НАЦИОНАЛ-СЕПАРАТИСТСКИЕ ТЕНДЕНЦИИ В СУАР КНР И ПРОБЛЕМА БЕЗОПАСНОСТИ ЦЕНТРАЛЬНОАЗИАТСКОГО РЕГИОНА

Ерлан АБЕН
Ерлан КАРИН


Абен Ерлан Мубаракулы, руководитель экспертной группы "Традиции в политике".

Карин Ерлан Тынымбайулы, заместитель директора Центра политических и избирательных технологий при кафедре политологии Казахского национального университета им. Аль-Фараби.


Одним из потенциальных очагов межгосударственных конфликтов в Центральной Азии является зона распространения уйгурского национал-сепаратизма. Сложность ситуации заключается в том, что эта зона преимущественно охватывает приграничные территории двух стран – Китая и Казахстана. Однако эпицентр сепаратистских движений находится непосредственно в Синьцзян-Уйгурском автономном районе КНР.

Казахстан и Китай обязались строить двусторонние отношения на основе общепризнанных принципов международного права и, в частности, невмешательства во внутренние дела друг друга. Однако уйгурский сепаратизм затрагивает национальные интересы обоих государств. Например, руководство Казахстана не может игнорировать факты политических репрессий, проводимых китайскими властями в отношении тюркоязычных народов Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР, поскольку в СУАР проживает очень многочисленная диаспора казахов, а в Казахстане – значительное число этнических уйгуров. В то же время официальный Пекин крайне болезненно реагирует на любые формы вмешательства со стороны к национал-сепаратизму в СУАР и готов пресекать их любыми методами.

На наш взгляд, столкновение национальных интересов государств данного региона может произойти из-за резкого нарушения этнополитической ситуации в следующих направлениях:

- Таримская впадина – Ферганская долина (Коканд, Ош);

- Турфан – Хами – Урумчи;

- Кульджа – Джунгарская равнина – Семиречье (Алматы).

Эти направления не случайно выделены нами как линии регионального геополитического равновесия. Названные местности и города входят в ареал распространения уйгурского сепаратизма и являются возможными очагами субрегиональной напряженности, которые в дальнейшем могут перерасти в конфликты более обширного масштаба, поскольку каждая местность в СУАР тяготеет к определенному району в Центральной Азии.

При тщательном анализе можно обнаружить, что периоды активной деятельности синьцзянских сепаратистов приходятся на моменты открытости границ, разделяющих районы их выступления с сопредельными районами Центральной Азии. Особенно выделяется коридор Кульджа - Хоргос.

Синьцзянский сепаратизм имеет ярко выраженный этнический и религиозный характер, а зона его распространения не ограничивается лишь территорией СУАР. Это обусловлено тем, что география уйгурских сепаратистских движений охватывает несколько зон. Их эпицентр включает территории от Кашгарии до Урумчи.

Западная зона охватывает гг. Андижан, Коканд, некоторые кыргызские населенные пункты, прилегающие к Ферганской долине, и южную часть Синьцзяня.

Северная зона - это почти вся территория Семиречья, включая северную часть Джунгарской равнины.

Восточная зона сравнительно небольшая и не отличается особой активностью. Включает районы северо-восточной части Синьцзяна.

Указанные районы выделяются еще как линии соприкосновения определенных политических идеологий в самой структуре сепаратистских движений. Например, Западная зона является линией взаймодействия крайне радикально настроенных сепаратистов, выступающих с идеологией ваххабизма – экстремистского течения в исламе. Причем выступления в этой части СУАР провоцируются из Ферганской долины, которая находится на стыке границ Кыргызстана и Узбекистана. По мнению английского исследователя Джастина Рудельсона, который несколько лет провел в СУАР, “исторически западные и северные территории Таримской впадины от Кашгара до города Куча тяготеют к Западному Туркестану, особенно к народам Ферганской долины, населяющим города Андижан, Коканд, Ош с их окрестностями”1.

Фергана действительно является “бикфордовым шнуром” “синьцзянской пороховой бочки”. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить драматические события 1871 - 1881 гг., когда в Синьцзяне вспыхнуло антикитайское восстание и появилось мусульманское государство Якуб-бека, выходца из среднеазиатской Ферганы. Очаг исламского сопротивления тогда удалось подавить, хотя и с большими трудностями.

Сегодняшняя ситуация намного сильнее отличается от событий тех лет, однако основные участники те же, что и в той большой игре2. Географическая близость Ферганской долины к южным районам СУАР стала одной из причин переселения синьцзянских уйгуров в эту местность. Согласно данным переписи населения, в Андижанской области Узбекистана проживают 14 009 уйгуров, а в Ошской и Чуйской областях Кыргызстана – 11 216.

Как и сами ферганцы, уйгуры из Кашгара, Учтурфана, Аксу и Хотана - тоже яростные приверженцы ислама, что и сыграло свою роль в их культурной ассимиляции с жителями Ферганы. Поэтому исламский фундаментализм, который сейчас упорно расчищает себе дорогу через афгано-таджикский коридор, может найти своих яростных сторонников прежде всего в Ферганской долине, в этом случае исламисты спровоцируют волнения сначала в Турфане и Хами, где сильны религиозные традиции. Здешние уйгуры, в отличие от жителей Урумчи и Кульджи, верны мусульманским обычаям, и антикитайские выступления обычно происходят с призывами исламского освобождения.

Таким образом, Кашгар, тяготея к Фергане, создает угрозу расползания уйгурского сепаратизма с идеологией ваххабизма. В мае 1997 г. органы Министерства национальной безопасности Кыргызстана нейтрализовали подпольную организацию ваххабитов, организатором которой были иностранцы. В ходе операции по их задержанию экстремисты оказали вооруженное сопротивление. По мнению руководителя МНБ КР Мисира Аширкулова, в стратегические планы ваххабитов входит воссоздание в Ферганской долине на территории Узбекистана и южных областях Кыргызстана Кокандского ханства, на фундаменталистских принципах ислама3.

Согласно просочившимся в СМИ сведениям, руководитель ликвидированной спецслужбами нелегальной организации по национальности уйгур синьцзянского происхождения. Финансовую и материальную помощь ваххабитам оказывали определенные политические круги Саудовской Аравии, Сирии, Пакистана и Ирана.

Ваххабизм суннитского мазхаба распространяется и в Узбекистане, где, согласно данным МВД РУ, с начала 1997 г. разгромлено пять таких организаций4. По сведениям узбекских правоохранительных органов, ваххабизм распространяют иностранные миссионеры, которые вербуют молодых узбеков и кыргызов и направляют их в учебные лагеря в Афганистан и Пакистан. Базы по их переподготовке находятся в Джалалабадской и Ошской областях Кыргызстана, откуда они рассеиваются по южным районам Узбекистана5.

Кашгар и Фергана являются зоной потенциальных межэтнических конфликтов на религиозной почве. Периодические выступления жителей этих районов с лозунгами о священной войне за мусульманскую веру действительно могут нарушить этно-религиозную ситуацию в регионе, поскольку 63% из общего числа населения СУАР – мусульмане. К тому же политика переселения и ограничения рождаемости, проводимая руководством Китая, способствует религиозной ущемленности местного уйгурского населения и, как следствие этого, усилению позиций мусульманского духовенства. Население же северо-восточной части Западной зоны сравнительно лояльно относится к политике китайских властей, хотя и здесь были зафиксированы случаи массовых выступлений.

Северная зона наиболее активно сопротивляется против политики центрального руководства КНР. Здешнее население поддерживает тесные связи с уйгурской диаспорой Казахстана и Центральной Азии. Только в Казахстане проживает 185 301 уйгуров, что составляет 70% от их общей численности в СНГ и 1,1 % от общего числа населения Казахстана. Уйгуры живут компактно, что позволяет им не только сохранять этнокультурную самобытность, но и развивать ее. Именно их влияние на политическую ситуацию в регионе в конечном счете и будет определять уровень национального самосознания всего уйгурского этноса.

В настоящее время, по данным агентства Франс-Пресс, в Казахстане функционируют четыре нелегальные уйгурские организации, которые ведут подрывную деятельность против политики китайских властей в Синьцзяне. Среди них особо ярко выделяется так называемая Организация объединенного национального революционного фронта Восточного Туркестана (ОНРФВТ), лидером которой является эмигрировавший из КНР бывший член АН СУАР и НКПС Китая Юсупбек Мухлиси. До последнего времени идеологией возглавляемой им борьбы был марксизм, пока в нем не наступило всеобщее разочарование на постсоветском пространстве.

Большинство активистов уйгурского сопротивления скрываются на территории Казахстана (как и сам Ю. Мухлиси), где еще в 60-е гг. по поручению Н. Хрущева были созданы специальные базы для перебежчиков из СУАР, которых Советское правительство привлекало для ведения антикитайской пропаганды. После наступившего потепления в советско-китайских отношениях об этих организациях забыли, что дало им возможность освободиться от государственного контроля и развернуть свою деятельность, тем самым привлекая к себе широкое общественное внимание.

Устойчивые связи семиреченских уйгуров с уйгурами Кульджи и Урумчи создают угрозу распространения сепаратизма за пределы СУАР и вовлечения государств региона в “синьцзянский вопрос”, что уже чревато вспышкой субрегионального конфликта. Особенно остро стоит этот вопрос в отношении Казахстана, который меньше всех заинтересован в нарушении этнополитической ситуации в СУАР, поскольку в Синьцзяне проживает очень многочисленная диаспора казахов, насчитывающая 1 млн. 296 тыс. человек.

Более того, официальный Пекин подозревает казахстанские власти в том, что они якобы оказывают поддержку синьцзянским сепаратистам, поскольку в 1944 г., когда была провозглашена независимость Восточно-Туркестанской Республики (ВТР), в вооруженных выступлениях преимущественно участвовали уйгуры и казахи, а сама республика была образована на территории трех округов: Илийского, Алтайского и Тарбагатайского, где и ныне преобладают казахи и кыргызы.

Этот факт дает повод предположить, что в Северной зоне часть сепаратистов выдвигает требования не столько этнического, сколько политического характера, так как в выступлениях, помимо уйгуров, участвуют также кыргызы и казахи, для которых самая главная цель - это не возрождение Уйгурского государства, а отделение от Китая и создание независимого общетюркского государства с республиканской формой правления. Поэтому уйгуры в качестве консолидирующей идеологии выбрали марксизм, чтобы привлечь представителей других национальностей к борьбе за отделение СУАР от Китая.

В настоящее время в Западной и Восточной зонах главной идеологией уйгурского сопротивления является пантюркизм, иначе жители Кульджи и прилегающих местностей не смогли бы привлечь к себе сторонников из Казахстана и Средней Азии. Пантюркистская идеология выбрана очень удачно, поскольку северная часть СУАР населена преимущественно казахами, а в других районах удельный вес тюркоязычных народов превышает численность ханьского населения6, что способствует мобилизации жителей не только из числа местного населения, но и из сопредельных к СУАР районов компактного проживания уйгуров.

Эпицентр уйгурских освободительных движений охватывает центральные районы СУАР, где большую роль играет Урумчи. В отличие от других местностей, здешние выступления имеют ярко выраженный этнический характер, поскольку основные выдвигаемые требования касаются вопросов предоставления широких политических и экономических прав уйгурскому населению. Самые крупные выступления здесь были зафиксированы: в апреле 1990 г., в феврале 1992 г., в мае 1996 г., в феврале 1997 г., в январе 1998 г.

Хотя большинство вооруженных выступлений приходится на Урумчи, между северными и южными городами СУАР практически не существует внутренней сплоченности, поскольку уйгурские интеллигенты, которые в основном сосредоточены в Урумчи, близко не воспринимают исламские лозунги. В этой связи Дж. Рудельсон пишет: “Как правило, они настроены против возрождения ислама, полагая, что в нем причина пассивности народа. Они убеждены, что ислам душит светское образование и модернизацию. Считая себя тюрками и мусульманами, они вместе с тем выступают против мусульманского традиционализма. По этой причине уйгурская интеллигенция использует стратегию, аналогичную той, которой придерживались джадиды (адепты буржуазно-либерального, культурнического движения) в западной части Центральной Азии около столетия назад, т.е. делают упор на светское образование для противодействия антиинтеллигентским тенденциям в исламе”7.

Таким образом, главной причиной политической слабости уйгурских сепаратистских движений является идейное противоречие, которое нередко переходит во внутреннее противоборство. Этим фактом пользуется и Пекин, поскольку, поддерживая те или иные стороны, китайские власти пытаются раздробить сепаратистов, что проявляется, например, в поддержке Пекином мусульманского образования в Турфане. Кроме того, как полагает Дж. Рудельсон, “жители оазисов вновь соблазнились открывшимися после 1985 г. перспективами торговли и культурных контактов с ближним зарубежьем. Но эти новые возможности по географическим причинам легко доступны кашгарцам и илийцам, территории которых граничат с Киргизией и Казахстаном, но отнюдь не турфанцам или хамийцам, что, в свою очередь, возрождает старые расколы”8.

Характер и содержание деятельности уйгурских сепаратистских организаций

Главной целью ОНРФВТ, как отмечается в политической программе, является создание независимого, демократического и мирного Восточного Туркестана, который объединил бы все национальности, проживающие в СУАР. В политическом плане ОНРФВТ выступает против коммунистического режима, который якобы не способен к демократическому правлению и подавляет всякие формы суверенитета и независимости. Согласно политической программе этой организации, в случае создания Восточно-Туркестанской Республики:

- будет внедрено парламентское правление, где главным работоспособным органом народного представительства станет Межлис;

- всем компактно проживающим народам на основе свободного волеизъявления будет предоставлена возможность создания автономных образований;

- земли крестьянам передадут в бессрочное пользование;

- китайский язык будет искоренен.

Для достижения этих целей, ОНРФВТ в основном, придерживается учений И. Сталина о национально-освободительных движениях, поскольку она намерена вести исключительно вооруженную борьбу путем формирования регулярных войск и партизанских частей. ОНРФВТ исключает политический диалог и считает, что западные страны могли бы (должны) их поддерживать, как они поддерживали сербских мусульман в период балканских войн, а именно: оказать помощь в обеспечении оружием.

Помимо ОНРФВТ, на территории Казахстана и Средней Азии действуют Уйгурстанская организация свободы, возглавляемая Аширом Вахиди, и Межреспубликанская ассоциация уйгуров К. Гожамбердиева. В ЦАР функционирует также Фонд Восточного Туркестана (руководит им генерал турецкой армии Мухамет Риза Бекин) и Движение за независимость Восточного Туркестана, которое возглавляет Иса Юсуф Алптекин. ФВТ и ДНВТ, главным образом, базируются в Стамбуле, и их влияние на политическую ситуацию в регионе очень слабое.

Основная угроза от деятельности этих организаций состоит в том, что они могут привлечь на свою сторону местные ультранационалистические и национал патриотические объединения, поскольку проповедуемая ими пантюркистская идея на данное время не потеряла свою привлекательность на территории постсоветской Центральной Азии.

Ко всему этому следует добавить, что, по версии МИД Казахстана, целью уйгурских сепаратистских организаций, провоцирующих различного рода митинги и политические акции в республике, является воссоздание независимого Уйгурского государства не только на территории СУАР, но и в Семиречье (Казахстане).

Такая угроза от деятельности местных уйгурских организаций действительно существует, поскольку некоторые их представители упорно отстаивают в Казахстане идею создания уйгурской автономии. В 1992 г. в республиканской газете “Бiрлесу” была опубликована статья историков М. Кабирова и А. Алиевой, где они пытались убедить читателей в том, что уйгуры являются автохтонами Семиречья и Ферганской долины и, более того, ата-тюрками (первопредками) всех тюркоязычных народов. География оспариваемых ими территорий охватывала Кыргызстан, Казахстан, Узбекистан и, естественно, СУАР КНР (по их мнению, Балхаш и Иссык-Куль – уйгурские гидронимы)9.

Синьцзянский сепаратизм и региональная безопасность

Синьцзян является потенциальной зоной регионального конфликта на религиозной, этнической и военной почве. Усиление напряженности в регионе несомненно спровоцирует соответствующие реакции со стороны сопредельных государств. Поэтому при решении “синьцзянской проблемы” необходим всесторонний и взвешенный подход, учитывающий реальности геополитической ситуации в регионе.

Однако, на наш взгляд, “синьцзянскую проблему” следует решать путем ущемления политических прав национальных меньшинств, населяющих данный регион. Уйгурское население СУАР подвергается серьезной угрозе уничтожения, поскольку руководство Китая на протяжении нескольких лет осуществляет массовое переселение ханьцев из восточных районов КНР в СУАР. По некоторым данным, численность уйгурского населения за 40 лет увеличилась в 2,1 раза, а ханьцев - в 19 раз.

Несомненно, что Пекин путем политики переселения и ограничения рождаемости пытается укрепить свои позиции вдоль западной линии бывшей советско-китайской границы. Единственное, что сейчас удерживает Китай в его естественных границах - это зыбкость общественно-политической ситуации в СУАР. Успешное продвижение китайских интересов на Запад, возможно лишь в том случае, если Синьцзян станет органической частью Китая. Данное утверждение основывается на материалах количественного анализа архивных документов разных исторических периодов. Например, анализ истории казахско-китайских взаимоотношений в XVIII в. показывает, что политика Цинской империи в отношении народов Центральной Азии изменялась по мере вмешательства казахов в “джунгарский вопрос”.

Китайская сторона была очень обеспокоена сближением позиции казахов и народов Восточного Туркестана. Устойчивые связи Казахстана с Синьцзяном не позволяли Цинской империи активно продвигаться в западном направлении. Осуществив захват некоторых территорий Джунгарии и Восточного Туркестана, китайцы были вынуждены остановиться, поскольку частые вмешательства казахов в события в Синьцзяне, дестабилизируя военно-политическую ситуацию, постоянно расшатывали китайские позиции в регионе.

Точно также в сегодняшних условиях Китай вынужден рассматривать Казахстан как стратегического союзника, поскольку общественно-политическая обстановка в Азиатском регионе в немалой степени зависит от позиции Астаны в отношении тех или иных политических вопросов. Вот почему после двусторонних встреч на различных уровнях в итоговых документах в первую очередь фиксируется общность позиций официального руководства Казахстана и Китая по вопросу Тайваня и Тибета, а также в отношении национал-сепаратизма в СУАР.

Таким образом, “синьцзянский вопрос” является сдерживающим фактором китайской политики в Центральной Азии. Продвижение Китая на Запад и усиление его геополитической роли зависят от того, как будет реагировать Казахстан на сепаратистские тенденции в СУАР.

“Китайский фактор”, спровоцировавший последние ядерные взрывы в Южной Азии, сыграет решающую роль и в судьбе Центральной Азии. Исходя из этого, необходимо проанализировать возможные варианты развития событий вокруг “синьцзянской проблемы”. Осуществляемая руководством Китая политика в отношении уйгурского населения СУАР создает угрозу межэтнического столкновения и нарушения стабильности во всем Центральноазиатском регионе. Однако западные страны не должны быть заинтересованы в том, чтобы “синьцзянская проблема” была разрешена по “пекинскому варианту”. Окончательное и крайне радикальное решение проблемы уйгурского сепаратизма фактически будет означать прямой выход Китая на рубежи Центральной Азии, что приведет к усилению геополитических позиций КНР в мире. Учитывая это, западные страны тоже должны выработать единую позицию в отношении “синьцзянской проблемы”.


1. Дж. Рудельсон. Уйгуры и будущее Центральной Азии// МЭИМО. 1994. № 8 - 9, С.103.
2. Дубровская Д.В. Илийский кризис в русско-китайских отношениях // Восток. 1994. № 5. С.51 - 64.
3. Казахстанская правда. 1998. 20 мая.
4. Время по Гринвичу. 1998. №44.
5. Независимая газета. 1998. 3 апреля.
6. Сыроежкин К.Л. Демографическая ситуация в Синьцзяне: история, современность, перспектива// Евразийское сообщество: экономика, политика, безопасность. 1995. №3.
7. Дж. Рудельсон. Уйгуры и будущее Центральной Азии// МЭИМО. №8 - 9,1994. С.106
8. Там же.
9. Интервью заместителя министра иностранных дел РК К. Токаева// Новое поколение. 1994.12 августа.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL