ПОЛИТИЧЕСКАЯ И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЭЛИТА КАЗАХСТАНА

Нурбулат Масанов
Руководитель бюро журнала в Казахстане (Алматы).

Становление суверенного Казахстана привело к формированию новой политической элиты, которая постепенно пришла на смену старой партийно-хозяйственной номенклатуре. Этот мучительный, сложный и противоречивый процесс протекал параллельно процессу национально-государственного строительства, формирования экономической “бизнес-элиты” и становления политической структуры общества.

Важнейшими вехами на пути создания новой формы государственности, которую можно считать свершившимся фактом в своих основных конструктивных параметрах, стали принятие двух конституций Казахстана (1993 и 1995 гг.), почти 60-процентный спад производства, передача Верховным Советом дополнительных сверхконституционных полномочий президенту в декабре 1993 г., тысячекратное обесценение рубля и двадцатикратная инфляция тенге, роспуск двух парламентов, продление до 2000 г. срока президентских полномочий в апреле 1995 г., бесчисленные экономические и антикризисные программы, полное подчинение законодательной, исполнительной и судебной власти президентскому аппарату, “макроэкономическая стабилизация”, компрадорская приватизация, законодательные неоплазмы и, наконец, переезд столицы Казахстана в Астану.

За годы суверенитета казахстанская политическая элита в своем эволюционном развитии прошла путь от советской партийно-хозяйственной номенклатуры, заведшей страну в экономический тупик, до деструктивно-нерезультативной, насквозь коррумпированной, этнократическо-деспотической элиты в 1992-1996 гг., разорившей страну кредитами, неплатежами, коррупцией и разрушившей напрочь всю экономическую систему. При этом процесс трансформации казахстанской политической элиты непосредственно селектировался самим президентом Н. Назарбаевым и его ближайшим окружением. Свою главную задачу творцы этого процесса видели в двух взаимосвязанных акциях. Во-первых, в монополизации власти и всех ресурсов лично президентом и, во-вторых, в дезавуировании и девальвации авторитета и влияния старой партийно-хозяйственной номенклатуры, которая никак не хотела соглашаться с утратой своих позиций.

С этой целью осуществлялись различного рода слияния и объединения бюрократических ведомств. Перекроив как по вертикали, так и по горизонтали все структуры власти, президент подорвал влияние бюрократического класса и, самое главное, лишил его внутренней консолидированности, противопоставив друг другу его различные подразделения и структуры, заставив их жестко конкурировать между собой за ресурсы, должности и влияние. Всю бюрократию и чиновников неоднократно примерили к “прокрустову ложу” интересов президентской власти в стране. Но венцом этого стал переезд столицы в Астану, в результате которого вся старая номенклатура со своими связями, авторитетом и влиянием, впрочем, как и оппозиция, оказалась брошенной в Алматы и осталась не у дел.

Главной чертой современного Казахстанского суверенитета является полная концентрация всей власти в руках президента - власти как возможности распределения ресурсов и бюрократических постов. Была фактически создана система, когда только лично президент мог реально дать “улус в кормление”, что на языке государственной власти означало окончательный переход от номенклатурной системы, когда принадлежность к классу партократии открывала все должностные “двери” - к олигархии, когда лишь Верховный Сюзерен - президент лично решает судьбу чиновника. В результате этого произошла фронтальная консолидация казахстанской политической элиты вокруг президента страны как символа суверенного Казахстана.

Таким образом, нынешняя политическая элита Казахстана была сформирована лично президентом Н. Назарбаевым. Хотя она и неоднородна, но объединяет ее то, что в ее состав входит преимущественно бюрократический слой личных “клиентов” президента, занимающих высшие государственные должности. В ее основе лежит назначаемость президентом всех государственных должностных лиц вплоть до региональных и местных акимов, правоохранительных органов, суда и прокуратуры, Кабинета министров а также некоторых членов Сената и реальный контроль за избираемостью всех парламентариев.

В основе выстроенной в Казахстане модели многомерных взаимоотношений с другими индивидами, группами, сообществами, демосом находится хорошо исследованная и широко распространенная во многих традиционалистских “развивающихся” странах инфраструктура “патронатно-клиентных” отношений. Патрон и “клиенты” обычно спаяны, связаны друг с другом двухсторонним обменом ресурсами, информацией, взаимовыручкой, услугами, деньгами, обязательствами. Нередко “клиенты” одного патрона даже не догадываются о существовании друг друга и поэтому чаще всего каждая нить, связывающая патрона и “клиента”, действует в автономном двухстороннем режиме. При этом некоторые чиновники умудряются быть “клиентами” двух-трех и даже большего числа патронов. В свою очередь, каждый “клиент” сам должен быть патроном по отношению к таксономически нижестоящему слою “клиентов”. Для того, чтобы быть хорошим “клиентом” “большого” патрона (“биг-мэна”), нужно обязательно самому быть “маленьким” патроном. В противном случае быть “клиентом” “большого” патрона невозможно, ибо их отношения строятся на принципе “взаимной полезности”.

В результате этого нынешняя политическая элита Казахстана сформировалась как “патронатно-клиентная” система, тяготеющая к олигархическим образованиям, с верховным патроном - президентом страны. И состоит она почти полностью из административно-управленческой элиты. Вполне закономерно, что ключевую роль в этом плане играет кадровая политика Н. Назарбаева.

Кадровая политика президента основана прежде всего на рекрутировании многочисленных родственников, которые составляют первый слой самых влиятельных и близких к президенту чиновников. Достаточно назвать Ахметжана Есимова - бывшего вице-премьера, ныне возглавляющего администрацию президента, Рахата Алиева - главу Налоговой полиции, Даригу Назарбаеву - главу государственной теле-радио компании “Хабар”, Тимура Кулибаева, Алтынбека Сарсембаева и др. Эта часть политической элиты является аристократической и абсолютно закрытой для контроля общества.

Второй слой - это очень узкий слой технократов, деполитизированных менеджеров-управленцев, которые знакомы с азами рыночной экономики, бюджетной и финансово-денежной политики, механизмами и способами приватизации. Именно этот слой призван обеспечивать функционирование экономической системы в соответствии с узкоклановыми, узкосемейными интересами аристократической части политической элиты. Лучшими технократами, естественно, являются иностранные советники, поскольку они как бы изначально лишены политических амбиций, нелегитимны в общественном сознании, не могут самостоятельно участвовать в политическом процессе и тем более, претендовать на политическое лидерство в Казахстане. В числе казахстанских технократов можно назвать бывшего главу Нацбанка, а ныне Первого Вице-Премьера и руководителя Агентства по иностранным инвестициям Ураза Джандосова, министра финансов Сауата Мынбаева, министра энергетики, торговли и индустрии Мухтара Аблязова, замминистра экономики Ж. Ертлесову, экономического советника президента Зейнуллу Какимжанова, министра нефтегазовой промышленности Нурлана Капарова и др. В восприятии демоса технократы-менеджеры зачастую нелегитимны и являются всего лишь представителями бизнес-структур.

И третий слой, на который делает главную ставку президент в своей кадровой политике - это нелегитимные с точки зрения общественного мнения и самого класса бюрократии чиновники. Кто же является нелегитимным? Нелегитимность бюрократии, т.е. принципиальная неспособность и более того, физическая невозможность играть сколько-нибудь самостоятельную роль в политической жизни общества и государства, определяется по принципу “бинарных оппозиций” (К.Леви-Стросс) различными признаками - этническим (“казах - неказах”), клановым (“Старший и Средний” - “Младший” жуз), региональным (столица - провинция), возрастным (“зрелый - в возрасте” - “зеленый, молодой”), социально-экономическим (“порядочные люди” - “выходцы из бизнеса”) и т.д. Этот слой в наибольшей степени подвержен ротации, нежели другие части политической элиты Казахстана, отличается наибольшей неоднородностью, внутренними противоречиями и высочайшей конкуренцией.

В итоге кадровая политика президента дала очевидный эффект - из государственно-политической сферы были устранены все мало-мальски серьезные и самостоятельные личности, способные отстаивать и иметь свое мнение, т.е. безликость госаппарата была доведена до предела. В нынешней политической элите почти не представлены крупные интеллектуалы, видные ученые, какие-либо выдающиеся личности, известные своими крупными трудами, научными трактатами или просто яркими идеями. В основном, это бюрократическая “косточка”, не стремящаяся к адекватному восприятию общественных реалий в интересах государства и народа. Их задача - соответствовать узкоклановым интересам Президента страны и окружающей его политической верхушки.

В этой связи нельзя отрицать того, что сам президент не жалует сколько-нибудь интересных личностей и даже больше, стремится избавиться от них при первом же удобном случае. Об этом свидетельствуют следующие факторы: отправка в свое время послом в Китай, а затем отставка Мурата Ауэзова, отправка послом в Германию бывшего вице-президента Е.Асанбаева, бывшего лидера оппозиции О.Сулейменова - посла в Италии; бывшего лидера северо-казахстанской региональной элиты, бывшего вице-премьера Б.Турсунбаева - посла в Турции; бывшего секретаря Совета безопасности, бывшего вице-премьера и основателя Демократической партии Т.Жукеева - посла в Южной Корее; бывшего вице-премьера, бывшего вице-спикера и основателя Партии Народного Единства Казахстана К.Султанова - посла в Китае; бывшего лидера движения за реабилитацию участников декабрьских событий 1986 г. и бывшего лидера движения за спасение Аральского моря М.Шаханова - посла в Кыргызстане и т.д.

Другие личности с ярко выраженными лидерскими качествами также были отправлены в отставку - бывший министр П.Своик, бывший вице-премьер Н.Шайкенов, бывший премьер-министр А.Кажегельдин, бывший вице-премьер Г.Абильсиитов и др. Сейчас в Президентском аппарате, Кабинете Министров и Парламенте не осталось практически ни одной сколько-нибудь интересной и самостоятельной фигуры, способной вести свою политическую игру и хоть в малейшей степени отстаивать общественные интересы. Те же немногие единицы, которые небесталанны, притаились и тщательно скрывают свои амбиции. Совершенно очевидно, что Нурсултана Назарбаева более всего заботит проблема личной преданности ближайшего окружения в интересах сохранения своей власти, а не деловые качества членов правительства и интересы страны.

Приватизационная политика в интересах “своих” и распределение ресурсов лично главой государства создали ситуацию, когда класс бюрократов был вынужден пройти тотальный отбор по признаку личной преданности президенту и при малейших сомнениях в верноподданнических чувствах и излишних амбициях чиновник мгновенно устранялся из органов государственной власти. При этом нередко применялись иезуитские способы проверки чиновников, когда их могли в одночасье отправить в отставку и после периода забытья, а точнее, проверки на лояльность, восстанавливали в должности. Примеров тому достаточно - В.Метте, А.Жабагин, Г.Карагусова и др.

В результате такой политики президенту удалось избавиться нежелательных элементов и добиться высокого уровня консолидированности класса бюрократов-клиентов, обязанных своим продвижением по службе и возможностью получения ресурсов лично президенту. На этой основе ему также удалось добиться заметного усиления внутренного единства бюрократии, большей субординации органов исполнительной власти и прежде всего, силовых структур. К тому же президенту удалось обеспечить широкую поддержку своей политики еще и на фундаменте этноцентризма со стороны казахской элиты.

Именно последнее обстоятельство более всего мешает консолидации казахстанской контрэлиты, которая находится только в начальной стадии формирования, крайне неоднородна как в этническом и клановом, так и в социально-экономическом отношении. С одной стороны, именно казахская политическая, интеллектуальная и “бизнес-элита” больше всего была “отстреляна”, утратила свое влияние, доминирующее положение, была выведена из структур власти и ныне прозябает в безвестности. Казалось бы, есть питательная среда для формирования контрэлиты, но, с другой стороны, именно маргинальность ее казахской части мешает ее вызреванию и структурированию.

Время от времени выявляется некий спонтанный лидер казахской контрэлиты, который в конце концов либо идет на прямой сговор и сотрудничество с правящей элитой, как это было с Олжасом Сулейменовым, Маратом Оспановым, Балташем Турсунбаевым и др., или в силу своих личностных качеств оказывается неспособным к самостоятельной деятельности и созданию своей альтернативной “патронатно-клиентной” системы, как это было с Серикболсыном Абдильдиным, Газизом Алдамжаровым, Галымом Абильсиитовым и др. Ныне муссируется имя другого потенциально-альтернативного лидера - бывшего премьера Акежана Кажегельдина, который, на мой взгляд, более других склонен к конформизму и едва-ли сможет стать настоящим вождем контрэлиты.

Что же касается неказахской контрэлиты, то она в силу своей императивной “нелегитимности” вынуждена либо заниматься “чистым” бизнесом и пытается влиять на ситуацию опосредствованно, главным образом, через средства массовой информации, либо вынуждена подыгрывать в политике казахской контрэлите. Но в любом случае она лишена возможности прямого влияния на принимаемые решения и прямого участия в политической жизни общества.

Способен ли демос в Казахстане влиять на принимаемые элитой решения? Существуют ли для этого некие институциональные каналы?

Реалии современной политической ситуации таковы, что нынешняя политическая элита является абсолютно закрытой для остальной части социума, она императивно элиминирует любые механизмы и способы воздействия демоса на принимаемые решения. Отсутствие местного самоуправления, избираемости органов власти и вообще механизма свободного волеизъявления народа, запрет на митинги, шествия и деятельность оппозиции, преследования и аресты ее лидеров, вкупе с цензурой и жестким “отстрелом” средств массовой информации лишают демос каких-либо возможностей воздействия на органы власти и принимаемые решения. В глазах казахстанской политической элиты задача демоса - быть атрибутом “реформ”, но не реальным их участником. “Демос должен” конституировать, легализовать решения верховного Сюзерена (как это было с двумя референдумами по принятию Конституции 1995 г. и по продлению полномочий президента до 2000 г.) и неукоснительно реализовывать в жизнь его волю. Однако любые попытки демоса влиять на ситуацию и востребовать свои политические права жестко пресекаются. Об этом красноречиво свидетельствуют расправы над лидерами Жанатаса, преследования лидеров Кентау, аресты и задержания Г.Абильсиитова и многих других деятелей оппозиции, тюремный срок М.Исмаилова.

В этой связи находится и ответ на вопрос о степени результативности деятельности казахстанской политической элиты. Ныне политическая элита Казахстана трансформировалась в семейно-клановую организацию с широкой инфраструктурой обслуживающих ее “клиентов” (технократов либо нелегитимных менеджеров) и артикулирующую свои коренные интересы под влиянием извне и на базе сотрудничества с транснациональной “бизнес-элитой”.

Главной слабостью нынешней политической элиты Казахстана, которую отчасти понимает и сам Н.Назарбаев, является высочайший уровень концентрации и монополизации власти в руках самого президента. Это чревато как тем, что такая концентрированная власть весьма субъективна, капризна, непоследовательна и может быть легко утрачена в силу болезни или окончания биологического цикла правителя, так и сложностью удержания такого объема власти и контроля в одних руках. Понятно, что в этом случае президент становится заложником власти, своего окружения и с трудом может выбирать оптимальные решения. И самое главное, ему все труднее и сложнее обозреть пределы своей власти и поэтому все, что остается за пределами “горизонта видения” вождя, остается безнаказанным и бесконтрольным. Поэтому “поиметь свой интерес” для его окружения - это в порядке вещей, обычное дело.

Президент, окруживший себя малограмотными “службистами”, зачастую не успевает за событиями и наивно полагает, что все под контролем. Плохую услугу Н.Назарбаеву оказывают его советники, которые в глаза “хозяину” льстят, а в печати публично восхваляют. В итоге, демос деморализован, раздражен и не воспринимает “идущих сверху импульсов”, окружение иронизирует над очередным выдвиженцем, а власти впадают в банальный экстаз и не всегда могут верно ориентироваться в ситуации.

При этом президент постарался максимально рассеять властные полномочия среди различных административных структур и даже больше постарался максимально противопоставить их друг другу с тем, чтобы ни одна “ветвь” власти, ни одно ведомство не могли конкурировать с президентской властью. Значительно ослаблены позиции премьер-министра, они уравновешены равновеликими функциями вице-премьеров, госсоветников, руководителей президентского аппарата и даже отдельных министерств и госкомпаний. Кабинет министров является не более чем одним из “отделов” президентской администрации. Парламент лишен законодательной инициативы, контрольных функций, в любой момент может быть распущен и поэтому “работает” в режиме одного из “отделов” президентского аппарата.

Необходимо отметить, что практически на всем постсоветском пространстве президенты - большие и маленькие - функционируют по одной, общей для всех программе. Нелегитимные референдумы, неправовые конституции, полудемократические выборы, концентрация огромной власти в одних руках, патронатно-клиентные отношения, опора на бюрократию, непотизм и выдвижение “своих” на ключевые посты. На втором плане остаются лишенные реальных полномочий и ежечасно ждущие разгона парламенты, неспособные управлять страной правительства, парализованные прокуратура, суды и недееспособные правоохранительные органы. Обещания, щедрой рукой розданные электорату в начале Пути, не исполняются и иссякают.

Анализ постсоветских политических систем со всей убедительностью показывает, что общей тенденцией их развития является процесс концентрации власти в руках новоявленных “монархов” - президентов, когда все прочие органы власти - парламенты, суды и т.п. - играют лишь отведенную им роль манекенов демократии. Обычно это осуществляется под лозунгом достижения реального суверенитета и создания государственной системы по принципу “разделения властей”, к которому на самом деле они не имеют никакого отношения. За последние 3-4 года по этому сценарию запрограммированно прошествовали Россия, Украина, Молдова, Грузия, Армения, Азербайджан, Казахстан, Узбекистан, Туркменистан, Кыргызстан, Таджикистан. С некоторым опозданием по графику шла Беларусь, но А. Лукашенко не желает отставать от своих друзей-коллег и уже перегнал многих из них.

Самое интересное заключается в том, что эта система репродуцируется на уровне областной, городской, районной и поселковой администрации. Монополизм власти возрастает по мере уменьшения территориальных рамок и уменьшения числа объектов управления и одновременно в прямо пропорциональной зависимости растут служебные злоупотребления и произвол власти.

Практически повсюду монополизация власти, несмотря на попытки создать сильную исполнительскую вертикаль, оборачивается беззаконием, хаосом и беспорядком, неисполняемостью законов и вообще любых решений сверху, параличем государственных структур и кризисом прежде всего органов исполнительной власти, засилием временщиков-казнокрадов, коррупцией и расцветом мафии.

Среди большого комплекса причин кризиса власти, пожалуй, важнейшей является ее несоответствие экономическому курсу, декларируемому как, скажем, в Казахстане, или реально проводимому постсоветскими странами и основанному на анонимных рыночных связях, когда экономическая свобода (пусть даже и усеченная) диктует свои условия построения государственно-властной системы.

В Западной Европе в эпоху зарождения и генезиса буржуазных отношений прошла не только реформа государственной системы власти, но даже имела место реформация религии. Закономерным итогом развития рынка неизбежно становилось требование политических свобод, востребованность политических гарантий прав человека и как результат, развитие парламентской демократии, исключающей монополизацию власти кем бы то ни было и ведущей к рассеиванию власти среди как можно большего количества людей, т.е. свободных граждан.

Эта закономерность общественного развития находится в явном противоречии с политикой нынешних постсоветских президентов и ставит под сомнение характер проводимых ими “реформ”. Поэтому нынешняя политическая элита как в Казахстане, так и во всем “ближнем зарубежье”, бывает результативной лишь в отдельных точечных, дискретных позициях (отчасти бюджет, отчасти финансово-денежная политика, приватизация для своих), но в масштабах страны продолжает оставаться деструктивной, неэффективной.

Только лишь рекрутирование в нынешнюю политическую элиту реальных и независимых политиков с мест, облеченных доверием демоса, а значит, и ответственностью за судьбы страны, сможет коренным образом изменить социально-экономическую ситуацию в стране и сделать принимаемые наверху решения эффективными для государства и социума.

Несмотря на внутреннюю неэффективность, казахстанской политической элите удалось добиться заметного прогресса в своем движении к экономической самостоятельности от России, которая в постприватизационную фазу станет совершенно свершившимся фактом. Транснациональные корпорации и другие самостоятельные агенты экономических отношений своей деятельностью в итоге обеспечат Казахстану полную независимость от России, но не от мирового рынка. Казахстанская политическая элита, переходя в экономической сфере в постприватизационную фазу, добивается независимости от политической элиты третьих стран, ценой, однако, полной привязанности к конъюнктуре мировых рынков на сырьевые ресурсы, что не оставляет никаких надежд на диверсификацию экономической системы и ее самодостаточное функционирование и оздоровление. Неоколониалистская по сути компрадорская экономическая политика отбрасывает Казахстан на положение “развивающейся” страны “третьего мира” и обрекает казахстанское население на бедность и нищету в ближайшей перспективе, но зато обеспечивает уже сейчас серьезные дивиденды нынешней политической элите.

И здесь нельзя не заметить, что интересы компрадорской политической элиты Казахстана, транснациональных корпораций и западных политиков четко смыкаются и по существу полностью идентичны - их всех интересует в Казахстане только территория и ее ресурсы. Население же, как с точки зрения политической элиты Казахстана, так и в восприятии Запада, является не более, чем “бесплатным приложением к территории и ее богатствам”, “излишним ртом”, с которым надо делиться доходами с территории. И здесь совершенно очевидное единство интересов, корпоративная общность и полное взаимопонимание “демократов”, “рыночников”, “авторитаристов”, “традиционалистов”, “компрадоров”, “государственников”. Все это определяет широкую поддержку Западом политической элиты Казахстана и проводимой ею политики.

В этой связи необходимо заметить, что политическая элита Казахстана до парадоксального сочетает в себе административный инфантилизм, этатистский утопизм, этнократический и клановый традиционализм, советский тоталитаризм и рыночно-буржуазную риторику. Это связано как с тем, что большинство из них вышли из советской партийно-хозяйственной номенклатуры, а потому являются естественными носителями концепции планово-управляемой экономики и сторонниками государственного монополизма, так и с тем, что многие из них - выходцы из сельской местности, а потому носители этноцентризма, трайбализма и т.д. Большинство из них получили заочное партийное образование, либо являются выходцами из партийно-хозяйственной номенклатуры с преобладающим сельскохозяйственным либо, в лучшем случае, с инженерно-техническим образованием. Поэтому вполне закономерно, что среди них нет подлинных демократов, нет людей твердых принципов, нет компетентных рыночников и эти “нет” можно перечислять до бесконечности. В свое время они стали “коммунистами”, потому что не было выбора. Ныне они стали “рыночниками” потому, что в этом случае “соблюдать свой интерес” стало легче. Демократами стали также по необходимости, потому что этого требует современная практика межгосударственных отношений и международное право. Они “хамелеоны”, которые в любых условиях мимикрируют и принимают соответствующую ситуации окраску.

В этой связи несомненный интерес представляет вопрос о будущем казахстанской политической элиты. Конфликтность, переходящая в конфронтацию, станет очевидной, скорее всего, в “транзитный период” от одного авторитарного правителя к другому. В настоящее же время отсутствие крупных личностей и контрэлиты на политическом небосклоне страны, концентрация всей полноты реальной власти в руках лично Н.Назарбаева, а также комплекс других причин и факторов в совокупности с переносом столицы из единственного крупного города Алматы в абсолютно периферийную и заштатную Астану практически полностью снимают вопрос о конфликтогенности современной ситуации в стране. До поры до времени все складывается удачно для нынешней политической элиты Казахстана.

И это же полностью отвечает и на другой широко обсуждаемый вопрос - о перспективах постсоветской интеграции. В условиях широкой поддержки Западом “реформаторского” курса Н.Назарбаева и максимальной концентрации власти в руках президента ни о какой интеграции не может быть даже и речи. Политическая элита Казахстана, ежечасно и ежесекундно получающая огромные барыши от своего господства и в полной мере вкусившая все прелести независимости и суверенитета, власть никому не отдаст и ни на какую интеграцию никогда не пойдет.

В этой же связи необходимо обратить внимание на другой аспект проблемы власти. Неоправданно большая концентрация власти в руках президента и устранение всех потенциальных конкурентов ведут к политическому ваккуму на общенациональном уровне. В течение последних лет с политической сцены в Казахстане не только последовательно устранялись крупные и оригинальные личности, но и целые институты и структуры власти, в частности, Парламент, прокуратура, суды, оппозиция, политические партии, профсоюзы, теперь очередь дошла до Кабинета министров. Стремление Н. Назарбаева в одиночку заполнить собой всю государственно-политическую “нишу” верховной власти наподобие того, как это сделал в маленькой Туркмении Сапармурат Ниязов, едва ли осуществимо. И более того, данная идея - фикс сделает власть еще более уязвимой и слабой.

Но как известно, политическая жизнь общества не терпит пустоты и излишней концентрации власти. Вакуум должен быть заполнен. На наш взгляд, четко прослеживается тенденция формирования региональных и локальных лидеров, которые спонтанно формируются на местах и при этом абсолютно неизвестны на общенациональном уровне. Я бы назвал их локальной контрэлитой, которая функционирует наподобие корпорации “полевых” командиров (эффект батьки Махно) и всегда возникает в транзитный период как ржавчина, которая предвещает скорое разрушение металла.

В заключении необходимо подчеркнуть еще один важный аспект функционирования президентской власти. Это вопрос о преемственности власти президентов-монархов. В качестве предварительного суждения хотелось бы обратить внимание на следующую деталь. В тех странах, где у президентов-монархов есть реальные наследники, желающие унаследовать от своих “отцов-основателей” всю полноту государственной власти, верховная власть бывает несколько “мягче”. “Мосты не сжигаются” В тех же странах, где у президентов нет наследников, как, например, в Туркмении, режимы гораздо жестче и носят более культовый характер. Психология режима - “после нас хоть потоп”.

Но картина будет далеко неполной без анализа казахстанской бизнес-элиты.

БИЗНЕС-ЭЛИТА КАЗАХСТАНА

Главными источниками нового нарождающегося класса национальной буржуазии первоначально стали “племянники” политической элиты и прежде всего, бесчисленные “потомки” старой партноменклатуры и национальной псевдоинтеллигенции, всегда обслуживавшей интересы власти. Одновременно в ее ряды рекрутировались представители торговой мафии, знающие и умеющие давать взятки, “откаты”, “крыши” и т.п. Интенсивно пополнял ее ряды средний слой чиновничества, выходцы из комсомола, правоохранительных органов, КГБ и малоквалифицированной интеллигенции.

1991-1994 гг. были периодом “буржуазного” романтизма. В эти годы жирующие без году неделя нувориши верили, что так будет продолжаться бесконечно - дай взятку и деньги посыпятся “золотым дождем”. Но очень скоро на новых “хозяев жизни” был открыт сезон охоты. Жулики, рэкетеры и мафиози всех мастей создали целый класс “кидал” и вымогателей, который начал активно “наезжать” и отстреливать новых бюргеров. “Кидали” на целые состояния, активно в этом помогала им госбюрократия, прикрывавшая своих, и “кидавшая”, в свою очередь, чужих. На этой волне появились свои доморощенные “мавроди” в лице “крамдсов”, “смагуловых”, “алем-систем” и др. Короче говоря, большинство состояний делалось неправедным путем, либо через кредиты и взятки, либо через “кидание”.

После введения тенге, а затем так называемой “макроэкономической стабилизации”, “лафа” закончилась - кредиты стали давать все реже и реже, только по рекомендации высших должностных лиц. Те, кто успел “навариться” и войти во вкус, хотели все новых и новых финансовых вливаний, но пора “легких” денег закончилась. Тем более, что теперь их начала активно “кидать” уже новая бюрократия.

Ряды буржуазии очень быстро размывались - много выбывало, гораздо меньше прибывало. Поэтому казахстанская буржуазия, состоявшая в значительной степени из деклассированных элементов, не могла состояться как класс и осознать свои коренные интересы. Радужные перспективы и жажда денег заслоняли мысль и общие интересы. Буржуазия в Казахстане - это самая аморфная и лабильная группа, не связанная с собственностью, производством, технологиями и, самое главное, не связанная ни с какими общественными обязательствами.

Верхний слой буржуазии, понимавший, что самый большой бизнес - это госслужба и что буржуазия работает фактически только за “чаевые”, обслуживая интересы высших чиновников, решил инкорпорироваться в политику и занять сферу, близкую к “прокручиванию” денег - З.Какимжанов, ставший президентом Народного банка (бывшего Сбербанка), а ныне возглавляющий нового монополиста-монстра из Эксимбанка, Народного банка и Страхового общества, С.Мынбаев, ставший тогда замминистра, а ныне являющийся министром финансов и др. Одни из них заняли теневую позицию и не стали “светиться”, например, такие как президент Казкоммерцбанка Н.Субханбердин, президент Центрбанка Б.Байсеитов и добились немалых успехов. Другие, активно внедрившись на политический “рынок” и заявив о своих немалых амбициях, сильно “засветились” ( Б.Абилов, К.К.Есенберлин) и они теперь вне политики.

Помимо них, спонтанно сформировался достаточно широкий слой мелких буржуа - челночников, мелких торговцев, рэкетиров, мелких чиновников, “кидал”, которых роднит, главным образом, нелегитимность их положения, когда источники существования непостоянны, нестабильны, над ними постоянно висит “дамоклов меч” налоговой инспекции, разного рода вымогателей, начиная от мелкой бюрократии, таможни, “пожарников”, санэпидемстанции и “союзов потребителей” до откровенного рэкета. Главным типологическим признаком данной группы является то, что все их доходы уходят не на расширенное воспроизводство и инвестиции в сферу производства, а на обеспечение сферы потребления, либо на простое накопление денег.

К среднему слою этой, скорее, эрзац-буржуазии можно отнести тех, кто в состоянии обеспечить ежегодный доход свыше потребительского максимума - до 50-100 тыс. долларов. Они живут как рантье на проценты, либо занимаются “отмыванием” и обналичиванием денег. Это , в основном, средние чиновники, сидящие на ключевых должностях и берущие взятки, либо “деляги”, имеющие доступ к кредитам, экспорту и импорту. У “этих” соображения “престижа” изымают значительную часть денег в сферу потребления, но тем не менее всегда остаются приличные деньги, которые откладываются на “черный день”.

Крупная буржуазия - это в основном крупные и очень крупные чиновники, хапнувшие сразу полмиллиона-миллион и больше долларов, способные инвестировать эти деньги в экономику Казахстана, но не желающие рисковать и стремящиеся поскорее перегнать эти деньги в запредельный банк с тем, чтобы жить как “рантье”.

Важная особенность Казахстана, как, впрочем, и всего постсоветского пространства, заключается в том, что главным, если не единственным, “каналом” формирования крупных капиталов везде и всюду является казнокрадство, а следовательно, чиновничество. Эти люди не способны осознавать себя как класс национальной буржуазии. Все капиталы приобретаются нелегитимно, в одиночку и перегоняются за рубеж, а их корпоративное сознание основано только на одном принципе “где и как взять”.

Поэтому политика приватизации, процесс создания банковской инфраструктуры, финансово-денежная и бюджетная политика государства основаны в Казахстане на интересах именно этой компрадорской и насквозь коррумпированной бюрократии. Более всего это касается сферы экспорта, импорта, инвестиций, кредитов и топливно-энергетических ресурсов. Именно этот слой бюрократии навязал Казахстану неоколониальный тип развития, основанный на выпрашивании кредитов, привлечении иностранного капитала, передаче казахстанских предприятий зарубежным “инвесторам”, бездумном растранжиривании национального богатства, недопущении местных капиталов и технологий в сферу производства и приватизации.

В этом случае фактически нет места национальной буржуазии, модель экспортно-импортного придатка великих держав не оставляет места и местному производству. Это худшая форма экономической политики, проводником которой является нынешняя политическая и экономическая элита Казахстана.

Таким образом, казахстанская национальная буржуазия, нередко претендовавшая на то, чтобы ее называли средним классом, каковым она, конечно же, никогда не была, начав интенсивно нарождаться в первые годы суверенитета на почве “искусственных кредитов”, с течением времени стала тихо умирать в жестких объятиях государства. Бесконечные поборы, взятки, коррупция госаппарата на всех уровнях от низового до общенационального, криминальный беспредел, заморозили этот процесс и начиная с 1995-1997 гг., “крысы” побежали с буржуазно-предпринимательского корабля в госорганы. Ныне все ведущие представители казахстанского бизнеса благополучно окопались в госкомпаниях или в госаппарате.

Самая большая ирония заключается в том, что именно ставленник этой нарождающейся национальной буржуазии А. Кажегельдин, сам вышедший из предпринимательской среды, став премьер-министром, своей компрадорской политикой “задушил”, задавил нарождающуюся буржуазию, бизнес-элиту. Прийдя в органы власти под громкие аплодисменты предпринимательских кругов Казахстана, он свернул ваучерную приватизацию, которая должна была стать “трамплином в космос” для национальной буржуазии, и перевел стрелки приватизации в сферу привлечения зарубежных инвестиций, передачи казахстанских предприятий в управление, а затем и отдачи их в собственность иностранным инвесторам.

И здесь нарождающаяся национальная буржуазия не выдержала конкуренции с иностранными компаниями. Правда, лидер казахстанской бизнес-элиты Булат Абилов попытался дать бой на своей территории и побороться за приватизацию отечественного флагмана экономики Карагандинского металлургического комбината, но в итоге проиграл, несмотря на огромные связи и лоббирование в средствах массовой информации. Кармет был отдан индийской фирме Испат за сравнительно небольшие деньги с явным ущербом для национальной экономики. Но зато с явной выгодой для власти.

Спор иностранных инвесторов с нарождающейся национальной буржуазией выиграли первые. Почему? Пожалуй, главной причиной стал политический фактор. Власти откровенно переменили свое отношение к нарождающейся национальной буржуазии, увидев в ней серьезную силу и амбициозные претензии, которые она стала почти сразу же демонстрировать, пытаясь самоорганизоваться в Форум предпринимателей Казахстана летом 1992 г., а два года спустя в общественное движение “Новое поколение”. Поняв, что рано или поздно придется с ними конкурировать за власть, политическая верхушка решила превентивно устранить ее с арены до ее реального выхода на авансцену. И сделала ставку на иностранных инвесторов, обрушив на население “Ниагарский водопад” “аргументов”, начиная от отсутствия внутренних финансовых ресурсов (и это на фоне утекающих из страны миллиардов) до неумения руководить и управлять, отсутствия технологических новшеств и ноу-хау. В итоге национальная буржуазия громко и амбициозно заявившая о себе в 1992-1994 гг., умерла, не успев народиться. Выжил и борется за свое существование только самый мелкий слой буржуа в лице неистребимых “челночников”, “комков” и подобных им.

Стремление казахстанской политической элиты недопустить формирования широкого слоя самостоятельно и независимо вступающих в рыночные отношения собственников было закономерно детерминировано самим характером функционирования политической системы. При этом, как свидетельствует опыт последних пяти лет, скорость нарастания или убывания числа собственников прямо пропорциональна темпам и направлению преобразования политической системы. Там, где на постсоветском пространстве вся власть сконцентрирована в руках президентов, число собственников приблизительно равно числу их родственников и приближенных. Такая тенденция развития где в большей, где в меньшей степени, набирает силу в Казахстане и других центральноазиатских странах.

В этих условиях никого не интересуют законы и законодательство, поскольку правила игры на экономическом рынке вырабатываются индивидуально, персонально для каждого из игроков. Налоговые льготы, лицензии на экспорт газа или нефти, зерна или меди, тарифные ставки на электроэнергию, арендная плата, стоимость приватизируемых предприятий и т.п. - все определяется индивидуально. И не надо тратиться на выборы и законотворческую деятельность - это никому не нужно. Даже транснациональные и прочие иностранные фирмы, представленные в этих странах, также работают по индивидуальному графику согласования своих интересов с интересами президентов и членов их семей и особо приближенных.

В экономике эта тенденция неизбежно приводит к монополизму, падению конкуренции, завышенным ценам, падению потребительского спроса, неплатежам, сокрытию доходов от налогообложения, а следовательно, к кризису всей экономической системы, спаду производства , замедлению темпов экономического роста, инфляции, неполной занятости, налоговым недоимкам, бюджетному дефициту и т.д. Как свидетельствует опыт суверенного Казахстана, власть сделала все возможное для “отстрела” формирующейся национальной буржуазии как класса, разоряя одних непомерными налогами, неплатежами и скрытой инфляцией, покупая других льготами и подачками. И в споре с иностранным капиталом власть отдала явное предпочтение иностранному капиталу, с которым “разобраться” гораздо легче и проще.

Поэтому на смену не успевшей сформироваться национальной буржуазии пришла транснациональная бизнес-элита в лице братьев Черных, Машкевича, Рубена, Шеврона, Мобила, которая по своей сути нелегитимна в этой стране, а следовательно, по мысли казахстанских властителей, неконкурентоспособна в борьбе за власть, никогда не сможет самоорганизоваться, будет всегда зависима и ориентирована на сотрудничество с властью, т.е. с президентом. Конечно же, наши правители ошибаются и рано или поздно транснациональная буржуазия, закрепившись в Казахстане и осознав свои политические интересы, начнет участвовать в политических игрищах. И фактически уже начала, навязав своего премьер-министра Н.Балгимбаева, которого в структурах власти приняли достаточно прохладно и почти сразу же отстранили от принятия конкретных решений.

Но в отличие от национальной буржуазии, которую частично разорили, частично перекачали в госструктуры, частично лишили амбиций, частично разогнали, поменять транснациональную буржуазию в лице бесчисленных управленцев, советников и экспертов, разогнать будет гораздо сложнее, но такие попытки уже есть. Одну из наиболее мафиозных группировок, раньше входившую во властные покои достаточно спокойно (“Trans World Group”), с позором изгнали из Казахстана, как только выяснилось, что она занимается разорением переданного им в управление комплекса предприятий и наносит прямой ущерб интересам правящего клана. А ведь совсем недавно М. Баженов был очень близок к президенту, играл в политические игры, жестко критиковал оппозицию и громче всех провозглашал “скорый экономический расцвет страны” под руководством “горячо любимого им президента, единственного гаранта стабильности и процветания”. И где же ныне находится этот рупор власти? Да , благополучно эмигрировал из страны также, как и другой, недавно влиятельный бюргер из созданной президентом структуры КРАМДС господин Те..

Или чего стоит недавнее расторжение 10-летнего договора о лизинге с американско-оффшорной “Global Mineral Reserve”. Политическая верхушка не только в своей кадровой, но даже и в экономической политике исходит только из одной мотивации - своего личного интереса в приватизации страны и предпринимает поистине титанические усилия для того, чтобы устранить своих конкурентов. Главная ставка делается при этом на нелегитимность всех участников игры, их “неполноценность”, “бастардность”, “неправомерность” их претензий на какие-либо политические амбиции внутри страны.

Такая, скорее, тактика, нежели стратегия не может долго оставаться невидимой и безнаказанной, хотя президентское окружение пытается всячески замаскировать, зашифровать и мистифицировать эту достаточно близорукую политику. Поэтому бесконечный набор риторических приемов уже не дает результатов. Главный акцент сделан сейчас на бюджетной политике и собираемости налогов, поскольку “мыльный пузырь” приватизационных и макроэкономических достижений Кабинета министров лопнул. Также тихо “канули в Лету” другие, прежде широко рекламируемые, достижения власти и бесчисленные антикризисные программы.

Чтобы сделать иностранные инвестиции более привлекательными, Н. Назарбаев был вынужден убрать из Агентства по иностранным инвестициям А.Есимова и поставить туда “головастого” технократа Ураза Джандосова, фигуру, куда как более привлекательную для западных инвесторов и известную своей работой в Нацбанке, чем его предшественник. Но для того, чтобы залатать возможные дыры в финансово-денежной политике, которые могут образоваться после ухода Ураза Джандосова из Нацбанка, на пост министра финансов был поставлен другой технократ, выходец из бизнес-структур Сауат Мынбаев.

Тем самым можно констатировать, что иностранные инвесторы несмотря на свою нелегитимность в прямой или опосредованной форме, все же диктуют политической верхушке свои условия и влияют на ее кадровую политику. Поэтому президенту нужны свои “умники”, способне имитировать технократические решения и придающие некоторый внешний лоск респектабельности традиционалистскому по сути авторитарному режиму.

Иначе говоря, выбирая из разных для себя “зол”, президент выбрал на данный момент транснациональную бизнес-элиту как социальный слой, на который он опирается в развитии экономики, но которая в силу иноэтничности является чуждой, нелигитимной и легче контролируемой в политическом отношении. Эта иностранная бизнес-элита более дистанцирована от казахстанского общества, менее самоорганизована, жестко конкурирует друг с другом и по мнению политической элиты, более подконтрольна власти.

Но она не учитывает того, что транснациональная экономическая элита более опытна, жестка, обладает безграничными связями и рано или поздно начнет “рулить” по настоящему и жестко диктовать свои условия. Политическая верхушка полагает, что она сможет в любой момент “отстрелять” иностранную бизнес-элиту и вывести ее из игры. Поэтому оппозиционирование по линии госаппарат - иностранная бизнес-элита будет неизбежно нарастать, о чем свидетельствует конфликт Трактебеля-АлматыЭнерго с премьер-министром Н.Балгимбаевым. Тем более, что в аппарат пришли сейчас те представители национальной бизнес-элиты, которые были выдавлены транснациональной буржуазией и которой они при случае припомнят свои обиды.

Если на первом этапе для того, чтобы не допустить казахстанских предпринимателей на рынок и привлечь иностранных инвесторов, Кабинет Министров договаривался с ними об индивидуальных условиях передачи в управление или приватизации с обязательством последующей законодательно-протекционистской проработки интересов западных инвесторов, то после того, как число западных инвесторов превысило 20-25 компаний, это условие стало невыполнимым. Стало просто физически невозможным преобразовать и подработать законодательство Республики Казахстан под 20-2 5 иностранных инвесторов. В этом случае не остается места для интересов самого государства, президента и его окружения.

Следующим этапом взаимодействия с иностранными инвесторами станет неизбежный процесс унификации и стандартизации деятельности иностранных инвесторов с небольшими исключениями для таких “монстров” как “Шеврон”, “Мобил” и др. По мере нарастания числа игроков на рынке правила будут неизбежно все более и более стандартизированными. Поэтому наивные, и по сути некорректные, претензии “Трактебеля” и ряда других компаний, несмотря даже на особое к ним отношение президента, на “особые условия” деятельности в Казахстане, рано или поздно приведут к прямому конфликту с властями, к тому, что такого рода фирмы будут изгоняться с казахстанского рынка или будут вынуждены принимать общие для всех правила. Но в этом случае десятки мелких компаний, которые рано или поздно выйдут на рынок, подорвут их монополию и заставят вести цивилизованный диалог с властью и рынком, а не заниматься прямым диктатом. Тем самым политическая элита Казахстана рано или поздно “заставит” иностранцев “заниматься политикой” и участвовать в политическом процессе.

Сейчас единственным “прикрытием” иностранных инвесторов являются взятки и подарки своим покровителям. Казахстанские коррупционеры, засевшие на вершинах власти, давно сидят на “игле подарков, подношений, взяток и коррупции” и не могут без этого долго обходиться, поэтому им нужны все новые и новые поборы и подарки. И иностранным инвесторам надо будет с этим считаться. Хотят они того или нет. Либо инвесторы должны иметь своих людей в коридорах власти и постоянно проталкивать их все выше и выше, либо давать взятки тем, кто уже реально находится у власти. Они должны быть “клиентами” каких-то местных боссов и бонз, в противном случае против них может быть использована национально-патриотическая идея, толпа, оппозиция, нередко подыгрывающие власти в разборках с теми или иными представителями транснациональной бизнес-элиты.

Так, активная деятельность “Каравана” и других средств массовой информации против “Трактебеля”, а также митинги пенсионеров и оппозиции на руку нынешней власти и позволяют ей держать иностранных инвесторов на коротком поводке. Так власти пытаются балансировать между теми политическими силами, которые спонтанно возникают на авансцене помимо их воли, и более того, пытаются манипулировать ими.

Лидер же компрадорского крыла казахстанской элиты А. Кажегельдин готов рьяно “отстаивать” интересы транснациональной бизнес-элиты также, как раньше он риторически “отстаивал” интересы национальной буржуазии. Думается, что западным компаниям такие политики из “школы Гайдара и Чубайса” вряд ли будут полезны и скорее, наоборот, способны больше навредить. Поэтому едва ли иностранные инвесторы согласятся поддерживать Кажегельдина, для них представляет интерес, скорее, сам Назарбаев и его окружение. Либо технократы типа Джандосова, Какимжанова, с которыми легче договориться.

Важно еще понять состав и структуру транснациональной бизнес-элиты в Казахстане. Она очень неоднородна, во-первых, это подлинно транснациональные “монстры” типа “Шеврона”, “Мобила”, “Филипп-Моррис”, “Кока-Колы” и целого ряда других компаний, которых мало и с которыми нужны индивидуальные договоренности. Они влиятельны на международном уровне, мобильны и могут лоббировать все, что им заблагорассудится. Они заняты в сырьевых сферах или в таких, которые прямо не влияют на социально-экономическую ситуацию в Казахстане. Поэтому они меньше зависят от политики и публичных действий и их присутствие обеспечивает некий респектабельный фон для авторитарно-коррумпированного режима.

Второй слой - это средней руки компании западных инвесторов, которые вполне зависимы и несамостоятельны. К их числу можно отнести такие компании, как “Трактебель”, “Испат”, с которыми можно разбираться, на которых можно натравливать общественные движения и оппозицию, которых с удовольствием “поливают” СМИ. Они, как правило, заняты в насущно важных для страны сферах и поэтому как бы на виду и гораздо больше уязвимы.

Третий слой - это мелкие компании западных предпринимателей, которые как стаи “пираний” снуют взад-вперед в поисках своей добычи, снимают свои проценты, не имеют политического влияния и вне воздействия на принятие решений.

Четвертый слой - это всякие оффшорные, мафиозные, криминальные группировки типа “Trans World Group” и их, видимо, большинство среди так называемых западных “инвесторов”, с ними легко разбираться - любой аудит или налоговая проверка всегда выявят миллион больших и малых нарушений. Их можно безбоязненно “отстреливать” и изгонять с казахстанского рынка. Они изначально, несмотря на всю свою внешнюю крутизну и мафиозную респектабельность, несамостоятельны, зависимы, в политической жизни общества будут играть только на стороне президента и его команды. И даже более того, способны запугивать своих оппонентов и средства массовой информации жесткими разборками и прямыми угрозами. Пытаясь легализоваться и заручиться поддержкой местных правителей, они нередко внедряются на политическую сцену страны, как это было с М.Баженовым и представляемой им “Trans World Group”, и выступают с нападками на оппозицию и ее лидеров, манипулируют профсоюзами и служащими управляемых ими заводов и фабрик.

Внешний лоск всем этим транснациональным группировкам должны придавать западные компании инвестиционно-юридическо-консалтингового толка типа “Baker & McKenzie”, которые призваны создавать видимость “оценки, аудита и респектабельности”. Такого рода структуры тем более не способны заниматься политикой, их дело трактовать и отстаивать в фиктивных институтах казахстанского судопроизводства интересы западных инвесторов. Но для того, кто прекрасно понимает полное отсутствие возможностей и коррумпированность казахстанского судопроизводства совершенно очевидно, что это нереально и более того, абсолютно невозможно. Иначе говоря, все эти консалтинговые, на самом деле лоббистские, фирмы призваны заниматься политическими дискуссиями на тему, как интерпретировать казахстанское законодательство и какой это будет иметь резонанс на международной авансцене.

Таким образом, вместо национальной бизнес-элиты Казахстана, которая так и не получила возможности сформироваться и развиваться, в стране была искусственно создана эрзац-элита из представителей так называемых “западных инвесторов”, которые сейчас становятся едва ли не главными работодателями и на социально-иерархической пирамиде являются некой “прокладкой” между властью и основной массой населения. Нелегитимность этой транснациональной эрзац-буржуазии определяет ее изначальную деполитизацию, ее пребывание вне социального контекста Казахстана, легкую отчуждаемость и императивную лояльность по отношению к власти. В случае возможного социального конфликта “ярость масс” легко может быть канализирована и уже канализируется против западного инвестора, как это уже имеет место в Алматы в отношении “Трактебеля”, в Кентау, Жанатасе, Темиртау и других городах Казахстана. Власть в этом случае занимает положение “над схваткой” и ничем не рискует. При любом “раскладе вещей” она будет играть роль “третейского судьи”.

При этом важно заметить, что казахстанский опыт не является каким-то сверхуникальным или резко отличающимися от опыта других постсоветских стран. Практически везде на всем пространстве бывшего Союза с той или иной спецификой, в той или иной форме, имеют место общие тенденции развития социально-политической ситуации, главной чертой эволюции которой является их направляемость “сверху”. Иначе говоря, повсюду власть, “сортируя” имеющиеся возможности, “выбирает” те пути развития, которые более всего обеспечивают их интересы под “лозунгом” “власть ради власти” и “власть ради денег”. В этих условиях неизбежным становится распад политического пространства, паралич и вакуум власти, коллапс экономической системы, перманентный кризис и массовое обнищание населения.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL