ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРИСТРАСТИЯ ЭЛИТЫ НА ФОНЕ ДЕМОКРАТИИ ПЕРЕХОДНОГО ПЕРИОДА (на примере Грузии)

Георгий Лорткипанидзе

Перефразируя известное изречение Льва Толстого, справедливо было бы утверждать, что каждая постсоветская республика в политическом отношении устойчива (или неустойчива) по своему - запал перестроечной революционности давно сошел на нет, а стабильность объявлена высшей общественной ценностью, умом, честью и заодно совестью новой, переходящей в демократию исторической эпохи. Каждая из бывших стран прошла свой путь к сегодняшней стабильности, получившей выражение - не в последнюю очередь - в общественном приятии итогов номенклатурного передела собственности и его почти полной легитимизации. Передел собственности или изменение содержания, как и положено у уважающих себя марксистов, сопровождался соответствующими той или иной этнорелигиозной культуре изменениями формы. Либо через реституции, люстрации и введение избирательных цензов - как в некоторых прибалтийских странах. Либо через еле прикрытый авторитаризм традиционных обществ, в которых реформы внешне проявились прежде всего как простая смена лозунгов, политических декораций и официальных должностей (первый секретарь ЦК - Президент и т.д.)- как в большинстве Центральноазиатских (и не только) государств. Либо как странное сочетание всех возможных генетических признаков никогда не доводившихся до логического завершения реформ там, где наиболее жестокий передел собственности протекал на фоне вооруженных этнических конфликтов во имя свободы, человеколюбия и истинного патриотизма, сопровождался усиленными словесными упражнениями в демократической риторике и оказался прямо связан с соблюдением внешнего декорума, а именно признания всех и сразу ценностей западного мира - как в Грузии и, пожалуй, в России.

Распространяться о России грузину - от лукавого, что же до Грузии, то в качестве модели она приобретает особый интерес по причине - если так можно выразиться - экспериментальной чистоты. Все этноконфликты протекали исключительно на её собственной с международно-правовой точки зрения территории, национализм в момент распада СССР достиг здесь, возможно, наибольшего накала страстей, лишение иллюзии было наиболее болезненным, а возникшая социальная пропасть внутри грузинского общества оказалась наиболее глубокой - на фоне напоминающих улыбку чеширского кота антикоррупционных филиппик, исходящих из насквозь коррумпированных государственных структур, понятие социально значимой зарплаты и поныне фактически исключено из повседневного обихода грузинских граждан. В Грузии, пожалуй, наиболее ярко проявилась одна общая черта постсоветских демократий - исключение из ни шатко ни валко формирующегося гражданского общества его социально-экономической составляющей и затрата значительных пропагандистских усилий на то, чтобы в глазах внешнего мира массовые нарушения минимальных экономических прав граждан не выглядели бы как нарушения прав человека. Под нескончаемую и докучливую околодемократическую трескотню - что само по себе не так уж плохо и, во всяком случае, лучше активной фашистской или расистской агитации - новая элита, претерпев ряд сопутствующих процессу стабилизации изменении, плавно включила в себя большую часть бывшей коммунистической знати, меньшую - бывшего "национального движения" и разделилась на множество групп, кланов и партий с разной степенью интенсивности то противостоящих, то сотрудничающих друг с другом. Впрочем, постоянная грызня не помешала большинству - не всем из них идеологически присягнуть на вековечную верность либеральной демократии, притом в наиболее агрессивной ее форме - от безусловного монетаризма до не менее безусловной поддержки бомбардировок НАТО Югославии.

Грузинская модель переходного периода представляет ценность еще и потому, что на долю Грузии - этой когда-то одной из наиболее благополучных в культурном и экономическом отношениях советских республик - выпало слишком много испытании, заставляющих задуматься о бренности всего земного. Лично я убежден, что ежели грузинским реформам суждено когда-нибудь завершиться успешно, то за переход к демократическому способу правления в других точках мира можно быть спокойным. И хотя до сих пор отношение большинства граждан - особенно долгими зимними вечерами без света и тепла сидящих в собственных неуютных квартирах - к реформам и определяющим ее лицо политикам можно охарактеризовать нехитрой формулой "лучше ужасный конец, чем ужас без конца", вера народа в потенциал демократии все еще не исчерпана - надежда, к счастью, умирает последней. И хотя критическое отношение к ходу грузинских реформ распространено за пределами государственной канцелярии повсеместно - настоящая статья является скромным тому подтверждением, - правящей элите пока что удается эксплуатировать демократические устремления населения в своекорыстных целях. Столь однозначное определение мотивационных особенностей элиты связано с реальным моральным и психологическим состоянием грузинского общества и, в свою очередь, порождает ряд вопросов. А именно: едина ли элита в своих западнических устремлениях? Какие группы, кланы и партии - в самом широком, обобщенном смысле этих понятий - заключает в себя эта злокозненная элита и в чем глубинная причина ее, мягко выражаясь, высокомерного отношения к собственному народу? Как отражается элитная "групповщина" на раскладе политических сил в современной Грузии? Что определяет стереотипы и тактику ее политического поведения и способствует продлению ее влияния и власти? Как все это соотносится с геополитическими и ориентационными предпочтениями молодого грузинского государства? И, наконец: поддаются ли реформированию сами реформы переходного периода? Ответить на все вопросы в данной небольшой по объему статье вряд ли удастся, но обозначить эти проблемы на будущее, пожалуй, стоит.

Процесс поиска истины при всей предполагаемой амбициозности всех участников этого процесса - от исследователя до читателя -предполагает наличие определенного уровня объективности, что не позволяет принизить - при всех полемических соблазнах - значение тех достижений, что по праву принадлежат всему обществу, а по привычке приписываются исключительно благородству и мудрости власть имущих. Безусловно положительным и достоверным фактом грузинской политической жизни является существование постоянного избирательного фона как правила, которому вышеуказанные группы, кланы и партии, пусть без большой охоты, но вынуждены подчиняться. Ничего подобного не наблюдалось бы, будь Грузия тоталитарным или авторитарным государством, в котором назначенные капиталистами "красные директора" и пламенные комсомольцы бывшего десятилетия без помех и душевных терзаний осуществляли бы полный контроль как за экономическими, так и политическими процессами в стране. К счастью, для описания грузинской ситуации - при всем критическом к ней отношении - одной только черной краски недостаточно. 90-ые годы - первые годы независимого существования постсоветской Грузии - вобрали в себя не только вооруженную борьбу за власть, всплеск агрессивного национализма, глубочайший социально-экономический кризис и этнические конфликты, но и принятие, пусть весьма несовершенной и компромиссной, но конституции; постепенное впитывание верхушкой общества - элитой - основных принципов классической демократии, что проявилось - наряду с наличием в стране информационного плюрализма, - прежде всего в регулярном проведении, пусть несовершенных и вызывающих нарекания, но все же выборов разного уровня - президентских, парламентских, местных. Пусть демократичность элиты остается пока во многом хрупкой и наносной, пусть демократия наивно понимается ею как индульгенция собственному эгоизму и эгоцентризму, пусть эта небескорыстная наивность оплачена кровью погибших в войнах, по'том нещадно эксплуатируемых и невидимыми миру слезами безымянных жертв переходного периода, но заигрывание с демократией приняло слишком широкий характер, чтобы открытый отход от ее принципов принес бы адептам диктатуры политические дивиденды. Уход от застойного тоталитаризма, кроме всего прочего, привнес в нашу жизнь законы джунглей, но они едины для всех и вслед за элитой в навязанное путешествие по волнам первичной демократии отправился и массовый избиратель - народ. Насильственный опыт политических потрясений последних лет не способствует, конечно, созданию истинно правового государства, а коррупция как образ современной жизни, к сожалению, частенько ассоциируется с демократией и дискредитирует ее, но, так или иначе, прокламируемая близость евроамериканским демократиям обязывает: стремление элиты влиться в "ближний круг" вершителей мировой истории, как и желание и впредь пользоваться финансовыми инъекциями Международного валютного фонда (МВФ) и Мирового банка реконструкции и развития (МБРР), оказываются сильнее ностальгической тоски по очередной "сильной руке". Именно это обстоятельство накладывает свой неизбывный отпечаток на писаные и неписаные законы политической борьбы как внутри элиты, так и вне ее - особенно в преддверии парламентских выборов 1999 и президентских выборов 2000 года. Особенно - ибо с ними связано вполне обоснованное ожидание частичной смены политического орнамента и некоего "перемешивания" элитарных слоев, что предположительно проявится на уровне властей - как законодательной, так и исполнительной. Как большую победу демократического мышления следует оценить то обстоятельство, что ныне как претенденты на власть (будь то правящий Союз граждан Грузии, оппозиционные ему парламентские силы или влиятельные региональные партии), так и политические маргиналы разной степени окраски, вынуждены считаться с избирательными капризами декларируемой демократии. И одним из наиболее самоценных из них - отсутствием всякого доверия ко всем разновидностям зашкаливающих за 90%-ую отметку "абсолютных побед" тех или иных персоналий и связанных с ними политических сил. Как ни странно, но именно с этим капризом связано специфическое условие идентичности элиты. В государстве, где перепись населения давно не проводилась, паспортизация даже в городах находится в зачаточном состоянии, а нелегальная миграция рабочей силы за пределы страны носит массовый характер, обладающей наибольшим влиянием в Центризбиркоме правящей партии легко поддаться соблазну массовой фальсификации итогов выборов и поневоле превратиться в посмешище - невыносимая перспектива для связанных с ней элитарных групп - в глазах цивилизованных западных союзников.

Итак, с одной стороны - угроза потери или нежелательного перераспределения власти, чреватая опасными - в прямом смысле - переменами, с другой - угроза потерять международный престиж. Цена вопроса для элиты - нейтрализовать эти угрозы возможно законными средствами. Следовательно, возможная фальсификация - если допустить, что в интересах сохранения власти ее вероятность весьма высока, а соответствующие технологические приемы (намеренные искажения в списках избирателей, давление на членов участковых избирательных комиссии, использование бюджетных средств для выплат задержанных зарплат и пенсии, т.е. скрытый подкуп неимущих граждан, и т.д.) давно отработаны, - не должна носить массовый характер, но ее масштабы - в идеале - должны быть достаточны для сохранения политического статус-кво и, следовательно, стабильности в стране. В понимании этого проявляется негласный общественный консенсус, достигнутый между ведущими группами элиты, а оппозиционные - учитывая провозглашаемые ими ценности, - по сути вынуждены принять предлагаемые правила игры и поддерживать данный консенсус. Хотя в Грузии модно поливать политических оппонентов грязью и обвинять их в антипатриотизме - так, пропрезидентский Союз граждан достаточно голословно обвиняет своего основного оппонента на грядущих парламентских выборах - так называемый "Батумский альянс" в том, что тот собирается сменить прозападную ориентацию Грузии на пророссийскую, - но в срыве самих выборов, похоже, никто, кроме откровенных аутсайдеров (например, часть "звиадовцев", потерявших свое влияние на массы, но не перестающих настаивать на абсолютно нереальном лозунге "восстановления законности" и возобновлении деятельности Верховного Совета времен Гамсахурдиа), не заинтересован. "Батумский альянс", в свою очередь, развеивает навязываемый антиамериканский имидж, организуя бизнес-визит в Батуми братьев Хиллари Клинтон, параллельно указывает на необходимость улучшения российско-грузинских отношений не в ущерб связям Грузии с Западом и, в основном, строит свою предвыборную пропаганду на том, что за тяжелое положение в стране ответственность, прежде всего, должен нести именно Союз граждан. Несмотря на излишнюю и чисто предвыборную политизацию хозяйственных вопросов (скандал вокруг Грузинского морского пароходства, противоречия между Тбилиси и Батуми по таможенным вопросам и т.п.) и войну компроматов (которую позволительно сравнить с нравоучениями опытной публичной дамы о пользе девственности), вряд ли опирающиеся на Союз граждан центральные власти, или власти Аджарской Автономной Республики, опирающиеся на "Батумский альянс", рискнут самими выборами, ибо их непроведение в установленные сроки дестабилизировало бы ситуацию в еще большей мере, нежели любые их итоги. В результате выборов оба основных политических конкурента, видимо, сформируют достаточно мощные фракции в будущем парламенте (в отличие от прежнего, в котором Союз граждан мог провести любое решение) и именно в том, как справится и справится ли с обновленной матрицей равновесия политических сил молодая грузинская демократия, проявится (или не проявится) прозападническая сущность грузинских реформ. И ответ на вопрос о том, насколько разные элитарные группы едины в своем западническом порыве, к сожалению, следует отложить хотя бы на конец нынешнего или начало будущего года. И тут мы вплотную подступаем к влиянию - идеологическому, политическому и экономическому - западной цивилизации на внутриполитические процессы в Грузии. Или - можно и так выразиться - к столкновению все еще не встроенной в западную систему ценностей российской цивилизации с интересами Запада на Южном Кавказе и, в частности, в Грузии, что понемногу способствует созданию конфликтной ситуации в грузино-российских отношениях.

В стремлении Запада закрепиться в Грузии, а через нее и на всем Южном Кавказе, - попутно выталкивая отсюда Россию - "виновна", конечно же, не только стратегия НАТО, накладываемая на реальное ослабление военно-политических позиций своего давнишнего геополитического оппонента. Детальное рассмотрение причин этого уведет нас далеко в сторону, потому ограничимся здесь лишь самым общим и поверхностным анализом ситуации. Грузинский народ (но не большая часть политизированной интеллигенции), хоть и находился два века под различными формами российского владычества, тем не менее, в принципе, не настроен антироссийски, тогда как в поведении многих представителей политической и околополитической элиты в стремлении заслужить одобрение Запада просматриваются малопривлекательные черты рептильности, что привносит дополнительные элементы недоверия и в без того напряженные отношения между Грузией и Россией. Флирт Грузии с Западом и, особенно с НАТО, снабжает антигрузинскими аргументами державно настроенных российских политиков и конфликтологов, которые не верят (или делают вид, что верят) в его безобидность и склонны рассматривать Грузию (наряду с Азербайджаном) в качестве потенциального агента НАТО на Южном Кавказе. Если оставить в стороне контрпродуктивные взаимные обвинения, корнями восходящие к прошлому веку и началу нынешнего, недоверие между Грузией и Россией, будучи величиной переменной, накапливалось как в советскую эпоху (своего апогея оно достигало по крайней мере дважды - в конце хрущевского и в расцвете горбачевского правления), так и в ходе кратковременного этапа независимого развития обеих стран. С одной стороны, новая Россия, несмотря на переживаемый глубокий кризис, высокомерно предполагала, что может поступать в Грузии и с Грузией так, как ей будет угодно, "наказывая" ее то в Абхазии, то в Южной Осетии, а с другой стороны, Грузия начала проявлять строптивость, как только проблемы с экс-президентом Гамсахурдиа - оценка деятельности последнего выходит далеко за рамки этой статьи - были решены, криминалитет, в основном, убран из высшего эшелона государственной власти и Эдуард Шеварднадзе почувствовал себя полноправным хозяином у себя в стране. С тех пор - за рубеж можно принять избрание Шеварднадзе президентом республики в 1995 году - власти Грузии делают почти все возможное, чтобы подстроится под западные требования, хотя правая оппозиция - кстати, весьма условная и определяющая информационное лицо грузинской масс-медии, - часто обвиняет их в недостаточном либо показушном западничестве. Правые демократы (республиканцы, "зеленые" и т.д.), а также ряд газет радикально- и либерально-демократического направления ("Ахали 7 дгэ", "Кавкасиони" и пр.) обычно указывают на неприемлемо высокий уровень коррупции в стране, а перманентный развал бюджета объясняют нежеланием властей выполнять в полном объеме рекомендации международных финансовых организаций. Характерно, однако, что критика правых радикалов, в силу их небольшого политического влияния, не представляет ни малейшей угрозы для исполнительной власти и лишь активно используется ею в пропагандистских целях против политических оппонентов просоциалистического либо регионального толка, не проявляющих открыто антизападных настроений, но, тем не менее, ставящих под сомнение эффективность сотрудничества Грузии с МВФ и квалифицирующих переход под контроль иностранных компаний многих стратегически важных областей экономики (энергетика, таможенные сборы и пр.) как признак полного бессилия государственной власти. Следует все же отметить, что оппозиция, будучи составной частью элиты, остерегается всерьез ставить под сомнение курс Шеварднадзе на придание Грузии сейчас и в обозримом будущем функции транзитного государства (прокладка транзитных нефте- и газопроводов по территории Грузии, участие в проектах ТРАСЕКА и Шелкового пути и т.д.). Данный момент отражает понимание большей частью оппозиции того обстоятельства, что в условиях отсутствия перспективы массированной экономической помощи извне и продолжающейся разрухи производительного сектора, чуть ли не единственной гарантией подъема грузинской экономики остается привлечение крупных инвестиций со стороны заинтересованных в транзите энергоносителей западных партнеров - тем самым пропагандистский тезис власти о якобы пророссийском характере оппозиции лишен, по крайней мере, экономического смысла.

В действительности со многих точек зрения Грузия является куда более приемлемым младшим партнером для Запада, нежели многие ее соседи по Южному Кавказу и Центральной Азии - и ход событий, в частности, прием Грузии в Европейский Союз в начале 1999 года, лишь подтверждает это. Активное участие Грузии в региональном объединении ГУУАМ, которое в определенных обстоятельствах (реанимация коммунистической власти в России) может быть развернуто против реставраторов Советского Союза, также повышает политическую кредитоспособность страны перед лицом Запада. Поэтому, несмотря на внушительный внешний долг (более двух миллиардов долларов) и справедливость критики в адрес властей по поводу неполного выполнения Грузией рекомендаций МВФ и МБРР, все более осознаваемый Североатлантическим альянсом свой геополитический интерес на Кавказе вкупе с расточаемыми грузинскими политиками дифирамбами западному образу жизни, побуждают кредиторов наблюдать за относительно невинными финансовыми шалостями грузинской элиты сквозь пальцы. Геополитика - особа несентиментальная, но эмоциональное благорасположение Запада к Грузии с легкой руки часто сводят к личностному фактору - роли президента Шеварднадзе. В этом - с учетом политической биографии этого деятеля и его персонального вклада в объединение Европы на посту министра иностранных дел СССР - безусловно есть зерно истины. Нельзя, в связи с этим, не отметить, что в конечном счете некая обобщенная грузинская элита переходного периода, санкционировав расправу с Гамсахурдиа (что не мешает многим ее представителям лить крокодиловы слезы по судьбе незадачливого экс-президента), весьма удачно подобрала ему замену, а себе политического лидера. Ведь именно президент страны, будучи концентрированным выразителем интересов реальных собственников национального богатства - наиболее элитарной части элиты, - олицетворяет собой элиту в целом. Его собирательный образ как бы облагораживает ее. Элита знать ничего не знает о том, что творится за пределами ее собственного уютного мирка, - зато умудренный опытом президент дальновиден и способен защитить ее долгосрочные интересы. Элита корыстна и падка на развлечения, - зато президент бескорыстен и кроме власти, похоже, его ничего не интересует, да и власть нужна ему не как цель, а как средство - вывести Грузию на магистральный путь демократического развития. Элита - по крайней мере внешне, - разобщена, президент же ее великий объединитель. Элита почти полностью продажна и коррумпирована, зато президент лично в коррупции не замешан: просто он как истинный патриот, гуманист и непревзойденный специалист по соблюдению политического равновесия сотворил стране кумир стабильности и лишь изредка - что элиту очень даже устраивает - грозит пальчиком слишком одиозным представителям "верхней тысячи" грузинского общества. Иначе говоря, "тем, которым есть что есть" можно без особых опасений продолжать безбедное существование, а в остальном ситуация терпима - "все хорошо, прекрасная маркиза". Чтобы не быть насчет "маркизы" голословным, рассмотрим типичный пример из области науки. Вряд ли кто будет спорить с тем, что обладавшая неплохими традициями грузинская фундаментальная наука в собственно Грузии (исследования, ведущиеся благодаря зарубежным грантам или мигрантами в заграничных научных центрах, в данном случае не в счет - ибо это не заслуга элиты) за последние годы порядком зачахла по материальным, прежде всего, причинам (выделяемая на развитие науки и технологии часть ВНП не превышает смехотворных 0,5%, что недостойно любого уважающего себя государства), а многие ученые, учителя и врачи, забыв о своей профессии и спасаясь от голодной смерти, ушли торговать на блошиные рынки. Что ж, по логике элиты это плохие ученые, учителя и врачи - под сокращение их! Все равно за них не вступится ни один профсоюз (общеизвестно, что грузинское профдвижение - фикция, в основном занятая грызней по поводу присвоения бывшей профсобственности с целью её дальнейшей "прихватизации"). Зато Академия Наук и особенно ее Президиум многим обязаны президенту, например Законом, обеспечившим Президиуму довольно безбедное существование. Какая разница, как при этом живется и работается ординарным научным сотрудникам - все равно всё дельное в мировой науке ныне удел богатых стран, бедным же - в материальном плане - ученым из т.н. "развивающихся" стран, все еще не сбежавшим из своих обнищавших лабораторий, следует поумерить амбиции, примириться с судьбой и радикальным сокращением финансирования, а еще лучше, горячо поблагодарить власть за временное - хотя бы - сохранение рабочих мест и систематические опоздания с выплатами нищенских зарплат и смело выразить эту свою благодарность через голосование на выборах за представителей парламентского большинства. Во всяком случае, национальная научная элита - именем президента - призывает своих менее удачливых (что не означает - менее талантливых) коллег поступать именно таким образом. Да и не наукой единой. Всюду - от медицинского обслуживания и до когда-то процветавшего футбола - мощная аура президента поддерживает прежде всего сильных мира сего. Да и вообще, житейская практика последнего пятилетия показала: идеологические механизмы сохранения элитой своей элитарности большим разнообразием вариантов не отличаются. В самом деле, разве изголодавшиеся (в буквальном смысле) неудачники вправе еще при жизни рассчитывать на изменение своей судьбы?

В любой области человеческой деятельности на девять голодных неудачников все равно придется один сытый удачник - и будет поддерживать президента, его партию и его правительство всеми фибрами души. И интересы одного перевесят - в конце концов, президент через послушных журналистов, а при необходимости и лично, любезно разъяснит страждущим, что слишком настойчивые поиски так называемой справедливости могут привести к дестабилизации обстановки, хаосу, анархии и окончательному развалу государства. При этом президент будет искренен и большинство страждущих ему поверят - не желают же они в самом деле зла своей родине! Более того - воздадут должное президенту, который наверняка лучше своего бессовестного окружения. Он горестно посетует на объективные трудности - всякие там международные финансовые кризисы и климатические условия, - посочувствует и, глядишь, поспособствует выдаче кровных за какой-то там месяц прошлого года. Элита же, справившись с минутным волнением, будет рукоплескать и своему мудрому лидеру и терпению многострадального народа, частью которого - исключительно на словах - она хотела бы себя ощущать и впредь. И конечно же себе, своему правильному историческому выбору, - ведь благодаря правильно сделанной когда-то на президента ставке все остается по-прежнему, очередная угроза отведена и её элитарному положению более ничто не угрожает.

Таков универсальный и неоднократно апробированный сценарий смягчения социальной напряженности, и все бы хорошо, но не вполне ясно, что понимает грузинская либеральная элита под либеральной демократией? Разве что хотелось бы процитировать Бэрроуза Данэма - видного американского философа левого направления (каюсь, это и форма запоздалой благодарности ему со стороны автора). Критикуя социальные теории видного английского философа середины прошлого века Герберта Спенсера, которому в своей "Социальной статике" незадолго до Дарвина удалось обосновать теорию социального дарвинизма и подвести под борьбу за существование солидную научную базу, Данэм с иронией пишет: "К сожалению, как думает Спенсер, есть немало "ложных филантропов" и "радетелей нищих", которые добиваются проведения законов о бедных, пособий и страхований по безработице, правительственных заданий, с целью обеспечения безработных работой. Все эти меры задерживают процесс исчезновения неприспособленных, причем - что совсем уже безрассудно - за счет приспособленных. Например, господину Миллардсу, финансовому гению, приходится платить большой налог, для того чтобы поддержать господина Граймихэндса и его семью, хотя тот даже не знает, в чем состоит разница между акцией и облигацией. У господина Миллардса больше денег, ибо он более талантлив. С него взимается налог, так как у него больше денег. Следовательно, он платит налог за то, что он более талантлив. Очень несправедливо. Что это за правительства, если они не считаются с величайшим законом жизни?". Надо ли доказывать, что для постсоветской элиты - грузинской, в частности, - философия Спенсера духовно ближе?

И все же, частое употребление термина "элита" без дальнейшей его конкретизации может вызвать вполне справедливое нарекание в безадресности анализа. Действительно, постараемся определить, кто же именно, какие более-менее компактные группы людей заслуживают высокой чести оказаться включенными в состав нарождающегося истеблишмента - иначе говоря, того довольно тонкого слоя населения, которому - при всей аморфности его структуры - принадлежит (принадлежит ли?) решающее слово в определении судьбы страны, интерпретации ее исторического прошлого и выбора путей ее будущего развития?

В очень общем плане, пожалуй, допустимо выделить следующие группы, приняв за критерий элитарности следующие факторы: совокупно достигнутая ступень в финансово-экономической иерархии - банкиры, крупные предприниматели, контролирующие импорт представители торгового капитала и т.д.; влияние на ход политических и экономических процессов - верхний слой бюрократии, лоббирующие интересы тех или иных финансово-промышленных и торговых группировок функционеры как исполнительной, так и представительной ветвей власти, руководители более или менее крупных политических партий независимо от декларируемой ими идеологической направленности; верхушка силовых структур, региональные субэлиты и т.д.; возможность оперативного влияния на информационные потоки - руководители электронных и печатных средств массовой информации и наиболее известные телеобозреватели и журналисты; возможность непосредственного выхода на заграничные фонды - связанная с распределением бюджетных средств часть бюрократии и наиболее влиятельные неправительственные организации; и, наконец - не столько в силу знаний, сколько в силу традиций - все еще находящаяся на плаву часть бывшей советской интеллигенции (ректоры университетов и некоторых частных колледжей, директора дышащих на ладан институтов, академики и член-корреспонденты разнообразных академий, прежде всего официальной и т.п.) - отрезанная ломоть этой постепенно уходящей в историческое небытие и некогда замечательной "прослойки" общества "развитого" социализма. Причем преимущественно та ее часть, которая пользовалась определенным покровительством властей и существенными привилегиями (взамен творческой свободы) и в советское время (приведенный в контексте данной статьи перечень элитарных групп, разумеется, на полноту и глубину структурального социологического анализа не претендует и претендовать не может). Что же до характерных для элиты моральных установок, то без излишнего морализаторства следует констатировать факт - достижение членами элитарных групп относительно высокого положения в обществе, как правило, воспринимается остальными - а это подавляющее большинство населения - не как логичное следствие, вытекающее из позитивных способностей индивидов, а как неправедный, незаслуженный успех. Нация, в целом, не испытывает гордости за свою элиту. Ни один "шокотерапевт" не мог бы сегодня отрицать того, что данный эффект был ожидаем и в ту пору, когда шоковые рецепты только выписывались. Там, где большинство законопослушных людей лишено элементарных гарантий выживания, зависть - нормальное явление.

В заключении автор хотел бы выразить надежду на то, что потенциал демократического развития грузинского общества исчерпан далеко не полностью, изменения - мирные, эволюционные, но реальные, - вполне возможны, а внутри постсоветской грузинской элиты в обозримом будущем найдутся силы, способные инициировать реформирование самих реформ и придание им того лица, которое, помниться, лет тридцать назад в одной центральноевропейской социалистической стране - ныне разделенной на составные части, - по другому поводу звалось "человеческим". Иными словами, давно забытый гуманизм вновь должен быть призван элитой на действительную службу. В противном случае военкомы могут найтись и вне элиты. Не хотелось бы, чтобы в ходе какого-нибудь неожиданного исторического поворота, вовремя не отслеженного самой прогрессивной и хорошо вооруженной политологической мыслью, за бортом наряду с люлькой - коррупцией, беззаконием, нарушением прав простых граждан и неэлитарных общественных групп - оказалось и малое дитя - неоперившаяся демократия, - ни в Грузии, ни где бы то ни было на постсоветском пространстве. Тем более что люлька - как и положено дереву - скорее всего останется на плаву.


Лорткипанидзе Георгий Борисович, писатель, кандидат биологических наук. Грузия.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL