ПРОБЛЕМЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ВОДОЙ ГОСУДАРСТВ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ: ПОЗИЦИЯ КЫРГЫЗСТАНА

Аждар КУРТОВ


Аждар Куртов, президент Московского центра изучения публичного права (Москва, Россия)


История региона связана с конфликтами, в том числе и межнациональными. Они возникают и в постсоветский период, хотя, конечно, формы их проявления существенно изменились. Процесс становления суверенитета новых независимых государств ЦА был нелегким. Нередко веками отлаженные связи между ее этносами нарушались, нанося серьезный ущерб интересам народов и государств. Причем начальные стадии этих конфликтов, как правило, не видны постороннему взгляду. Пока не начинают греметь выстрелы, гореть дома и литься кровь, политики зачастую склонны утверждать, что подобных противостояний в их государствах нет, а общество часто спохватывается лишь тогда, когда они переходят в открытую фазу.

Внешне многие конфликты в Центральной Азии можно отнести к этническим, то есть они выглядят как столкновение разнонаправленных интересов представителей разных национальностей. Однако глубинной основой таких конфликтов далеко не всегда является этническое разнообразие как таковое. В подавляющем большинстве ситуаций их главная причина — борьба за ресурсы. В прошлом такие ресурсы были необходимы для физического выживания, а войны и природные катаклизмы считались обычным явлением. В современном мире борьба за эти богатства чаще всего связана не столько с выживанием, сколько со стремлением к более комфортному существованию. С началом глобализации резко возросла возможность сравнивать жизнь разных народов и государств, в том числе живущих бок о бок. Для политических же элит борьба за ресурсы всегда обуславливалась стремлением взять в свои руки и удержать политическую власть, а в Центральной Азии — одновременно и борьбой политических элит за собственность, то есть за экономические выгоды.

Вода — источник жизни и… конфликтов

С борьбой за ресурсы связана и значительная часть аспектов современного развития Центральной Азии, например ситуация с региональной безопасностью и сотрудничеством. Проблема обеспечения водой служит здесь одним из наглядных примеров того, как борьба за ресурсы становится барьером на пути интеграции, обостряет межгосударственные противоречия и межэтнические разногласия. Исторически вода выступала в Центральной Азии в роли важнейшего, объективно необходимого ресурса не только для выживания людей, но и для развития их цивилизации. Документы доносят до нас сведения о том, что конфликты, связанные с водопользованием, случались и много веков назад. Так, в туркменских преданиях упоминается о старом русле Амударьи и коварных хивинцах, действия которых привели к пересыханию Саракамышского озера и вынужденной миграции местных племен.

Эти события всплывают в памяти в связи с проектом, который сегодня реализует руководство Туркменистана, — со строительством гигантских искусственных озер в Каракумах. Одно из них — Зеидское искусственное море 25-километровым каналом соединится с Амударьей, водой из которой новый водоем и будет питаться. Работы на этом объекте ведут круглосуточно. Проектная ширина канала составляет 100 м, глубина — 15 м. Для специалистов эти показатели значат очень многое — они действительно гигантские для подобных сооружений. Впечатляют и другие параметры искусственного моря: его радиус превысит 100 км, а чаща водной поверхности займет около 40 тыс. гектаров. Зеид сможет принимать 3 млрд куб. м воды.

И это далеко не единственный проект Туркменистана. В мае 2000 года президент страны С. Ниязов сообщил о начале работ по созданию в Каракумах водоема, к которому по проложенным коллекторам пойдут дренажные воды со всех велаятов страны. Именно этот проект, получивший название "Туркменское озеро", стал крупнейшей стройкой в республике. Планы у Ашхабада воистину грандиозные. Но они совершенно очевидно связаны с проблемой региональной безопасности, интеграции и вообще устойчивого развития региона. Ведь воду в новые водоемы Туркменистан будет брать из Амударьи. Недостаток же ее стока в немалой степени уже способствовал кризисной ситуации, связанной с Аральским морем. В прежние времена оно занимало четвертое место в мире среди замкнутых водоемов, а сегодня потеряло свыше 60% своего объема. Горизонт воды в нем понизился более чем на 16 м. Обнажившееся дно Арала — а это 40—50 тыс. кв. км — разносит сотни тысяч тонн песка и вреднейших солей. Уже более 150 тыс. человек уехали из Каракалпакии: в ряде мест жить там практически невозможно.

Водные ресурсы бассейна Амударьи давно исчерпаны. Эта самая крупная река Центральной Азии буквально иссечена системой каналов, особенно в ее среднем и нижнем течении. И насколько новые масштабные туркменские проекты учитывают интересы других стран региона — серьезнейший вопрос, на который еще нет ответа. В любом случае этот пример показывает, что вода и все с ней связанное — источник возможных конфликтов. Они могут быть не только межгосударственными. Наглядный тому пример — ситуация начала 1992 года в Душанбе: альтернативные митинги в столице Таджикистана — на площадях Шахидон и Озоди. Да и основные требования силы, названной позднее демо-исламской оппозицией, — смещение конкретных фигур (С. Кенджаева и Р. Набиева). Но в выступлениях лидеров оппозиции звучали и упреки власти в том, что в республике, как они выражались, "преступно" решались некоторые проблемы, связанные с водой. Не во всем продуманное строительство мощных гидросооружений в ряде случаев вело к переселению этнических групп в другие местности, возникало недовольство, которое умело использовалось в процессе обострения политической борьбы между региональными кланами. В результате началась многолетняя гражданская война. Вода, как видим, была в числе факторов, пусть и не главных, но все же имевших отношение к развязыванию братоубийственной бойни.

Кыргызстан в эпицентре конфликта интересов

В данном случае мы затронем только одну грань водной проблемы, причем попробуем взглянуть на ситуацию с позиции не самого развитого государства региона — Кыргызстана.

Центральную Азию условно можно разделить на две группы стран. В первую входят Кыргызстан и Таджикистан, во вторую — Казахстан, Узбекистан и Туркменистан. Первая группа государств не обладает значимыми запасами углеводородов, которые составляют немалую долю экспорта в Казахстане и Туркменистане. Зато в Кыргызстане и Таджикистане расположены истоки рек региона, и эти республики стремятся развивать свою гидроэнергетику. Однако вторая группа государств, особенно Узбекистан, нуждается в больших объемах воды для обеспечения потребностей сельского хозяйства, так как в Центральной Азии более 90% валовой продукции растениеводства производится на орошаемых землях. В Казахстане почти 75% забора воды идет на нужды сельского хозяйства.

И в этом заключена суть многих противоречий государств региона. Дело в том, что для бесперебойной работы ГЭС Кыргызстану необходимо создать определенный режим использования имеющихся гидроресурсов. Этот режим, грубо говоря, состоит в том, чтобы сберегать воду и накапливать ее в водохранилищах в летний период, а использовать главным образом зимой. Второй же группе стран региона, наоборот, максимум воды нужен для орошения, то есть летом, во время созревания урожая, для чего зимой ее и следует накапливать.

Природно-географические особенности Кыргызстана во многом предопределяют позицию, которую руководство республики вынуждено отстаивать в отношениях с соседями по региону. Рельеф местности не позволял полноценно существовать большинству тех отраслей сельского хозяйства, которые интенсивно развивают Казахстан и Узбекистан. Да и для подъема промышленности, за исключением горнодобывающей сферы и транспортной инфраструктуры высокогорья, природные условия Кыргызстана — преимущественно препятствие, а не подспорье. В то же время горы республики играют роль своеобразных природных барьеров на пути перемещения влажных воздушных масс и способствуют их аккумуляции. Запасы водных ресурсов страны характеризуются следующими величинами: полный речной сток составляет 51,2 куб. км, потенциальные объемы подземных вод — 13 куб. км, озерных — 1 745 куб. км, ледниковых — 650 куб. км, осадки — 104 куб. км, валовое увлажнение территории — 73,1 куб. км, испарение — 52,8 куб. км.

Правда, по мнению ученых, ныне наблюдается устойчивое сокращение площади оледенения. По их прогнозам, к 2025 году площадь оледенения в Кыргызстане снизится в среднем на 30—40%, что приведет к уменьшению водности на 25—35%. Это обстоятельство еще более обостряет проблему с обеспеченностью региона водными ресурсами. Например, если в Азии в целом их свободный остаток составляет 77,2% суммарного стока, то в Центральной Азии этот показатель уже сегодня равен 0%! И это при том, что рост потребления воды в ЦА был существенно меньшим, чем в других регионах материка: в Центральной Азии с 1980 по 2000 год он составил 1,29 раза, в Южной Азии — 1,75 раза, а в Азии в целом — 1,64 раза. Другими словами, воды как важнейшего ресурса жизнеобеспечения населения, развития промышленности и сельского хозяйства в Центральной Азии явно не хватает, что, несомненно, один из существенных факторов, лимитирующих прогрессивное развитие конкретного государства.

Например, Казахстан, расположенный в зоне недостаточного увлажнения, постоянно испытывает дефицит пресной воды. По обеспеченности ею республика занимает последнее место среди стран СНГ: на 1 кв. км ее территории приходится всего 37 тыс. куб. м воды в год, на одного человека — лишь 6 тыс. куб. м. Интенсивность водоотбора в Казахстане давно уже превышает естественное водопополнение. Нехватка воды создает серьезную угрозу устойчивому развитию государства, в том числе потому, что из поверхностных водных ресурсов в среднем (разные годы характеризуются разными показателями водности) на территории республики формируются только 56%, а остальные 44% поступают из соседних стран.

Кыргызстан пока относится к государствам, наиболее обеспеченным ресурсами водного стока. В среднем на 1 кв. км площади республики приходится 258 тыс. куб. м воды в год (в государствах СНГ — 212 тыс. куб. м). Как подчеркивают ученые, Кыргызстан — единственная страна ЦА, водные ресурсы которой почти полностью формируются на собственной территории. На ее горных вершинах насчитывается свыше 35 тыс. водотоков, образующих ежегодный запас пресной воды, около 51 млрд куб. м, то есть почти половину всего водотока региона.

Водные ресурсы республики неразрывно связаны с одной из ведущих отраслей ее экономики — энергетикой. Здесь следует сделать небольшой экскурс в историю: на 1914 год в Киргизии насчитывалось всего 5 маленьких электростанций, совокупной мощностью в 265 кВт. Лишь политика индустриализации привела к гигантскому росту этой сферы. Большевики правильно определили, что именно энергетика может стать становым хребтом развития экономики республики. Практически все мощности были построены именно в советское время, тогда же были определены и перспективные объекты для строительства, завершения которых многие годы добивается правительство независимого Кыргызстана. В 2000 году в республике функционировало 17 электростанций, совокупной мощностью в 3,6 млн кВт.

Главное место в энергетике занимают ГЭС, дающие наиболее дешевую электроэнергию. Из 15 гидроэлектростанций наиболее известен комплекс на реке Нарын, включающий пять ГЭС. Важнейшие элементы данного каскада — Токтогульское водохранилище и Токтогульская ГЭС. Последняя была введена в 1976 году, ее мощность равна 1 200 тыс. кВт. Другие ГЭС этого каскада не столь грандиозны: мощность Кюрп-Сайской — 800 тыс. кВт, Уч-Курганской — 180 тыс. кВт. В республике есть и несколько недостроенных ГЭС, не вышедших на проектные показатели. Среди них: Таш-Кемюрская ГЭС мощностью 450 тыс. кВт и Шамалды-Сайская ГЭС — 240 тыс. кВт. Кроме того, эксплуатируется ряд малых ГЭС, мощностью до 42 МВт, которые ежегодно вырабатывают до 125 млн кВт · ч электроэнергии. Считается, что валовой гидроэнергетический потенциал страны составляет 142 млрд кВт · ч, технический — 73 млрд кВт · ч, экономический — 48 млрд кВт · ч. По двум последним показателям стран СНГ Кыргызстан уступает лишь России и Таджикистану.

Из общего объема гидроэнергетического потенциала Центральной Азии на Таджикистан приходится около 70% (гидроэнергетический потенциал этой республики оценивается в 31 385 тыс. кВт), а на Кыргызстан — 21%, где наряду с ГЭС работают две ТЭЦ (в Бишкеке и в г. Ош), мощностью соответственно в 609 тыс. кВт и 22 МВт. Всего же энергетика дает примерно 20% ВВП страны. Вместе с тем, по данным специалистов, ее гидроэнергетический потенциал ныне используется всего на 8—9%.

Вместе с тем столь внушительные показатели — источник определенных проблем в отношениях Кыргызстана с соседями по региону. Как мы уже отмечали, в Центральной Азии существуют две группы государств. Наряду с очевидной разницей в экспортном спектре продукции по сравнению с Казахстаном, Туркменистаном и отчасти с Узбекистаном в Кыргызстане нет внушительных промышленных отраслей, для работы которых требовались бы существенные ресурсы воды. Валовое водопотребление всей промышленности республики составляет 525 млн куб. м (около 5,7% ее общего потребления). А для государств второй группы, особенно для Узбекистана, нехватка воды — катастрофа в прямом смысле этого слова. Из-за дефицита воды в ряде территорий страны, в частности в Каракалпакии, уже можно говорить о социальном и экологическом кризисе. Воды не хватает не только для аграрных, но и для бытовых нужд населения. В результате проблема ее подачи давно вышла на уровень межгосударственных отношений и стала предметом острых разногласий.

Следует отметить, что в советское время проблема подачи воды для нужд народного хозяйства худо-бедно решалась. Но после распада СССР, когда единый механизм управления был разрушен, возникли конфликты. Причем еще 18 февраля 1992 года новые независимые страны региона подписали в Алма-Ате соглашение о совместном использовании водных запасов тогдашней Средней Азии, в том числе о необходимости сохранить действовавший режим управления ресурсами бассейнов Амударьи и Сырдарьи. В дальнейшем это решение они подтверждали в Нукусе (20 сентября 1995 г). и в Кзыл-Орде (19 апреля 1996 г.). Однако на практике все они стремились к собственной выгоде, поэтому механизм согласования не работал с должной эффективностью, хотя неоднократно предпринимались попытки наладить его на рыночной основе. В общих чертах схема должна была выглядеть следующим образом: Кыргызстан и Таджикистан, жертвуя своими интересами, шли на подачу воды в больших объемах летом, получая в качестве ответной меры природный газ, уголь и нефть в зимний период. Обсуждению аспектов данной схемы, в основном касающихся объемов поставок и цен, посвящены десятки встреч руководителей государств Центральной Азии на самых разных уровнях.

Борьба аргументов: соревнование без явного преимущества

С точки зрения официального Ташкента, Бишкек, придерживая воду летом, направляет ее для выработки электроэнергии, которая не расходуется в республике, а экспортируется. Узбекистану же летом вода необходима для продовольственного обеспечения населения страны, то есть потребность в ней выглядит как бы более справедливой. Однако эта позиция небезупречна. Большое количество воды Ташкент использует для промышленных нужд и выращивания хлопка, который, кстати, как и электроэнергия, идет на экспорт. С другой стороны, узбекские эксперты отмечают, что если в 1980-х годах в республике хлопчатником засевали около 2 млн га, то в настоящее время — 1,5 млн га, а его производство сократилось с 5,7 млн т до 3 млн т (урожай 2000 г.). Причем, по их мнению, частично (на 1 млн т) снижение этого показателя произошло именно за счет земель, орошаемых водой из Кыргызстана, так как из-за перевода реки Нарын на "энергетический" режим зимний сток удвоился, а летний уменьшился в два раза — увеличение производства электроэнергии Бишкеком на 80% обусловлено именно зимним периодом ее выработки. Наконец, Ташкент утверждает, что из-за зимних сбросов воды в Кыргызстане за последние 10 лет в Узбекистане под воду ушло свыше 130 тыс. га земли.

Сохранение такой практики грозит Узбекистану не только существенным уменьшением возможности обеспечить питьевой водой население таких крупных городов, как Наманган, Андижан, Коканд и Фергана, но и может привести к ухудшению эпидемиологической обстановки в этих густонаселенных районах, да и вообще вызвать катастрофические последствия.

Бишкеку трудно учитывать требования Ташкента, то есть отдавать ему большие объемы воды летом, и по ряду других причин. Кыргызстан и без того — одна из самых бедных республик региона. Решить эту проблему невозможно без модернизации многих объектов народного хозяйства, для чего нужны инвестиции. Средства, причем весьма внушительные, необходимы для той же энергетики, которая нуждается в постоянном обновлении фондов. Достаточно сказать, что вспомогательное оборудование Токтогульской ГЭС уже исчерпало свой механический ресурс. Реконструкцию с полной заменой оборудования необходимо провести на Уч-Курганской ГЭС. А в целом более 70% сетей и сооружений системы водоснабжения и ирригации страны нуждается в срочной реконструкции и перевооружении. Поэтому в ответ на претензии своих соседей Бишкек часто выдвигает контрпредложения по оплате ими стоимости реконструкции и содержания комплексов своих гидроэлектростанций.

К тому же существенного избытка воды в Кыргызстане нет, даже, наоборот, ощущается ее недостаток. Например, если в 1999 году наивысший показатель объема воды в Токтогульском водохранилище составлял 16,3 млрд куб. м (при проектной возможности 19,5 млрд), то в 2002-м он упал до 8,8 млрд куб. м. Токтогульская ГЭС была рассчитана на своеобразный режим эксплуатации: в зимний период ее работа останавливалась, а энергоносителями в это время республику обеспечивали ее соседи. Дают о себе знать и другие технические проблемы. В частности, в Токтогульском водохранилище падает проточность воды, увеличивается себестоимость производства электроэнергии. Последнее напрямую связано с падением уровня воды в этом водохранилище: при объеме воды в 16 млрд куб. м на выработку одного кВт · ч расходуется 2,3 куб. м, при 10 млрд куб. м — 3,03 куб. м, при 6 млрд куб. м — уже 4,5 куб. м, то есть практически при тех же пропусках воды через турбины ГЭС объем выработки электроэнергии сокращается почти в два раза.

Кыргызские эксперты утверждают, что объем воды, "передаваемой" республикой соседям по региону, составляет 17,572 куб. км, в том числе Казахстану — 6,591 куб. км, Узбекистану — 9,559 куб. км, Таджикистану — 1,442 куб. км. В свою очередь, Кыргызстан получает от соседей 402 млн куб. м воды, в том числе из Узбекистана — 325 млн куб. м, из Таджикистана (Кайраккумское водохранилище) — 77 млн куб. м.

Время от времени в Бишкеке разгораются споры о режиме водопользования в государствах Центральной Азии. Они становятся предметом обсуждения в парламенте страны, заполняют полосы основных газет, теле- и радиоэфир. При этом довольно часто выдвигается весьма привлекательный тезис: "вода — это товар, а за товар надлежит платить". Имеется в виду, что соседние республики должны платить за воду, которую Кыргызстан им "поставляет".

Попытки зафиксировать этот аргумент в нормах национального законодательства предпринимались в процессе обсуждения и утверждения закона "О межгосударственном использовании водных объектов, водных ресурсов и водохозяйственных сооружений Кыргызской Республики", то же просматривалось в действиях депутатов парламента, отказывавшихся ратифицировать некоторые межгосударственные соглашения, например "Об использовании водохозяйственных сооружений межгосударственного водопользования на реках Чу и Талас". Эти действия даже имели международный резонанс. Так, в ходе официального визита в Кыргызстан (2001 г.) президент Казахстана Н. Назарбаев утверждал, что данный закон не имеет правовой основы, нельзя брать плату за оросительную воду, это противоречит международному праву и вообще неприемлемо для Казахстана. Фактически депутаты парламента Кыргызстана предполагали брать плату не за всю воду рек, вытекающих из республики в соседние государства, а только за часть ее, но часть немалую — 21 млрд куб. м.

Эти же депутаты парламента опубликовали открытые письма президенту и первому вице-премьеру Казахстана с разъяснением своей позиции, в частности, привели любопытные данные. В советское время на строительство ирригационных сооружений Киргизии было затрачено свыше 2 млрд советских рублей. Только за 1986—1991 годы из Токтогульского водохранилища на поля соседних союзных республик было подано свыше 68,3 млрд куб. м воды. За этот объем и невыработанную электроэнергию Киргизия получила от Узбекистана и Казахстана 11 155 тыс. т угля, 3 598 тыс. т топочного мазута, 76,5 млн куб. м природного газа. Однако после распада СССР эти поставки были прекращены и соседи Киргизии выдвинули требования по их оплате по весьма высоким ценам. Только Токтогульский гидроузел обеспечил Узбекистану и Казахстану возможность увеличить площади орошаемых земель на 400 тыс. гектаров, а также повысить обеспеченность поливной водой с 70 до 90% еще более 918 тыс. гектаров. Уч-Курганский гидроузел позволил дополнительно орошать свыше 45 тыс. гектаров земель в Узбекистане, Андижанское водохранилище (емкостью 1,7 млрд куб. м) — 340 тыс. гектаров. Из Папанского гидроузла емкостью 700 млн куб. м воды ныне Кыргызстан использует на свои нужды только 260 млн куб. м. Вообще же благодаря именно этим водохранилищам Узбекистан якобы смог увеличить площади под хлопчатник в два раза. Однако эти данные вызывают определенные сомнения, так как в методику их подсчета внесены явные элементы субъективизма и политической ангажированности. К тому же в приводимых показателях зачастую можно обнаружить расхождения. Но разногласия в частностях не должны заслонять главного — наличие или отсутствие права взимать плату за воду.

Кыргызские эксперты скрупулезно подсчитали и ущерб, нанесенный республике от эксплуатации гидросооружений, которые они именуют межгосударственными, хотя в данном случае этот термин весьма спорный. Из-за возведения данных объектов в Кыргызстане затоплено 47 тыс. гектаров плодородных земель, что в стоимостном выражении составляет 129,5 млн сомов (в ценах 2001 г.) ежегодных убытков. Ежегодный же ущерб от недовыработки электроэнергии в осенний и зимний период равен 61,5 млн долл. За 1992—2000 годы долг соседних государств, потреблявших водные ресурсы Кыргызстана, составил, по этим же расчетам, 140,8 млн долл. За указанный период только из Токтогульского водохранилища соседям бесплатно подано свыше 78 млрд куб. м воды, а на закупку природного газа, нефти и угля Бишкеку пришлось затратить свыше 669,3 млн долл. Кыргызские эксперты утверждают, что ежегодная экономическая выгода от использования водных ресурсов и объектов их страны составляет для Узбекистана 360 млн долл., для Казахстана — 240 млн долл., для Таджикистана — 60 млн долл. А в связи с неурегулированностью сброса из Токтогульского водохранилища только Узбекистан может лишиться порядка 35% прибыли, получаемой им от экспорта хлопка, вырастить который будет невозможно. А депутаты парламента Кыргызстана предлагали путем взимания платы за воду получить совсем немного — порядка 2% от вышеупомянутой экономической выгоды. На содержание и эксплуатацию ирригационных сооружений республики из ее бюджета выделяется свыше 25 млн долл. А доля компенсации, которую платят соседи, — 14,8 млн долл. в год, то есть менее 0,1 цента на 1 куб. м воды, что в десятки раз ниже аналогичных расценок, существующих в других странах, на которые и ориентировались кыргызские эксперты.

С другой стороны, Бишкек не устраивает ситуация, когда он вынужден поставлять воду и закупать у соседей топливо по высоким ценам. Поэтому споры и конфликты зачастую идут о цене этого топлива, за которое республика просто не в состоянии платить своевременно и в полном объеме.

В ответ за неуплату Узбекистан обычно прекращал поставки природного газа, причем зачастую в самый пик зимних холодов. В результате в Кыргызстане наблюдалась эскалация конфликта, так как при отсутствии голубого топлива зимой резко растет потребление электроэнергии (на 10 млн кВт в сутки). Воспрепятствовать ее перерасходу нельзя, так как холод подвигнет замерзающее население на активный социальный протест. В результате руководство республики вынуждено принимать меры, направленные на увеличение выработки электроэнергии, что, в свою очередь, ведет к увеличению сброса воды на несколько сотен миллионов кубометров. Этот поток обрушивается на Узбекистан, разрушает дамбы, затапливает сельхозугодья и даже отдельные населенные пункты в его части Ферганской долины, вызывая справедливые протесты местных жителей. А так как эта часть Ферганской долины наиболее населенная и наименее обеспеченная рабочими местами, то любое обострение социальной напряженности здесь крайне опасно. В итоге получается замкнутый круг взаимных претензий.

Не на всякий товар можно найти покупателя

В принципе, с точки зрения международного права вполне возможен подход к воде не только как к достоянию государства, но и как к товару, который может быть продан заинтересованным субъектам, в том числе и другим странам. В ряде международных документов вода рассматривается не только как природный ресурс, но и как товар. Да и в мировой практике отмечены случаи, когда между разными странами производятся расчеты за воду, за затопленные площади, за затраты на эксплуатацию водохранилищ и т.д. Но вместе с тем в юриспруденции всегда важны детали. Профессионалы, работающие в этой сфере, четко разграничивают проблему — в зависимости от того, о какой воде идет речь. Есть водоемы природные и созданные руками людей, внутренние (в пределах одного государства) и расположенные на территории ряда стран. Правовой режим использования находящейся в них воды не может быть идентичным, да и таковым не является.

Что касается Кыргызстана, то речь идет о возможности продажи воды трансграничных рек: Чу, Талас, Нарын, Карадарья, Аксай, Сарыджас, Чаткал. А в отношении таких рек международное право не признает неограниченной возможности любого государства, расположенного на берегах такой реки, по своему усмотрению (произвольно) совершать какие-либо действия с ее водой, способные нанести ущерб другим странам, также расположенным по берегам означенной реки. Такой подход предусмотрен, например, в международной конвенции "Об охране и использовании трансграничных водотоков и международных озер", принятой в Хельсинки 17 марта 1992 года. В соответствии с этим документом отдельные государства (в терминах конвенции — "прибрежные стороны") должны воздерживаться от мер, которые могут привести к негативному трансграничному воздействию. (Кыргызстан не является участником данной конвенции.) Благополучие государств, пользующихся водами таких рек, базируется именно на правовом признании необходимости взаимовыгодного пользования благами, которые несет с собой вода подобных естественных водоемов. Другими словами, общая гармония возможна только на основе естественных и неизбежных ограничений права каждого отдельного государства относительно пользования водой.

Из этого следует вывод: исходя из международного права, попытки в одностороннем порядке навязать соседям подход к воде трансграничных рек как к товару вряд ли приведут к успеху. Причем главным образом не потому, что Бишкеку просто нечем обеспечить принудительное исполнение такого подхода, а в связи с тем, что подобными действиями он во многом будет противоречить общепринятым нормам международного права. А то, что сама эта республика потребляет только порядка 7% воды, ежегодно накапливаемой в ее водохранилищах, еще не служит достаточным и неоспоримым правовым основанием для одностороннего решения проблемы.

Однако при этом нельзя обвинять Кыргызстан в стремлении добиваться своего, не считаясь с интересами его соседей. Ситуация с водопользованием в регионе действительно весьма сложная. Есть конфликт интересов сторон и, несомненно, необходимо искать выход из сложившегося положения. Декларативный подход, выраженный в формуле "оставим все как есть", здесь не приемлем, так как он не устраивает все заинтересованные республики. Однако подобные декларации страны ЦА принимали дважды: в соглашении, подписанном в 1992 году Казахстаном, Узбекистаном, Киргизией и Таджикистаном, зафиксирована формула о равных правах государств на пользование водными ресурсами, она же внесена в Нукусскую декларацию 1995 года, где речь идет о приверженности государств региона к исполнению ранее принятых документов по водопользованию.

Необходим компромисс, но достигнуть его не удается. Так, Казахстан и Узбекистан неоднократно отвергали доводы Кыргызстана. Следует признать, что эгоизм присутствует в позициях всех сторон конфликта. Ведь сама ситуация возникла во многом из-за того, что разрушена система компромисса, созданная в советское время, а на ее месте ничего нового не создали. В годы СССР развитие поливного сельского хозяйства в Узбекистане и Казахстане во многом было связано именно с тем, что при помощи построенных в Киргизии водохранилищ и ГЭС союзные республики региона были обеспечены водой, энергией и могли ввести в сельхозоборот сотни тысяч гектаров новых земель. Ирригационные ресурсы основных водохранилищ Киргизии изначально были ориентированы на поставку воды в Казахстан и Узбекистан: по лимиту самой Киргизии выделяли 11,9 куб. км воды (25% ее общих ресурсов), а соседним республикам — 35,3 куб. км (75%). При этом компромисс интересов достигался на основе механизмов централизованной плановой системы перераспределения доходов. Часть прибыли от реализации выращенной сельхозпродукции шла и в бюджет Киргизской ССР. Кыргызские источники утверждают, например, что только за 22 года эксплуатации Токтогульского гидроузла Узбекистан и Казахстан получили свыше 6,9—7 млрд долл. чистой прибыли, за 20 лет работы Орто-Токойского водохранилища Казахстан получил чистой прибыли свыше 550—600 млн долл., Кировского — 150 млн долл. Всего же в результате использования водных ресурсов Киргизии соседние республики якобы получили 7,6—8 млрд долл. чистой прибыли. А в бюджет последней ежегодно отчисляли лишь 500 млн рублей. Иными словами, с точки зрения кыргызской стороны в цене конечной продукции аграрного сектора Узбекистана и Казахстана была заложена стоимость работы ирригационных сооружений Киргизии, а значит можно говорить о том, что она вправе рассчитывать да определенную долю в прибылях, получаемых от продажи такой продукции.

Время от времени официальный Бишкек требует от своих соседей компенсацию. В частности, он настаивает на выплате 109,78 млн долл. за работу Нижне-Нарынского каскада ГЭС в ирригационном режиме, то есть без учета выработки электроэнергии, к тому же считает, что эта сумма в 7 раз меньше доходов, которые получают Узбекистан и Казахстан при использовании воды для орошения. Нельзя не отметить, что определенная логика в таких рассуждениях есть. Однако этого мало, чтобы воплотить ее в сухие строки межгосударственных соглашений, так как другие стороны по вполне понятным причинам предпочитают не принимать во внимание подобные аргументы. Между тем, по нашему мнению, правы кыргызские эксперты, предлагающие искать выход из конфликтной ситуации не на основе "продажи воды, как товара", а путем создания механизма участия Бишкека в прибылях сельского хозяйства соседних государств. Но и этот вариант отнюдь не прост, так как ситуация с кооперацией и интеграцией в Центральной Азии оставляет желать лучшего. Тем не менее, с нашей точки зрения, в поиске взаимоприемлемых решений проблемы совместного водопользования есть перспективы. Для этого необходимо активизировать работу созданной еще в начале 1992 года Межгосударственной координационной водохозяйственной комиссии. Упоминавшаяся выше конвенция об использовании трансграничных водоемов как раз направлена на организацию сотрудничества прибрежных сторон "на основе равенства и взаимности" (пункт 6 статьи 2-й, пункт 1 статьи 9-й).

Следует учитывать, что водные ресурсы региона в настоящее время используются практически полностью. Кыргызстан, как мы отмечали, в этом отношении имеет потенциальные преимущества по сравнению с некоторыми его соседями, но эти преимущества еще надо реализовать, что довольно сложно. В целом же по обеспеченности водой на душу населения регион выглядит отнюдь не привлекательно. (Этот показатель составляет в ЦА около 3 000 куб. м в год, что, по классификации ООН, ставит регион в категорию малообеспеченных.) Тем не менее, как считают эксперты ООН, 500 куб. м водных ресурсов на человека в год — предел, ниже которого невозможно устойчивое развитие, то есть в Центральной Азии положение еще не угрожающее. Однако его необходимо улучшать, что возможно только на основе межгосударственного сотрудничестве. В ином случае дефицит воды может повлечь за собой массу негативных последствий для всей системы жизнеобеспечения региона.

Вода не может ждать дипломатов

В очередной раз ситуация резко обострилась в начале 2004 года. Из-за обильных дождей значительно повысился уровень воды в Токтогульском (Кыргызстан), Кайраккумском (Узбекистан) и Шардаринском (Казахстан) водохранилищах, которые соединяет одна из крупнейших (но не судоходных) рек Средней Азии — Сырдарья. При этом больше всего пострадали низменные районы Кзыл-Ординской области (Казахстан). В прежние времена аналогичные проблемы решали на основе сброса излишков из Шардаринского водохранилища в Арнасайскую низменность (Узбекистан). Но в 2003 году Узбекистан построил дамбы, в результате чего резко сократился отток воды и Шардаринское водохранилище стало заполняться до критической отметки. У Казахстана в такой ситуации было два варианта: либо сбрасывать все излишки в Сырдарью, что неминуемо привело бы к затоплению города Кзыл-Орды, либо до максимума наполнять это водохранилище. Но в последнем случае возникала опасность разрушения плотины Шардаринской ГРЭС, которая сдерживала всю эту массу воды.

Обстановка вновь вызвала межгосударственные споры. По заявлениям кыргызской стороны, в соответствии с ежегодно заключаемыми межправительственными соглашениями в последние годы республика поставляла в Узбекистан и Казахстан от 1,5 до 2,2 млрд кВт · ч электроэнергии, при этом пропуск воды составлял от 5 до 6,5 млрд куб. м. К концу 2003 года в Токтогульском водохранилище было накоплено около 17 млрд куб. м воды. Зимний пропуск воды за последние годы колебался: в 1999 году он в среднем составлял 535 куб. м в месяц, в 2000-м — 550, в 2001-м — 522, в 2002 году — 492, в 2003-м — 589 куб. м.

В 2003 году Узбекистан отказался подписать новое соглашение о приобретении электроэнергии в Кыргызстане, представители которого в ходе переговоров предложили своим соседям решить вопрос о поставках мазута и угля для работы Бишкекской ТЭЦ, что позволило бы уменьшить пропуск воды. Но оперативно решить этот вопрос не удалось.

Дамбу прорвало в конце февраля, и для борьбы с наводнением в ряде районов Казахстана пришлось вводить чрезвычайное положение. Это еще раз показало, что проводимая в регионе политика имеет значительные изъяны. Ведь незадолго до того — в декабре 2003 года Бишкек и Астана заключили Договор о союзнических отношениях, взяв на себя обязательства осуществлять "согласованные действия в области рационального и взаимовыгодного использования водных объектов, водно-энергетических ресурсов и водохозяйственных сооружений в соответствии с международными договорами".

В СМИ и в парламентах Кыргызстана, Казахстана и Узбекистана "водную" тему начали обсуждать под явным ракурсом обвинений в адрес соседей, причем не всегда стеснялись в выражениях и оценках. Порой высказываемые позиции прямо возбуждали межэтническую рознь.

В государствах региона, которые лишь недавно приступили к строительству действительно демократических обществ, зачастую подобные конфликты быстро переходят в плоскость межэтнических противоречий. Ведь проще всего во всех своих бедах обвинить соседа, если он к тому же представитель другого этноса, в результате чего конфликт получает новый импульс для своего развития. Причем своевременно заблокировать его развитие часто не удается именно из-за того, что во внутренней политике государств региона не выработаны подлинно демократические подходы.

Но все-таки постепенно страсти улеглись. Возможно, с приходом в Кыргызстан российского и казахстанского бизнеса, значительно окрепшего за последние годы, наступят лучшие времена и для энергетики республики. Тогда появится возможность завершить строительство Шамалды-Сайской и Камбар-Атинской ГЭС, а также реализовать совместные проекты, включая восстановление, реконструкцию и модернизацию действующих объектов, совместное строительство и использование Камбаратинского каскада ГЭС, а также экспорт электроэнергии в третьи страны.

В любом случае путь к урегулированию отмеченных конфликтов — развитие конкретного и лишенного излишне декларативного компонента многостороннего сотрудничества государств региона. А односторонние действия отдельных стран, которые сегодня имеют место, как бы они ни оправдывались заботой о благополучии конкретного народа, лишь обостряют ситуацию, отдаляя решение проблемы региональной безопасности и интеграции республик Центральной Азии.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL