КЫРГЫЗСТАН: МЕНТАЛИТЕТ ОБЩЕСТВА И МОДЕРНИЗАЦИЯ

Анара БЕЙШЕМБАЕВА


Анара Бейшембаева, старший преподаватель Академии управления при Президенте Кыргызской Республики (Бишкек, Кыргызстан)


Резонерствовать о несовершенствах сегодняшнего периода развития Кыргызстана — ломиться в открытую дверь: слабость политической, экономической и духовной культуры населения республики очевидны. Налицо и определенные симптомы преодоления этого кризиса — приметы политической и экономической стабилизации общества1.

Нас же занимает более тонкая и труднодоступная ткань социальной жизни: кризис кыргызской ментальности. Однако имеет ли место этот кризис вообще? Если да, то видны ли признаки выхода из него и нельзя ли в таком случае различить основную тенденцию, направление этого выхода? На наш взгляд, Питирим Сорокин убедительно трактовал общественный кризис как утрату социокультурной "суперсистемой" единого вектора ментальной жизни. Это означает ценностную дезинтеграцию и "моральную поляризацию" общественного менталитета. Можно уверенно утверждать, что в контексте такого кризиса многие личные сознания снижают или даже вовсе утрачивают способность к полноценной самоактуализации и адекватной самоидентификации, что в общественной жизни приводит к дефициту социальной субъектности. Вместе с тем, по мысли того же П. Сорокина, глубокие ментальные кризисы — необходимая часть мирового исторического процесса и нередко становятся прелюдией нового, причем продуктивного в социокультурном отношении, жизнеуклада. Это соображение повышает значимость своевременной социологической диагностики и интерпретации кризисных явлений ментальной жизни.

Ментальность — чрезвычайно существенная характеристика любого социума, поскольку в качестве социокультурного субъекта человек принадлежит не столько объективному миру, сколько интерсубъективной картине мира, творимой тем или иным менталитетом. Априорно можно предположить наличие по крайней мере двух векторов кыргызской ментальности: квиетизм (сверхценность покоя: ничего не достигать, ничего не отвергать) и утопизм (коммунистического, либерального или иного толка). Но ментальная дифференцированность, точнее — дезинтегрированность кыргызского общества, несомненно, сложнее и многообразнее. На протяжении последних лет оно находится в процессе перманентных экономических, политических и социальных реформ. Их специфика в том, что они связаны с системным переходом от одного общественно-экономического уклада к другому. Это комплекс фундаментальных изменений в обществе, взаимодействие всех тенденций и направлений развития. Происходят качественные сдвиги в идеологии, в межличностных и межэтнических отношениях, ценностных ориентациях нашего народа, в результате чего формируется гражданское общество. В мировой системе международных отношений Кыргызстан позиционируется как демократическое, правовое, светское, социальное государство. Однако жизнь рядового кыргызстанца не становится лучше. Огромный внешний долг (по данным Национального банка, на конец 2002 г. он составил 1 732,3 млн. долл.)2, безработица (по оценкам экспертов, более 500 тыс. чел.)3 и бедность широких слоев населения (средняя заработная плата — одна из самых низких в СНГ, чуть превышающая 30 долл.)4 отнюдь не способствуют росту уровня жизни народа. В ближайшей перспективе ожидается дальнейший экономический спад, специалисты прогнозируют дальнейшее увеличение числа людей, живущих за чертой бедности. Прежде всего, это пенсионеры (согласно данным статистики, 70% из них живут за этой чертой), то есть те, кто зависит от поддержки государства.

Здесь возникают два сакраментальных вопроса: "Кто виноват?" и "Что делать?". Нам представляется, суть в том, что рыночные отношения и демократию в нашей стране пытались проводить необольшевистскими методами, слепо копируя опыт Западной Европы и США, опираясь на маниакальное стремление порвать с так называемым "позорным" прошлым, изолированностью и нищетой. Иначе говоря, проблемы трансформации кыргызстанского общества обусловлены следующими факторами.

Во-первых, у Кыргызстана с самого начала не было четкой национальной концепции модернизации. Республика взяла на вооружение так называемую "догоняющую модель развития" и оказалась во власти концепции европоцентризма, однако при этом не учитывались социокультурные традиции нашего общества. Продуцировался образ жизни "общества потребления", квазизападная модель менеджмента и рыночного хозяйства. А в результате получили обвал экономических показателей, беспрецедентное снижение жизненного уровня населения, катастрофический рост бедности. Была забыта непреложная истина: рыночная экономика есть только условие общественного прогресса. Связующим звеном здесь выступает то, что психологи называют "готовностью" к коренным преобразованиям и к определенным жертвам во имя этих самых коренных преобразований в обществе5.

Во-вторых, не учитывалось, что для экономической системы страны характерны некоторые особенности, в частности низкая технологичность и отсутствие качественных, конкурентоспособных, пользующихся спросом потребительских товаров. Наряду с этим кыргызстанскому обществу свойственны и многие другие черты, но, как нам кажется, основные из них — недостаток лидерства как политической категории (личностная активность и самостоятельность) и доминирование традиций общинности, что сдерживает инновационные действия и проекты. (Такие общества не подвержены быстрым инновациям, они испытывают необходимость в более обоснованных трансформационных проектах.)

В-третьих, что самое главное, — совершенно не принималась во внимание специфика менталитета кыргызского народа, то есть государствообразующей нации. Каждый народ имеет исторически сложившуюся структуру социального сознания, свою систему ценностей. Разумеется, и кыргызы имеют свой менталитет, свою шкалу жизненных ценностей, свою самобытную культуру, что активно проявляется в повседневности. Не учитывать это — значит ставить под удар судьбу страны и рыночных реформ. Менталитет всегда конкретен и всегда задается такими понятиями, как "социальная группа", "цивилизация", "эпоха", которые, в свою очередь, в рамках более широких ментальностей сосуществуют во взаимосвязанных ментальностях разных групп и классов. И те и другие подвержены метаморфозам, причем их скорость у разных ментальностей различна, но в целом достаточно невелика.

Без четкого знания структуры менталитета страны в целом и отдельных групп населения в частности модернизация государства и рыночные преобразования обречены на провал. Ментальные особенности проявляются в индивидуальной психике и поведении людей как некие "константы", определяя базу идентичности того или иного человека определенному этносу, социуму и времени. Поэтому при всяких коренных преобразованиях необходимо учитывать ментальные особенности людей, в первую очередь их аксиологическую структуру, ибо кардинальные реформы есть всегда фундаментальные изменения основ жизни народа, которые связаны с его ценностными ориентациями, представлениями, нормами, сложившимися убеждениями и стереотипами конкретного человека.

В этой связи для анализа процессов в кыргызстанском обществе актуальна концепция Ф. Броделя о трех типах исторического времени. Ф. Бродель выделяет три типа исторического времени: время большой протяженности, время средней протяженности и краткий срок. Развитию политики соответствует "краткий срок", "экономики" — "время средней протяженности". Ментальность же существует во "времени большой протяженности", как наиболее устойчивая и малоподвижная структура сознания6. Ментальность, как интеллектуальный феномен, включается в историю "большой длительности" и "большого пространства".

Очевидно, что изменение фундаментальных для менталитета ценностей — процесс не только продолжительный, но и болезненный, что обусловлено психологическими сложностями приспособления к изменяющейся "картине мира", к новому (поэтому влияющему на "душевную оснастку") социальному окружению. К этому следует добавить, что "бессознательное", проявляющееся в форме мифологем и идеологем, весьма устойчиво. Для его трансформации недостаточно политической воли руководства страны, может быть, даже вышеупомянутой готовности самих людей к ценностным переориентациям. Поэтому неудивительно, что рыночные реформы в Кыргызстане видоизменили лишь внешнюю форму поведения социума, но практически не коснулись ценностной системы.

Выражаясь словами отечественного исследователя З. Курманова, кыргызский менталитет представляет собой "слоеный пирог"7. Так, коммунисты разрушили бай-манапские институты кыргызского общественного устройства досоветского периода, обыденные взгляды и представления кыргызов. Однако те же коммунисты адаптировали ряд черт кыргызского менталитета к новым идеологическим клише. Веками формировавшаяся общинная родовая солидарность способствовала утверждению в ментальности советских кыргызов таких черт, как чувство коллективизма и понятие равенства — извечного стремления к уравнительной справедливости.

Исходя из вышесказанного, вполне закономерно поставить вопрос о соотношении процессов модернизации и ментальности кыргызов в современный период. Прежде всего необходимо отметить, что процессы модернизации нельзя форсировать. Значительное ослабление влияния социокультурной основы менталитета — обычаев и норм, а также разрушение его ценностно-смыслового ядра приводят к тому, что всякое быстрое вмешательство способно вызвать серию непредсказуемых последствий. Об этом же предупреждал и Питирим Сорокин. Даже резкая смена курса автомобиля чревата серьезными последствиями: его может занести или перевернуть. А в обществе инерция посильнее, хотя ее действие не столь заметно. "Реформы, — писал П. Сорокин, — не должны попирать человеческую природу и противоречить ее базовым инстинктам"8.

Проанализировав два возможных варианта реакции традиционного сознания и образа жизни на резко изменяющиеся социальные условия, французский исследователь Л. Февр пришел к выводу, что сознание либо воспроизводит непривычные образцы поведения, либо срывается в панику, в неадекватность9. Впрочем, возможен и третий вариант поведения — апатия, безразличное отношение к процессам, идущим в обществе, что называется, плыть по течению. Этот вариант, на наш взгляд, и определяет ментальность современных кыргызов. Мы можем обозначить его как поведение "среднего кыргыза". Данный подход позволяет проанализировать тенденции изменения ментальности коренного этноса в условиях модернизации.

Перемены, происходящие в нашем обществе на протяжении последних 10 лет, ярко свидетельствуют, что сегодняшний "средний кыргыз" избрал для себя роль равнодушного наблюдателя социальных трансформаций, инициируемых узкой прослойкой политической и деловой элиты. Сегодня он предпочитает состояние резко сниженной социополитической активности — своеобразную гражданскую инертность. Менталитет негражданственности "среднего кыргыза" — защита при тотальной уязвимости человека, его зависимости от политики центральной и местной власти, а также от ухудшающихся реалий жизни. Инстинкт самосохранения активизирует стремление просто выжить (любой ценой). Наряду с этим превалирует ощущение собственной беспомощности и исчерпание возможностей. Именно эти чувства сегодня руководят поступками большей части населения республики. Перед нами феномен массовой (и осознанной) склонности к разительным самоограничениям жизненных потребностей, точнее — феномен самоотождествления с такими социальными образами поведения, которые делают невозможным возникновение гражданского сознания. К категории "среднего кыргыза" относится большинство тех "молчаливых и недовольных", кто в душе радикал (например, тот, кто потерял работу и вынужден довольствоваться случайными заработками), то есть все те, кто ощущает себя безнадежным социальным аутсайдером. Однако они даже не пытаются отказаться от обычной негражданской позиции, от выбора "меньшего зла". Жизненные условия "среднего кыргыза" не способствуют формированию новых моделей поведения, в его сознании утверждается постоянное ожидание резкого ухудшения ситуации. Отсюда его ярко выраженный пессимизм, который можно назвать и "фобией худшего".

Этот феномен объясняет парадокс, который не смогли объяснить западные аналитики. Суть его выявили результаты исследования "Кыргызстан-2000: взгляд избирателя", проведенного Центром изучения общественного мнения и прогнозирования10. Согласно материалам данного исследования, около половины кыргызстанцев (в их числе 49% горожане) не уверены в завтрашнем дне. Попав в полосу затяжного экономического кризиса с системой деградации, постсоветский Кыргызстан превратился в одну из наиболее бедных стран мира, где сегодня почти нет среднего класса — социальной базы гражданского общества. По мнению западных экспертов, индекс уровня жизни, осознанный большинством как нетерпимый, оказался критическим и должен был вызвать массовые социальные протесты. Но ничего подобного не произошло, а сформировался софизм "среднего кыргызстанца" — основа общества негражданского, характерной особенностью социального характера которого является то, что он, так или иначе приспосабливаясь к обстоятельствам социополитической повседневности, не очень охотно воспринимает новые ценности, а живет своей, одному ему понятной жизнью, никому и ни во что не веря.

Итак, за годы реформ в кыргызском обществе выработалась установка крайнего недоверия к власти, что неизбежно порождает ярко выраженный индивидуализм. В отличие от прошлых времен люди не готовы ничем сознательно жертвовать во имя общего блага. Наглядный пример в этом подают представители элиты, поведение которых сводится к приватизации прибылей и национализации убытков. В этой ситуации рынок воспринимается как борьба определенных кланов за передел собственности, а собственность приобретается нечестным путем. Общество трансформируется в безвольную асоциальную массу, отвечающую на реформы апатией и равнодушием. Это общество подавленных людей, приземленных заботами о выживании, не видящих перспективы и боящихся будущего. Наблюдается феномен так называемого "черного сознания" — резко негативной самооценки. Это объясняется тем, что основная масса населения республики пока не может принять новые для нее либеральные ценности, то есть, не усматривая в новом достойного представления о себе, а потому утрачивая самоактуализацию и самоуважение, личность пытается найти их во славе и величии минувшего… Мечты такого человека обращены не на перспективу, а мысленно конструируются в былом. Именно массовый слой фрустрированных людей — социальная база и электорат возрожденческих движений11.

Поэтому понятно, почему многие постсоветские государства, особенно страны Центральной Азии, испытывают "бум мифотворчества"12. В этом плане и власти нашей республики ориентируются на возрождение национального духа. Не случайно буквально с первых дней обретения независимости в стране проводятся грандиозные празднества и юбилеи. В их числе 1000-летие эпоса "Манас", курултай (съезд) этнических кыргызов, празднование (2003 г.) 2500-летия (!) кыргызской государственности и другие мероприятия. Их цель — возвращение людям исторической памяти, увековечивание образов лучших сынов и дочерей кыргызского народа. Апогеем этого стало формирование новой национальной идеи и морального кодекса народа, в основе которых "Семь заповедей Манаса", прямо заимствованных из эпического наследия "Манас".

Однако ряд лозунгов, провозглашенных правящими кругами в качестве национальной идеи, не достиг своей изначальной цели именно из-за того, что не имел среди населения ментальной основы, а был заимствован у соседних государств. Например, вслед за Россией правительство нашей республики выдвинуло лозунг "Кыргызстан — наш общий дом", то есть превращения земли предков, Родины в общежитие ("наш общий дом"). Но если у России были объективные основания, способствующие объединению ее многочисленных народов в единое государство, то у Кыргызстана, как унитарного государства, этот лозунг не стал действенным. Культивирование популистских, дилетантских, непрофессиональных обращений к культурному наследию не только не поможет нам, но и способно погубить государство, ибо мы его используем на уровне рекламы. Спекуляции не только эпосом, но и именем Манаса нас не спасут, потому что "на достигнутом вчера сегодня спать нельзя".

Феномен "черного сознания" способствовал и возрождению трайбализма в общественной жизни страны. Ни для кого не секрет, что современная политическая жизнь Кыргызстана во многом определяется родоплеменными и кланово-семейными отношениями13. В советское время с разных трибун ораторствовали об окончательном и бесповоротном преодолении племенных и иных трайбалистических пережитков в кыргызстанском обществе. Однако желаемое выдавали за действительное. Наличие родоплеменной розни пришлось признать на всех уровнях, вне зависимости от времени и идеологий. В условиях приватизации и формирования национальной государственности проблема трайбализма, как одного из видов внутриэтнической дезинтеграции кыргызского этноса, лишь обострилась. Все властные структуры страны определяются патронально-клиентальными отношениями и реально детерминированы борьбой за власть между представителями отдельных племенных объединений.

Но наряду с негативными чертами трайбализма, можно выделить и его позитивную роль. Так, история свидетельствует, что лишь те кочевники-скотоводы, в том числе и кыргызы, сумели сохранить свою этническую самостоятельность и целостность, кто наиболее последовательно придерживался принципов трайбализма в условиях отсутствия государственности14. Нынешний всплеск трайбализма спровоцирован не только тем, что многие принципы этого феномена не потеряли свой позитивный созидательный потенциал в современных условиях, но и тем, что для многих людей борьба за выживание приобрела особое значение. А самое важное — трайбализм получил возможность открыто участвовать в государственном строительстве.

Сказанное не означает, что кыргызское общество не идет по пути модернизации и в конечном счете — демократизации. Нельзя воспринимать местные "параметры", в том числе партии и т.д., буквально, не видя, что они в громадной мере служат лишь прикрытием традиционных отношений. Вместе с тем не следует впадать в другую крайность. Все указанные выше социальные и политические институты — не чисто традиционные. Здесь наблюдается именно сплав, комбинация традиционных и современных элементов.

Помимо этих причин, лежащих на поверхности, необходимо упомянуть еще об одном важном факторе — наше общество живет в условиях идейного и когнитивного вакуума. В пору радикального социально-исторического перелома, когда рушатся прежние общественные структуры, общество испытывает особо острую потребность в конкретном знании целей, способов, оптимальных возможностей нынешней экономической и социальной, политической и культурной модернизации, в идеях, способных сплотить людей вокруг этих целей.

Для нашего общества эта проблема была и остается особенно острой. Ведь у него нет собственного опыта и традиций демократии, нормальной рыночной экономики, принятых им в качестве единственно возможной альтернативы провалившемуся социалистическому эксперименту. Между тем задача разработки и коммуникации обществу знаний, необходимых людям для ориентации в новой действительности, вообще не была осознана реформаторами. Приватизационная экономическая стратегия, реализуемая технократическими методами, построение формально демократической политической системы не подкреплены необходимой разъяснительной работой, ее заменили крайне абстрактными идеологемами и призывами к индивидуальной предпринимательской деятельности и к обогащению. За пределами внимания реформаторов остались такие жизненно важные вопросы, как соотношение рынка с социальной справедливостью и защитой, общественная и личная мораль в условиях перехода к рынку, социально-экономические права граждан, развитие их демократической общественно-политической активности, роль государства в переходный период.

Однако это не значит, что динамика ментальности сводится к деструктивным процессам, что сегодняшнее кыргызское общество состоит лишь из "крутых" агрессивных "новых" кыргызов и отчаявшихся, но ни во что не верящих, озлобленных жертв рыночной модернизации. Такой образ кыргызского общества, распространяемый многими отечественными и западными СМИ, вряд ли соответствует действительности. Ему противоречат данные упомянутого нами исследования, результаты которого свидетельствуют о наличии довольно значительной доли населения, психологически адаптировавшегося к действительности. Опросы, проведенные в столице и в шести областях республики среди жителей, относящихся к разным возрастным и социально-профессиональным группам, показали, что даже люди, наиболее пострадавшие от изменений последних лет, склонны трезво оценивать эти изменения, видеть в них и хорошие, и плохие стороны, сохраняют надежду на лучшее будущее. Так, 42% респондентов отметили альтернативу "частично уверен в завтрашнем дне"15.

В связи с этим можно сказать, что в ментальности кыргызов постепенно укореняется основанный на мировом опыте демократический идеал. Однако осознанные и высказываемые идеалы могут превратиться в движущую силу общественного развития, в фактор, мотивирующий реальное социальное поведение, лишь тогда, когда они будут подкреплены практическим знанием способов их осуществления. Дефицит таких знаний — характерная "болезнь" кыргызской ментальности.

В целом анализ массового сознания сегодняшнего Кыргызстана подтверждает его антиномичность, размытость, слабую выраженность в нем четко структурированных и устойчивых ценностных и поведенческих ориентаций. Это сознание, открытое для эволюции в противоположных направлениях. Причем движение к цивилизованной рыночной экономике и демократии возможно лишь в том случае, если стимулирующие его идеалы будут материализованы соответствующей им социальной практикой.

* * *

Итак, на наш взгляд, властным структурам страны необходимо решить следующие задачи:

  • сформировать систему новых культурно-нравственных ценностей — иначе "разовые" утилитарные ценности окончательно развалят позитивный образ кыргызстанского общества. При создании этой системы и при избрании стратегических целей как в области внутренней, так и внешней политики нельзя игнорировать глубинные слои менталитета, позволяющие нации самоидентифицироваться. Другими словами, власть должна осваивать словарь геополитики;

  • для более успешного выхода из кризиса, эффективного реформирования экономики и государственного устройства власть заинтересована в оживлении политической активности населения, поэтому она должна искать оптимальные пути контакта с доминирующими структурами ментальности и налаживать отношения с массами в режиме социальности, а не гиперсимуляции.

Сделанные нами заключения ни в коем случае не претендуют на окончательный диагноз. Описанная ситуация "брожения умов", несомненно, указывает на начавшуюся глубинную перестройку менталитета, на изменение вектора развития культуры. Отставание структур повседневности, ломки стереотипов мышления от преобразований экономической и особенно политической системы закономерно и естественно. Пессимистические прогнозы, локальные конфликты, ощущение тупика и хаоса еще довольно долго будут сопровождать нашу жизнь, препятствуя гладкому проведению реформ. Это будет продолжаться до тех пор, пока не закончится формирование нового взгляда, новых социальных пропорций.

Конечно, нам предстоит вернуться к общеевропейскому рациональному проекту цивилизации (поскольку такие процессы уже начинались в конце ХIХ — начале ХХ вв. и протекали довольно успешно, пока коммунистическая идеология не поддержала сопротивление позитивных механизмов ментальности). Чтобы не произошло того же, следует всеми доступными средствами смягчать это сопротивление, сделать трансформацию безболезненной и очень постепенной. К тому же Кыргызстану ни в коем случае нельзя идти по пути голого заимствования идеологических клише и "машин желания" у Запада. Здесь необходимо учитывать национальные традиции, особые черты нашего склада ума, в частности выраженную тенденцию к идиллии, к экзистенциальным, а не к социальным ценностям.

Поэтому сегодня всем институтам власти, реформаторам, представителям социальной науки, то есть тем, кто продуцирует идеологию и программу развития, запускает в обществе новые ментальные матрицы, "производит" иллюзии, следует заняться социальной психотерапией. Другими словами, необходимо четко ориентировать людей на позитивные цели, насытить конкретные задачи непосредственностью идиллических переживаний. Легитимация власти гораздо эффективнее пойдет по каналам доверия образцовой, сильной личности, демонстрирующей не столько политический опыт или экономические знания, сколько пафос патернализма, безусловной поддержки, сопереживания народу.


1 См.: О социально-экономическом положении КР // Слово Кыргызстана, 31 января 2002. С. 7—8. к тексту
2 См.: Осмоналиев М., Койчуманов Т. Анализ возможностей реструктуризации внешнего долга Кыргызстана // Центральная Азия и Кавказ, 2004, № 1 (31). С. 178. к тексту
3 См.: Элебаева А. Межэтнические отношения в постсоветских государствах Центральной Азии: динамика развития. Бишкек, 2001. С. 76. к тексту
4 См.: Куртов А. Государственная власть в странах Центральной Азии: Quo vadis? // Центральная Азия и Кавказ, 2004, № 1 (31). С. 23. к тексту
5 См.: Дононбаев А., Наскеева А. Политическая культура и модернизационный процесс в государствах Центральной Азии // Центральная Азия и Кавказ, 2004, № 1 (31). С. 10. к тексту
6 См.: Braudel F. Histoire et sciences sociales: La longue durée. Ecrits sur l’Histoire, 1969. P. 50—51, 54. к тексту
7 Курманов З. Политическая борьба в Кыргызстане: 20-е годы. Бишкек, 1997. С. 7. к тексту
8 Сорокин П. Человек, цивилизация, общество. М., 1992. С. 271. к тексту
9 См.: Февр Л. Проблема неверия в XVI в. Религия Рабле. 1942 (перевод с французского: Le Problème de l’incroyance au ХVIe siècle: La réligion de Rabelais. Paris, 1942). (Àнглийское издание: Febvre L. The Problem of Unbelief in the Sixteenth Century: The Religion of Rabelais Cambridge, 1982. P. 455.) к тексту
10 См.: Спроси у народа // РИФ, 2 июня 2000. к тексту
11 См.: Блумер Г. Коллективное поведение. В кн.: Американская социологическая мысль. М., 1994. С. 213—-214. к тексту
12 Об этом подробнее см.: Абылхожин Ж. Казахстан: рурализация городов и эскалация конфликта между "модернизаторской" и "традиционалистской" идентичностями // Центральная Азия и Кавказ, 2003, № 6 (30). С. 197. к тексту
13 См.: Джунушалиев Д., Плоских В. Трайбализм и проблемы развития Кыргызстана // Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 3 (9). С. 147—148. к тексту
14 См.: Нейтрализация негативных издержек трайбализма. В кн.: Национальный отчет Кыргызской Республики по человеческому развитию за 1997 год. Б., 1997. С. 42. к тексту
15 По данным результатов исследования "Кыргызстан — 2000: взгляд избирателя", проведенного Центром изучения общественного мнения и прогнозирования при грантовой поддержке ПРООН в КР // РИФ, 2 июня 2000. к тексту

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL