ДИНАМИКА КАРАБАХСКОГО КОНФЛИКТА И РОЛЬ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ В ЕГО УРЕГУЛИРОВАНИИ

Арсен Гаспарян

Кавказ является одним из приоритетных направлений российской внешней политики. Для решения задач, стоящих перед Российской Федерацией на Кавказе, как полагает ряд экспертов, необходимо определение угроз национальной безопасности России. Многие политологи и специалисты считают, что на южном направлении для России складывается положение, которое по ряду признаков является более сложным, чем на западе. "Речь идет об угрозах сердцевине национальной безопасности России - территориальной целостности страны"1.

Реализуя основные задачи своей внешней политики на Кавказе, Россия пытается создать в регионе условия, при которых северный маршрут транспортировки каспийской нефти станет фактически единственным и предотвратить дальнейшее влияние НАТО, в первую очередь США и Турции, на Грузию и Азербайджан. Однако Россия пока не располагает средствами, которые могли бы способствовать предотвращению растущей прозападной ориентации этих республик. Нефтяной бизнес обеспечил не только активное присутствие Запада и Турции в регионе, но и их участие в экономических трансформациях.

Деятельность России в урегулировании карабахского конфликта значительно осложнена тем, что России и западные страны имеют разные, взаимоисключающие интересы на Кавказе. Положение тем, что Россия является больше чем посредником в урегулировании карабахского конфликта, а именно одним из сопредседателей Минской конференции ОБСЕ - института, получившего основной мандат на урегулирование данного конфликта.

Российский вклад в дело прекращения военных действий в Карабахе был весьма существенным, но сейчас основной вопрос сводится к тому, насколько Россия заинтересована в решении карабахской проблемы, как и в разрешении других кавказских конфликтов.

Конфликт в Нагорном Карабахе - один из наиболее затяжных международных вооруженных конфликтов на территории бывшего СССР. Дипломаты и политологи считают, что этот конфликт по ряду признаков отличается от множества других конфликтов, имеющих место на постсоветском пространстве2. Беспрецедентность характера, как и происходящие в регионе геополитические процессы, которые начинают все больше определяться политикой западных стран, обуславливают сложность урегулирования карабахского конфликта.

Тем не менее, самой влиятельной и заинтересованной стороной в этом конфликте остается Россия. Россия способна оказывать существенное воздействие на исход событий на Кавказе, и в частности, на урегулирование карабахского конфликта.

Дальнейший анализ основных параметров посреднической деятельности Российской Федерации с одновременным обзором этапов карабахского конфликта с конца 1991 г.3 дает возможность определить наличие или отсутствие ряда условий, необходимых для урегулирования конфликта, в частности, насколько стороны конфликта привержены к тому, чтобы конфликт разрешался мирным путем и какова динамика формирования внешних условий, способствующих политическому урегулированию карабахского конфликта.

* * *

После обострения всего комплекса противоречий между Нагорным Карабахом и Азербайджаном стороны пытались разрешить их при помощи вооруженной силы. Итак, 1993 - зима 1994 г. характеризуется эскалацией военных действий в Карабахе и вокруг него. С целью обеспечения безопасности Нагорного Карабаха и создания прочной связи между Арменией и Карабахом, Армия обороны НК заняла ряд прилегающих к территории Карабаха районов, которые и по сей день контролируются карабахской армией. В декабре 1993 года Азербайджан начал широкомасштабные наступательные военные операции против Нагорного Карабаха по всей линии фронта, которые, несмотря на интенсивность и продолжительность, не изменили ситуацию.

Именно в этот период направления российской политики стали более сконцентрированы и скоординированы.

Одним из важных инструментов российской политики в конфликтных зонах на Кавказе, в частности, в карабахском конфликте, стала операция по поддержанию мира. Определенные попытки объединения усилий в рамках СНГ в этом направлении, разумеется, имели место. Уже 20 марта 1992 г. в Киеве одиннадцать государств СНГ (Азербайджан и Украина с оговорками) подписали Соглашение о группе наблюдателей и коллективных силах по поддержанию мира. Однако тот факт, что СНГ не воспринимается многими его участниками как перспектива для интеграции, а функции, которыми наделены эти структуры, пока не позволяют им реально влиять на ход конфликтов.

В карабахском вопросе Россия первой (осень 1993) пришла к выводу, что для урегулирования конфликта недостаточно только наблюдателей - нужна миротворческая операция с применением сил разъединения воюющих сторон4. При этом Россия претендовала на роль единоличного посредника. Армения и Нагорный Карабах не возражали против размещения российских миротворческих сил в зоне конфликта, тогда как предложения миротворческой деятельности России воспринялись Азербайджаном как повод обеспечить российское военное присутствие и политика "принуждения к миру", что способствовало росту недоверия и антироссийских настроений в стране. Необходимо учесть, что в начале 90-ых гг. в ООН и СБСЕ усилились настроения в пользу применения принудительно-силового компонента в урегулировании конфликтов. В этом смысле линия России в конфликтной политике развивалась в унисон с политикой стран Запада5. Но предложение России по урегулированию карабахского конфликта долго блокировалось и со стороны СБСЕ, и нескольких влиятельных членов минской группы. Основным аргументом этой линии было обеспечение многосторонних рамок урегулирования под эгидой СБСЕ, так как карабахский конфликт явился первым опытом миротворчества этой организации.

В этот период активизировалась посредническая деятельность России, что нашло отражение в московских переговорах министров иностранных дел и обороны конфликтующих сторон.

Действия России на этом этапе урегулирования были направлены на прекращение вооруженных столкновений и достижение сторонами конфликта соглашения о прекращении огня, чтобы создать благоприятные условия для политических переговоров по мирному урегулированию.

Следующий этап конфликта - переход от военных действий к перемирию без политического урегулирования - характеризовался рядом сдвигов в этом процессе. 4-5 мая 1994 г. в городе Бишкеке по инициативе Межпарламентской ассамблеи СНГ, парламента Кыргызстана и МИД России встретились руководители парламентов Азербайджана, Нагорного Карабаха и Армении и подписали Бишкекский протокол, который заложил основу для заключения Соглашения о прекращении огня. Последнее было подписано 12 мая 1994 г. Командующим Армией обороны Нагорного Карабаха и министрами обороны Азербайджана и Армении. В Москве был проведен ряд встреч высших политических и военных руководителей конфликтующих сторон. При посредничестве России были осуществлены переговоры между делегациями министерств иностранных дел Азербайджана, Армении и Нагорного Карабаха по проекту Соглашения о прекращении вооруженного конфликта.

Переговорный процесс по проекту соглашения проходил под сильным диктатом противоречий между Россией и СБСЕ. Весь ход переговоров был направлен на решение задачи обеспечения первенства России в мирном процессе. Перед каждой встречей "девятки" минской группы, Россия, проводя очередной раунд переговоров в Москве, пыталась вырваться вперед и предстать с новым вариантом соглашения.

После заключения в сентябре 1994 г. в Баку нефтяного контракта, в регионе резко активизировались США и другие западные государства. Одновременно усиливались противоречия между Россией и минской группой СБСЕ в процессе урегулирования карабахского конфликта. Как отмечал руководитель посреднической миссии России, посол по особым поручениям Владимир Казимиров: "Взаимоотношения России как посредника с некоторыми партнерами по этой группе отягощаются назойливостью их претензий на центральную роль "минской группы" в карабахском урегулировании. По существу это попытка умалить самостоятельную посредническую роль России"6.

Решение Комитета старших должностных лиц СБСЕ от 16 сентября 1994 г. об изучении возможности использования многонациональных сил СБСЕ по поддержанию мира в карабахском конфликте7 явно противопоставлялось возможности размещения в зоне конфликта миротворческих сил России или СНГ. В свою очередь, стороны конфликта всячески использовали расхождения между Россией и минской группой СБСЕ.

С целью ликвидации конкурирующих посреднических попыток и консолидации переговорного процесса, в декабре 1994 года Будапештский саммит СБСЕ принял решение об основании института сопредседательства мирного процесса. Еще одним достижением Будапешта явилось заявление СБСЕ о политической готовности разместить международные миротворческие силы СБСЕ в зоне конфликта после подписания сторонами соглашения о прекращении вооруженного конфликта8.

Будапештское решение по существу распределило роли в минской группе и свело на нет самостоятельное посредничество России. Будапешт ознаменовал новый этап в международном содействии урегулирования карабахского процесса.

Первые партнеры России по сопредседательству в мирном процессе - Швеция, затем Финляндия (апрель 1995 г.) не преследовали на Кавказе ни национальных, ни каких-либо существенных экономических интересов. Дисбаланс интересов сопредседательствующих стран в регионе ограничивал возможности конфликтующих сторон противопоставлять одного посредника другому. Россия и Финляндия довольно-таки быстро пришли к согласию относительно правил игры9. Период сопредседательства России и Финляндии была периодом интенсивных переговоров, которые велись почти каждый месяц на основе российского проекта по согласованию между сопредседателями и были сконцентрированы на достижение политического соглашения. В проект были включены все стержневые элементы, необходимые для прекращения вооруженного конфликта.

Новые задачи российской политики урегулированию карабахского конфликта были неоднозначны - сохранить посредническую роль России параллельно с обеспечением тесной координации российских усилий в минском процессе ОБСЕ.

Расхождения в позициях сторон по ключевым вопросам урегулирования предопределили безрезультатность переговорного процесса в рамках минского процесса ОБСЕ. Стало очевидным, что достижение прогресса в переговорах невозможно без затрагивания важных стратегических интересов стран мирового сообщества, представленных на Кавказе. К тому же ОБСЕ не располагала действенным механизмом, с помощью которого было бы возможно убедить стороны конфликта прийти к соглашению.

Развитие событий в чеченской войне значительно отозвалось на кавказской политике Москвы. Россия предложила Азербайджану транспортировать раннюю нефть Каспия с 1997 года по нефтепроводу, проходящему через территорию Чечни в Новороссийск. Заключив это соглашение, Москва попыталась заложить экономический фундамент для обеспечения мира в Чечне. Предполагалось, что обе цели - транспортировка азербайджанской нефти по российскому нефтепроводу и заключение мира в Чечне - станут взаимогарантами10. Такое развитие привело к тому, что в 1996-1997 гг. в конфликтной политике России начали усиливаться тенденции, ориентированные на экономические методы урегулирования.

Сближения в подходах к урегулированию карабахской проблемы между Россией и западными странами в 1996 году позволило определить и рекомендовать сторонам согласованные общие принципы урегулирования11, которые в декабре 1996 г. на Лиссабонском саммите ОБСЕ были предложены для принятия решения. Эти принципы фактически предрешали статус Нагорного Карабаха до завершения минского процесса и поэтому не были приняты Арменией. Они были отражены в отдельном заявлении Действующего председателя ОБСЕ как основа для урегулирования конфликта. В заявлении одновременно указывалось, что эти принципы поддерживаются всеми членами ОБСЕ за исключением Армении.

МИД Карабаха выразил сомнение в целесообразности дальнейшего участия в переговорном процессе, в котором Азербайджан спекулирует на нефтяных и иных интересах некоторых стран, а предложения посредников "основываются на избирательном отношении к международному праву и отражают позицию лишь одной из конфликтующих сторон".

Лиссабонские принципы не явились новостью для России. Здесь следует отметить, что позиция российских представителей в минском процессе ОБСЕ относительно территориальной целостности Азербайджана в определенной мере оказывает отрицательное воздействие на характер двусторонних армяно-российских отношений.

После Лиссабонского саммита в связи со сменой Финляндии в институте сопредседательства - возникли сложности в самой минской группе. Было предложено ввести в минскую группу тройное сопредседательство - США, России и Франции. Представители этих стран, используя методы челночной дипломатии, в период 1997 -1998 гг. регулярно посещали Баку, Степанакерт и Ереван. Во всех предложениях сопредседателей сохранялись лиссабонские принципы, предопределяющие исход переговоров, что никак не способствовало возобновлению переговоров. Лиссабонское заявление Действующего председателя ОБСЕ и дальнейшая деятельность сопредседателей минской группы в этом направлении загнали переговорный процесс в тупик и привели в конечном счете к политическому кризису в Ереване и отставке президента Армении.

Сегодня перед посредниками стоит задача найти новые подходы в разработке плана урегулирования, который будет приемлем для Азербайджана, Нагорного Карабаха и Армении как основа для возобновления переговорного процесса.

Россия, не обладая какой-либо собственной концепцией урегулирования, безуспешно пытается совместить разрозненные, а порой противоречивые подходы с общей позицией сопредседателей. Ей все сложнее добиться той эффективной посреднической роли в мирном процессе, которую она имела в 1994 году. Отсутствие достойной альтернативы вялотекущему минскому процессу ОБСЕ делает невозможным разряжение атмосферы взаимного недоверия между конфликтующими сторонами.

Таким образом, отсутствие позитивной динамики в урегулировании карабахского конфликта, а практически - тупиковая ситуация в переговорном процессе таит в себе опасность возобновления боевых действий в зоне конфликта.

В результате исследования и обобщения материалов в области современной политики Российской Федерации на Кавказе, а также анализа посреднической деятельности России в карабахском конфликте и международных документов по урегулированию данного конфликта автор пришел к следующим выводам:

Во-первых, геополитическая обстановка на Кавказе в определенной мере формируется уровнем стабильности во взаимоотношениях Москвы и северокавказских субъектов Российской Федерации и, в первую очередь, Чечни. Неразрешенность карабахского, грузино-абхазского, осетино-грузинского и других конфликтов является основным катализатором политической нестабильности на Кавказе, провоцируя новые очаги напряженности, в частности, в Дагестане. При дальнейшей их эскалации можно предположить, что Чечня не останется безучастной. Здесь следует иметь в виду и исламский фактор, значительно способствующий консолидации чеченского общества. Проблема сепаратизма Чечни ослабила каналы влияния российской политики безопасности, долгосрочным стратегическим задачам которой был брошен серьезный вызов со стороны зарубежных государств и самой Чечни, демонстрирующей способность противостоять попыткам России сохранить контроль над Северным Кавказом. Принцип сохранения территориальной целостности Российской Федерации остается ключевым как во внешней, так и внутренней политике Москвы, поскольку любой прецедент сепаратизма на Кавказе чреват более чем судьбоносными последствиями для самой России.

Во-вторых, в западной политике в отношении Кавказа усиливаются тенденции содействия эрозии России на юге и ослабления ее территориальной целостности в данном регионе. Так, заместитель председателя думского Комитета по обороне Алексей Арбатов считает, что "...на Юге для России назревают очень большие сложности в плане безопасности, сепаратизма, исламского радикализма, причем из всех иностранных государств именно Турция играет здесь самую активную роль"12. Организованный и скоординированный процесс дистанцирования Кавказа от России, развернутый США и Турцией вместе с представителями мирового нефтяного капитала, а также Чечней и влиятельными политическими кругами Азербайджана и Грузии, создает растущую угрозу для России на южном направлении. Глубокое вовлечение Запада и Турции в дела этого региона, направленное на укрепление своих позиций на Кавказе, способствует нарастанию поляризации международных отношений в регионе, так - с одной стороны, Армении, с ее преимущественной ориентацией на Россию, с другой - Азербайджана и Грузии, развернувшихся на Запад и, отчасти к Турции. Основной задачей политики США и Турции в регионе является вовлечение кавказских государств в политическую орбиту Запада, отсечение этих государств от России и вытеснение российского влияния в регионе.

В-третьих, видное место в российской политике на Кавказе занимает каспийское направление. Значение Каспия для России определяется, в первую очередь, перспективами освоения его энергетических ресурсов. Именно в этой сфере пересекаются интересы как ведущих западных держав, и в первую очередь США, так и России, Турции и Ирана. Здесь для Москвы особенно значима позиция Ирана, которая достаточно близка российской как по проблемам освоения каспийских ресурсов, так и по правовому статусу Каспийского моря. Движущие силы кавказских конфликтов лежат в сфере экономических интересов государств, стремящихся заполучить природные ресурсы и стратегические коммуникации Кавказа. Стремление Азербайджана и Грузии к созданию "южных маршрутов" вывоза каспийской нефти в обход территории России представляет собой в основном широкомасштабную политическую акцию для получения финансовой и другой помощи со стороны Запада и Турции. Однако даже при нынешних сложных обстоятельствах Россия способна существенно воздействовать на исход событий на Кавказе, и в частности, на урегулирование конфликтов в регионе.

В-четвертых, внешние аспекты конфликтов на Кавказе обусловлены тем, что расширение масштабов конфликтов вывело их за рамки двустороннего противостояния, все в большей степени затрагивая интересы как сопредельных государств региона, так и международного сообщества в целом. Такая глобализация конфликтных ситуаций на Кавказе в значительной мере формируется влиянием геоэкономических факторов, что особенно характерно для конфликта в Нагорном Карабахе. Сложившаяся вокруг Карабаха ситуация все более усложняется из-за непрекращающегося противостояния интересов региональных и глобальных сил, вследствие чего конфликт способен затянуться на довольно неопределенное время, даже вопреки воле его непосредственных участников13.

Как нам представляется, Россия, для которой посредническая деятельность является одним из важнейших инструментов политики на Кавказе, в процессе урегулирования карабахской проблемы должна руководствоваться методом деглобализации конфликта, максимально сужая круг его посредников. При этом уже сегодня формирующийся курс России отдает предпочтение сохранению существующего де-факто независимости Нагорного Карабаха.

Урегулирование нагорно-карабахского конфликта также возможно путем создания между Азербайджанской Республикой и Нагорным Карабахом различного рода ассоциаций с сохранением суверенной государственности и ограниченной международной правосубъектности (по типу Княжества Лихтенштейн, Республики Сан-Марино). В качестве промежуточного варианта до окончательного всеобъемлющего урегулирования нагорно-карабахского конфликта могут быть применены особые формы международного или национально-государственного управления, включая совместный протекторат нескольких государств или протекторат одного государства по поручению международного сообщества. В последнем случае Россия могла бы занять ключевое место и тем самым закрепить свои позиции в регионе, внеся весомый вклад в укрепление международной стабильности и безопасности.

В-пятых, для активизации поддержки Армении со стороны России, на наш взгляд, необходимо использовать весь арсенал способов и методов политической активности. Синтез приоритетов государственной внешней политики РФ с потенциалом российского частного капитала и предпринимательства может обеспечить разностороннее, стабильное и эффективное присутствие России на Кавказе, что продолжает оставаться главной задачей российской политики на южном направлении. Отсутствие позитивной динамики в урегулировании конфликтов региона в значительной степени расширяет диапазон варьирования России, которая все еще обладает огромными рычагами воздействия на ситуацию на Кавказе. В целом, именно от позиции России зависит решение фундаментальных проблем региона - сохранение или ликвидация территориальной целостности закавказских государств.


Арсен Гаспарян, советник Постоянного представительства Армении в международных организациях в Вене (Австрия). Кандидат политических наук.

1 И. Севостьянов "Россия на юге: кавказская пленница". "Независимая газета". 1998. 5 июня.

2 См. В. Казимиров. "Карабах. Как это было". //Международная жизнь. 1996. №5; Г. Котанджян. "Особенности разрешения карабахского конфликта". Карабах: конфликт-консенсус. Ереван. 1997; В. Лысенко. "Региональные конфликты в странах СНГ: опыт урегулирования". //ПОЛИС. 1998. №2; A. Grigorian. "Distribution of Power and Irredentist Ethnic Wars". Master's thesis. University of Chicago. 1996.

3 Первую серьезную акцию по урегулированию конфликта Россия предприняла совместно с Казахстаном в сентябре 1991 г., когда президенты Ельцин и Назарбаев посетили Баку, Степанакерт и Ереван, после чего вылетели в Железноводск, где состоялись первые переговоры с участием руководства Азербайджана, Нагорного Карабаха и Армении. Результатом встречи стало подписание ее участниками коммюнике. Однако напряженность в Нагорном Карабахе в этот период не спадала и поэтому добиться прекращения вооруженных столкновений в Карабахе тогда было практически невозможно.

4 В. Казимиров. "Россия и "минская группа" СБСЕ". Сегодня. 1994. 14 октября.

5 О. Воркунова. "Политика России в конфликтах на Кавказе". Северный Кавказ- Закавказье: проблемы стабильности и перспективы развития. Материалы международной конференции. 1998, с. 19.

6 В. Казимиров. "Россия и "минская группа" СБСЕ". Сегодня. 1994. 14

октября.

7 CSCE: From Rome to Budapest, 1993-1994. Vienna 1995, p.

139 - 140

8 CSCE Budapest Document 1994: Towards a genuine partnership in a new era. Budapest. 1994, p. 4 - 5

9 Terhi Hakala. "The OSCE Minsk Process: A Balance After Five

Years". Helsinki Monitor. 1998. Vol. 9, no. 1, p. 9.

10 Там же. С. 12.

11 Эти принципы включали:

-признание территориальной целостности Республики Армения и Республики Азербайджан;

-определение правового статуса Нагорного Карабаха на основе самоопределения, что обеспечит ему самую высокую степень самоуправления в составе Азербайджана;

-обеспечение гарантированной безопасности Нагорному Карабаху и его населению, включая взаимные обязательства всех сторон обеспечить соблюдение положений урегулирования.

См. OSCE Lisbon Document 1996. Lisbon. 1996, p. 11-12.

12 Цит. по: Ю. Федоров. "Каспийская политика России: к консенсусу элит". //Pro et Contra. Москва/ 1997, лето.

13 См. С.В.Востриков, "Карабахский узел как конфликтогенный фактор Закавказья". //ПОЛИС. 1998. №6.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL