МИГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ НА ПОСТСОВЕТСКОМ КАВКАЗЕ

Александр Искандарян


Искандарян Александр Максимович, 1959 года рождения. Директор независимого  Центра кавказских исследований (г. Москва).  Автор нескольких десятков трудов по проблемам этно-политологии,  постсоветских межнациональных конфликтов, становления государственных систем стран СНГ.
Статья подготовлена на основании доклада, сделанного автором на международной конференции «Конфликты и вынужденная миграция на Кавказе», проведенной Датским Советом по Беженцам в Копенгагене в  1998г.


За время, прошедшее после распада СССР, появилось немало работ, посвященных исследованию миграционных процессов на постсоветском пространстве. Наработано достаточно много нарративного материала, статистических данных и цифр, которыми оперируют исследователи, журналисты и чиновники в бывшем СССР и за его пределами. Между тем, значительная часть статей на тему массовых миграций населения искажают реальность. Как минимум, это касается миграций на Кавказе. Существует целый ряд факторов, способствующих искаженному восприятию указанного процесса. Во-первых, это способы учета беженцев, которыми обычно пользуются как чиновники, так и исследователи. Во-вторых, это политические факторы. В-третьих, это те границы, в которых принято рассматривать проблему беженцев и вынужденных переселенцев. Имеются в виду как границы государственные, так и временные, а также ограниченное рассмотрение проблемы беженцев вне общего контекста миграционных процессов.

Обычно количество беженцев и вынужденных переселенцев учитывается на основании цифр, которые предоставляются Федеральной миграционной службой России и соответствующими службами Закавказских государств. Несовершенство такого рода учета очевидно. Службами миграции учитываются только те люди, которые обращаются в государственные органы за регистрацией. При этом значительная часть беженцев и вынужденных переселенцев не может или не хочет этого сделать. Например, в Краснодарском крае России, согласно официальным данным, беженцев нет вообще. При этом, по оценкам специалистов, десятки тысяч беженцев, в основном этнических армян из Азербайджана, проживают в Краснодарском крае. Часть этих людей до приезда в Россию уже побывали в Армении и поэтому не могут зарегистрироваться, часть обосновалась у родственников, часть смогла неофициально приобрести дома и т.д. Примерно так же обстоит дело и в некоторых других случаях. Ситуация, когда люди не являются беженцами юридически, оставаясь ими фактически, достаточно распространена и в Грузии, и в Азербайджане. Особняком стоит проблема русских и русскоязычных вынужденных переселенцев из Чечни в остальной части России. Во-первых, этих людей заставляют предъявить доказательства, которые подтверждают, что они бежали из Чечни,что чаще всего они не могут сделать, во вторых, регистрируют только тех из них, кто покинул республику после начала боевых действий в 1994 году. При этом, вне всякого сомнения, люди, уехавшие из Чечни между 1991 и 1994 г., являются отнюдь не экономическими мигрантами. Их точное количество трудно установить, но, по весьма приблизительным данным, из примерно трехсот тысяч русских жителей, в республике осталось не более пятидесяти. Почти невозможно учесть количество ингушей, переехавших из Чечни в Ингушетию после раздела единой республики в 1992г.

В случае Закавказских республик учет беженцев осложнен еще и тем, что значительная их часть находится за пределами своих стран в основном в России1. Миграции в СНГ носят совершенно неконтролируемый характер. Существующий безвизовый проезд и неприспособленная к учету реального передвижения населения система прописки и регистрации не позволяют даже приблизительно оценить количество мигрантов. Если учесть, что значительная часть миграций сезонная, то задача еще усложняется. Беженец из внутренних районов Грузии, зарегистрированный в Северной Осетии, работающий в Москве и имеющий семью в Южной Осетии - достаточно типичное явление.

Вторая группа причин, усложняющая учет количества беженцев, - это то, что беженцы используются как карты в политике. Классическим примером является Азербайджан. Президент этой страны, а за ним и другие политики и СМИ постоянно говорят о более чем миллионе беженцах - жертвах карабахского конфликта. При этом в 1998 г. Госкомстат Азербайджана привел иные цифры: беженцев из Армении и Узбекистана в Азербайджане 233 тыс. чел. а вынужденных переселенцев - 604 тыс. Таким образом, по официальным данным, на сегодня в Азербайджане всего зарегистрировано 837 тыс. беженцев и вынужденных переселенцев, что составляет 11% населения республики2. Однако и эти данные вызывают у многих международных гуманитарных и общественных организаций сомнения. УВКБ ООН, соглашаясь с данными правительства Азербайджана в отношении количества беженцев, в то же время в конце 1996 г. привел иные показатели о количестве лиц, перемещенных внутри страны - 549 тыс. чел. Таким образом, по данным УВКБ ООН, а также Международной организации по миграции, в Азербайджане на сегодня насчитывается всего 782 тыс. беженцев и вынужденных переселенцев3. Эти показатели, видимо, близки к истине, ибо даже по официальным данным Госкомстата Азербайджана, на 1 января 1992 г. в бывшем НКАО и на территории семи ныне оккупированных армянами районов проживало около 480 тыс. чел. С учетом части населения Азербайджана, которая проживала вдоль границы с Арменией и затем мигрировали в другие районы, реальное количество вынужденных переселенцев должно быть не более 520 тыс. чел. Таким образом, можно полагать, что общее число беженцев и вынужденных переселенцев в Азербайджане колеблется в пределах 750 тыс. чел, причем значительная их часть (турки - месхетинцы) никакого отношения к Карабаху не имеет4.

Еще одной иллюстрацией этого тезиса является политическая спекуляция вокруг численности грузин-беженцев из Абхазии. Согласно неоднократным заявлениям грузинских официальных лиц, в республике сейчас находится 250 тысяч грузин, вынужденно покинувших территорию Абхазии. Иногда называется цифра в 300 тысяч и более. Однако, по данным переписи, проведенной в 1989 г. (т. е. задолго до начала войны), в Абхазии проживало 239 тысяч грузин. Из них примерно 20 тысяч не покидало территорию Абхазии. После относительной стабилизации положения в Гальском районе, несколько десятков тысяч беженцев (называются цифры до 70 тысяч) вернулись в Гальский район. Кроме того, часть беженцев из Абхазии прибыла в Россию. По данным Межгосударственного статистического комитета СНГ, из Грузии в Россию бежало 107 тысяч человек5. Очевидно, значительная часть этих людей - беженцы из Абхазии. Таким образом, можно предположить, что реальное количество мигрировавших в Грузии беженцев из Абхазии примерно вдвое меньше, чем те показатели, которыми оперируют политики. Следует, правда, заметить, что и приведенные мной только что в виде аргументации цифры являются весьма приблизительными. В целом, можно утверждать, что из-за существования политических факторов и несовершенства методов сбора данных надежных цифр здесь быть не может вообще. Даже данные переписей населения, с помощью которых можно было бы определить хотя бы верхние пределы миграции (то есть, сколько изначально проживало армян в Азербайджане или азербайджанцев в Армении), не могут всегда считаться надежными. Перепись 1989 г. проводилась в тот момент, когда армяно-азербайджанский конфликт уже был в разгаре, перепись 1979 г. - слишком старая. Та же перепись 1989 г. в отношении Абхазии не вполне валидна. Поскольку в ходе грузино-абхазского конфликта шло этническое самоопределение населения, нередки случаи, когда люди, ранее считавшиеся грузинами, самоопределялись как абхазы и наоборот. Автор встречал случаи, когда такое самоопределение проходило по семьям: один из двух братьев воевал на грузинской стороне, другой - на абхазской.

Третий, может быть, наиболее существенный фактор - это границы проблемы. Существуют работы, посвященные изучению миграционных процессов в отдельных странах и территориях. В некоторых случаях узость подхода сильно обесценивает исследование. Скажем, не имеет смысла отдельно рассматривать проблему армянских беженцев в Армении6, игнорируя при этом тех, кто бежал в Карабах, поскольку на сегодняшний день Армения и Карабах представляют собой единую с точки зрения этнического расселения территорию. Я исхожу из предположения, что существует некая общая парадигма миграционных процессов на Кавказе, и рассмотрение региона в целом может помочь исследователю увидеть своего рода векторы, по которым движутся потоки мигрантов.

Современный этап миграции на Кавказе начался задолго до распада СССР. Хотя в начале 90-х годов масштабы миграции резко увеличились, я берусь утверждать, что основные направления процесса оставались неизменными примерно с 60-х годов. Рассматривая миграционные процессы не просто в рамках конкретных территорий и дат, а в свете общих тенденций миграционных процессов, более того - в свете политических процессов, протекающих сейчас на Кавказе, мы сможем, как мне представляется, более реалистично оценить как перспективы для беженцев в этом регионе, так и возможные и желательные меры по оказанию им помощи.

Примерно в 60-е годы нашего столетия начал изменяться процесс передвижения населения в СССР. До тех пор основная миграционная тенденция состояла в постепенном расселении славянского, преимущественно русского, населения, на периферии страны, в том числе и на Кавказе. Начиная с 60-х годов наметился обратный процесс: отток населения, которое сейчас стали называть "русскоязычным", из Грузии и Азербайджана в Россию. Из Армении, наиболее мононациональной из трех Закавказских республик, отток русскоязычного населения начался несколько позже. Более того, в 60-е годы еще продолжался приток, но и это обстоятельство прекрасно вписывается в общую тенденцию (см. ниже). 70-е годы стали в этом смысле переломными почти на всей территории СССР: отток русскоязычного населения из неславянских республик становится всеобъемлющим и вливается в более широкий поток - перемещение некоренного населения из пределов национальных республик. К 80-ым годам, для всех республик в составе СССР уже было характерно отрицательное сальдо миграции некоренного населения. С известной долей вольности можно сказать, что распад СССР в демографической сфере обозначился уже в 60-70-е годы. Отток некоренного населения сопровождался сменой культурной и языковой политики в нерусских республиках, которая была отчасти следствием, а отчасти - причиной миграций. Иногда эти процессы называют "коренизацией" (от слова "коренной"). При этом Северный Кавказ в целом был, как и остальная Россия, принимающим регионом, за исключением некоторых территорий. Так, в Чечне и Дагестане численность некоренного населения постоянно уменьшалась, а в руссконаселенном Ставропольском крае - росла.

С конца 80-х, с возникновением и развитием этнополитических конфликтов в бывшем СССР, медленные подспудные изменения демографической ситуации переросли в быстрые и радикальные. В некоторых случаях, этническим группам и новым политическим образованиям удалось развернуть вектор миграции. Скажем, в Карабахе начиная с 20-х годов неизменно уменьшался процент армянского населения и увеличивалась численность азербайджанцев. Такой же процесс протекал и в Нахичеванской автономной республике. В результате карабахского конфликта Нагорный Карабах стал моноэтничной армянской территорией. Нахичевань также стала моноэтничной территорией, только не армянской, а азербайджанской. Это произошло не в результате войны, а в результате постепенной миграции. Здесь мы видим наглядный пример того, как постепенные и радикальные процессы приводят к типологически одному и тому же результату. То же самое наблюдается и на Северном Кавказе, особенно в Чечне. Можно предположить, что в данное время нечеченского населения в Чечне крайне мало и скоро практически не останется. Подобные процессы имеют место и в Дагестане, Ингушетии, и даже в Осетии, хотя войны как таковой там нет. Все описанное выше можно назвать мононационализацией. Наблюдавшийся в 60-х годах меньший отток русскоязычных из Армении по сравнению с Грузией и Азербайджаном имеет простое объяснение. Если вектор миграции был направлен на увеличение веса коренного населения, то он был, очевидно, сильнее в более полиэтничных странах, а Армения была самой моноэтничной из республик СССР, так что в ней эти процессы должны были идти не так интенсивно.

Таким образом, еще с советского времени на Кавказе (и не только там) началась кристаллизация будущих этнократий. Внутри советского общества вызревали некие зачатки будущих национальных государств, подспудно происходило формирование государственных языков, элитных групп и идеологий, шла этническая гомогенизация населения. Этот процесс, продолжающийся по сей день, абсолютно уникален в истории Кавказа. Ничего подобного здесь никогда не происходило. Кавказ на протяжении всей своей истории был заселен крайне дисперсно. Достаточно типичным для Кавказа было, например, существование культурных центров нации за пределами ее этнической территории. Так, Тифлис (нынешний Тбилиси) долгое время был центром не только грузинской, но и армянской культуры. Кроме того, крупные города на Кавказе, как правило, резко отличались по языку и этническому составу от прилегающих сельских районов. Собственно, единственным исключением был Ереван, армянский по языку и населению. Сегодняшняя ситуация на Кавказе не имеет исторических прецедентов. Скажем, Баку как азербайджаноязычная, азербайджанонаселенная столица моноэтничного государства существует впервые с тех пор, как он стал городом.

Я не случайно уделяю много внимания культурно-языковой ситуации, ибо реальность такова, что ее влияние на миграционные процессы на Кавказе чрезвычайно велико. Кроме всего прочего, изменяется и структура национальных меньшинств. До начала национальных движений на Кавказе этнические меньшинства были зачастую инокультурными, многие из них - русскоязычными: русские, армяне, евреи Азербайджана, азербайджанцы и русские Армении. Сейчас, кроме того, что удельный вес национальных меньшинств резко уменьшился, изменился их культурный, религиозный и этнический состав. Так, в Азербайджане прежде самыми крупными этническими меньшинствами были русские и армяне, то есть христиане, теперь их место заняли лезгины и талыши, мусульмане по вероисповеданию. В 1989 г. азербайджанцы составляли 83% населения Азербайджана. Мусульманами были 87% граждан республики, 12,5% составляли христиане и 0,5% - иудеи. Сейчас приблизительно 97% населения Азербайджана - мусульмане. Таким образом, и по религии Азербайджан стал гораздо более гомогенным. В культурном отношении талыши и лезгины также гораздо ближе к азербайджанцам, чем покинувшие страну армяне, евреи и русские. В результате культура Азербайджана, в том числе и политическая, становится все более ориентальной.

Сходный процесс протекает и в Армении. В 1989 г. в Армении проживало 6% азербайджанцев. После того, как все они покинули республику, мусульман в Армении не осталось вообще. Единственное нехристианское меньшинство в Армении - курды-езиды. Они исповедуют специфическую традиционную религию, чрезвычайно хорошо адаптированы в культурном отношении и составляют менее 2% населения. Резко сократилось количество русских. Таким образом, Армения окончательно превратилась в монокультурную и моноконфессиональную страну, притом, что еще 50 лет назад элементы тюркского культурного, языкового и этнического присутствия в Армении были довольно сильны. Что касается Нагорного Карабаха, то, на мой взгляд, в данном контексте его не следует рассматривать как часть Азербайджана. Если отвлечься от чисто юридического контекста и политической корректности, с точки зрения демографических процессов Нагорный Карабах совершенно непохож на Азербайджан. Миграционные процессы в Нагорном Карабахе представляют собой гипертрофированный вариант тех процессов, что протекают в Армении: судя по всему, на сегодняшний день армяне составляют 100% населения Нагорного Карабаха.

Несколько отличается от своих закавказских соседей Грузия. Эту республику можно разделить на несколько разных выраженных этнокультурных зон, внутри каждой из которых, пусть и в несколько ослабленной форме, протекают процессы, аналогичные описанным выше. Абхазия севернее Гальского канала из поликультурной области превращается в двухобщинную территорию, населенную абхазами и армянами, с преобладанием первых. Южные, населенные армянами районы Грузии (по-грузински они называются Джавахети, по-армянски - Джавахк), тоже имеют некоторую тенденцию к культурному, этническому и даже политическому обособлению. Что касается так называемой "внутренней Грузии" и Тбилиси, то говорить об изменении потоков этнической миграции крайне трудно. Эмпирически представляется, что количество не-грузин уменьшается, во всяком случае, численность осетин, составлявших ранее значительную часть населения Тбилиси и внутренней Грузии, резко снизилась. Сама Южная Осетия также превратилась в двухобщинный регион, в котором грузинская и осетинская общины живут достаточно изолированно, хотя в этом отношении наблюдается некоторый прогресс.

На Северном Кавказе также проявляются тенденции к этнической унификации территорий, особенно в восточной его части. С очень большим допущением, Чечню можно сравнить с почти моноэтничной Арменией, Дагестан - со все более ориентальным Азербайджаном, Ингушетию - соднородным Карабахом, Северную Осетию-Аланию - с медленно изменяющейся Грузией. В Северной Осетии отъезд ингушей из Владикавказа и Пригородного района и прибытие беженцев-осетин из Грузии привели к повышению доли осетинского населения и появлению первых признаков изменения культурно-языковой ситуации. Ингушетия в результате прибытия огромного для республики количества беженцев из Пригородного района Северной Осетии (только по официальным данным - 35 тысяч человек) и абсолютно не поддающегося учету потока беженцев-ингушей из Чечни, стала практически мононациональной. Чечня, судя по всему, до конца прошла тот путь, по которому она двигалась после 1957 г., когда чеченцы начали возвращаться из мест сталинской депортации. Начавшийся уже тогда отток нечеченского населения резко усилился после 1991 г., и достиг своего пика во время войны в 1994-1996 гг. Как уже отмечалось выше, из примерно трехсот тысяч русских, проживавших в Чечне в 1989 г., осталось менее 50 тысяч чел.

Еще один важный аспект миграции, меняющий лицо Кавказа, практически не учитывается статистикой. Строго говоря, это правомерно, поскольку я имею в виду миграцию с Кавказа за его пределы. Она носит в основном экономический характер. Между тем исследовать миграционные процессы в регионе, игнорируя самые крупные на сегодняшний день людские потоки, не представляется возможным. Речь идет о миллионах людей, движение которых изменяет половозрастную и социальную структуру стран исхода. По некоторым оценкам, в России сейчас живут и работают порядка трех миллионов из семи с половиной миллионов жителей Азербайджана, примерно миллион из трех с половиной миллионов жителей Армении и, по приблизительным данным, такое же число граждан пятимиллионной Грузии7. За этими цифрами стоит колоссальная и почти незамечаемая извне трагедия. Конечно, в числе экономических мигрантов много беженцев, поскольку последние, зачастую не имеющие жилья и средств к существованию, культурно не адаптированные в местах переселения, гораздо более социально мобильны. Основной источник данных о числе мигрантов - пресса, так как численность экономических мигрантов склонны преуменьшать абсолютно все. Признавать истинные масштабы экономической миграции невыгодно властям стран исхода, дабы не расписываться в собственной неспособности обеспечить население работой и средствами к существованию. Не признают размеров трудовой иммиграции и принимающие страны, в первую очередь, Россия, так как это обострило бы вопрос о систематическом нарушении прав мигрантов.

Данные, позволяющие оценить масштабы этого процесса, иногда косвенные. В России основные принимающие регионы - юг страны (Краснодар, Ставрополь), Москва и Петербург. Согласно ряду источников, примерно 15% постоянных жителей Москвы, то есть около полутора миллионов людей, существуют за счет доходов от сдачи квартир внаем. Большинство квартиросъемщиков - экономические мигранты, часто с Кавказа. В каких условиях они вынуждены существовать, хорошо известно правозащитным организациям. На сегодняшний день именно экономические мигранты становятся самой незащищенной и гонимой группой населения, и являются они при этом еще и беженцами или нет - не всегда существенно. Собственно беженцы имеют как минимум то преимущество, что у большинства из них есть какой-то правовой статус. У трудовых мигрантов его нет, и они подвергаются сразу нескольким видам дискриминации - государственно-административной, общественной и идеологической. Государственно-административная дискриминация выражается в противозаконном требовании прописки, лицемерно именуемой регистрацией, бесконечных паспортных контролях, милицейских рейдах, выселении, поборах, проблемах с трудоустройством "без прописки", в особых распоряжениях московского мэра и местных администраций юга России, нарушающих права мигрантов. Источники общественной дискриминации - различные негосударственные шовинистически настроенные группы, например, казаки Краснодара и Ставрополя. Наконец, идеологическая дискриминация - нагнетание российскими масс-медиа враждебности и страха по отношению к приезжающим с Кавказа, обязательные ссылки на нерусскую национальность преступников в криминальных хрониках и в целом, разжигание шовинистических настроений у российского обывателя.

При этом для стран исхода такая миграция имеет единственное преимущество: государства Закавказья действительно пока неспособны обеспечить работой свое население, и отхожий промысел - один из важных компонентов ВНП. По некоторым оценкам, работающие в России граждане Армении ежемесячно присылают на родину около $10 миллионов. Без таких поступлений население Кавказа просто не выжило бы. Все остальные последствия миграции - сугубо отрицательные. Большинство трудовых мигрантов из Закавказья - мужчины трудоспособного возраста. Их отъезд, как правило, без семей, существенно меняет половозрастную структуру населения, создавая значительный перевес женщин, детей и стариков и в целом, диспропорцию в общественной жизни. Особый случай - Чечня. Нагнетенная СМИ враждебность по отношению к чеченцам настолько сильна, что мужчинам-чеченцам трудно найти работу в России, особенно в соседних с Чечней регионах. В результате экономическая миграция из Чечни в основном представлена женщинами. Это не может не сказываться на чеченском обществе, характеризующемся в целом сильным патриархальным укладом и ситуация, когда женщина становится кормильцем семьи, воспринимается как неблагополучная и вызывает кризис в семье и обществе. Кроме в целом незащищенного и нестабильного положения, юридического бесправия, экономические мигранты страдают и от собственно внутриполитических проблем в принимающих странах. Как наглядно показал последний кризис в России, ухудшение ситуации в России сказывается на ситуации мигрантов. Кроме общих экономических трудностей, в расколотом и неблагополучном обществе растет ксенофобия.

Подводя общий итог, можно сказать, что, невзирая на отсутствие точных цифр, достаточно ясны основные векторы миграции на Кавказе. Процесс этнической концентрации собственно кавказских народов близок к завершению. Как минимум, в Закавказье и в восточной части Северного Кавказа население уже проживает этнически компактно, внутрикавказских миграций практически не происходит. При этом, процент представителей некоренных национальностей продолжает снижаться. В первую очередь это касается русских. Очевидно, сохранятся только те национальные меньшинства, которые хорошо адаптированы и культурно близки к основному населению стран. Конечно, многое зависит от ситуации в принимающих странах. Скажем, почти стопроцентная эмиграция с Кавказа греков, евреев и немцев связана, в первую очередь, с возможностями и желанием Греции, Израиля и Германии принимать репатриантов. Сохранение же на Кавказе русских общин объясняется, на мой взгляд, тем, что Россия не проявляет никакой заботы о репатриантах и принимает их крайне неохотно. Тем не менее, в перспективе русские общины будут продолжать уменьшаться. Что касается описанной выше трудовой эмиграции, то ее поток достиг пика в середине девяностых годов. В последнее время появилась тенденция к стабилизации и даже снижению миграции, часть ее принимает стойкий сезонный характер. Значительная часть мигрантов успешно абсорбируются в России, Украине и т.п. В целом, можно сказать, что на сегодняшний день демографическая картина на Кавказе сравнительно стабильна, хотя и подвержена влиянию целого ряда факторов.

Заключение

Процессы, идущие на Кавказе, уникальны для самого Кавказа, но совершенно не новы в истории человечества. В первой половине ХХ века они протекали в нынешней Центральной и Восточной Европе, результатом их стали государства соответствующего региона8. Этнизация политики, резкая активизация миграции, причем миграции этнической, являются частью процесса становления этнически однородных государств или протогосударств на Кавказе. Трудовая миграция за пределы региона также является частью этого процесса: вновь образующиеся государства оказываются не в состоянии прокормить все свое население, гастарбайтерство становится одновременно источником дохода и путем оптимизации количества населения. Очевидно, процессы эти глобальные, объективные, при этом комплексные и сложные. Противодействовать общерегиональным тенденциям практически невозможно. Попытки повлиять на миграции локально, как мне представляется, обречены на провал, так как миграции являются частью и результатом процесса этнополитического самоопределения. Ярким подтверждением тому служат постоянные неудачи при попытках репатриации беженцев. Нередко такие инициативы приводят к созданию искусственно поддерживаемых резерваций. Скажем, возвращение беженцев-ингушей в Пригородный район Северной Осетии оборачивается, во-первых, тем, что ингуши существуют изолированно в своего рода резервациях, почти не контактируя с осетинами, во-вторых, тем, что в Пригородном районе регулярно происходят столкновения. Как осетинское общество не готово принять ингушей, воспринимая их как угрозу и отторгая, так и сами ингуши не готовы начать жить в осетинском обществе. Возвращение становится формальным и не приносит плодов. Очень похожая ситуация на юге Абхазии.

Глобальные политические решения могли бы создать возможность для возвращения беженцев. Только в этом случае усиление этнической энтропии в результате репатриации беженцев не будет воспринято обществом как угроза своему существованию. В противном случае беженцы будут продолжать использоваться как карты в политической или даже военной игре. Сейчас возвращение беженцев, скажем, грузин в Абхазию или азербайджанцев в Карабах, используется политиками как козырь во внутренней и внешней политике. Иногда, эксплуатируя гуманитарные цели, политики пытаются решить задачи, которые не удалось решить политическим или военным путем. При этом сами беженцы оказываются жертвами. Так, в начале 90-х в Азербайджане было организовано заселение некоторых поселков и городов Нагорного Карабаха турками-месхетинцами, беженцами из Узбекистана. В результате в ходе боевых действий беженцы подверглись повторной депортации.

Все сказанное выше не отрицает ценности гуманитарной помощи беженцам. Но глобальное решение проблем беженцев и вынужденных переселенцев на Кавказе невозможно вне контекста миграционных процессов в целом, в свою очередь являющихся частью становления государств и обществ на Кавказе.



1. см. напр. UNHCR, Populations of Concern to UNHCR: A Statistical Overview. Geneva, May 1994  или  Gevork Pogosian. Conditions of Refugees in Armenia. Yerevan, 1996.
2. Azerbaijan  Human Development Report, 1997. UNDP. Baku, 1997
3. UNHCR, Refugees and Others of Concern to UNHCR. 1996. А Statistical Overview. Geneva, July 1997; CIS Migration.
4. Arif Yunusov. Demographic disaster. - Index on Censorship London, Vol.26, №4, July/August 1997.
5. А.Юнусов. Азербайджан в постсоветский период: проблемы и возможные пути развития. "Северный Кавказ - Закавказье: проблемы стабильности и перспективы развития". Материалы международной конференции. Под ред: Александра  Искандаряна, Ольги Воркуновой. Москва 1997.
6. Людмила Арутюнян. "Вынужденная миграция в Армении: главные проблемы, требующие решения внутри страны в рамках СНГ. Москва, 1998.
7. См. напр. СIS Migration Report. 1996. Geneva .
8. Andrzei Maryansky.  Wsolszesne Wedrowki Ludow. Warszawa, 1966 .(на польском яз.) .

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL