ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ КОЛЛИЗИИ КАВКАЗА

Гасан КУЛИЕВ


Кулыев Гасан Гусеин оглы, член редколлегии журнала "Центральная Азия и Кавказ", заведующий от-делом "Методологии науки" Института философии Академии наук Азербайджанской Республики. Руково-дитель Аналитической службы информационного агентства ТУРАН.


Кавказ представляет собой геополитический вулкан, не имеющий периодов покоя. На протяжении столетий регион находился либо в эпицентре серьезных геополитических катаклизмов, либо стоял на пути масштабных имперских войн. Кавказ всегда пытались так или иначе вписать в создаваемые державами новые системы миропорядка. По этой причине страны региона были обречены на поиск геополитических партнеров как гарантов суверенитета, безопасности. Выбор ими той или иной ориентации объективно облегчался тем, что Кавказ все время находился в центре доминирующих геополитических потоков. Этнический и религиозный плюрализм региона создавал для держав благоприятные условия для внедрения по известной формуле "разделяй и властвуй". Каждая держава могла найти здесь приемлемого сателлита по этническому или религиозному параметру. Словом, Кавказ представлял значимый геополитический плацдарм, способный обслужить приоритетные интересы различных держав. И потому, наверно, здесь часто возникали спонтанные и контролируемые войны: причем малыми локальными конфликтами нередко катализировались большие войны.

В последний раз большой геополитический коллапс на Кавказе произошел в начале столетия, когда регион стал частью советской империи. Но даже внешне спокойная советская история была отмечена частыми депортациями народов (чечен, ингушей, месхетинцев и др.). С развалом Союза наметился процесс вхождения Кавказа в новый миропорядок с доминирующей ролью США.

Новые государства (Армения, Азербайджан, Грузия) столкнулись с массой внутренних проблем, порожденных распадом Союза и постсоветской анархией, а также с проблемами поиска геополитических основ независимости. Обретение Кавказом нового геополитического статуса затруднялось наличием серьезных этноконфликтов в регионе (карабахский, абхазский, осетинский, чеченский и т.д.). Вдобавок ситуацию осложняла "нефтяная геополитика": Азербайджан открыто декларировал прозападный нефтяной курс в качестве гарантии своей независимости. Словом, на геополитические коллизии и перспективы Кавказа стали оказывать заметное влияние этноконфликты и борьба держав за нефть.

Эти факторы сплели в сложный геополитический узел проблемы миротворческой и нефтяной дипломатии. Позже наметились незримые механизмы взаимовлияния: нефтяная дипломатия предопределяла коллизии конфликтов, а последние стали оказывать воздействие на ход развития нефтяной игры. Практически каждый год приводил к новому раскладу геополитических сил и интересов - к новым формам симбиотической связи миротворчества и нефтяной дипломатии. При этом напряженность в регионе перманентно возрастала. Кавказ оставался зоной повышенного риска, а наличие конфликтов и рост нефтяной борьбы повышали геополитическую напряженность с угрозой большой кавказской войны. Но, невзирая на сохранение напряженности с неопределенными перспективами, все более явно проступала тенденция усиления прозападного дрейфа Кавказа и ослабления влияния России, что также способствовало росту напряженности.

В паутине конфликтов и нефтепроводов

Первоначально почти все рычаги влияния на геополитику Кавказа были в руках России, которая почти двести лет держала регион в пределах своей империи. К моменту распада Союза Москва четко контролировала все этноконфликты и реально претендовала на освоение энергоресурсов Каспия: страны региона были "узниками" ее миротворческой дипломатии. Возможно именно по этой причине геополитическое внедрение Запада в регион началось преимущественно с Азербайджана и на базе нефтяной игры. Баку, не надеясь на конструктивное миротворчество Москвы, попыталось нефтью привлечь Запад и международные организации к решению карабахской проблемы. Уже с 1991 года западные компании (прежде всего американские и английские: Амоко, Би-Пи, Пензойл и др.) стали открыто внедряться в регион. Азербайджан, с приходом к власти Народного фронта (май 1992 года), официально взял курс на форсирование прозападной нефтяной стратегии. С этого момента началась конвергирование (вхождение в симбиоз) миротворческой и нефтяной дипломатии: Баку рассчитывал геополитической стратегией, нефтяной энергетикой преодолеть зависимость от России и выйти на оперативный простор решения проблем страны.

В силу географической закрытости региона от мировых рынков для Баку особое значение приобретала проблема выбора маршрута транзита нефти и потому уже с 1992 года началась трубопроводная геополитическая война, охватившая весь регион. Из теоретически возможных и целесообразных маршрутов (северный через Россию, южный через Иран и западный через Грузию, Армению или Иран) устремлениям Баку отвечал проект Баку-Тбилиси. Прозападным маршрутом Баку хотел дистанциироваться от Москвы и наладить более надежное стратегическое партнерство по линии США-Турция. При этом в Баку особо не камуфлировали то, что в прозападную нефтепроводную стратегию закладывается и возможность политического урегулирования карабахского конфликта. Вплоть до 1994 года США и Россия соблюдали "джентльменский сговор": конфликты контролировала Москва, а Вашингтон уверенно и энергично курировал нефть. В то же время Россия исподволь пыталась отстоять имперские претензии и на нефть, а Запад перехватывал инициативу и в сфере миротворческой миссии. Такая ситуация сохранялась до середины 1994 года.

В мае 1994 года в Бишкеке под патронажем Москвы было заключено соглашение о прекращении армяно-азербайджанской войны. В это же время Азербайджан официально одобрил "Партнерство во имя мира". В сентябре 1994 года в Баку состоялось подписание с западными компаниями "контракта века".

Первый документ закреплял миротворческое (и военное) присутствие России, второй создавал предпосылки для внедрения в регион США и НАТО, третий фиксировал монопольные претензии Запада (США) на нефть. Казалось, с этого момента геополитические перспективы Кавказа предопределялись автономными линиями развития: Россия осуществляла миротворческую миссию, а США - нефтяную. Но дальнейшие события показали, что именно с этого периода геополитические процессы на Кавказе стали приобретать конфронтационный характер. Россия, закрепив миротворческий патронаж над Кавказом, начала открыто навязывать Западу свой маршрут нефтепровода и шантажировать всех проблемой статуса Каспия, а Запад в ответ наращивал усилия по реализации западного маршрута и ограничивал миротворческую миссию Москвы. В итоге проблемы миротворчества и нефтяной дипломатии сплелись в очень сложный геополитический узел: конфликты и трубопроводы становились составной частью большой игры, которая определяла геополитический климат Кавказа. Усиливающаяся конфронтация позиций России и Запада становилась источником негативных для Кавказа импульсов. Эти конфронтационные тенденции втягивали Кавказ в опасные геополитические потоки.

Первоначально державы пытались камуфлировать то, что в их планах конфликты и нефть - средства геополитического манипулирования Кавказом. Не случайно, наверно, основные кураторы нефтяной игры и миротворчества (США и Россия) предпочитали затушевывать геополитическую подоплеку конфликтов, а также наличие связи между конфликтами и трубопроводными проектами. Они обращали внимание на "внутренние" мотивы конфликтов (политические, этнические, конфессиональные и т.д.). Подобная идеология позволяла им представлять в позитивном ракурсе миротворческое и нефтяное внедрение в регион. Но вскоре всем стало ясно, что на деле державы ведут жесткую геополитическую войну за Кавказ по формуле "все средства хороши для достижения цели": Россия контролируемыми конфликтами шантажировала всех, а Запад нефтяными успехами оттеснял Россию на периферию и навязывал региону свой видение порядка.

Не вдаваясь в анализ генезиса кавказских конфликтов, отметим, что вначале они имели "этническую" мотивацию (хотя нельзя исключить и "заслуги" Кремля в их провоцировании). Позже державы осознали, что наличие конфликтов дает им благоприятную возможность для внедрения в регион и манипулирования его развитием. Сохранение конфликтов в режиме "ни войны ни мира" придавало актуальность миротворческим усилиям мирового сообщества. Россия заморозила свою миротворческую миссию и преднамеренной консервацией конфликтов она пыталась как-то удержать регион под контролем. Но подобная перспектива не отвечала интересам большинства субъектов конфликта и они все чаще стали апеллировать к Западу, ООН, ОБСЕ и т.д - они были обречены на поиск иных миротворцев. Постепенно Запад получал доступ к конфликтам и тем самым возможность ограничения миротворчества Москвы: конфликты становились объектом геополитического противостояния Запада и России. Кавказ входил в зону конфронтационных геополитических потоков, вызванных столкновением интересов держав на почве нефтяной и миротворческой игры.

Геополитическое манипулирование конфликтами в контексте нефтяной игры вскоре стало оказывать влияние на ход миротворчества, а в некоторых случаях, даже провоцировать напряженность и новые очаги конфликтности. Развитие ситуации на Кавказе все чаще подтверждало, что в нефтяную игру заложены незримые механизмы провоцирования конфликтности. Хотя здравый смысл, казалось, должен был ориентировать усилия держав на устранение напряженности на всем ареале нефтяной игры, ибо сохранение конфликтов могло тормозить реализацию их прагматических целей. Однако, до сих пор негативные тенденции продолжают проявляться с различной интенсивностью, что, видимо, свидетельствует о наличии "прагматической целесообразности" в сохранении и провоцировании конфликтов на определенных этапах развития нефтяной геополитики. Косвенно эту версию подтверждает развитие Кавказа за последние 4-5 лет: большинство "замороженных" конфликтов стали составными частями нефтяной игры и даже были спровоцированы новые очаги напряженности. Факт долговременного сохранения напряженности наводит на тревожные мысли. Можно допустить, что нефтяной фактор лишь косвенно воздействует на рост напряженности. Но не исключено, что державы, руководствуясь прагматической целесообразностью, сохраняют Кавказ в состоянии повышенного риска, что в ряде случаев работает на реализацию желаемых трубопроводных проектов. На это косвенно указывает и то, что ныне почти все предполагаемые маршруты трубопроводов пролегают через контролируемые державами конфликтные зоны. В какой-то мере сохранение подобной ситуации можно объяснить тем, что пока еще не доведены до полной геополитической согласованности ключевые вопросы трубопроводной игры. И потому, наверно, предполагаемые маршруты транзита энергоресурсов Каспия остаются "заложниками" конфликтов, возможность устранения которых увязывается с позитивными перспективами нефтяной игры.

Геополитически приемлемые проекты трубопроводов прокладываются, как ни странно, провоцированием (спонтанно или преднамеренно) конфликтности на маршруте. Как следствие, Кавказ пребывает в порочном круге, порожденном геополитическими коллизиями конфликтов и нефтяной игры.

На сегодня сохраняется неопределенность как с выбором маршрута транзита нефти и газа, так и с конфликтами. Сохраняется и скрытая конфронтация геополитических позиций США и России. Причем конфликт интересов все более трансформируется в блоковое противостояние: с одной стороны Россия (Иран, Армения), а с другой США (в альянсе с Турцией. Азербайджаном, Грузией). Поскольку почти все предполагаемые маршруты заблокированы конфликтами, можно ожидать дальнейшего обострения ситуации. На сегодня зафиксирована четко симбиотичная связь между "картой конфликтов" и "картой маршрутов". Уже не секрет, что нефтяная геополитика эксплуатирует "симбиоз конфликта и маршрута", а в ряде случаев провоцирует новые очаги.

Северный трубопровод и угроза войны

Северный маршрут транзита каспийской нефти был все время в центре внимания благодаря особому геополитическому весу России и ее державным амбициям. Но Азербайджан, увязав свои приоритеты с нефтяной стратегией, проявлял весьма повышенный интерес к западному маршруту. Это, естественно, вызывало резкое противодействие со стороны России. Она вскоре стала на путь нефтяного шантажа - своими действиями бросала вызов западным компаниям и в то же время создавала реальные трудности для Азербайджана (в частности статус Каспия). Так, в официальных заявлениях Москвы (отметим ноту МИД в мае 1994 года в преддверии подписания "контракта века") присутствовали явные угрозы в адрес Баку и западных компаний. Но все усилия России навязать оппонентам целесообразность "северного маршрута" (Баку-Новороссийск), блокировались их апелляцией к чеченскому кризису. Россия не собиралась из-за этого конфликта спокойно отслеживать свое нефтяное поражение. Как видно, борьба за выбор маршрута исподволь способствовало росту напряженности и временами предопределяла ход развития региональных конфликтов. Фактор нефти уже не просто спекулировал чеченским кризисом, но и провоцировал Москву на войну. Чем настойчивее Россия добивалась транзита нефти по своей территории, тем последовательнее и жестко звучал в ответ тезис о его несостоятельности из-за наличия чеченского фактора. Оппоненты как бы "отсекали" чрезмерные претензии Кремля на участие в нефтепроводной игре и косвенно ее подводили к осознанию необходимости срочного наведения порядка в Чечне. И в декабре 1994 года началась война, которую Москва задумала как блицкриг. Совпадение по времени и месту (войны и борьбы за выбор маршрута нефтепровода) могло быть случайным, но не были случайными ее геополитические последствия.

Затянувшаяся на 2 года война, отвлекла внимание России от хода развития ситуации на Южном Кавказе: она, проигрывая в военно-политическом отношении, проигрывала и нефтепроводную дипломатию и влияние на Кавказ.

Чеченская война, повысив коэффициент риска северного маршрута, существенно девальвировала шансы России. Война создала благоприятный климат для форсирования западной нефтепроводной дипломатии. Под прикрытием войны упрочилось нефтетранзитное партнерство Грузии и Азербайджана и существенно упрочился их стратегический союз с Западом. Осенью 1996 года Россия спешно перевела войну в состояние "негативного мира" и у нее появились шансы на успех: в ноябре 1997 года состоялся пуск маршрута Баку-Новороссийск. Но, невзирая на этот тактический успех, шансы России в борьбе за транзит большой нефти остаются призрачными. Как ни странно, вновь Россия из-за неопределенности ситуации в Чечне и Дагестане проигрывает нефтяную игру. Опять Россию подводят к мысли, что напряженность на северном маршруте минимизирует ее шансы. Не случайно, наверно, в последние 2 года в Москве все чаще говорят о возможности кавказской войны и даже ее пытаются как-то спровоцировать. Борьба России за транзит каспийской нефти продолжается, но уже в ином геополитическом измерении. Ее временный тактический успех с транзитом ранней нефти в Новороссийск, теперь может перейти к Грузии в связи с пуском маршрута Баку-Супса. В начале апреля 1999 года после новых эксцессов в Чечне, вице-президент ГНКАР Илхам Алиев заявил, что из-за ненадежности и нерентабельности северного маршруту придется, наверно, предпочесть грузинский нефтепровод.

Россия задолго до начала акции НАТО в Югославии готовилась к неизбежному наведению порядка в Чечне: форсировался процесс милитаризации Северного Кавказа, Армении. И похищение генерала МВД России в Чечне в начале марта послужило для Москвы сигналом к проведению акции возмездия. События на Балканах отвлекли ее внимание от Кавказа. Но в Москве усилились антизападные настроения и милитаристский психоз и если она окончательно проиграет геополитическое сражение на Балканах, то ее реваншистское настроение скорее всего будет ориентировано на Кавказ. Поскольку в последнее время Запад активно вовлекает Грузию и Азербайджан в натовский миропорядок, можно прогнозировать вероятность осуществления Москвой различного рода превентивных и даже геополитических акций реванша и возмездия в южном направлении. Похоже, геополитические коллизии Кавказа вступают в новую фазу напряженности. До недавнего времени напряженность вызывалась нефтяной и миротворческой дипломатией. Теперь, кажется, угроза кавказской войны подпитывается чистыми геополитическими импульсами, обретающими более "милитаристские" и реваншистские мотивации.

Западный маршрут и конфликты

Турецкий маршрут Баку-Супса-Джейхан (и другие возможные маршруты через Армению или Иран) был изначально в центре внимания Запада и Баку. С этим проектом однозначно связывают свои позитивные перспективы и Азербайджан, и Грузия. Но, к сожалению, именно этот наиболее приемлемый для них маршрут максимально "напичкан" наличными и потенциально возможными конфликтами (армяно-азербайджанский, абхазский и т.д.). Причем эти конфликты по сей день контролируются Москвой и она по усмотрению может в нужное время и в нужном месте маршрута спровоцировать напряженность (так, мотивы частых покушений на Э. Шеварднадзе обычно увязывались и с фактором нефти). Кроме того сохраняется "очаговая война" в зоне курдского участка маршрута на территории Турции. Причем лидеры курдского сепаратизма периодически заявляют о своих претензиях на участие в нефтепроводной игре.

По мере форсирования Западом планов реализации маршрута Баку-Джейхан, все более явно проступала тенденция взаимовлияния (а позже и тесного симбиоза) нефти и конфликтов. Так, Азербайджан не скрывал, что предпочтение отдается маршруту Баку-Тбилиси из-за сохранения карабахского конфликта. Тем самым Баку, делая ставку на западный маршрут, намеревался оказать определенное влияние на ход миротворческой дипломатии. Конфликты и само миротворчество постепенно втягивались в зону влияния нефтяной игры в качестве составной части: симбиоз миротворческой и нефтяной дипломатии все чаще находил свое проявление в прагматичной формуле "нефть в обмен на мир". Но в России и Армении такое нефтяное давление считали недопустимым и в ответ укрепляли военное партнерство. После переворота в начале 1998 года власть в Ереване досталась "партии войны" и Россия приступила к легальной милитаризации Армении. И официальный Ереван стал демонстрировать соседям свою военную мощь и говорить с ними с позиции силы. Если Баку наращивает свою нефтяную стратегию и таким образом пытается решить в свою пользу карабахскую проблему, то Армения делает ставку на военную мощь.

Невзирая на то, что весь ареал маршрута проходит через конфликты, Запад последовательно наращивает геополитический вес проекта Баку-Джейхан. 17 апреля открывается нефтепровод Баку-Супса, а последние перебои в работе маршрута Баку-Новороссийск объективно благоприятствуют тому, что вскоре поток нефти в основном пойдет по этому маршруту. В конце октября 1998 года президенты Турции, Грузии, Азербайджана, Казахстана, Узбекистана и представитель США подписали Анкарскую Декларацию в поддержку проекта БакуДжейхан. За день до этого министр обороны Турции заявил, что курдский фактор не станет препятствием на пути реализации проекта. Таким образом Запад прямо или косвенно дает понять России (и Ирану), что стратегические перспективы транзита энергоресурсов Каспия связаны с реализацией западных трубопроводов. Правда, темпы реализации несколько спали из-за резкого падения мировых цен на нефть. В последнее время обозначались несовпадение прагматических интересов западных компаний с геополитическими интересами официальных политиков. Эти неблагоприятные тенденции оказывают негативное влияние не только на темпы реализации нефтяной стратегии Баку, но и на подвижки в сфере миротворческой дипломатии. Неопределенность нефтяных перспектив привносит неопределенность и в перспективы урегулирования конфликтов. В таких условиях Россия попытается удержать под контролем кавказские конфликты и консервативным миротворчеством торпедировать реализацию нефтяной геополитики Запада.

Прозападная стратегия Грузии и Азербайджана по сути ведет к ограничению роли России в регионе. Баку и Тбилиси не только удаляются от России, но и становятся ее "соперниками" в борьбе за маршрут транзита энергоресурсов Каспия и геополитическое будущее Кавказа. Москву сильно раздражает явно прозападный курс Баку. Отношения двух стран перманентно обостряются: в ответ на милитаризации Армении в Баку открыто заявили о планах размещения военных баз США, НАТО или Турции. При этом Азербайджан более решительно заявляет о своем праве выбора геополитического и даже военного партнера без оглядки на Россию. Такие перспективы не вписываются в планы России и сильно ее раздражают. Ее геополитическое фиаско на Балканах вызвало рост антизападных настроений и на этой почве у Москвы появляется мотивированное недовольство против Баку. Вновь накаляется обстановка вокруг Чечни. Словом, геополитическое сражение за Кавказ вступает в новую фазу конфронтации отношений Запада и России. Только на этот раз они приобретают более милитаристскую и реваншистскую мотивацию.

Южный маршрут и холодная война

Иран геополитически заинтересован в том, чтобы ситуация в Азербайджане перманентно ухудшалась. Для него приемлем предельно ослабленный Азербайджан, манипулируемый как Западом и Россией, так и самим Ираном. По многим важнейшим параметрам стратегии двух стран полярно противоположны: чем хуже одной, тем лучше другой. Но официально предпочитают говорить о дружбе и взаимно негативные отношения дипломатично камуфлируют. Но "внутренняя" неприязнь иногда спонтанно выходит за рамки дипломатического приличия и отношения становятся конфронтационными. Иран геополитически находит общий "антиазербайджанский" язык с Россией и Арменией, в то время как на почве нефтяной и общей геополитики Грузия и Азербайджан налаживают прочное партнерство по линии СЩА-Турция.

Южный маршрут нефтепровода однозначно ассоциируется с Ираном и потому США активно его блокируют. Иран находится в состоянии геополитической изоляции, а летом 1996 года Вашингтон ограничил его возможности и новым энергетическим законом, согласно которому страны "обязаны" сотрудничать с Ираном либо конфиденциально (что наказуемо санкциями), либо с ведома США. Поэтому южный маршрут предпочитают серьезно не обсуждать. Между тем для Баку этот маршрут (особенно с выходом в Персидский залив) прагматически весьма предпочтителен: наличие развитой инфраструктуры, непосредственный выход на восточные рынки, сближение "двух Азербайджанов" и т.д. Однако, в случае актуализации данного маршрута Иран может оказаться в поле конфликта интересов с вероятным ростом напряженности. Ситуация в Иране объективно "предрасположена" к возможным конфликтам: сохраняется напряженность с Ираком, есть угроза реанимации курдского и азербайджанского сепаратизма, вовлечение в афганскую войну и т.д. Как видно, очагов возможных конфликтов и здесь немало, но они пока не "запущены", видимо, только потому, что южный маршрут трубопровода еще не вышел на авансцену нефтяной геополитики.

В свете опыта последних лет можно констатировать, что Тегеран и Москва солидарны в неприятии прозападного нефтяного курса Баку и потому не могут спокойно допускать превращение Азербайджана в плацдарм Запада, НАТО. К тому же у Ирана, где проживают более 20 миллионов азербайджанцев, есть и личный мотив неприятия независимого Азербайджана. Прочный нефтяной альянс Азербайджана и Грузии с их прозападным дрейфом объективно способствуют внедрению в регион США и НАТО - "заклятых врагов" Ирана. Внедрение Запада в регион автоматически отсекает Иран от стратегического партнера - России. В подобных условиях Иран (и Россия), не имея действенного рычага влияния на США и НАТО, попытаются как-то отыграться на Азербайджане и "списать" на него гнев против Запада.

В последнее время взаимоотношения Ирана и Азербайджана достигли состояния "холодной войны", что обусловлено и не очень благоприятным для Ирана ходом развития каспийской нефтяной игры. Открывается маршрут Баку-Супса, возрастают шансы проекта Баку-Джейхан, наращивается партнерство с НАТО, Баку превращается в столицу "Шелкового пути" и т.д. Все это, естественно, раздражает Иран и в его поведении явно проступают антиазербайджанские импульсы. Иран продолжает чинить препятствия в разрешении проблемы статуса Каспия, хотя остальные 4 прикаспийские страны близки к консенсусу. Весной прошлого года по непонятным причинам Иран "выдворил" из страны азербайджанского посла. Позже Тегеран заявил о своих претензии на "часть" азербайджанского сектора Каспия. В начале 1999 в Тегеране обосновался Махир Джавадов, (брат Ровшана Джавадова убитого в марте 1995 года при подавлении возглавляемого им путча), и развернул оппозиционную деятельность против Гейдара Алиева. Растут взаимные претензии, а главы государств почти не встречаются. Подобные тенденции говорят о росте напряженности. В то же время в последние месяцы некоторые политики в Баку, пожалуй впервые, обратили внимание на позитивы южного маршрута. Так что, несмотря на рост напряженности, у Ирана сохраняются шансы на вовлечение в нефтяную игру, а с ними сохраняется и возможность новых геополитических эксцессов на пути предполагаемого южного маршрута.

Резюме

Кавказ вновь, особенно после Балканских событий, становится весьма привлекательным "яблоком" геополитического раздора - ареной конфронтации интересов монолитного Запада и ослабленных России и Ирана. По плотности конфликтов и интенсивности геополитических конфронтации Кавказ является зоной наиболее повышенного риска. После Балканского геополитического фиаско Кремль попытается навести новые "милитаристские" мосты с Ираном. Арменией с целью противодействия дальнейшему внедрению Запада в регион. События на Балканах послужили для Москвы сигналом к действию: российские политики открыто заявляют о проведении акций возмездия против Чечни, Азербайджана и т.д. Вновь Москва обращает взоры на Кавказ, но с более обостренным чувством недовольства и желанием возмездия.

Кавказ опутан многовектоpной сетью геополитических интересов. Острая борьба за новый миропорядок на Кавказе вступает в новую фазу. Схватка между державами и их альянсами ужесточается. В борьбу втянуты и субъекты Кавказа, причем они ориентируются на разные геополитические альянсы и отстаивают различные проекты безопасности региона и перспективы построения Кавказского Дома. Все это создает предпосылки для роста напряженности и привносит импульс неопределенности в геополитические перспективы региона. Кавказ манипулиpуется опасными конфронтационными процессами: внутри почти каждой кавказской страны имеются политические центры сил, ориентированные на конфликтующие геополитические альянсы. Ситуация провоцирует негативные импульсы, углубляющие сепаратизм, дезинтеграцию и т.д. Угроза кавказской войны выходит на авансцену в свете Балканских событий и потому особо актуальной становится задача демилитаризации региона и обеспечение его безопасности.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL