил, при уверенности в целях, преследуемых российской политикой в Чечне, среди чеченцев было и есть немало тех, кто причину трагических событий видят и в действиях самих же чеченцев. Истинную природу событий в республике и роль в них различных сил вряд ли можно определить без научного анализа социально-политических и этнических процессов, происходивших накануне военного вторжения, а также без исследования действий вовлеченных в конфликт сторон, особенно российских войск и спецслужб.

Ментальность этносов — фактор конфликтов?

В ряду факторов, приведших к военному конфликту, особую роль сыграла особенность чеченского менталитета, сохранившегося, несмотря на длительные притеснения, — стремление к свободе. В социальной структуре России этот народ никогда не был равноправным: российско-чеченское этнопротивостояние продолжается столько времени, сколько Россия находится на Кавказе. В разные периоды истории менялись формы противостояния, длительное время конфликт был притушен, но противоречия сохранялись, что и послужило причиной нового военного конфликта. С распадом Советского Союза и освобождением многих народов этнические проблемы не стали в "новой" России менее актуальными — она все еще остается многонациональной державой, а положение этносов, входящих в нее, не назовешь идеальным. Длительное время десятки народов и народностей, как включенных в ее состав насильственно, так и тех, кто сделал это добровольно, пребывали в угнетенном состоянии. Да и положение самой державной нации — русских, составляющих громадное большинство населения страны, — трудно назвать привилегированным. Не зря в прошлом Россию называли тюрьмой народов.

И в новейшей истории страны этнические проблемы — тема острых споров, горючий материал для разогрева конфликта, способ решения вопросов о власти и союзниках при ее захвате. Этот теоретический постулат ленинизма блестяще разыгран в чеченских событиях "всеми заинтересованными сторонами" и, к сожалению, в который уже раз доказал свою жизненность. Соответствующим природе ленинизма оказался он и в том, что вопреки декларируемым целям привел к неисчислимым человеческим страданиям и материальным потерям, к еще более значительному ухудшению положения народа, стремящегося к свободе. По нашему мнению, в столь удручающем положении, как чеченцы, не пребывает ни один другой народ современного цивилизованного мира.

Иллюзия благополучия: из прошлого в будущее?

Вместе с тем за последнее время в российских СМИ значительно притупилась острота дискуссий, посвященных чеченской проблеме. После проведения в Чечне "референдума" о конституции, последовавших за ним "выборов президента" и ряда других шумных пропагандистских кампаний делаются попытки создать иллюзию решенности основных проблем и разрешимости остающихся, причем если не сегодня, то завтра. Многочисленные виртуальные победы над острыми проблемами, конечно, не свидетельство их уменьшения и даже наличия серьезных попыток улучшить положение живущего в невыносимых условиях народа. Аккумулированию негативной социально-этнической энергии (как в прошлом, так и в настоящем) чаще всего способствуют проблемы не чисто этнические, межнациональные, хотя их наличие не вызывает сомнения, а прежде всего социально-политические. В многовековой истории "включенности" нашего народа в границы российской империи (длительное время в качестве "подданных" царей, затем "граждан" СССР и России) не было заметного периода, в течение которого чеченцы могли считать себя реальными равноправными гражданами экстремального для них государства. Анализ их положения в бывшей Чечено-Ингушской Автономной Республике (ЧИАССР) в послерепрессионный период — вплоть до распада СССР, кстати, наиболее благоприятный за всю российско-чеченскую совместную историю, будь то на рынке труда, в сфере образования и культуры, показывает объективность и социальную запрограммированность нынешних социально-политических катаклизмов.

Авторы ряда исследований опираются на достаточно точные статистические данные, свидетельствующие о неравноправности чеченцев на собственной территории, не говоря о других исконно российских регионах.

В 1956 году, признав массовые репрессии в отношении чеченского народа незаконными и разрешив ему возвратиться на родину, власти не только не компенсировали моральный и материальный ущерб, но и не вернули насильно отнятые жилища. В некоторых населенных пунктах чеченцам приходилось выкупать собственные дома у занявших их после высылки хозяев. Несмотря на очевидную несправедливость всего, что совершили против них, им не создали благоприятных условий для реабилитации и интегрирования в общество. Более того, власти целенаправленно этому препятствовали. Так, по показателям доступа к высшему образованию, чеченцы, составлявшие тогда около 53% населения республики, уступали не только русским, но и представителям других национальностей, проживавшим вместе с ними в ЧИАССР. В 1959/60 учебном году в вузах республики было 5 555 студентов, из них русских — 4 002 (доля русских в численности жителей республики — 29,1%), чеченцев — 483, причем в графе "другие нации", в которую не включали народности Дагестана (их учитывали отдельно), — 807.

Правда, в последующие годы эти показатели несколько изменились, в частности в 1976/77 учебном году из 11 735 студентов подавляющее большинство — 6 425 составляли русские, чеченцы — 3 057. Дискриминация коренного этноса в этой, как и во многих других сферах, определяющих качество жизни и напрямую влияющих на социальное самочувствие, сохранялась вплоть до распада СССР. Искусственно ограничивали допуск чеченцев и в важнейшие отрасли народного хозяйства — в том числе на предприятия по добыче и переработке нефти. На крупнейших промышленных объектах Грозного, например на заводах "Красный Молот", "Электроприбор" и на ряде других, к концу 1980-х годов работали буквально единицы чеченцев, хотя туда стремились многие.

Подобная политика отражалась и на национальном соотношении жителей столицы республики. По результатам Всесоюзной переписи населения 1989 года, из 450 тыс. жителей г. Грозного только около 75 тыс. были чеченцами. В результате неравноправного положения коренного населения в чеченском обществе появилось значительное количество маргинальных, политически неустойчивых и радикальных элементов, большей частью сосредоточенных в сельской местности. Точное их число определить достаточно сложно, но ряд исследователей этой проблемы утверждают, что в 1960—1970-е годы из ЧИАССР на сезонные работы в другие регионы России и в Казахстан ежегодно выезжало 250—300 тыс. чел. Если учесть, что чеченцев по переписи 1979 года было 755 тыс., то это говорит о многом. Причем количество выезжавших на сезонные работы из года в год росло. А в отрасли народного хозяйства, где требовались специальные знания и, естественно, зарплата была повыше, допуск коренных жителей искусственно сдерживался. Такова была очевидная для многих политика областного комитета КПСС, руководство которого вплоть до 1989 года сплошь состояло из русских и других представителей некоренной национальности. Представителям немногочисленной чеченской интеллигенции, особенно вузовской, сталкивавшимся с подобной дискриминацией вплоть до конца 1980-х годов, это известно.

Было бы ошибочно причислять всех выезжавших на сезонные работы к маргиналам, но значительное количество социально неустойчивых элементов на политическую авансцену выставляла именно эта среда. Выступив в качестве движущей силы тех событий, эта часть жителей республики привнесла в них свойственный маргиналам социальный хаос и дезорганизацию общества. Риторика чеченских лидеров и была рассчитана на поддержание "революционного" энтузиазма таких слоев населения. Следует отметить, что в то время весьма часто навещавшие Чечню "большие люди" из Москвы всячески поощряли радикализм этих лидеров. "Все московские демократические СМИ помогут вам в вашем благородном деле. В отношениях с российскими властями вам надлежит занять жесткие позиции, компромиссы вам не нужны. Вы должны идти только на такой компромисс с Центром, который предполагает полную свободу и полную независимость вашей республики от Москвы", — говорил Г. Бурбулис, человек из окружения Б. Ельцина, на одной из встреч с руководством ОКЧН (Объединенный конгресс чеченского народа), состоявшейся осенью 1991 года. В чеченском обществе не нашлось социальных сил, способных направить развитие событий по мирному, эволюционному руслу. Впрочем, как показали последние события, этого не могли допустить и правители новой "демократической" России.

Влияние же аморфной и незрелой чеченской интеллигенции на общественные процессы было (и ныне остается) весьма и весьма незначительным. Если чеченская интеллигенция и оказала какое-то влияние на эти процессы, то оно скорее носило негативный характер. Отдельные ее представители плелись в "хвосте" событий, а своими небескорыстными заявлениями в российских средствах массовой информации зачастую провоцировали и без того немиролюбивый Кремль на применение силы.

Ни один из более или менее известных представителей чеченской интеллектуальной среды не выступил со своими востребованными временем идеями и программой дальнейшего демократического развития республики — самостоятельного или в новых границах российского государства. Говоря об этом, видимо, будет нелишним отметить, что… репрессии, чинимые в отношении чеченского народа в течение всего ХХ века, не способствовали формированию национальной элиты. Иллюзия, что она состоялась и способна повести свой народ, оказалась столь же призрачной, как и миф, что Чечня стала неделимой и равноправной частью России.

Объективные предпосылки или субъективные провокации?

Выявляя мотивы и объективные причины этих сложнейших этносоциальных процессов, характерных не только для Чечни, Кавказа и России, следует отметить, что наличие множества предпосылок (объективных и субъективных) далеко не всегда приводило к социальному взрыву. Не был неизбежным переход этих противоречий в "горячее" состояние и в Чеченской Республике. Не зря ведь такой мастер социальных потрясений, как В. Ленин, говорил, что для реализации революционных замыслов революционной партии требуются еще и благоприятные внешние условия. А вот наличие или устранение этих условий всецело зависело от действий российской власти.

Новое (в своей целостности) осмысление российско-чеченской войны наводит на очень грустную догадку, пока еще трудно доказуемую: о спровоцированном характере как самой революции, так и последовавших за ней военных действий. Доказательная база подобных воззрений, вероятно, появится со временем. Как у очевидцев и невольных участников всех этих событий, у нас сложилось мнение, со временем лишь укрепляющееся: решающую роль в радикализации кризиса в его начале и в переводе в военную фазу сыграла политика — действия, равно как и бездействие, российских властей, генералитета и СМИ.

Задолго до этих трагических событий, еще на волне перестроечных веяний, в советской, а затем и в российской печати, на телевидении появлялись откровенно враждебные по отношению к чеченцам материалы. При этом приписываемые им преступления не были результатом разбирательств российского суда, даже не очень похожего на органы правосудия. Множество финансовых и уголовных преступлений, инкриминируемых чеченцам, не были доказаны в судебном порядке даже по прошествии нескольких лет. Да и к настоящему времени российские власти так и не смогли доказать причастность чеченцев к этим преступлениям.

После многочисленных античеченских высказываний представителей российской власти, не исключая и президента, ясно, что всем этим дирижировали из одного центра. Спустя определенное время появились "откровения" бывшего министра национальных отношений России, директора Института этнологии и антропологии РАН В. Тишкова, вроде того, что "есть расизм, в отправлении которого участвуют и представители властей!" Кстати, с расизмом властей на улицах городов встречаются отнюдь не только чеченцы.

Вместе с тем, несмотря на далеко не идеальное положение чеченцев в России, нет сколь-нибудь серьезных аргументов для "обоснования" их генетической склонности к бандитизму, этнической и культурной несовместимости с русскими и с другими этносами, совместно с которыми чеченцы проживают веками. Важнейшим элементом русской национальной культуры — языком подавляющее большинство чеченцев овладели не хуже самих русских. То же можно сказать и о других сферах духовной культуры и всей социальной структуры российского общества.

В отношениях с другими этносами, не столь многочисленными, как русский, чеченцы проявляли толерантность и уважение. Любой чеченец пользовался большим почтением у своих соплеменников, если у него имелись друзья из представителей других народов: аварцев, грузин, кабардинцев. Это нашло отражение в былинах, в песнях, в народных традициях, а свидетельство и продолжение последних — сохранившееся и ныне житейское правило давать любимому ребенку имя, созвучное названию того или иного народа: Арби (араб), Гуьржи (грузин), Гуьмки (кумык), Геберт (кабардинец), Гирман (немец). В прошлом чеченцы давали своим сыновьям даже имя Япон.

Анализируя влияние внутригосударственных "акторов" на процессы, происходящие в республике с начала 1990-х годов, можно, к сожалению, приводить только примеры традиционного свойства. Мотивов для положительных оценок конкретных дел, как и политики России в целом нет. Одновременно и силы сопротивления, стремящиеся, по их заявлениям, к самоопределению нации, с самого начала ведут себя весьма противоречиво, неумело, чем дают повод для подозрений в том, что они также действуют не в интересах чеченского общества.

Мифы и цели: что сбудется?

С приходом к власти в Чечне Дж. Дудаева и до начала первой войны усилия новой политической элиты не были отмечены значительными успехами (и даже серьезными попытками) в создании демократического общества, вследствие чего у этой власти никогда и не было абсолютной социальной опоры. Много раз она сохраняла свое положение благодаря тому, что недальновидная политика российского руководства, например начало боевых действий, приводила к увеличению сторонников режима Дудаева.

А действия России, хотя они кажутся хаотичными и лишенными смысла, были вполне рациональны в достижении поставленных целей. Чеченский этнос на Кавказе всегда воспринимался (и воспринимается) в России как враждебная сила. Ко времени распада СССР чеченцы уже в общем смогли преодолеть последствия массовых репрессий и стали относительно заметными в общероссийских масштабах. У них появились узнаваемые политики, ученые, журналисты. Весомыми были успехи и в бизнесе. Так, с точки зрения российского государства чеченские общины начали играть слишком значительную роль в экономической и политической жизни Ростовской области, Краснодарского и Ставропольского краев.

На встречах вузовской интеллигенции России, проходивших в Московском и Санкт-Петербургском университетах, автору этих строк не раз приходилось слышать выступления российских коллег о растущей чеченской экспансии и о необходимости борьбы с ней. Именно эта задача, а не сепаратизм — необъявленная цель войны. Методы и способы ее ведения с первого же дня были направлены на то, чтобы максимально обескровить противника. А угроза сепаратизма присутствовала настолько, насколько без нее столь радикальное решение проблемы, вероятно, было бы затруднено. Если развитие событий и в дальнейшем пойдет по предполагаемому Федеральным центром руслу, то в ближайшие 20—30 лет вопрос о чеченском влиянии в российском обществе вряд ли возникнет. (Примерно столько времени понадобилось чеченцам и после возвращения из ссылки.)

Что касается проблемы сепаратизма, то она, пожалуй, раньше никогда не была столь актуальна, как ныне. Чеченский народ обездолен и унижен, масштабы социально-экономических и политических проблем громадны, и даже если Россия воспылает любовью к нашей республике и захочет облегчить ее участь, то Центр, погрязший в собственных неразрешимых проблемах, мало что способен для нее сделать.

Влияние же иностранных "акторов" на происходящие в республике процессы не столь очевидно. Здесь, скорее всего, можно говорить об их несбывшихся надеждах. По убеждению автора этих строк, которое сложилось на основе личного опыта, а также в результате анализа множества публичных выступлений и встреч со значительным количеством руководителей сопротивления, все эти "акторы" были уверены, что мировое сообщество не допустит, чтобы Россия нанесла Чечне столь серьезный урон. Если же дойдет до военного столкновения, то сначала нас поддержит общественное мнение, затем подключатся международные механизмы и вынудят Москву вести себя в соответствии с общепринятыми нормами международного права. Дж. Дудаев, хорошо знакомый с прибалтийским опытом, всерьез на это рассчитывал. Столь широко распространенные в чеченском обществе иллюзии, наряду с рядом других ошибок, дорого обошлись нашему народу. Как сказал один из наших респондентов: "Дело ограничилось гуманитарной мукой и продуктами плохого качества, втридорога закупленными у России".

Что касается ожиданий народа, длительное время пребывающего в условиях несвободы, то в моделировании его поведения также не последнюю роль играют мифы и эсхатология, весомый вклад в которые вносят внешние факторы. Детальное изложение подобных воззрений в рамках данной статьи не представляется возможным, но все же следует отметить, что большинство событий, происходящих с начала 1990-х годов, в деталях повторяют то, о чем в этих мифах утверждалось. Говорится в них и о том, что на место России придет "Ингалз пачхьалкх" (Английское государство), после чего наступит неслыханная свобода. И многие теперь ожидают реализации этого мифа.

В таком качестве роль внешнего фактора нам представляется довольно значительной. Хотя мировое сообщество в целом и осталось безучастным к чеченской трагедии, но, бесспорно, России все время приходилось оглядываться на Запад, а порой и неуклюже оправдывать свои действия. Можно утверждать, что в случае отсутствия этого фактора количество жертв среди мирного населения оказалось бы значительно больше, причем не только в самой республике, но и среди чеченцев, проживающих в других регионах РФ. (В отдельные периоды войны и для них российские власти создавали невыносимые условия.) Постоянными явлениями в отношении чеченцев стали поголовные обыски домов, массовые задержания милицией, подбрасывание при этом наркотиков и оружия. По свидетельствам очевидцев, в дни теракта на Дубровке ("Норд-Ост", 2002 г.), в Москве задержали свыше 3 тыс. чел., в том числе женщин и стариков, почти все квартиры, в которых проживали чеченцы, были обысканы, к тому же в весьма грубой форме.

Часть населения республики все еще надеется на политическое разрешение конфликта, связывая эти ожидания с позицией "западной демократии", в первую очередь с ролью международного сообщества в разрешении конфликтов во многих горячих точках мира, а также с декларированной им приверженностью фундаментальным ценностям.

Государственная или "гуманитарная" экономика?

В период военных кампаний, особенно в ходе второй античеченской войны, роли внутригосударственных и внешних экономических "акторов" были диаметрально противоположными. Так, международные гуманитарные организации буквально спасли от голода сотни тысяч жителей республики, а в действиях других "игроков" предугадывались совершенно иные цели.

Установить объемы помощи Чечне довольно сложно, но можно сказать (опираясь и на личный опыт), что она оказалась эффективной не только в борьбе с массовым голодом, но после завершения начального этапа войны и в реанимации полностью разгромленных учреждений образования и здравоохранения. Почти все возрожденные к началу 2003 года школы и больницы Грозного обязаны этим гуманитарным организациям.

В одном из своих публичных выступлений руководитель Госстроя России Н. Кошман утверждал, что возглавляемая им организация восстановила в Чечне более 400 школ. Мягко говоря, это не соответствует действительности. Столько школ в республике было до первой войны. "Благодаря" усилиям Федерального центра уцелели из них считанные единицы. К моменту этого выступления Кошмана ни одна из многих разбитых авиабомбардировками или артобстрелами школ не была восстановлена на средства российского госбюджета. В Грозном гуманитарные организации восстановили несколько школ, одну из них (№ 7), которую постоянно показывают по российскому телевидению, — Чешская гуманитарная организация.

Говоря об экономических процессах в республике, следует выделить реальных и "потенциальных действующих" лиц. Одно из них — Россия (в Чечне ее ныне называют Федеральный центр), формально несущая ответственность за все, что здесь происходит, и контролирующая все важнейшие природные ресурсы. Она обязана играть определяющую роль в восстановлении разрушенного ею же народного хозяйства. Но ни опыт прошлых поколений, ни нынешнее состояние России не дают повода для оптимистических прогнозов относительно этой ее роли.

Потенциально существенным представляется вклад самих чеченцев. Среди них есть довольно состоятельные и предприимчивые люди, которые могли бы (при наличии условий) решить немало экономических проблем. В нынешней же социально-политической ситуации, когда в республике (даже по критериям России) не действуют никакие законы, этот потенциал не будет реализован, так как сегодня не только владение имуществом, заметным для многочисленных блюстителей правопорядка, но даже новые брюки — фактор риска.

Показатель экономической активности всех "акторов" — группы женщин, метлами подметающих пыль на вдрызг разбитых грозненских улицах, среди руин домов и многочисленных пустырей, заросших бурьяном. Еще один показатель "бурного" восстановительного процесса — строительные работы, где критерием серьезности намерений служат ведра с веревкой, с помощью которых поднимают груз на верхние этажи. Эти реалии на фоне крайне низкой, доселе несвойственной чеченцам активности по восстановлению своих жилищ, объяснимой неуверенностью людей в целесообразности затрат и усилий до тех пор, пока не станет ясной политическая перспектива современных реалий, не внушают особого оптимизма.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL