ДЕНЬГИ СТРАН АЗИИ: НОВОЕ КАЧЕСТВО

Александр САЛИЦКИЙ


Александр Салицкий, доктор экономических наук, ведущий научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений Российской академии наук (Москва, РФ)


Перефразируя одну из многочисленных цитат Мао Цзэдуна, можно сказать, что деньги с Востока одолевают деньги с Запада. Под этим мы имеем в виду весьма непривычную ситуацию, сложившуюся в мировой экономике и международных финансах в наступившем тысячелетии. Чтобы оценить расстановку сил в глобальном хозяйстве, а также возможное место в нем Центральноазиатских республик и России, необходим короткий экскурс в период развития экономики, начавшийся после Второй мировой войны.

В 1950-х годах темпы прироста мирового ВВП резко повысились — до 5,0%, в том числе до 4,1% — в развитых государствах и до 5,2% — в развивающихся странах1. На Западе главные причины этого процесса обуславливались восстановлением национальных хозяйств и внедрением крупных инноваций (атомная энергия, нефтехимия, реактивная авиация, телевидение и т.д.). Кроме того, свою роль сыграли нормализация международной торговли, эволюция самого капитализма, противоречия которого утрачивали антагонистичность. Формирование социального государства уменьшало неравенство в распределении доходов, что, в свою очередь, расширяло внутренний рынок, повышая массовую склонность к потреблению. В то же время менялся подход правящих кругов стран Запада к периферии. Относительное удешевление основного капитала в развитых государствах, их расчеты на расширение внешних рынков2 по мере индустриализации создали к 1960-м годам экономическую основу для предоставления этими государствами помощи периферийным (с точки зрения экономики) странам в их развитии, в том числе государственных кредитов, а также для оказания содействия в сфере подготовки кадров и т.д.

Однако в 1950—1960-е годы ускорение темпов роста развивающихся стран в основном базировалось на внутренних факторах. Достижение политической независимости, устранение дискриминации, ликвидация внеэкономического принуждения, сокращение насильственного изъятия чистого продукта, снижение ограничений на внешнюю конкуренцию и другие принятые тогда меры создали благоприятные условия для подъема экономики данных стран. Модифицировалась роль национального государства. Оно устраняло наиболее архаичные отношения, создавало приоритетные объекты инфраструктуры и промышленности, поддерживало национальное предпринимательство. С помощью государства в ряде небольших стран и территорий смогли успешно запустить механизм экспортной ориентации.

Но уже в 1960-е годы прирост мирового ВВП снизился до 4,6%, а в 1990-е он скатился до 2,6%. Более того, в последнее пятилетие века этот показатель уменьшился почти до 2%, и в последние три десятилетия все процессы в мировой экономике проходили на фоне замедляющихся темпов роста. В развитых государствах такое замедление стало хроническим и особенно заметным после топливно-энергетического кризиса 1970-х годов. Для развивающихся стран были характерны неустойчивость и неравномерность движения вперед, но в целом во второй половине ХХ века их среднегодовые темпы роста составили 4,9%3. Подчеркнем, что если в первой половине минувшего века лидерами роста были развитые страны, то во второй — развивающиеся. Страны Азии (без Японии) даже повысили темпы роста: с 5,2% в 1950—1973 годах до 5,5% в 1973—1999 годах4.

Гипертрофия финансовой сферы

Несколько упрощая происходящее, можно сказать, что при затухании темпов роста каждый кругооборот капитала создает относительно меньший рынок, нежели предшествующий. Поэтому капитал, накапливаемый во время кругооборота, производительно реализуется не в полной мере. Тогда перед владельцем капитала открывается несколько возможностей. Например, финансовые средства можно вывезти в другую, более успешно развивающуюся страну. Однако при этом возникают определенные сложности: незнакомое законодательство, дискриминационные положения, ограничения на вывоз прибылей, дефицит квалифицированных кадров и т.д. Далее, капитал может быть направлен в отрасль, производящую совершенно новый продукт или услугу. В этом случае результаты непредсказуемы, так как зачастую предприятия, осваивающие выпуск новых изделий (услуг), оказываются убыточными. Наконец, есть возможность трансформировать производительный (промышленный) капитал в денежный. В определенных условиях легче найти прибыльное применение ссудному капиталу, чем производительному. Такие условия сложились на мировом рынке в 1970-е годы.

Разбухание сферы ссудного капитала началось в период упомянутого выше топливно-энергетического кризиса. В то время наблюдалось расстройство всей экономической системы, вызванное резким обострением проблем дефицитности бюджетов и платежных балансов, а также выявившейся убыточностью многих традиционных отраслей промышленности (индустрии "дымовых труб"). Для преодоления этих проблем и сброса части производственных мощностей в развивающиеся страны необходимо было увеличить масштабы операций ссудного капитала. Но его движение сдерживал унаследованный от военного прошлого жесткий контроль национального государства над рынками капитала. Распад валютной системы, основанной на золотом паритете, появление "нефтедолларов" и снятие ограничений на движение капитала в развитых странах стимулировали стремительное накопление ссудного капитала, а также его массовый уход из национальных хозяйств на рынок евродолларов, в оффшорные зоны и т.д.

В 1979 году Федеральная резервная система США резко повысила учетную ставку. Такое решение оказало огромное влияние на дальнейшее формирование ставки ссудного процента в отношениях между развитым и развивающимся миром, в результате чего эта ставка повысилась настолько, что 1980—1990-е годы оказались временем повсеместного и, как представляется, искусственного обострения платежных проблем. Особенно тяжелым было положение развивающихся стран. В связи с этим С.А. Былиняк отмечал: "Реальный процент (с поправкой на динамику цен) за длительный исторический период составляет около 2. Во второй половине 1970-х годов эта ставка была значительно ниже. Однако в самом начале 1980-х годов она резко повысилась и к середине десятилетия достигла примерно 10% (номинальная ставка, дефлированная на цены импортных промышленных товаров развивающихся стран). Иначе говоря, процент оказался в 5 раз выше, чем в среднем за длительный исторический период"5.

Естественно, резкое удорожание кредита сопровождалось многочисленными платежными кризисами. По данным Дж. Стиглица, за последнюю четверть века таковых было около ста6. Самый массовый, начавшийся тогда в странах Латинской Америки, закрепил ставку ссудного процента на высоком уровне, причем (если иметь в виду производителей) прямые и косвенные потери несли все стороны. Росли кредитные риски и перенакопление капитала в развитых странах, его дальнейшая трансформация в ссудный капитал и в "горячие деньги" приобрела значительные масштабы. Но платежеспособный спрос на капитал при высоком проценте был недостаточен, а заемщикам приходилось идти на весьма высокий риск. В результате многие развивающиеся государства и некоторые социалистические страны попадали в долговую кабалу7.

Возникновению кризисов и действиям по их преодолению посвящена обширная научная литература, в том числе упомянутая работа Дж. Стиглица. Как и другие исследователи, этот американский экономист отмечает, в частности, теоретическую неправомерность и практический вред повышения ставки процента в качестве стандартной меры, практиковавшейся МВФ при возникновении у развивающихся стран платежных проблем. Такая политика опять-таки вызывала удорожание внутренних и внешних заимствований, не говоря уже о колоссальном ущербе, причиняемом деятельностью спекулянтов в периоды "стабилизационных" мероприятий8. В общем виде проблема заключалась в том, что в последнюю четверть века цена кредита повышалась при ухудшении качества денежных ресурсов в виде так называемых твердых валют. А после распада Бреттон-Вудской системы колебания валютных курсов еще более ухудшали положение производителей по сравнению с крупными финансистами, в менее выгодном положении оказывались и развивающиеся страны.

Связь высокой ставки ссудного процента с процессами монополизации сектора финансовых услуг в развитых странах достаточно очевидна. Не менее важно и то, что бурный рост набора таких услуг, количества финансовых посредников и так называемых рынков капитала (рынками в прямом смысле их не позволяет считать слишком высокая степень монополизации) отнюдь не означало улучшение условий кредита. Причем в развитых странах пострадавшими часто оказывались малые и средние кредитные предприятия, непосредственно работавшие с физическими лицами. В этом плане показателен крах сберегательно-инвестиционной отрасли банковской системы США в 1987 году: учреждения отрасли в основном занимались ипотечными кредитами. Перенос же модели разросшихся "рынков капитала" в развивающиеся страны зачастую приводил к еще более тяжким последствиям. Например, в Кении, где под давлением МВФ была либерализована банковская система, только в 1993—1994 годах обанкротились 14 банков, а ставка процента (вопреки прогнозам Фонда) резко повысилась.

Поскольку емкость финансового "рынка" возрастает за счет многостороннего характера кредитования, реорганизации кредитов, их пролонгации, страхования и других факторов, то данный рынок на первый взгляд кажется более широким, нежели сфера приложения производительного капитала. Однако оборотная сторона такого явления — отрыв денежной сферы от реальной экономики, "пузыри" (в том числе на фондовой бирже) и в конечном счете "порча" денег — своего рода латентная амортизация финансового капитала. К тому же в обстановке повышения экономических и политических рисков наметилось замещение собственных капиталов заемными средствами даже в производственной сфере.

В дальнейшем финансовый сектор продолжал разбухать за счет пополнения средствами не совсем легального происхождения. Вероятно, свой вклад в расширение этой сферы внесло увеличение доли капиталов криминального происхождения (доходы от незаконной торговли наркотиками, оружием, а также от проституции и т.д.). "Отмывание" таких доходов требует времени, поэтому они долго остаются в спекулятивной сфере. Доля ссудного капитала и спекулятивных денег продолжает увеличиваться. Ныне она достигает 4/5 всего функционирующего капитала.

Отчего же тогда в развитых странах не произошло инфляционного взрыва? Думается, дело не столько в контроле над кредитно-денежной политикой и фактической монополии Запада на международный кредит, сколько в создании мощного потока дешевого импорта потребительских товаров из развивающихся стран. Этот поток обеспечил и относительную стабильность потребления (в 1980 г. реальная заработная плата в США составила 7,78 долл. в час, 7,89 долл. — в 2000 г.9), и возможность резко расширить сферу услуг на Западе.

Регулярные финансовые ренты существенно ослабили мотивацию к научно-техническому прогрессу. С одной стороны, продолжался процесс совершенствования технологий, причем в инновационной деятельности участвовали и некоторые развивающиеся страны. С другой стороны, при общем росте технологического уровня за это время не было открыто принципиально новых технологий, не было создано оригинальных новых продуктов. Еще одна отличительная черта научно-технического прогресса в последние два десятилетия минувшего века — сосредоточение свыше половины инноваций в сфере услуг.

Экстенсивное расширение глобализации на все новые страны и территории могло происходить при использовании относительно современной или несколько улучшенной технологии. Разработку же и внедрение новейшей, оригинальной технологии сдерживали несколько причин. Во-первых, при снижающихся темпах развития (следовательно, и спроса) необходимость разработки какой-то прорывной (с коммерческой точки зрения) технологии становится сомнительной, так как она может не окупиться. Во-вторых, с распадом лагеря социализма и СССР потребности Запада в сверхновых военных технологиях сократились, так как исчез основной противник. Наконец, даже в самых передовых развивающихся странах спрос на сверхновые технологии и оригинальные продукты ограничен, что определяется как уровнем развития данных стран, так и доходами их населения.

В 1980—1990-е годы затраты на научные исследования в развитых государствах снижались (за исключением Японии): в США такое снижение было чуть меньшим, чем в Германии, Великобритании, Франции, Италии10. Эфемерными оказались и представления о росте экономической эффективности в развитых странах. Совокупная (остаточная) продуктивность факторов производства (TFP) имела в 1980—1990-е годы явно выраженную тенденцию к падению11.

Проблема рынка

Возможность увеличить сбыт в развивающихся странах, по-видимому, существовала: в 1950—1960-х годах доля освободившихся государств в населении и ВВП планеты была выше, чем их удельный вес в мировых инвестициях и в международной торговле. Однако в дальнейшем расширение сбыта товаров в этих странах оказалось недостаточным из-за их низкой платежеспособности. Свою роль здесь сыграло удорожание импорта из-за частых девальваций валют тех стран, которые "продавливались" МВФ.

С 1970-х годов развитые государства сосредоточились на механическом взламывании рынков периферии. Ослаблялся государственный капитализм и протекционизм, сокращались бюджетные расходы, при оказании помощи развитию на первый план выдвигались проблемы платежного баланса и либерализации внешней торговли. По своей сути это был экстенсивный подход. В противоположность ему развивающиеся страны пытались совмещать выгоды международной специализации с государственным регулированием, защитой и консолидацией внутреннего рынка, повышением нормы накопления, развитием инфраструктуры и более равномерным распределением доходов — ключом к увеличению спроса. В странах Восточной и Юго-Восточной Азии такая политика относительно быстро дала весомые результаты12. Со временем положительные итоги были достигнуты и в мегаэкономиках Китая и Индии. Специфика последних заключалась в том, что у них не было возможности решить принципиальные проблемы экономического развития даже за счет очень крупных внешних заимствований, к тому же это осознавало руководство данных стран13.

Результаты "сервисизации" и информатизации экономики пока выглядят весьма противоречивыми. В развитых странах эти процессы были подготовлены предшествующей эволюцией экономики, а также сверхвысокими доходами в финансовой области. Свою роль сыграли замедленный (по сравнению с производительными отраслями) рост производительности труда в сфере услуг, перенасыщение рынка потребительских товаров, изменение структуры потребления по мере повышения номинальных денежных доходов, вынос за рубеж значительного ряда трудо-, материало- и энергоемких, экологически грязных отраслей. По мере сокращения темпов роста и насыщения потребительского рынка замещение выпуска товаров производством услуг часто превращалось в императив для полной реализации капитала.

По-видимому, такому замещению первоначально благоприятствовало несколько факторов. Во-первых, углубляющееся обобществление производства и повышение доходов населения создавали возможность для внедрения совершенно новых, оригинальных услуг. В этом смысле перед предпринимателями лежал обширный и абсолютно неосвоенный рынок. Во-вторых, ряд услуг в этой сфере (спутники и оптоволоконные линии связи, сети мобильных телефонов и т.д.) отличался высокой капиталоемкостью, довольно большой сложностью и значительными масштабами операций. Поэтому, в отличие от промышленности, где уже давно ощущалась конкуренция и самостоятельность развивающихся стран, в сфере услуг преимущества временно были у развитых государств.

Однако, судя по кризису, в начале нынешнего тысячелетия охватившему "новую экономику", перемещение капиталов в эту сферу оказалось чрезмерным. С одной стороны, в цене товара наметилось слишком быстрое повышение доли услуг, особенно финансовых, что, помимо прочего, свидетельствует о малой эффективности всей этой сферы. С другой стороны, 67% фирм несут потери от избытка информации, и только треть компаний может использовать и реализовывать ее. Падение капитализации фирм, занятых в "новой экономике", свидетельствует, что деньги начинают перетекать в какую-то новую сферу или, наоборот, оседать в "старых" отраслях.

Структуре хозяйства и занятости большинства развивающихся стран, а также государств СНГ вряд ли соответствует описанное выше изменение общего направления научно-технического прогресса на Западе и опережающий рост исследований в сфере услуг. Дело в том, что "сервисизация" экономики в развитых странах — продукт длительного предшествующего развития, формирования мощного индустриального сектора, обобществления производства, углубления международного разделения труда, урбанизации, относительной избыточности финансового сектора и т.д. А для многих развивающихся стран "сервисизация" экономики — дело относительно далекого будущего, поэтому они не всегда заинтересованы в освоении инноваций в данной сфере.

В то же время из общего замедления научно-технического прогресса вытекает следующее. Во-первых, для ряда развивающихся стран формально упрощается задача, связанная с достижением технологического уровня развитых государств, так как при не очень подвижном его уровне сделать это значительно проще (что фактически произошло в Южной Корее, на Тайване и в Сингапуре). Во-вторых, поскольку отрыв (по уровню технологии) развитых от развивающихся стран может быстро сокращаться, то возможности влияния первых на вторые снижаются. Различия в специализации развивающихся стран все чаще оказываются достаточными и для полноценной кооперации внутри "третьего мира", усиливающей тенденцию к регионализации, и для результативных совместных действий на рынках развитых стран. В-третьих, при замедлении научно-технического прогресса сокращаются возможности передачи устаревающих отраслей менее развитым странам. Перестает работать механизм формирования "гусиной стаи". Результатом становится, с одной стороны, замедление перемещения различных групп стран по лестнице "догоняющего" развития, с другой — обостряется конкуренция между странами, находящимися на разных уровнях развития, так как они должны "толкаться" в одних и тех же отраслях.

Разбухание чрезмерно либерализованных финансовых рынков в современных условиях, по-видимому, также не может быть признано лучшим способом ускорения инвестиционного процесса. Из того, что в среднем по миру объем капитализации фондовых рынков составляет 90% ВВП, а на "незрелых" рынках — 20%14 следует скорее вывод о месте сосредоточения будущих проблем мировой экономики и ее вполне возможных резких колебаний, чем о "неразвитости" финансовых рынков Востока, преодолевать которую вряд ли следует в форсированном режиме. Необходимо помнить, что в канун азиатских кризисов 1997—1998 годов капитализация фондового рынка в отдельных странах ЮВА доходила до 150—200% ВВП.

В целом же возможности развитых государств расширить сбыт продукции и услуг в развивающихся странах уменьшаются. То же касается и вывоза капитала, предоставления кредита и т.д. "Горячие" и спекулятивные деньги становятся лишними по отношению к наметившемуся разделению труда между основными группами стран.

Новая ситуация для Азии

В целом растущая самообеспеченность развивающихся стран в части капитала и денег (за исключением наименее развитых государств) выражается в стабилизации нормы накопления15, а также в быстром увеличении валютных резервов. Совокупный внешний долг Китая и Индии (в них проживает половина населения развивающихся стран) вырос с 240 млрд долл. в 1998 году до 283 млрд долл. в 2003-м. При этом их валютные резервы за тот же период выросли со 120 до 510 млрд долл. В последние годы несколько улучшилось и валютное положение республик Центральной Азии (см. табл. 1).

Таблица 1

Валютные резервы стран Азии (в млн долл.)

Страны / годы 1999 2000 2001 2002 2003
Вьетнам 2 947 2 831 3 540 3 815 4 661
Индия 35 058 39 554 51 049 71 890 107 448
КНР 154 675 165 574 212 165 286 400 403 250
Малайзия 30 859 29 886 30 848 34 583 44 862
Индонезия 27 054 29 394 28 016 32 037 36 246
Казахстан 2 003 2 096 2 508 3 141 4 959
Кыргызстан 249 261 285 317 389
Таджикистан 58 87 96 96 135
Туркменистан 1 607 1 854 1 935
Узбекистан
Азербайджан* 697 951 1 218 1 414 1 620

* В классификации Азиатского банка развития относится к Центральноазиатским странам.

Источник: Asian Development Outlook 2004. Manila: ADB, 2004. P. 296.

В 1999—2003 годах примерно на одном уровне стабилизировались показатели инфляции в развитых странах и в государствах Восточной, Южной и Юго-Восточной Азии, заметно улучшилось положение и в республиках Центральной Азии (см. табл. 2). Практически стабильными по отношению к доллару оставались и курсы национальных валют большинства этих стран (см. табл. 3). Другими словами, сохранился разрыв между уровнем внутренних цен в Азии, с одной стороны, в Северной Америке и Западной Европе — с другой. Данный разрыв — важнейшая предпосылка устойчивости нынешних товарных потоков. Его можно рассматривать и как признак более высокой конкурентоспособности стран Азии, а также отсутствия интеграции мировой экономики в единое и однородное целое.

Таблица 2

Ежегодный прирост потребительских цен в странах Азии (в %)

Страны / годы 1999 2000 2001 2002 2003 2004*
Вьетнам 4,1 –1,7 –0,4 3,8 4,0 4,5
Индия 3,3 7,2 3,6 3,4 5,3 5,0
КНР –1,4 0,4 0,7 –0,8 1,3 3,0
Малайзия 2,8 1,6 1,4 1,8 1,2 1,5
Индонезия 20,5 3,7 11,5 11,9 6,6 6,5
Казахстан 8,3 13,2 8,4 5,9 6,6 5,4
Кыргызстан 35,9 18,7 6,9 2,0 3,0 3,8
Таджикистан 27,5 32,9 38,6 12,2 16,4 8,5
Туркменистан 23,5 8,0 11,6 8,8 5,5 5,0
Узбекистан 26,0 28,0 27,4 27,0 10,0 20,0
Азербайджан –8,5 1,8 1,5 2,8 2,2 4,0

* Прогноз.

Источники: Key Indicators of Developing Asian and Pacific Countries 2002. Manila: ADB, 2002; Asian Development Outlook 2004. P. 284.

Таблица 3

Среднегодовой курс национальных валют к доллару США

Страны / годы 1999 2000 2001 2002 2003
Вьетнам 13 943,2 14 167,7 14 725,2 15 279,5 15 732,0
Индия 43,3 45,7 47,7 48,4 46,1
КНР 8,3 8,3 8,3 8,3 8,3
Малайзия 3,8 3,8 3,8 3,8 3,8
Индонезия 7 855,1 8 421,8 10 260,8 9 311,2 8 577,1
Казахстан 120,1 142,3 146,9 153,5 149,5
Кыргызстан 39,0 47,7 48,4 46,9 43,7
Таджикистан 1,2 1,8 2,4 2,8 3,1
Туркменистан 5 200,0 5 200,0 5 200,0 5 200,0 5 200,0
Узбекистан 124,6 236,6 423,0 769,0 971,3
Азербайджан 4 120,2 4 474,2 4 656,0 4 860,8 4 910,7

Источник: Asian Development Outlook 2004. P. 295.

Слова "конвертируемость" и "конкурентоспособность", ставшие модными в последние годы, к сожалению, часто понимаются в отрыве от самого главного на рынке — цены. Между тем одна из главных причин нынешних успехов Индии и Китая — их высокая ценовая конкурентоспособность. Во многом она связана с упорной и, как оказалось, результативной борьбой с инфляцией в 1990-е годы. Покупательная способность денег в обеих странах остается приоритетом16, на нее во многом ориентируется и регулирование курсов валют. Понятно, что сегодняшний внешнеэкономический подъем Индии и Китая означает и существенное расширение сферы ценовой конкуренции на мировых рынках. Важно и то, что Пекин и Дели сумели резко улучшить свои позиции в мировой экономике при сохранении жестких валютных ограничений, введение которых оправдалось как средство финансовой стабилизации в Чили в 1993 году, а затем и в Малайзии — во время кризиса 1997—1998 годов.

Таким образом, полная конвертируемость валют по счетам движения капитала становится еще одним разделительным барьером между развитым и развивающимся миром. Следовательно, под вопросом оказывается существование единого мирового валютного рынка и сама возможность совмещения в одной денежной единице функций измерения цены, покупательной способности и универсального международного платежного средства. Практически это означает высокую вероятность образования региональных валют или утверждения в этом качестве денежных единиц крупных стран, а также возможность появления новых платежных и стабилизационных соглашений (последних только в Восточной Азии к 2004 г. заключили на 36 млрд долл.). Очевиден растущий полицентризм мировой экономики.

В деле экономического развития "неконвертируемые" деньги Востока оказываются, как выясняется, лучше денег Запада. При этом первые напоминают европейские валюты 1950—1960-х годов. Возникают и более широкие ассоциации с тем периодом: примечательно, что в КНР недавно вошло в обиход выражение "народный капитал" (миньцзы)17. Наконец, интересно и то, что движение курсов валют Китая и Индии на всем послевоенном отрезке в целом соответствовало изменениям их внутренней покупательной способности18.

Таблица 4

Структура ВВП азиатских стран (в %)

  Сельское хозяйство Промышленность Услуги
Страны / годы 1980 1990 2002 1980 1990 2002 1980 1990 2002
КНР 30,1 27,0 14,5 48,5 41,6 51,7 21,4 31,3 33,7
Индия 38,1 31,0 25,0 25,9 29,3 25,9 36,0 39,7 49,2
Южная Корея 14,9 8,5 4,0 41,3 43,1 40,9 43,7 48,4 55,1
Малайзия 15,2 9,1 42,2 48,3 44,2 46,4
Индонезия 24,8 19,4 17,5 43,4 39,1 44,5 31,8 41,5 38,1
Пакистан 29,6 26,0 24,2 25,0 25,2 22,4 45,5 48,8 53,4
Филиппины 25,1 21,9 14,7 38,8 34,5 32,5 36,1 43,6 52,8
Казахстан 26,0 41,8 7,9 47,4 37,0 35,5 26,6 21,2 56,6
Кыргызстан 33,6 38,6 35,0 24,9 31,4 36,5
Туркменистан 18,0 22,5 57,0 42,4 25,0 35,1
Узбекистан 33,1 34,6 33,0 21,6 34,0 43,8
Азербайджан 0,8 15,2 30,8 49,5 38,5 35,3

Источник: Key Indicators of Developing Asian and Pacific Countries 2003. P. 104.

Структура экономики, складывавшаяся на Западе в ходе понижательной фазы длинной (кондратьевской) волны, начавшейся в 1970-е годы, не отвечает интересам большинства развивающихся стран (уровень "сервисизации" в ряде государств Центральной Азии выглядит чрезмерным — табл. 4). Поэтому длительная неопределенность в переходе к повышательной фазе экономического развития на Западе может и должна подтолкнуть развивающиеся страны и государства СНГ к более активному поведению в мировой экономике.

Во-первых, могут быть приняты меры по защите национальных (региональных) рынков услуг и капитала от безграничной конкуренции, создаваемой глобализацией. Разумеется, речь не идет о возврате к протекционизму, тем более что, ощутив свою растущую конкурентоспособность, Китай и Индия уже нередко выступают с фритредерских позиций, что, в свою очередь, стимулирует изоляционистские тенденции на Западе. Скорее будут расширены функции региональных интеграционных группировок, в которых развивающиеся страны могут найти относительно защищенное пространство. Нельзя исключать и весьма серьезных перемен в политике международных финансовых институтов, включая и ВТО, в том числе пересмотра под нажимом развивающихся стран некоторых договоренностей Уругвайского раунда ГАТТ. Во-вторых, услуги ныне превращаются в важнейший инструмент освоения рынков развивающихся стран. Ведь услуги (как сферу) легче, быстрее и дешевле освоить, нежели промышленность, о чем достаточно наглядно свидетельствует опыт Сингапура, Индии и других азиатских государств. Поэтому доминирующее положение Запада на рынке услуг, включая и услуги финансовые, может быть довольно быстро подорвано. Другими словами, в нынешней ситуации есть определенная вероятность обратимости процессов, происходивших в последнюю четверть минувшего века. Основания для оптимизма внушают и темпы экономического роста в Азии (см. табл. 5).

Таблица 5

Темпы прироста ВВП в странах Азии (в %)

Страны / годы 1999 2000 2001 2002 2003 2004*
Вьетнам 4,7 6,1 5,8 6,4 7,1 7,5
Индия 6,1 4,4 5,8 4,0 7,3 7,4
КНР 7,1 8,0 7,3 8,0 9,1 8,3
Малайзия 6,1 8,5 0,3 4,1 5,2 5,8
Индонезия 0,8 4,9 3,5 3,7 4,1 4,5
Казахстан 2,7 9,8 13,5 9,8 9,2 9,5
Кыргызстан 3,7 5,4 5,3 0,0 6,7 4,1
Таджикистан 3,7 8,3 10,2 9,1 10,2 8,0
Туркменистан 16,0 17,6 20,5 8,6 10,0 10,0
Узбекистан 4,4 3,3 4,1 4,0 4,4 4,5
Азербайджан 7,3 11,0 9,9 10,6 11,2 9,0

* Прогноз.

Источник: Asian Development Outlook 2004. P. 277.

* * *

Таким образом, с 1970-х годов взаимодействие между развитыми и развивающимися государствами строилось на фоне затухающих темпов экономического роста. Модель расширения мирового рынка, в 1950—1960-е годы включавшая опережающее развитие инфраструктуры и более равномерное распределение доходов, начала меняться на экстенсивную. В основе этой трансформации лежало движение к монополии, быстрой прибыли и ренте, в том числе кредитной. "Короткие" расчеты и "короткие" деньги постепенно (но не повсеместно) вытесняли стратегические подходы к развитию. Вскоре в развитых странах началась эрозия фундаментальных составляющих экономики (включая капитал и рынок), возник разрыв между теорией и практикой, связанный с растущей неадекватностью базисных категорий анализа и неолиберальных методов управления.

С успехами мегаэкономик Китая и Индии к началу нынешнего века стало складываться довольно четкое и непривычное для развитых стран разделение мировой экономики на производящую и потребляющую. Угроза взрыва "финансового пузыря", во многом возникшего из-за монополии на "обратимые" деньги, а теперь — ее утраты, вынуждает вновь вернуться к теории занятости, процента и денег — и к соответствующей политике. Понемногу борьба с бедностью выходит на повестку дня ведущих международных институтов в качестве центрального пункта, отражая в том числе и необходимость расширения спроса. Вновь актуализируются концепции, схожие с идеями нового международного экономического порядка, выдвинутыми развивающимися странами в 1970-е годы.

В противоположность представлениям о гармоничном соединении капитала и труда в глобальном масштабе как о будущем мировой экономики (положенным в основу неолиберализма) к началу нынешнего века картина выглядела совершенно иной. Приближаясь к фазе самообеспечения капиталом, крупнейшие развивающиеся страны зафиксировали избирательное использование иностранного капитала и фактически сбили монопольную цену на кредит. С этим, по-видимому, связано и снижение процентных ставок, наблюдаемое на мировом рынке в последние годы. Возможно, "твердые валюты" еще что-то потеряют в своей относительной цене. Поэтому не очень вероятен возврат к прежним долларовым ценам на топливо и сырье: их нынешний уровень отражает еще и латентное обесценение "твердых" валют.

При таком понимании нынешнего положения дел представляются достаточно очевидными некоторые рекомендации для экономических стратегий стран СНГ. Во-первых, для многих из них актуально повышение нормы накопления. Необходимое звено финансовой стабилизации и уменьшения гипертрофии сферы услуг (в том числе финансовых) — выведение реальной ставки ссудного процента на уровень 2—3% при максимум 3—5-й инфляции. Очевидна и потребность стабилизировать относительный уровень внутренних цен (с учетом валютного курса) на отметке, близкой к средней величине по азиатским странам. Иначе капиталообразование в реальном секторе и сохранение его конкурентоспособности невозможны, а все разговоры и законы о малом и среднем бизнесе останутся лишь благими пожеланиями. При дальнейшем упорядочении банковской системы полезно помнить, что "мораль и умственные способности общества обратно пропорциональны величине ставки ссудного процента"19. Не видно альтернатив и расширению внутреннего рынка за счет более равномерного распределения доходов и инфраструктурного строительства.

Во-вторых, необходим и возможен достаточно жесткий контроль над имеющимся и приходящим иностранным капиталом (антимонопольное законодательство следует развернуть в пользу прозрачных местных корпораций, поскольку большинство из них не являются ТНК и, по существу, отличаются от крупнейших западных инвесторов), не говоря уже о "горячих" деньгах. Вопрос о "полной" конвертируемости рубля и других национальных валют лучше отложить20, тщательно обсудив природу, виды и перспективы современных денег. Дело в том, что деньги развитых стран (на прежних условиях их предоставления) оказываются лишними в ходе продолжающейся глобализации, которая все более смещается на Восток, а некоторые свойства "полностью обратимых" валют отнюдь не бесспорны (с точки зрения функций денег)21. Зарубежные заимствования и ставку процента по ним необходимо минимизировать, в том числе регулирующими мерами. К этому есть достаточные предпосылки на мировом финансовом рынке, поскольку валютно-кредитная монополия Запада уже в значительной степени подорвана Китаем, Индией и другими развивающимися странами. Сотрудничество между ними в валютно-финансовой сфере (при активном участии стран СНГ) может еще более укрепить общие и индивидуальные позиции в мировой экономике.

В-третьих, не следует торопиться со вступлением в ВТО, и необходимо тщательно продумывать стратегию поведения в данной организации. Здесь важно больше ориентироваться на позицию развивающихся стран в отношении допуска иностранного капитала (избирательный подход), с одной стороны, и учитывать высокую (а по отношению к ряду стран СНГ, особенно России — растущую22) ценовую конкурентоспособность азиатских государств — с другой.

На ближайшую и среднесрочную перспективу предпочтительнее (в том числе для сбалансированных отношений с Западом) более тесное взаимодействие с азиатскими партнерами с упором на дву- и многосторонние соглашения. Полезно освоить уже наработанные в Азии формы валютно-финансовой кооперации. Например, стабилизационные соглашения могут позволить уменьшить необходимый объем резервов в "твердой" валюте, а также использовать ее излишки на нужды реальной экономики и антиинфляционные схемы (например, на досрочное погашение внешних долгов). Далее, энергетические и транспортные программы (как и программы освоения земельных и лесных ресурсов) должны строиться на понимании более устойчивого характера спроса в Азии, наличия здесь энергичного предпринимательского слоя, связанного с реальной экономикой. Наконец, очень высокой в перспективе представляется надежность валют ряда государств этой части света, а значит, и будущая цена активов в Азии.


1 В 1901—1950 годах усредненные темпы прироста мирового ВВП составили 2,2%. к тексту
2 В ходе восстановления экономики основным ограничителем развития был капитал, а в последующем эта роль переходит к рынку. к тексту
3 В развитых странах темпы прироста ВВП составили 3,4%. к тексту
4 См.: Madison A. The World Economy. A Millennial Perspective. Paris: OECD, 2001. P. 126. к тексту
5 Былиняк С.А. Мировой долговой кризис: общие закономерности и особенности проявления на Востоке. В кн.: Страны АСЕАН: на грани долгового кризиса? М.: Наука, 1988. С. 37. к тексту
6 См.: Стиглиц Дж. Глобализация: тревожные тенденции. М.: Мысль, 2003. С. 126. к тексту
7 В 1980-е годы практически не было чистого притока капитала в развивающиеся страны: все "съедали" платежи по долгам (см., например: Krugman P.R. Pop-Internationalism. Cambridge, Massachusetts, London: The MIT Press, 1999. P. 62). к тексту
8 "Выгодной спекуляцию делают деньги, поступающие из казны государств, поддерживаемых МВФ… в целом спекулянты выигрывают сумму, равную потерям государства. В этом смысле именно МВФ держит на плаву спекулятивный бизнес", — отмечает Дж. Стиглиц и, продолжая эту мысль, пишет: "Те миллиарды долларов, которые он [МВФ] предоставляет, используются для поддержки валютных курсов в течение короткого времени на явно неустойчивых уровнях. За это время иностранцы и местные богатые успевают вывести свои деньги из страны на более выгодных для себя условиях… миллиарды долларов уходили на выплату иностранным кредиторам даже тогда, когда долг являлся частным… получалась фактическая национализация частных обязательств. Во время азиатского кризиса это было выгодно только американским и европейским кредиторам" (Стиглиц Дж. Указ. соч. С. 233, 244). к тексту
9 См.: Васильев В.С. Глобализирующаяся экономика: развитие по второму началу термодинамики? // Экономические стратегии, 2004, № 1. С. 16. к тексту
10 См.: Васильев В.С. Глобализирующаяся экономика: развитие по второму началу термодинамики? // Там же, № 2. С. 23. к тексту
11 См.: Там же, № 1. С. 14; № 2. С. 25. к тексту
12 Важным отличием Японии, стоящей несколько особняком от стран Запада, и опыт которой активно использовали азиатские страны, являлось то, что корпорациями, как правило, управляли инженеры, а в США — бухгалтеры и юристы. В конце 1980-х годов в Японии доходы топ-менеджеров в 10 раз превышали зарплату рабочих, а в США — в 500 раз (см.: Risen J. Why Can’t America Catch Up? // Los Angeles Times, 14 January 1990). к тексту
13 Примечательно, что в 1985 году КНР отвергла (после открытого обсуждения в печати) предложение Мирового банка о кредите объемом в 200 млрд долл., предложенного под девизом "Занимайте и процветайте!" к тексту
14 Blommestein H. Major Policy Changes in Developing Exchanges in Emerging Economies // Financial Market Trends. OECD, 2003, No. 85. P. 125—126. к тексту
15 Норма накопления капитала в странах Востока увеличилась с 14,2% ВВП в 1950 году до 26,5% в 1980-м. В 1995-м она составила 27,6%, в 2000-м — 24,6% (см.: Динкевич А.И. Экономическая модернизация третьего мира: итоги, противоречия, перспективы. В кн.: Материалы конференции "Геном" Востока: опыты и междисциплинарные возможности. М.: Гуманитарий, 2004. С. 6). В странах СНГ (за исключением Казахстана, Туркменистана и Азербайджана) указанный показатель существенно ниже. к тексту
16 В законе о Народном банке Китая, принятом в 1995 году, подчеркнуто, что главная задача его деятельности — поддержание покупательной способности денег в целях обеспечения экономического роста. к тексту
17 Здесь следует отметить, что в разгар последнего инфляционного обострения в КНР в 1993—1995 годах ставка банковского кредита (около 10%) в госбанках была ниже показателя инфляции (около 17%). При этом по срочным депозитам банки выплачивали порядка 9% годовых, сохранив главное — доверие населения. Не удивительно, что в такой системе накопились плохие долги. Впрочем, остроту данной проблемы не нужно переоценивать: ее, помимо прочего, смягчает весьма динамичный экономический рост. к тексту
18 Об этом подробнее см.: Софьянников И.М. Валютное регулирование в Китайской Народной Республике. Дисс. кандидата экономических наук. М., 2003; Шахматов А.В. Эволюция валютно-финансовой политики Индии в годы независимости. М.: Институт востоковедения, 2004. к тексту
19 Бем-Баверк Е. Капитал и прибыль: История и критика теорий процента на капитал. СПб., 1909. к тексту
20 Следует согласиться с выводом Дж. Стиглица о причине азиатского валютно-финансового кризиса 1997—1998 годов: либерализация счетов движения капитала "была единственным наиболее важным фактором, приведшим к кризису" (Стиглиц Дж. Указ. соч. С. 126). к тексту
21 Недаром обратимые валюты получили название "взбесившихся денег" (см.: Strange S. Mad Money. When Markets Outgrow Governments. N.Y.: Ann Arbor, 1998). Сьюзан Стрэйндж — автор нашумевшей книги "Капитализм казино" (1984). Заметим лишь, что не рынки переросли правительства, а ТНК — и далеко не везде (об этом подробнее см.: Широков Г.К., Салицкий А.И. Рынок, монополии, государство: западная и китайская модели // Восток, 2004, № 1). к тексту
22 Только за 2003 год из-за повышения номинального курса рубля при снижении его покупательной способности внутри страны ценовая конкурентоспособность России снизилась минимум на 25%. к тексту

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL