Треугольник Узбекистан-Афганистан-Таджикистан как очаг напряженности в Центральной Азии

Рашид Каримов


Рашид Каримов, заведующий отделом проблем Азии и АТР Российского института стратегических исследований.


От Туркестана и Бухарского эмирата до государственной независимости Центральноазиатских республик.

Для осознания глубинных процессов, происходящих в Узбекистане, Таджикистане и Афганистане, далеко не достаточно знание новой истории этих государств. Судьбы узбеков и таджиков были неразделимыми на протяжении многих веков, хотя эти народы и относятся к различным языковым и этническим группам. Формирование таджикского этноса относится ко времени существования государства Саманидов (IХ-Х века). Ко второй половине ХVIII века, когда напор кочевников значительно ослаб, таджики оказались разделенными на две примерно равные по численности части: афганскую и среднеазиатскую. В конце ХIХ века после признания северной границы Афганистана в ее современном виде российскими, британскими и афганскими властями наметилось деление узбеков и таджиков по географической горизонтали, хотя это и не привело в то время к нарушению их семейных и торговых связей. Афганские таджики и узбеки подчинились пуштунским эмирам Афганистана и вошли в состав их государства, а среднеазиатские образовали несколько государственных образований, крупнейшими из которых были Бухарский эмират и Кокандское ханство. Занимая в этнической ранжировке подчиненное положение по отношению к тюркоязычным народам-завоевателям, таджики, естественно, не являлись доминирующим этносом. Северные таджики в основном группировались вокруг трех центров своей традиционной консолидации - городов Бухара, Самарканд и Ходжент (Ленинабад), испытывая все усиливающееся узбекское влияние. Горный же субэтнос населял так называемую Восточную Бухару, которая впоследствии составила основу современного Таджикистана.

В 1924-1925 годах постепенно вводились новые принципы административного деления бывшего Туркестана. На территории бывшего Бухарского эмирата сначала появилась Бухарская Советская народная республика, а после создания в 1925 году Узбекской республики в ее состав вошла основная часть Бухары. Лишь в 1929 году высокогорная часть Восточной Бухары, где компактно проживало ираноязычное население, была отделена от Узбекистана и образован Таджикистан. Таким образом, несмотря на отделение Таджикистана, старая Бухара возродилась с новым названием даже как более мощная административная единица, включившая в себя земли, людские и природные ресурсы Туркестана и Хивы, управлять которыми стала бухарская политическая элита1.

Следует отметить, что подобному раскладу сил в Центральной Азии способствовало назначение на пост председателя Совнаркома Узбекистана Файзуллы Ходжаева (по рекомендации В.Куйбышева, работавшего в Бухаре в 1920 году по линии Коминтерна). Он остался бессменным лидером республики до 1937 года и пользовался особым доверием в Москве до 30-х годов. Именно поэтому Сталин, создавая опорную базу Советской власти в Центральной Азии, включил в состав Узбекистана такие важнейшие центры этого региона как Самарканд, Бухара, Фергана, Хива, Ташкент и даже на какое-то время Ходжент, включенный в состав Таджикистана лишь в 1929 году. Идею создания в Азии центра силы, зависимого от Москвы, озвучил в феврале 1925 года М.Калинин, который, обращаясь к депутатам первого съезда Компартии Узбекистана в Бухаре, подчеркнул, что “... Узбекистан, имея огромный культурный потенциал, технические возможности, наиболее богатые города Востока и людские ресурсы, должен играть в Центральной Азии огромную роль, можно сказать, роль гегемона, но, будучи сильным и могущественным, проявлять большой такт в отношениях с соседними республиками. Словом, относиться к ним так, как к вам относится Москва”2.

Несмотря на предпринятые шаги, к концу 20-х годов политическая конъюнктура в Центральной Азии начала меняться. Уже в 1929-30 годах столица Узбекистана была перенесена из Самарканда в Ташкент, а Таджикская автономная республика вместе с Ходжентом была выделена в отдельную административную единицу. Полагают, что это было сделано Москвой с целью “приструнения” Ходжаева и бухарской элиты. В это же время на политической арене Узбекистана появились новые фигуры - Икрамов и Юсупов, представлявшие ташкентскую группировку. Эта группировка показалась Сталину более покладистой и сговорчивой, чем бухарская.

Таким образом, бурные события 20-х - 30-х годов в Центральной Азии, политические интриги Бухары и Ташкента, а также расщепление политизированной части населения на “белых” и “красных” привели к новому переделу границ в Центральной Азии, перемещению огромной массы людей на новые территории, в том числе и за границу (после разгрома Бухарского эмирата Красной Армией около полумиллиона жителей Восточной Бухары вместе с басмачами бежали в приграничные провинции Афганистана), а также к появлению трудноразрешимых этнических и территориальных проблем и, соответственно, очагов напряженности, которые особенно ярко начали проявляться после появления здесь молодых независимых государств.

В геополитическом плане новое административное деление Центральной Азии на республики не означало, что на этих землях уже имелись нации в их современном понимании. В основном границы проводились в соответствии с расселением народов, условно объединенных лишь по этническому принципу. С помощью границ были созданы так называемые национальные республики, в то время как процесс консолидации наций находился в зачаточном состоянии. В принципе аналогичная ситуация складывалась в Европе ХIХ-го века, где сначала создали Италию, а потом начали создавать итальянцев. Вместе с тем, в случае с Таджикистаном и, в значительно меньшей мере, с Узбекистаном (в силу большей консолидированности узбекского этноса) подобные попытки пока не увенчались полным успехом, поскольку дореволюционные реалии даже после советского периода остаются различимыми. Афганистан в ХХ веке ощутил на себе три волны эмиграции из Центральноазиатских республик - в начале 20-х, середине 30-х и начале 90-х годов. Это не могло не сказаться на изменении процентного состава афганских этносов. К середине 80-х годов численность только узбеков и таджиков в стране достигла почти 30%. Взаимопроникновение таджиков и узбеков наблюдается соответственно и в Узбекистане и Таджикистане, правда, в данной ситуации это явление связано в основном не с перемещением народов, а с размещением границ, о чем говорилось выше. В результате в фундамент каждого из трех государств были исторически заложены мины замедленного действия, которые вступают в свою активную фазу при возникновении политических и экономических катаклизмов, а также в случае их активизации извне.

Война в Афганистане

Мерно и медленно текущие исторические процессы на Среднем Востоке и в Центральной Азии были прерваны в 1978 году переворотом 7-го саура, осуществленным танкистами 4-й и 15-й танковых бригад кабульского гарнизона. В то время никто не подозревал, что это приведет к коренным изменениям в жизни всего региона. Авторитет Советского Союза к тому времени в Афганистане был непререкаем. Особую роль в налаживании добрососедских отношений с народами этой страны сыграли прямые контакты и усиление взаимного влияния северных провинций Афганистана и южных республик СССР, где по обе стороны Аму-Дарьи и Пянджа проживали родственные этносы.

Однако допущенные новыми властями в Кабуле непоправимые ошибки, приведшие к обострению межплеменных и межнациональных противоречий, а также просчеты при решении проблем в религиозной и социальной сферах способствовали к тому, что один из традиционных очагов стабильности на Среднем Востоке превратился в арену боевых действий, где каждая из сторон стремилась использовать неразбериху, царившую в Кабуле, для решения назревших проблем административно-территориального, имущественного или этнического характера. Вмешательство же сверхдержав, находившихся в состоянии “холодной” войны, усугубило ситуацию, разделив афганцев еще и на “красных” и “зеленых”.

Ввод в Афганистан 40-й армии на время консолидировал под знаменем ислама пуштунские племена и другие афганские этносы в борьбе против внешней “агрессии”. При этом Москва и Вашингтон, каждые по-своему, способствовали становлению и росту в регионе исламского экстремизма, первая - спровоцировав его возрождение, а второй - профинансировав становление его организационных структур. Если американцы своими действиями реализовали преимущество и на первом этапе приблизили свою победу в “холодной” войне, то Россия с самого начала попала в западню, в которую ее любезно подтолкнул Запад.

Священная война против советских войск объединила исламские группировки афганской оппозиции, в которой обозначились контуры межэтнического сотрудничества между вооруженными формированиями Раббани, Масуда, Хекматиара, Халили и генерала Дустума. Однако этот непрочный союз просуществовал лишь до вывода советских войск из Афганистана. Попытки пуштуна Наджиба, а затем таджикских лидеров Раббани и Масуда в коалиции с Хекматиаром объединить народы Афганистана под различными политическими идеями и под знаменем ислама провалились. На первый план рано или поздно выдвигались экономические и политические интересы различных кланов и этносов. Но лейтмотивом в незатухающей гражданской войне звучали традиционные взаимные претензии пуштунов и народов афганского севера, хотя последние далеко не всегда выступали единым фронтом против южан. Тем не менее, существовавшая до августа 1998 года возможность распада Афганистана на таджикско-узбекский Север и пуштунский Юг мог бы привести к непредсказуемым последствиям в геополитической расстановке сил в регионе.

После вывода 40-й армии вялотекущий кризис, усугубляемый малозначительными межплеменными и межэтническими столкновениями, был нарушен с появлением движения “Талибан”, на которое делали ставку Вашингтон и Пакистан, стремящиеся получить доступ к нефтегазовому комплексу Центральной Азии, вытеснив отсюда Россию. Действительно, на первом этапе в 1994-95 годах талибы могли показаться привлекательными своими идеями наведения порядка в стране и призывами к борьбе с бандитизмом, коррупцией и наркобизнесом. Смущало лишь ярко-зеленое знамя ислама, имеющее оттенки саудовско-ваххабитского фундаментализма. После захвата талибами Кабула худшие опасения политологов оправдались - в мире стало одним исламско-фундаменталистским режимом непримиримых больше. Американцы допустили явный просчет, недооценив коварство пуштунов, хотя мотивация их действий с точки зрения объективной политологии понятна: Б.Раббани за годы правления не смог консолидировать нацию и остановить хаос, препятствующий распространению американского влияния на регион; талибы менее опасны, чем иранские фундаменталисты, ”экспортирующие” ислам; талибы обещали организовать борьбу с наркотиками и терроризмом; только они могли гарантировать американцам эксклюзивное право занять доминирующие позиции в Центральной Азии; с победой талибов Вашингтон мог бы разыграть исламскую карту в Китае; в любом случае американцы предпочли бы иметь в Афганистане поддерживаемый Пакистаном режим талибов, нежели ирано-индо-цетральноазиатский союз, отягощенный все усиливающимся влиянием Тегерана на правительство Б.Раббани.

Тем не менее, выбранное американцами “меньшее зло”, обратилось для региона во всеобъемлющее. Производство опиума (с центром в районе долины реки Гильменд), облагаемое талибами официальными налогами, оказалось рекордным в мире, экстремистские методы борьбы за чистоту ислама похоронили принципы прав человека, а правительство исламских студентов, не имеющее ясных ориентиров ни в политике, ни в экономике, отказывается признать даже ближайшие вашингтонские сателлиты.

Исламский бумеранг

Двадцатилетняя война в Афганистане явилась катализатором многих политических кризисов, но в первую очередь ее результаты отразились в “прифронтовых” государствах. Последствия войны хорошо известны - это поражение СССР в “холодной” войне и его развал, политические катаклизмы и рост пуштунского национализма в Пакистане, нарастание волны исламского фундаментализма и экстремизма, круги от которой докатились до Северного Кавказа, СУАР, Кашмира и южной Европы. В конечном итоге это привело к созданию “исламского” ядерного арсенала.

Пагубное воздействие афганского кризиса особенно явно ощущается в молодых Центральноазиатских государствах. Уже в 80-х годах в Узбекистане и Таджикистане начали проявляться признаки проникновения исламского фундаментализма. При этом основные постулаты привносимого ислама значительно отличались от традиционного понимания этой религии местным населением. В 90-х годах ханбалитская школа саудовской ориентации начала заметно теснить распространенное здесь ханафитское течение, которое долгое время проповедовало на этой земле открытость и терпимость и не запрещало создание светского государства. В Узбекистане наиболее уязвимыми точками оказались Наманган и Андижан, где исторически сильны исламские традиции. Именно здесь с начала 90-х годов саудовскими ваххабитами были организованы исламские школы по типу тоталитарных сект и сюда же вкладываются саудовские деньги для создания организованной исламской оппозиции ваххабито-талибского толка. Однако с самого начала исламского бума узбекские власти почувствовали опасность роста фундаментализма. Поэтому руководство Узбекистана пошло не только на свертывание политики поощрения ислама, но и на введение определенных репрессивных мер в отношении исламских организаций и мусульманского духовенства.

Таджикистан, раздираемый клановыми междоусобицами, оказался наименее подготовленным к защите от проникновения идей исламского фундаментализма. Языковая и социо-культурная близость таджиков с афганцами также способствовали успешному распространению этих идей. Афганские таджики и узбеки, многие из которых являются потомками воинов Ибрагим-Бека, восприняли ввод советских войск как поход коммунистов против ислама. Поэтому вряд ли стоит удивляться тому, что одну из ведущих исламских организаций северных народов “Исламский союз северных провинций Афганистана” - возглавил правнук последнего эмира Коканда и близкий родственник лидера басмаческого движения Азад-Бек, а организационную и финансовую сторону обеспечивал с 1981 года в Пешаваре пакистанский генерал Мирза Аслам-Бек, также являющийся потомком Ибрагим-Бека3.

Политизация ислама и появление воинствующего фундаменталистского движения в Таджикистане практически совпало по срокам с вводом в Афганистан советских войск и исламской революцией в Иране. Исламские клерикалы и суфийские братства в этот период не только окрепли, но и успели попасть под влияние ваххабитов, а афганские исламисты довольно быстро нашли общий язык с таджиками и узбеками, проходившими службу в составе 40-й армии. Особой популярностью в Таджикистане вскоре стали пользоваться “Исламское общество Афганистана”(ИОА) Б.Раббани и “Исламская партия Афганистана”(ИПА) Хекматиара, которые сумели быстро втянуть в сферу своего влияния образованную таджикскую молодежь. Уже 30 декабря 1987 года председатель КГБ ТССР Петкель в своем выступлении в газете “Коммунист Таджикистана” подтвердил наличие в республике “враждебных иностранных идеологических центров и организаций”.

Ваххабизм быстро пустил корни в сельской местности вдоль афгано-таджикской границы, куда практически беспрепятственно поступала литература, пропагандирующая религиозный абсолютизм и осуждающая суфистские поклонения священным могилам, а также традиционализм и толерантность в исламе. С образованием самостоятельного государства Таджикистан подрывная деятельность зарубежных исламистов заметно активизировалась. В одном из своих выступлений заместитель Председателя КГБ Таджикистана Белоусов заявил, что в Душанбе имеются данные о разработанном пакистанской разведкой секретном плане “М”, предусматривающем ведение подрывной работы в Таджикистане, направленной на дестабилизацию социально-политической ситуации в этой республике в целях создания здесь дружеского Пакистану исламского государства.

Поворотным этапом в развитии ситуации в регионе явился приход исламистов к власти в Кабуле 1992 году, после чего подрывная деятельность моджахедов против Центральноазиатских республик была возведена в ранг государственной политики.

Фронт без флангов вокруг Душанбе

“Исламская революция” в Афганистане стала катализатором бурных политических событий в Таджикистане, отголоски которых весьма ощутимы и в соседнем Узбекистане.

Экономический застой 80-х годов, а также разрушение механизмов политического руководства и контроля во времена Горбачева обнажили застаревшие межтаджикские и межэтнические противоречия в этой республике. Рельефно проявились социально-экономические интересы субэтносов, которые исторически были разделены по географическому принципу на три основные группы: северную, центральную и южную. Северная группа представлена ленинабадцами (ходжентцами). Там около 30% населения составляют узбеки. Центральная группа включает в себя кулябцев, каратегинцев, гиссарцев и южная - памирцев. При этом каждый из субэтносов имеет также свою внутреннюю градацию по клановым и родовым признакам. К 1991 году политизированная часть населения разделилась еще и на сторонников партийно-правительственного аппарата и исламско-демократической оппозиции. В ходе выборов 1991 года, на которых одержал победу представитель партноменклатуры Р.Набиев, ярко обозначились контуры двух указанных выше группировок, представляющих соответствующие субэтнические коалиции: проправительственную - ходжентско-кулябско-гиссарскую и оппозиционную - каратегинско-памирскую. При этом следует иметь в виду, что победившая группировка в советские времена составляла основу политической и экономической элиты республики. Поражение на выборах, в свою очередь, привело к консолидации оппозиции, состоящей в основном из “европеизированной” и “традиционалистской” интеллигенции вкупе с исламистами (последние к тому времени объединились под знаменем Исламской партии возрождения Таджикистана (ИПВТ).

В апреле 1992 года Набиев под давлением оппозиции, поддержанной военными, пошел на уступки исламистам, создав “правительство народного доверия”, которое не было признано наиболее влиятельными ходжентским и кулябским кланами. Необдуманные действия Набиева обусловили начало первого этапа гражданской войны, в ходе которого в долине реки Вахш в бывшей Курган-Тюбинской области крупные отряды оппозиции, сформированные в основном из переселенцев-каратегинцев, были разбиты проправительственными силами кулябцев. В результате консолидации кулябско-гиссарско-узбекской коалиции был создан “Народный фронт” во главе с С.Кенджаевым, а Набиев был вынужден уйти в отставку. В ноябре 1992 года на сессии Верховного Совета Таджикистана была восстановлена власть ходжентско-кулябско-гиссарской субэтнической коалиции с доминирующим положением кулябцев. В новом правительстве, возглавляемом лидером Ходжента Абдумаликом Абдуладжановым, силовые министерства оказались в руках кулябцев, а Председателем ВС был избран бывший полевой командир НФ кулябец Э.Рахмонов, которому удалось постепенно оттеснить ходжентцев от власти4.

Дальнейшее обострение обстановки в республике и консолидация оппозиции под эгидой Движения исламского возрождения Таджикистана (ДИВТ) привели к тому, что во внутритаджикский конфликт были вовлечены Афганистан и его спонсоры - с одной стороны, и Узбекистан, Россия и страны ЦА - с другой. В результате силового воздействия проправительственных войск, поддержанных российскими и узбекскими воинскими контингентами, отряды Объединенной таджикской оппозиции были вытеснены в Афганистан, где, несмотря на наличие договора между ИГА и РТ от декабря 1993 года о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве, а также соглашения о безопасности таджико-афганской границы, было создано около 30 тренировочных центров для подготовки боевиков, рекрутируемых из лагерей таджикских беженцев, а в городах Кундуз, Файзабад и Талукан действовали главное и региональные командования вооруженных формирований ДИВТ.

К сожалению, прекращение активных боевых действий и заключение различных договоров между противоборствующими сторонами не привели к окончательной победе здравого смысла в многострадальном Таджикистане. Не вызывает сомнения то, что и в дальнейшем сохранится противостояние между сторонниками светского и исламского государственного устройства, особенно с учетом последних событий в Афганистане, поскольку здесь затронуты диаметрально противоположные интересы соседей Таджикистана. Кроме того, в результате гражданской войны крайне обострились межклановые и межэтнические противоречия по обе стороны баррикады, а в условиях катастрофического положения в экономике будут нарастать претензии “бедного” Юга к промышленно развитому Северу. Нельзя не учитывать и то, что пользующаяся благосклонностью Ташкента традиционная политическая элита Ходжента, обделенная при разделе власти и даже не допущенная кулябцами к переговорному процессу, по всей видимости продолжит борьбу за власть, поскольку даже попытка силой отобрать власть у ленинабадцев в 1992 году привела к развязыванию гражданской войны, в результате которой произошел фактический распад Таджикистана на этнокультурные области.

События последних лет еще раз показали, что вслед за таджиками значительную роль в судьбе Таджикистана играют местные узбеки, что объясняется как их численностью (составляют около четверти населения республики), так и территориальной близостью Узбекистана. Это обусловливает вовлеченность Ташкента во внутритаджикский конфликт и непосредственное участие узбеков обеих республик в боевых действиях на территории Таджикистана. Отношения между этими народами и государствами, исторически далекие от братских, в настоящее время осложняются еще и наличием разнообразных узбекских субэтносов (узбеки-локайцы, узбеки-тюрки, и т.п.), далеко не однозначно реагирующих на внутриполитическую ситуацию в республике. Кроме того, среди таджикского политического истеблишмента существуют разногласия по поводу взаимоотношений с Ташкентом, который с недавнего времени делает ставку на северотаджикских лидеров, охладев к Э.Рахмонову. Не является секретом и то, что Узбекистан в начале гражданской войны вооружал сторонников Верховного Совета Таджикистана и в составе отрядов Народного фронта, захвативших Душанбе в октябре 1992 года, воевало значительное число регарских и гиссарских узбеков, а также узбекской бедноты из кишлаков Сурхандарьинской области. Известны также случаи участия кургантюбинских узбеков в погромах каратегинцев, что послужило поводом к развязыванию крупного вооруженного конфликта между местными узбеками и южными таджиками в августе 1993 года. Не способствовало гармонизации узбеко-таджикских отношений и непосредственное участие вооруженных сил Узбекистана в боевых действиях против демо-исламской оппозиции в конце 1992 года, когда позиции исламистов обстреливались узбекскими вертолетами, а дороги в Ленинабадской области патрулировались десантниками ферганской дивизии5.

Как уже было отмечено, нынешняя напряженность узбекско-таджикских отношений имеет свои исторические корни, однако особенно непросто они складывались после 1993 года. Таджикистан выпадал из ряда тюркоязычных центральноазиатских государств не только по языковому признаку, но и из-за своей откровенно пророссийской позиции. Ташкент скептически оценивал также формулу таджикского примирения, в которой не нашлось места “третьей силе” - блоку экс-премьера Абдуладжанова и сторонникам мятежного полковника Худойбердыева, которые опирались на граничащие с Узбекистаном районы. В отношениях между Ташкентом и Душанбе не следует сбрасывать со счетов и застарелые проблемы советских времен, корни которых кроются в экономической взаимозависимости двух республик. Узбекистан по объективным причинам будет играть ведущую роль в экономическом развитии Таджикистана, поскольку по его территории проходят основные коммуникации, связывающие Душанбе с внешним миром (железные и автомобильные дороги, газопроводы и пр.). От Таджикистана, в свою очередь, во многом зависит организация стабильного водоснабжения узбекских сельскохозяйственных угодий и Арала, но Душанбе до сих пор отказывается принимать участие в работе межгосударственного комитета по Аралу или подписывать региональный договор о совместном использовании водных ресурсов. Вместе с тем, в Ташкенте считают, что исламский фундаментализм в настоящее время представляет серьезную угрозу для Узбекистана. По этой причине Ташкент, несмотря на свои прежние обвинения в адрес Москвы по поводу ее амбиций восстановить контроль над Центральной Азией, пошел на то, что в мае 1998 года на встрече в верхах предложил России и Таджикистану подписать Декларацию о международном сотрудничестве между тремя странами, один из важнейших пунктов которой предусматривает организацию противодействия попыткам подрыва безопасности государств и использованию идеологии религиозного экстремизма в целях насильственного изменения конституционного строя. Нельзя не учитывать того, что Ташкент этим шагом стремился убить и “второго зайца”. Играя на страхе мирового сообщества перед “исламским домино” и укрепляя отношения с Россией, Каримов имеет в виду и подключение к региональным процессам США, отношения с которыми в последнее время у республики явно складываются не лучшим образом6.

Несмотря на принятые меры по консолидации антифундаменталистских сил, катализатором драматического развития ситуации в жизни народов Центральной Азии может стать новый и весьма опасный виток гражданской войны в Афганистане. Следует иметь в виду, что пуштунские лидеры уверены в том, что главную угрозу для пуштунского большинства в Афганистане может представлять объединение местных таджиков и узбеков в борьбе за свои права, в связи с чем лидер ИПА Хекматиар подчеркивал, что его стратегической задачей является поддержка исламско-националистической оппозиции Таджикистана, поскольку “расширение зоны конфликта в Таджикистане неизбежно приведет к возникновению противоречий между узбекским и таджикским населением республики, что, в свою очередь, разрушит союз узбеков и таджиков Афганистана”7. Действительно, целенаправленные действия талибов, направленные на раскол Северной коалиции, привели к развалу и разгрому национальных группировок альянса, итак раздираемого внутренними противоречиями. Последние события при этом показали, что в настоящее время происходит постепенное слияние двух конфликтов - межафганского и межтаджикского. Поэтому не исключена возможность глобализации этнического противостояния в Центральной Азии, в которое неминуемо будет вовлечена и Россия.

А была ли "Северная коалиция"?

История Афганистана знает, пожалуй, лишь один случай возникновения серьезных противоречий между непуштунскими народами этой страны - это авантюра главаря басмачей Ибрагим-Бека, бежавшего за границу в 20-е годы, по созданию к северу от Гиндукуша независимого государства во главе с эмиром бухарским. Его основу должны были составить местные и эмигрировавшие узбеки и таджики. Это, естественно, привело к обострению межэтнических противоречий не только между северянами и пуштунами, но и между узбеками и хазарейцами. В остальном национальные меньшинства Севера стремились выступать единым фронтом против засилья пуштунов.

Узбеки, составляющие основную массу населения Афганистана в долине Амударьи и в предгорьях Гиндукуша, совместно с другими малыми народами севера страны и ранее не раз выступали с оружием в руках против центральных пуштунских властей, но все эти выступления жестоко подавлялись Кабулом.

Через 70 лет после последней попытки освободиться от пуштунского влияния идеи федерализма и национальной независимости северян были вновь озвучены в программе “Национального исламского движения Афганистана”, возглавляемого афганским узбеком генералом Дустумом, который до августа 1998 года контролировал экономически развитые провинции Балх, Фарьяб, Саманган и Джузджан. Однако эти планы, по всей видимости, строились без учета того, что в Афганистане за исключением Нуристана и Хазараджата отсутствуют районы с моноэтническим составом и любая ошибка при разделении страны по этническому признаку может резко обострить ситуацию, вызвав межэтнические конфликты, этнические чистки и потоки беженцев. Это, в первую, очередь касается положения таджиков и пуштунов, которые дисперсно расселены по всей территории страны.

Захват Кабула моджахедами в 1992 году и занятие ключевых постов в правительстве этническими таджиками Б.Раббани и А.Масудом, а также вытеснение в северные провинции Афганистана (Тахар, Балх, Бадахшан и Кундуз) десятков тысяч таджикских беженцев после разгрома демо-исламской оппозиции в Таджикистане изменили расстановку политических сил и заметно обострили отношения между местными таджиками и узбеками, не говоря уже о росте недовольства преобладающего пуштунского этноса. В то время как конфликтные ситуации между узбеками и таджиками в охваченном гражданской войной Таджикистане стали нормализоваться благодаря присутствию российских воинских контингентов и миротворческих сил СНГ, в Афганистане противостояние этих двух этносов становилось все более явным. В пропагандистской риторике А.Масуда и узбекского лидера А.Дустума начали появляться высказывания о возможности создания соответственно “Великого Таджикистана”, объединяющего Таджикистан, часть Афганистана, Самарканд и Бухару, и союза Узбекистана с узбеками Афганистана, Таджикистана и Киргизии8.

Несмотря на попытки Б.Раббани укрепить политический диалог с Ташкентом и Душанбе, договоры и соглашения, подписанные с ними во время официальных визитов лидера ИГА в 1992-93 годах, повисли в воздухе, в одном случае из-за невыполнимого требования Раббани вывести российские войска из Таджикистана, а в другом - по причине поддержки Узбекистаном сепаратистских устремлений генерала Дустума. При этом логика И.Каримова в строительстве отношений Ташкента с Душанбе и Кабулом вполне понятна. Под лозунгом угрозы исламского фундаментализма для СНГ Москва и Ташкент общими усилиями восстановили светскую власть в Таджикистане, но вскоре Э.Рахмонов и Б.Раббани начали за спиной Ташкента формировать таджикскую ось Кабул-Душанбе с дальнейшим подключением к ней Москвы и Тегерана, что означало консолидацию ираноязычного населения Центральной Азии и Среднего Востока. В ответ Ташкент начал разыгрывать пакистанскую карту, имея в виду перспективы создания транспортных магистралей через территорию Афганистана, при условии, что на севере страны будет безраздельно властвовать генерал Дустум. Интересно отметить, что Дустум, будучи союзником Раббани, в январе 1994 года выступил на стороне Г.Хекматиара против правительственных сил, а разлад между Раббани и Дустумом совпал по времени с охлаждением отношений между Душанбе и Ташкентом9.

По официальной версии, поддержка Узбекистаном созданного Дустумом узбекского анклава на севере ИГА имела целью препятствовать распространению исламского фундаментализма в Узбекистане, который по понятным причинам отождествлялся в Ташкенте с наиболее умеренным, но таджикским блоком Раббани-Масуда. Именно поэтому своей победой на западе и в центре страны талибы в значительной степени обязаны Дустуму. Если бы Узбекистан не заигрывал с ним и не поощрял создания фактически минигосударства на севере Афганистана, правительственные силы смогли бы более успешно противостоять талибам и не было бы бессмысленного кровопролития между войсками Дустума и Масуда, иначе говоря, между узбеками и таджиками10.

Уже в середине 90-х годов стало ясно, что ставка Ташкента на лидера афганских узбеков вряд ли принесет ему крупные политические дивиденды, поскольку выдвинутые Дустумом идеи федерального устройства Афганистана не нашли здесь поддержки, а в коалиционном правительстве узбекский генерал не сможет претендовать на ключевой пост. Расчет Ташкента на помощь Дустума и Пакистана в обеспечении себе кратчайших выходов к портам Индийского океана не оправдался, поскольку, как показали события 1997 и 1998 годов, пуштунские “студенты” не собираются допускать генерала к транспортным артериям.

После захвата талибами последних оплотов Северной коалиции стало понятно, что наполеоновские планы Раббани и Масуда создать “Великий Таджикистан”, дождавшись ослабления Дустума в боях против талибов, на данном этапе вряд ли осуществимы, особенно после объявления о создании Тройственного союза Узбекистана, Таджикистана и России. По мнению пакистанских политологов, в этих условиях в случае распространения афганской войны на север, военное вмешательство России станет неизбежным и приведет к возникновению межрассового конфликта на территории от Аравийского до Черного моря11.

Позиции же России в этом контексте оказались весьма уязвимы. “Мы будем делать все, чтобы оттолкнуть от России Украину и Закавказье, и всячески способствовать тому, чтобы она втянулась в Центральную Азию”, - с предельной откровенностью заявил Збигнев Бжезинский, имея в виду стремление Вашингтона заставить Россию угробить ее скудный бюджет на поддержание стабильности в этом регионе. Нельзя отказать в логике этому советологу. Действительно, недавние шаги Москвы, связанные с выходом талибов к границам СНГ, свидетельствуют о том, что Россия уже практически вернулась в Центральную Азию. Основную опасность при этом Кремль видит для себя даже не в возможной смене власти в южных республиках в случае резкого усиления здесь исламской оппозиции, а в возможности непредсказуемого роста влияния ваххабизма в центре России, что может привести к ее расколу по Волге и Уралу в условиях полного отсутствия идеологического и правового противодействия этой “тоталитарной секте” со стороны местных и центральных властей12.

Итогом узбеко-таджикского противостояния, подогреваемого Ташкентом и Душанбе, стало укрепление позиций талибов на 80% территории Афганистана, а войска Дустума и Масуда были вытеснены в труднодоступные горные ущелья. И дело даже не в том, что успешные операции талибов на Севере могут поставить точку в борьбе северян против пуштунов - до конца гражданской войны еще очень далеко и она будет вестись с переменным успехом. Главное - то, что талибы показали всему миру кто является хозяином положения в Афганистане. Без сомнения и Масуд, и Дустум еще доставят много хлопот пуштунам и им придется считаться с доминирующими этносами северных провинций, но де-факто руководить страной в случае сохранения ее целостности будут ставленники талибов. В настоящее время все группировки понимают, что сил для окончательной победы над противником и объединения Афганистана нет ни у одной из сторон. Однако на случай, если раскол Афганистана по этническому признаку окажется неизбежным, каждая группировка будет стремиться урвать максимально больший кусок от общего пирога.

С учетом данного фактора среднесрочные планы Масуда можно представить следующим образом. В результате августовских сражений с талибами его войска, в сравнении с потерями Дустума, понесли незначительный урон. В этих условиях в случае возрождения таджико-узбекского альянса, к чему неизбежно придут обе группировки, первую скрипку в нем будет играть таджикский лидер, авторитет которого весьма высок не только в Афганистане, но и в Таджикистане. После освобождения северных провинций от талибов он, скорее всего, рассчитывает укрепить свое влияние в Объединенной таджикской оппозиции, с которой поддерживает тесные взаимоотношения на протяжении многих лет. В дальнейшем, учитывая углубляющийся кризис в России и Таджикистане, Масуд может справедливо уповать на постепенное вытеснение Москвы из Центральной Азии и, соответственно, на развал Тройственного союза. К этому времени без российских подпорок рухнет и нынешний режим в Таджикистане, в связи с чем Масуду не потребуется принимать участие в боевых действиях на территории суверенного государства и “терять лицо” перед мировым сообществом, поскольку объединение таджиков Афганистана и Таджикистана произойдет естественным путем и он будет иметь полное право претендовать на пост главы “Великого Таджикистана”.

Схематично можно подытожить роль Ташкента в афганской игре следующим образом. Узбекистан заинтересован в строительстве коммуникаций через Афганистан с выходом на пакистанские порты, которые обеспечат кратчайшую дорогу к европейским рынкам, но Ташкент не устраивает ведущая роль талибов в этом процессе. Пытаясь влиять на развитие событий в Афганистане, Ташкент еще до кардинального изменения обстановки в августе 1998 года пытался противостоять складывающемуся альянсу Раббани - Рахмонова, оказывая экономическую и посильную военную помощь А.Дустуму. С укреплением позиций талибов И.Каримов рассчитывал хотя бы сохранить в качестве буферной зоны приграничные районы Афганистана, контролировавшиеся узбекским генералом. Хотя сегодня Ташкент и потерял контроль над этой зоной, угроза перехода границы талибами и их поход на Бухару и Самарканд здесь серьезно не воспринимается, поскольку в этом случае им придется столкнуться с армиями стран СНГ. В настоящее время после появления талибов на границе опасность для Ташкента кроется в возможном усилении религиозных настроений в Узбекистане, что может способствовать ослаблению существующей власти. Но даже эти опасения вряд ли способны толкнуть Ташкент на объявление открытой войны талибам, поскольку с военной точки зрения при нынешнем состоянии вооруженных сил Узбекистана этот шаг был бы весьма опрометчивым. А поскольку талибы, завершив “блицкриг” на границе Узбекистана, будут в первую очередь стремиться “переварить” северные территории и пытаться получить международное признание, позволяющее в дальнейшем осуществлять международные транспортные проекты, узбеки по обе стороны границы оказались в патовой ситуации, выход из которой только в воссоздании монолитного Северного альянса, способного защитить себя и на равных участвовать в переговорном процессе с талибами13.

Новый "золотой треугольник"

Для Узбекистана, кроме угрозы переноса на его территорию боевых действий, нарастания потока беженцев из Афганистана и Таджикистана, а также возможности возникновения эффекта “исламского домино” после появления талибов на его границах, огромную опасность представляет волна наркобизнеса, уже давно поглотившая Афганистан и захлестывающая Таджикистан.

В 80-90-х годах усиление политического и экономического кризиса и расширение масштабов гражданской войны привели к тому, что для афганских крестьян продажа наркотиков стала важным, а иногда и единственным источником доходов. Кроме того, большинство группировок моджахедов покрывали свои расходы на войне за счет продажи наркотического зелья. Согласно докладу комиссии ООН по контролю за наркотиками (UNASP), опубликованному в Исламабаде, Афганистан по итогам 1997 года вышел на первое место в мире по производству наркотиков, обогнав своего главного соперника в этой отрасли - Бирму. В прошлом году в этой стране на площади 58.416 га было произведено 2.805 тонн белой смерти. С появлением “Движения Талибан”, декларировавшего бескомпромиссную борьбу против выращивания и производства наркотиков, появилась надежда, что наркобизнесу в Афганистане будет поставлена серьезная преграда. Однако, по данным того же UNASP, в 1997 году 94% опия-сырца было выращено в провинциях, контролируемых талибами, которые, как и моджахеды, значительную часть своих расходов на вооружение и содержание своих отрядов покрывают за счет налогов с продажи наркотиков. Из опубликованных недавно в Женеве материалов по делу Беназир Бхутто становится очевидным, что наркомафия Пакистана профинансировала операцию талибов по захвату Герата с тем, чтобы установить контроль над плантациями опиума и контрабандой готовых наркотиков, а определенный процент от полученной при этом прибыли поступил на швейцарские счета Бхутто и ее мужа после победы талибов в этой провинции14.

По данным экспертов ООН и Интерпола, талибы в 1997 году контролировали до 45% мирового подпольного рынка героина, а общая стоимость только этого наркотика, поставляемого из Афганистана на черный рынок, составляла 70-75 млрд. долларов США.

Значительная часть афганских наркотиков (по неофициальным данным - до 80%) попадает в Европу через Таджикистан, который в нынешних условиях не имеет возможности эффективно бороться с наркобизнесом. Несмотря на все усилия таджикских таможенников и российских пограничников, контрабанда наркотиков здесь превратилась в общенациональную проблему, с которой Душанбе не сможет справиться без технической и финансовой помощи международных организаций. В связи с тяжелым экономическим положением республики и политической нестабильностью все большее число таджиков вовлекается в сферу наркобизнеса, из них до 40% - молодежь. При этом наркомафия Таджикистана энергично интегрируется с зарубежной, налажены пути транспортировки наркотиков и в другие страны СНГ, растет коррупция во всех сферах общества15. По данным Богдана Лисовича - представителя программы ООН по контролю за наркотиками в Центральной Азии, в Таджикистане зачастую уничтожение наркотиков производится негласно, без надлежащего международного контроля. Здесь же, по его словам, уже действуют подпольные героиновые лаборатории, одна из них работает в Шаркузи.

По сведениям газеты “Крисчен сайенс монитор”, после начала борьбы с наркобизнесом в Иране новым маршрутом транспортировки наркотиков стал “Великий шелковый путь”. Число наркопреступлений, несмотря на все принимаемые меры, неуклонно растет. По словам заместителя министра внутренних дел Узбекистана К.Бурханова, за последние 6 лет узбекскими правоохранительными органами изъято у наркокурьеров более 38 тонн наркотических веществ - героина, опиума, гашиша. Несколько тысяч человек были привлечены к уголовной ответственности за участие в операциях по незаконному обороту наркотиков, которых не останавливает даже статья 216 УК Узбекистана, по которой за ввоз и реализацию крупных партий наркотиков виновным грозит высшая мера наказания.

С учетом наличия в Ташкенте мощного репрессивного аппарата, опирающегося на авторитет И.Каримова, а также тщательно разработанной законодательной базы можно утверждать, что Узбекистан в настоящее время может создать наиболее эффективный заслон на маршрутах наркопотоков, поскольку основные транспортные магистрали с юга на север (за исключением туркменских и киргизских), проходят через эту республику. Вместе с тем, усилиями только одного центральноазиатского государства невозможно решить проблему борьбы с наркодельцами. С учетом этого уже сейчас необходимо, опираясь на имеющийся мировой опыт и материально-техническую помощь экономически развитых стран, создать на территории Узбекистана глубоко эшелонированную систему противодействия региональному наркобизнесу, которая должна функционировать в наступательном режиме, постепенно расширяя зону, свободную от производства и распространения наркотиков.

Центр Азии или центр цивилизации

События последних лет показали, что именно Узбекистан с его авторитарным секуляристским режимом стал основным препятствием распространению исламского фундаментализма в Центральной Азии и ближайшим его союзником в этом противостоянии оказалась Россия. Именно военная мощь Узбекистана (включая прямое участие его вооруженных сил) гарантировала победу кулябского и ходжентского кланов в жестокой гражданской войне в Таджикистане. При этом у Ташкента в сложившихся условиях не было особого выбора, поскольку победа демо-исламской оппозиции в этой республике была чревата для Узбекистана угрозой роста внутренних кризисных явлений, что могло вызвать катастрофическое увеличение числа беженцев-узбеков из Таджикистана, усиление напряженности в местах компактного проживания таджиков (на территории республики их проживает более двух миллионов) и дальнейшую активизацию местных исламистов, особенно в Ферганской долине.

В целях обеспечения национальной безопасности Ташкент был также вынужден проводить более активную политику в отношении соседнего Афганистана в надежде на то, что оказание экономической и военной поддержки генералу Дустуму обеспечит сохранение буферной зоны между Узбекистаном и афганскими фундаменталистами. Однако, несмотря на то, что Узбекистан объективно является одним из наиболее влиятельных государств региона и его стремление стать гарантом стабильности в Центральной Азии вполне оправдано, его географическая и этническая вовлеченность в региональные конфликты настолько глубока, что “в настоящее время треугольник Узбекистан-Афганистан-Таджикистан для окружения представляется наиболее взрывоопасным”16.

Узбекистан и в дальнейшем, несмотря на наличие внутренних проблем, будет играть в Центральной Азии все возрастающую роль, хотя это настораживает соседние государства, поскольку бывшие среднеазиатские республики опасаются попасть в зависимость от “нового гегемона”. Между тем возможность возвращения России в регион в связи с афганскими событиями (хотя в условиях разразившегося здесь политического и финансового кризиса это нереально) может в принципе заставить политические элиты этих стран пойти на союз с Ташкентом, тем более что вряд ли какая-либо из них может желать повторения у себя таджикской катастрофы17.




1. Donald S. Carlisle “Geopolitics and ethnic problems of Uzbekistan and its neighbours” - Internet
2. М.Калинин “Избранные произведения”, т.1 с.630. Москва-1960 г.
3. K.Warikoo “Cockpit of Central Asia: Afghanistan Factor in Tajikistan Crisis”- Internet
4. А.Гушер “Таджикистан - война и мир” - “Азия и Африка сегодня”. 1998 г. № 3.
5. В.Бушков Д.Микульский “Анатомия гражданской войны в Таджикистане”. Москва. 1997 г., с.155-156.
6. “The crusade against the Wahhabis”. //The Economist, July 4th 1998.
7. Независимая газета. 1994. 04 мая.
8. Антони Хойман. “Значение Афганистана для Центральной Азии”. //IPIS “Central Asia and Caucasus review” № 5 с.89
9. Лаумулин М. “Центральная Азия и ситуация в Афганистане”. //Центральная Азия 1998 г. № 1 (7).
10. Искандаров К. “Влияние афганского кризиса на ситуацию в Таджикистане” //Центральная Азия. 1998 г. № 2 (14)
11. Afghanistan: The Endless Night - IPIS mag. Central Asia and the Caucasus Review, vol. 6 No.18, Summer 1997
12. Карелин “Узбекистан ждет помощи от России” - Независимая газета. 1998. 3 июля.
13. Санобар Шерматова. “На Бухару и Самарканд талибы не пойдут”. Московские новости. 1998. 16-23 августа. № 32.
14. И.Седых. “Б.Бхутто и афганские талибы обязаны друг другу”. Сегодня. 1998. 26 августа. № 188.
15. К.Искандаров “Влияние афганского кризиса на ситуацию в Таджикистане”. //Центральная Азия/ 1998 г. № 2 (14) с.58
16. Farhan Siddiqui. Central Asian Perspective. Internet. 1998. 6 июня.
17. Donald S.Carlisle. Geopolitics and ethnic problems of Uzbekistan and its neighbours. Internet-1998

SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL