ВОЗРОЖДЕНИЕ ИСЛАМА В ТАДЖИКИСТАНЕ: ТРАДИЦИЯ И ПОЛИТИКА

Азиз НИЯЗИ

Традиция

На территорию, где расположен современный Таджикистан, ислам начал проникать во второй половине VII в. Уже к концу VIII в. новая религия утвердилась среди значительной части населения междуречья Амударьи и Сырдарьи. В IX в. ислам стал официальной религией империи Саманидов. Эту империю в Таджикистане считают первым государственным образованием таджикского народа.

В центральноазиатском междуречье со временем сложилась своеобразная устойчивая мусульманская субцивилизация, претендующая на одну из ведущих ролей в исламском мире.

Подавляющая часть мусульман Центральноазиатского региона веками исповедовала суннитское направление ислама ханафитского мазхаба - одной из четырех правовых школ суннизма. Этот мазхаб в наибольшей степени отличается от других рациональностью и гибкостью, открывает широкие возможности для нововведений. Помимо этого направления ислама, в Таджикистане среди жителей Памира распространен исмаилизм - одна из ветвей шиизма. Местный исмаилизм весьма эклектичен и гибок. Это эзотерическое учение ставит духовное совершенствование выше сухой богословской схоластики и формальной обрядности, выделяется толерантностью1.

В XII-XV вв. Центральной Азии небывалых высот достигает философская, социальная и этическая мысль, развивавшаяся в лоне суфизма. Суфии внесли свежую волну духовности в исламскую традицию. Сформулированные ими этические и социальные ценности пронизывают всю классическую таджикско-персидскую литературу. В наши дни, рассуждая о вере, таджикский крестьянин, мулла, инженер или академик старается зачастую подкрепить свои доводы стихами средневековых поэтов Джами, Саади, Хафиза, Руми, Рудаки и др. Современные таджикские поговорки, пословицы и притчи насыщены кораническими и раннеисламскими мотивами, переданными средневековой литературой.

На основе исламских этических идеалов вырабатывалась социально-политическая доктрина широко распространенного среди таджиков суфийского тариката Накшбандийя, известного больше под названием Ходжагон2. Осуждая аскетизм ранних мистических братств, духовные пастыри Накшбандии призывали единоверцев не уходить от мирских проблем, сами приближались к тронам и использовали свое влияние на власть имущих для предотвращения деспотизма по отношению к торгово-ремесленному люду и крестьянству. Становясь наставниками повелителей, они стремились посеять в их душах семена богобоязненности, милости и благородства. На тех же, кто был склонен к тирании, отличался своенравием и жестоким отношением к подданным, подчас оказывалось довольно жесткое давление.

На практике эта доктрина особенно ярко проявилась в деяниях накшбандийского шейха Ходжи Ахрора (1404 - 1490 гг.). Ему удавалось и убеждением, и силовым давлением остановить разрушительные набеги, облегчить жизнь простолюдинов, освобождая их от непосильных налогов. Справедливость в государстве связывалась, в первую очередь, с необходимостью исполнения предписаний шариата в самой системе власти.

Однако и шариат в представлении накшбандийцев, трактовавших нормы общественных отношений с позиций гибкого ханифитского мазхаба, не представлял застывшей догмы. Суфийские наставники, в том числе и Ходжи Ахрор, призывали власть имущих “использовать шариат согласно духу времени”. Таким образом открылась широкая возможность для осуществления политических и социальных преобразований.

Главной целью справедливого правления считалось поддержание мирной жизни тружеников, основную массу которых составляло крестьянство. В накшбандийской традиции труд землепашца - священен, притеснение крестьян - дело неблагочестивое, подрывающее основы государственности. И действительно, вся история центральноазиатского междуречья свидетельствует о том, что когда нищали кишлаки, следом пустели города, рушились дворцы.

В XV в. при Ходже Ахроре окончательно утвердилась традиция вмешательства духовных авторитетов в политику. Известен его девиз: “Чтобы исполнять духовную миссию в мире, необходимо пользоваться политической властью”. Подобное вмешательство носило характер корректировки действий светских правителей, но все же не подмены их власти властью духовенства3.

Накшбандийский ислам отвечал духовному настроению самых различных слоев мусульман, так как в нем нормы шариатского права сочетались с нормами широко распространенного в Центральной Азии “народного ислама”, впитавшего доисламские верования и обычаи. Это направление ислама проявило значительную жизнестойкость в условиях резкой модернизации общества в годы советской власти.

Таковы наиболее важные религиозно-культурные и социально-политические особенности местной исламской традиции. Они во многом определяют современную специфику возрождения ислама в Таджикистане.

Ислам в атеистическом государстве

В советском Таджикистане борьба с “религиозными пережитками” не нанесла серьезного урона исламской традиции. Люди продолжали следовать мусульманским обычаям, хотя и не всегда открыто. Повсеместно соблюдались религиозные обряды на похоронах, во время различных семейных торжеств. Исламская этика проявлялась на уровне семейно-родственных отношений. Официально религиозных школ не существовало, но основам религии и мусульманского поведения в традиционных семьях детей часто учили сами отцы и деды. В документах атеистических ведомств фиксировались лишь десятки мечетей, а их были сотни: в кишлаках, городских кварталах.

Сохранялся “народный ислам”, впитавший местные обычаи и верования. Во всех без исключения регионах Таджикистана распространены древние земледельческие обряды и праздники зороастрийского периода, связанные с обожествлением природы, культом плодородия, огня, воды, земли. В народном сознании они воспринимаются как исламские. Сохранились поклонение святым и святыням, вера в магию и чудеса.

Святыми местами могут быть усыпальницы (мазары) благочестивых учителей или мучеников, священные камни, деревья, водоемы, а также места, где останавливались или жили некоторое время суфии.

Наиболее почитаемые суфийские гробницы служат объектами особой гордости различных этнотерриториальных групп и историко-культурных регионов Таджикистана. К таким относятся мазары шейха Амира Саида Хамадони (XIV в.) в Кулябском регионе, шейха Муслихиддина (XVII в.) в Ленинабадской области, Мавлоно Якуби Чархи в Гиссарской долине (XV в.), Домулло Киличали (XVIII в.) в Яванской степи.

Еще в недавнем прошлом, на заре советской власти, в Таджикистане каждый город и кишлак имел собственные почитаемые места, а отдельные семейно-родственные группы считались мюридами определенных ишанов или пиров - благочестивых старцев, суфийских духовных наставников. Старики говорят, что до революции редко встречался человек, у которого не было бы пира. Последние десятилетия, естественно, внесли существенные коррективы в подобную традицию, но и в наши дни многие мусульмане из самых разных слоев общества соблюдают обычай сословного религиозного подчинения, хотя не так строго, как прежде.

Признаком особого почтения к суфиям, например, служит то, что значительная часть руководства Духовного управления мусульман Таджикистана (Казиата, с 1993 г. - Муфтията) избиралась из семейств ишанов. Так, бывший кази-калон (верховный шариатский судья), ныне первый заместитель премьер-министра РТ и заместитель председателя Движения исламского возрождения Таджикистана (ДИВТ) Ходжи Акбар Тураджонзода происходит из почитаемого рода ишанов. У его отца ишана Тураджона более тысячи мюридов.

Наряду с народным исламом, проявляющимся в повседневном быту, в годы советской власти сохранялся и институциональный ислам, в основном среди немногочисленного официального духовенства, авторитетных неофициальных духовных лидеров и академических ученых.

В годы советской власти деятельность местных атеистических ведомств была направлена прежде всего на критику предрассудков. Их борьба чаще заключалась в попытках изжить культ святых, магическую обрядность, чрезмерную трату средств на мусульманских празднествах. Критиковалось, как правило, алчное и полуграмотное духовенство, но интеллектуальных споров по коранической догматике почти не велось. В конце 80-х годов существовали, к примеру, отчеты атеистических ведомств о конфискованных у мусульман амулетах, что должно было демонстрировать эффективность борьбы с религиозными пережитками. Парадоксальным образом все это было схоже со стремлением пуритан зарубежного ислама, а затем, отчасти и местных немногочисленных групп, покончить с эклектическим народным исламом.

В советский период произошло вытеснение шариатского права светским в области государственных экономических и общественных отношений, но на уровне патриархальных семейно-родственных и локальных хозяйственных отношений исламские нормы поведения проявили жизнестойкость.

Классическое богословское образование и книжный ислам сосредоточились в официальных религиозных центрах. Применение высшего мусульманского образования в делах государства оказалось невозможным. Но, несмотря на это, ислам жил своей собственной жизнью.

Таджикская гуманитарная интеллигенция взяла на себя многие функции традиционного сословия улемов - высокообразованных мусульман. В стенах академических институтов философии, истории, литературы, востоковедения и восточных рукописей изучались средневековые мусульманские тексты, выпускались солидные труды по истории и философии ислама. Присутствовавшая в них обязательная для того времени атеистическая критика, не умаляла научной значимости работ и присутствовала более для проформы. Наиболее глубокие исследования велись по наследию классиков таджикско-персидской литературы (по сути - суфийской ) и по исмаилизму.

Десятилетиями издавались и переиздавались произведения суфийской литературы, да к тому же с прекрасными комментариями ученых.

Подчас таджикские востоковеды по знанию арабского языка, средневековых источников и классических исламских наук значительно превосходили традиционных служителей ислама. Последние, особенно из числа мулл - самоучек, даже нередко обращались за помощью к академическим ученым в постижении исламских знаний. А многие программные положения, теоретические социальные разработки Партии исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ) готовились сотрудниками республиканской Академии наук. Ранее других им удалось в закрытых спецхранах библиотек и за рубежом изучить работы современных теоретиков мусульманской общественно-политической мысли, опыт арабских стран, Ирана и Пакистана. На рубеже 80-90-х годов именно гуманитарные институты разрабатывали идею национального возрождения и сторонники этой идеи так или иначе вынуждены были обращаться к исламской традиции как к цементирующей основе нации4. Однако среди этих мыслителей не было и нет ярых сторонников исламизации всех сфер общественной жизни. Ислам для них - прежде всего культура, а не политика. Сочувствие к нарождавшемуся исламскому движению было скорее продиктовано демократическими тенденциями, стремлением возродить национальную гордость, вернуться к цивилизационным истокам, идеалам единства и могущества таджиков. К тому же это было сочувствие к репрессированным властью муллам.

Официальное мусульманское духовенство получало классическое богословское образование в бухарском медресе Мир-Араб, Ташкентском исламском институте, на теологических факультетах арабских университетов.

У высокообразованных служителей ислама всегда было по нескольку учеников. Жаждущие совершенства муллы-самоучки отправлялись к известным религиозным наставникам Узбекистана. За знаниями ходили чаще всего в Ферганскую долину, а также в Термез, где в нелегальных условиях сохранялась высокая образовательная традиция Деобандского дар-ул-улума - известнейшего теологического университета Индии. В дореволюционные времена данный университет имел тесные отношения с Центральной Азией. Хранителями этой традиции были улемы из местных знатных семейств сейидов. В самом Таджикистане, как отмечает Ходжи Акбар Тураджонзода, классический ислам изучали и усваивали тайком. “Таджикистану невероятно повезло, что среди вернувшихся из тюрем были такие выдающиеся личности, как Домулло Хиндустони (Кори Мухаммаджон Домулло) - выпускник всемирно известного Деобандского университета и Абдурашид Домулло - дореволюционный выпускник высшего учебного заведения Бухары. Пройдя ад сталинских лагерей, они сохранили несгибаемый исламский дух, который сумели передать кругу учеников, приобщив их к универсальности священного ислама. Против насилия, бесконечных провокаций устояли и не прекращали подвижничества: Эшон Абдуррахим Элоки, Эшон Абдулкарим Ромити, Эшон Абдуррахмонджон, Эшон Тураджон и другие”,- вспоминает лидер исламского движения5.

Возрождение

Возрождение ислама в Таджикистане началось как только свежие ветры перестройки ослабили атеистическую бдительность властей. Уже к концу 80-х годов в республике насчитывалось более тысячи неофициальных мулл и функционировали сотни нелегальных мечетей. Официально было зарегистрировано всего 17 мечетей. В 1991 г. действовали уже 130 соборных мечетей, 2800 мелких мечетей и молитвенных домов, более 150 коранических школ. Было зарегистрировано 120 мусульманских общин, из них 50 именовались общинами “чистого ислама”, в которых особенно ревностно исполнялись традиционные религиозные предписания. 95 процентов служителей новых мечетей вышли из рядов неофициального духовенства. Большинство этих людей до начала гражданской войны 1992 г. были в стороне от политики и их деятельность в основном сводилась к поддержанию традиции и религиозной образованности, организации и регистрации местных общин, сбору средств на строительство мечетей.

На рубеже 90-х годов появилось много книг и исследований по истории, философии, литературе, этике ислама, вышли в свет научно-популярные издания о Коране и хадисах. В массе своей их авторами были академические ученые. Служители Казиата - духовного управления и мечетей были заняты изданием священных текстов, а также пособий по исламской обрядности. В целом, процесс исламского возрождения отразился в легализации религиозных институтов, широком обращении к духовному наследию и просветительству.

Появление общин “чистого ислама” власти неверно начали связывать с распространением идей радикального ваххабитского течения среди центральноазиатских мусульман. Этому ошибочному мнению способствовали и ряд псевдонаучных публикаций и аналитических материалов. Несомненно, объединения сторонников “чистого ислама” в Таджикистане несли в себе отдельные черты ваххабизма, как, например, суровость нравов, строгое следование религиозным предписаниям, осуждение роскоши и расточительства, стремление к атмосфере братства и искренней взаимопомощи, выборность имамов. Отдельные общины “чистого ислама” на рубеже 80-90-х годов на самом деле начали именовать себя ваххабитами. Такое самоназвание, как правило, появлялось после возвращения их лидеров из хаджа. Увиденные в Саудовской Аравии социально-экономическое процветание, насыщенная религиозная жизнь и действительно впечатляющая во время паломничества мусульманская солидарность связывались с ваххабизмом. Однако уже с середины 90-х годов, после более близкого знакомства в эмиграции с практикой и учением этого крайнего религиозно-политического течения, таджикские мусульмане предпочитают не относить себя к нему. Тем более что фундаменталистское ваххабитское направление расценивает широко распространенные во всех регионах Таджикистана веру в духов предков, чудотворство ишанов, поклонение святым местам как непозволительную ересь, противоречащую исповеданию единобожия. Центральноазиатские мусульмане в отличие от ваххабитов, относящихся к наиболее консервативному ханбалитскому мазхабу, принадлежат к гораздо умеренной и гибкой правовой школе, намного более терпимы к нововведениям и суфизму. На это обращают внимание и серьезные таджикские ученые и сами лидеры Движения исламского возрождения Таджикистана (ДИВТ)6.

В последнее десятилетие, с формированием политизированного исламского движения в Таджикистане, из одной статьи в другую начало перекочевывать утверждение об особой ортодоксальной направленности ислама в Гармской группе районов, поскольку именно этот регион стал оплотом исламской оппозиции. Такое расхожее убеждение опровергается серьезными полевыми исследованиями и многими научными трудами, среди которых, в первую очередь, выделяется трехтомная работа “Таджики Каратегина и Дарваза”, изданная в Душанбе под редакцией Н.А. Кислякова и А.К. Писарчик.

Другое дело, что мусульманская традиция сохранила гораздо больше аутентичных черт в труднодоступных горных регионах, нежели в долинах и предгорьях, что объясняется их географической и культурной обособленностью, отдаленностью от урбанизированных индустриальных центров. В Припамирье более прочно сохранились устои крестьянской общины мусульманскими правилами поведения в быту. Благодаря им еще в 80-е годы Гармская группа районов занимала последнее место по показателям преступности в республике. Почти такая же традиционная этика присуща крестьянам остальных регионов республики. Как и повсюду, в Гармской группе районов сохранялись все проявления “народного ислама”. В то же время в советский период здесь было шире распространено неофициальное религиозное просвещение.

Характерные черты исламского возрожденческого движения в Таджикистане поначалу выражались преимущественно в просветительской деятельности, критике конформизма официального духовенства и практики поборов за исполнение религиозных обрядов. До начала 90-х годов просветительская направленность в нем явно преобладала над политической. Исламские нонконформисты из числа нынешних лидеров Движения исламского возрождения Таджикистана свято верили в невозможность утверждения исламского образа жизни, исламского государства без изменения сознания самих мусульман. Но начавшиеся перестроечные процессы подтолкнули их к решительному вхождению в политику.

Политический ислам

Немногочисленная организация социально активной мусульманской молодежи оформилась в 1978 году. В одном из своих интервью заместитель председателя ПИВТ, Давлат Усмон подчеркнул, что тогда она носила характер политической партии7. Это была группа тайных единомышленников, разделявших идеи “политического ислама” под влиянием иранской революции и афганского джихада. Эта организация исламских нонконформистов заявила о себе как о политической силе лишь в середине 80-х годов, с наступлением идеологической либерализации в стране.. Группа неофициальных религиозных авторитетов во главе с муллой Саидом Абдулло Нури направила письмо с собственными суждениями по религиозным и общественно-политическим проблемам в адрес готовившегося тогда XXVII съезда КПСС. Власти расценили такой поступок как акт, направленный на подрыв государственного строя. Начались преследования. В 1985-1987 годах часть активистов исламского подполья была репрессирована. 24 человека получили разные сроки лишения свободы. В основном им инкриминировали антигосударственную пропаганду, хранение и распространение запрещенной литературы. “Антигосударственная пропаганда” на самом деле заключалась преимущественно в критике произвола местных властей, недостойного поведения официального духовенства, бессмысленного кровопролития в Афганистане.

Как обычно, репрессии привели к обратному результату. Они лишь укрепили авторитет лидеров нелегального исламского движения. После преследований середины 80-х годов активисты исламского движения сконцентрировали усилия на законспирированной пропагандистско-просветительской работе.

Отстаивание религиозных прав и свобод путем открытой политической борьбы началось в 1990 году, когда таджикские исламские активисты поддержали создание всесоюзной Исламской партии возрождения (ИПВ). Отделение партии в Таджикистане возглавил Мухаммадшариф Химматзода, его заместитель - Давлат Усмон стал членом центрального руководства ИПВ.

В программе партии отмечалось, что она объединяет сознательных мусульман, преданных делу возрождения ислама. Говорилось, что нести своим народам Коран и Сунну и превращать истинный ислам в образ жизни мусульман следует конституционными методами. Особо подчеркивалась неприемлемость терроризма и экстремизма. Провозглашались равенство между верующими и неверующими и борьба против атеизма, возведенного в ранг государственной политики8.

Руководители ИПВ, в том числе и таджикского отделения в различных интервью и публикациях того времени подчеркивали, что создание партии не направлено на захват власти. Комментируя основные положения программы ИПВ, ее пресс-секретарь Валиахмет Садур отмечал, в частности, что смысл создания партии заключался в том, чтобы методами политической борьбы, парламентскими методами добиться создания в стране условий, при которых “советские мусульмане могли бы жить в соответствии с принципами Корана и Сунны”9.

После учредительного съезда ИПВ в Астрахани в июне1990 г. таджикские активисты приступили к формированию сети ее местных ячеек в своей республике. В августе того же года ИПВ наметила провести региональную конференцию в Таджикистане. Центральноазиатский регион рассматривался руководством партии как наиболее перспективный для утверждения общесоюзного исламского движения.

Таджикский организационный комитет ИПВ в августе 1990 года подал заявку республиканским властям на проведение региональной конференции. Однако Верховный Совет отклонил просьбу. Вслед за этим, в сентябре, и руководство Казиата выразило свою обеспокоенность. На его совещании с имам-хатибами соборных мечетей было подписано соглашение о том, что “служители культа будут руководствоваться в своей деятельности только законами исламского шариата и законодательством Таджикской ССР”, не присоединяясь ни к каким политическим партиям. "Духовенство должно хранить нейтралитет", - подчеркнул в своей проповеди глава Казиата и одновременно депутат Верховного Совета Таджикистана кази-калон (главный шариатский судья) Ходжи Акбар Тураджонзода. “Жизнь и поступки каждого мусульманина определяются Кораном. Между тем человек, вступивший в политическую партию, обязан подчиняться ее уставу и программе, что в принципе противоречит Священному Писанию. Нельзя молиться двум богам сразу”, - заявил в своей проповеди верховный кази10.

5 октября 1990 г. парламент Таджикистана принял постановление, в котором, в частности, говорилось “Считать недопустимым создание на территории Таджикской ССР зонального отделения всесоюзной Партии исламского возрождения и вообще создание исламской партии в республике”.

ИПВ расценила постановление как противоречащее положениям международного права, конституциям СССР и Таджикской ССР. 6 октября 1990 года региональная конференция все же была созвана. В сельском клубе кишлака Чортут Ленинского района близ столицы собралось свыше тысячи человек из разных уголков Таджикистана. Присутствовали представители из других республик, в том числе из соседнего Узбекистана. На конференции было учреждено таджикское региональное отделение всесоюзной ИПВ. Таджикский филиал признал общую программу и устав ИПВ. Председателем регионального отделения был избран Мухаммадшариф Химматзода.

Почти год после своего образования таджикское отделение ИПВ предпочитало активно не вмешиваться в большую политику, тем более что партия так и не была официально зарегистрирована. Велась кропотливая работа по расширению сети районных ячеек, пропагандистско-просветительская и благотворительная деятельность.

Вскоре появилась неожиданная возможность пошатнуть позиции коммунистов. Последствия провала антигорбачевского путча эхом отозвались в Таджикистане. В сентябре 1991 г.в Душанбе начались антикоммунистические митинги. Впервые “политический ислам” открыто поддержал светскую оппозицию, представленную Демократической партией Таджикистана (ДТП), движением “Растохез” (“Возрождение”) и общественно-политической организацией “Лали Бадахшон” (“Бадахшанские самоцветы”). Сформировался так называемый исламско-демократический блок. Потеряв поддержку Кремля и оказавшись под давлением оппозиции, правящая партия коммунистов начала сдавать свои позиции. Власть ослабла и в декабре 1991 года была вынуждена легализовать исламскую партию.

После развала СССР она оформилась в самостоятельную и влиятельную политическую силу - Партию исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ). Ее первый съезд состоялся 26 октября 1991 года вслед за разрешением ВС на ее регистрацию. Председателем ПИВТ был избран Мухаммадшариф Химматзода, его первым заместителем - Давлат Усмон, вторым заместителем - Саидиброхим Гадоев11. В правление партии (совет улемов - мусульманских ученых) вошли 18 человек. Программа и устав партии претерпели незначительные изменения, необходимые для регистрации в Министерстве юстиции. Цели, задачи и методы политической деятельности оставались прежними. Как и прежде признавалась только легальная политическая борьба, отвергались насильственные методы. Программа отражала намерения партии участвовать в решении проблем здравоохранения, экологии, нравственного воспитания, защиты прав женщин.

В конце 1991 года ПИВТ приняла активное участие в президентских выборах. Партия решила не выдвигать собственного кандидата, а поддержать кандидатуру Давлата Худоназарова - известного кинорежиссера и общественного деятеля. Его происхождение из исмаилитского Бадахшана не имело для суннитского руководства ПИВТ принципиального значения. Важнее были его демократические убеждения, лояльность к исламскому движению, понимание проблем горцев. Но Давлат Худоназаров проиграл выборы и президентом стал бывший первый секретарь Компартии, северянин Рахмон Набиев. За последнего проголосовала Ленинабадская область на севере страны и ставшие к тому времени ее союзниками Гиссарская долина и Кулябская область - а это территории, где живет большая часть населения. За Худоназарова голосовали бадахшанцы и гармцы. Он получил 31 процент голосов. Несмотря на уникальный опыт совместных организованных действий светской и религиозной оппозиции, поражение было предрешено. Этно-региональный фактор доминировал в политике. Земляческие узы оказались превыше идеологических убеждений. К тому же противники партии коммунистов переоценили свои силы. Компартия еще представляла собой мощную управленческую и экономическую структуру.

Придя к власти, Набиев и его сторонники избрали тактику игры на региональных интересах номенклатуры при жестком давлении на оппозицию. К весне 1992 года готовились суды над лидерами ДПТ и “Растохеза”, в кулуарах власти начали обсуждаться варианты на запрет деятельности ПИВТ, готовилось смещение перешедшего на сторону исламско-демократического блока кази-калона. В апреле - мае 1992 года конфронтация вылилась в еще более жесткий региональный раскол политических сил. Ленинабадцы еще теснее объединились с выходцами из Гиссарской долины и Кулябской области, нашли поддержку среди большинства тюркского и русскоязычного населения. Им противостояли преимущественно Бадахшан и Гармская группа районов - юго-восточные территории.

Тогда ПИВТ, по разным оценкам, насчитывала 15 - 20 тысяч членов и тысячи сторонников. Наибольшее влияние она имела среди выходцев из Гармской группы районов. Партия также пользовалась поддержкой общин “чистого ислама” в Кулябе - наиболее отсталом в плане социально-экономического развития регионе и среди северных горцев из Старой Матчи, выселенных в долины. Так, что ее влияние носило скорее анклавный характер, нежели общенациональный. Она опиралась преимущественно на сельские слои горных районов и переселенцев с гор- мухаджиров. Из мухаджиров вышло и большинство ее руководителей.

В мае начались преследования членов ПИВТ и сочувствующих. В Душанбе вынужден был бежать кулябский имам-хатиб Абдурахим Каримзода. В Кулябе вершились расправы над его последователями. Лидеры оппозиции и их влиятельные сторонники из властных структур стали перед дилеммой: либо подвергнуться гонениям, потерять посты, либо перейти в контрнаступление. Выбрали второе.

Исламские активисты эффективно использовали традиционные рычаги мобилизации масс (религиозные, земляческие, родственные) в свою поддержку. В столицу съезжались десятки тысяч доведенных до отчаяния государственной политикой крестьян - выходцев из горных районов. Они протестовали против насильственного переселения горцев в хлопководческие степи, крайне тяжелых условий жизни в новых поселениях, беззакония местных властей. На защиту крестьянства поднялись авторитетные ишаны. Возродилась накшбандийская традиция заступничества за земледельцев и ремесленный люд. Тысячи мюридов влились в столичные митинги оппозиции и поддержали политизированных исламских нонконформистов. Руководство антиправительственными выступлениями взяли на себя лидеры ПИВТ и примкнувшего к ним Казиата во главе с Ходжи Акбаром Тураджонзода. Конфронтация между властью и оппозицией вскоре переросла в вооруженное противостояние.

Следует подчеркнуть, что радикализация исламской оппозиции накануне гражданской войны произошла прежде всего из-за бездарных действий тогдашних душанбинских властей.

С помощью силового давления исламско-демократическому блоку летом 1992 года удалось получить одну треть мест в коалиционном правительстве. Заместитель председателя ПИВТ Давлат Усмон занял пост вице-премьера в обновленном кабинете министров. Он пытался курировать деятельность силовых и правоохранительных органов. Однако и они уже раскололись по региональной принадлежности и установить контроль над ними не удалось.

В июне 1992 года центральная власть оказалась парализованной, страна раздробилась на самостоятельные враждующие территории.

ПИВТ все лето пыталась закрепить завоеванные политические позиции. Она использовала легальные способы внедрения в местные структуры власти, ее кандидаты выдвигались в районные и областные советы. Но завоевать доверие удавалось лишь среди своих земляков, не представлявших большинства населения республики. Тогда исламско-демократический блок контролировал не более четверти территории страны.

Осенью 1992 года сформированные в Кулябской и Ленинабадской областях и Гиссарской долине отряды Народного фронта при поддержке России и Узбекистана повели наступление на вооруженные группировки исламо-демократов. Последние не выдержали натиска превосходившего их по силе и вооружению противника и были разбиты.

Роковую роль в поражении исламско-демократического блока сыграла его внешнеполитическая ориентация. В исламском крыле блока все отчетливее начали проявляться антиамериканские настроения. Одновременно укреплялись связи ПИВТ с Ираном. Это вызвало естественную тревогу США.

Политизированное исламское движение не на шутку встревожило и власти Узбекистана. Они вполне резонно опасались, что это движение легко может перекинуться на их территорию. Там, как известно, формировалась собственная исламская оппозиция, к тому же имевшая тесные связи с таджикскими единомышленниками.

И, наконец, Россия рисковала потерять единственный после развала СССР сохранив единственный стратегический форпост в Центральной Азии. ПИВТ отрицательно прореагировала на намечавшееся в конце августа - начале сентября 1992 г. подписание таджикско-российского договора о сотрудничестве. Ее насторожили главным образом пункты соглашения, касающиеся военной области. Руководство партии выступило за вывод российских войск с территории республики и передачу вооружения 201-й мотострелковой российской дивизии подчинявшимся коалиционному правительству национальным силам, что по сути означало - исламскому движению и его союзникам. Без войск, в раздираемом региональными противоречиями и конфликтами Таджикистане России не удалось бы удержаться. Немощное коалиционное правительство демонстрировало часто противоречивое отношение к союзу с ней.

Но Россия уйти не могла. Для нее это значило - потерять выгодную геополитическую базу на юге СНГ близ границ Афганистана, Индии, Китая, Пакистана, сдать свои позиции североатлантическому блоку, оставить в воюющей стране уникальные и дорогостоящие военно-космические объекты и предприятия ВПК, в частности, выпускающие урановую продукцию. В Таджикистане в первую очередь оказались задеты интересы российских военных, спецслужб, а также финансово-промышленных групп, строящих планы добычи и переработки богатейших залежей полезных ископаемых. К тому же определенную роль сыграли русофобия и национализм представителей светского крыла исламско-демократического блока. Российские сторонники силовой поддержки Народного фронта не без основания утверждали, что уход России из Таджикистана приведет к затяжной “афганизации” внутреннего конфликта, расползанию исламского экстремизма по всей Центральной Азии и мусульманским регионам России, откроет широкий путь потокам наркотиков из Среднего Востока и Южной Азии. Военные эксперты логично доказывали, что охрана 1300 километровой таджикско-афганской границы обойдется государству гораздо дешевле, чем обустройство новой границы на юге России протяженностью в 6500 километров.

Таким образом, несмотря на борьбу за влияние и различие интересов в Центральной Азии, к концу 1992 года США, Узбекистан и Россия сошлись во мнении, что распад Таджикистана повлечет непредсказуемые последствия для Центральноазиатских республик и сопредельных полиэтнических государств. Возможное широкомасштабное расползание религиозно-этнических конфликтов на зоны стратегических интересов США подтолкнуло их к пересмотру приоритетов в выборе союзников. Ставка в регионе уже делалась не на антикоммунистические силы, а на антиисламистские. Узбекистан и Россия оказались в их числе. Их руками было затушено разгоравшееся пламя широкомасштабного конфликта. Западный и российский антикоммунистический официоз, вчера еще активно поддерживавший таджикских исламо-демократов, с легкостью отвернулся от них.

Вслед за поражением исламско-демократического блока со стороны ряда группировок Народного фронта последовали этнические чистки в основном Гармской группе районов и Бадахшане. Этнические чистки еще больше ожесточили исламскую оппозицию и прибавили ей сторонников. Ее отряды, сопровождаемые десятками тысяч беженцев, к концу 1992 года перешли в Афганистан. Часть лидеров осело на его севере, другие выехали в Иран, Пакистан и Саудовскую Аравию.

В самом Таджикистане Гарм и Бадахшан были почти полностью отстранены от государственных рычагов власти, им не досталось ни одного ключевого поста в правительстве. Отдельные их представители заняли лишь второстепенные должности в правительстве и парламенте. Главой парламента, а затем президентом стал выдвинутый Народным фронтом кулябец Эмомали Рахмонов. Кресло премьер-министра шестой год подряд занимают поочередно выходцы с севера - из Ленинабадской области. Такого нарушения региональных интересов в Таджикистане прежде не бывало.

На этом закончился первый этап политической борьбы исламских нонконформистов в Таджикистане. В 1990 - 1992 гг. происходило организационное оформление исламского политического движения, накапливался опыт легального участия в общественной и государственной жизни. Политизированное исламское движение заявило о себе как о самой влиятельной силе в стане оппозиции, способной мобилизовать значительные людские ресурсы. В то же время неискушенные во внутренних и внешних политических играх исламская партия и ее сторонники, переоценив собственные возможности, склонились к силовым методам решения политических проблем.

* * *

Второй этап открытой военной конфронтации продолжался с 1993 по 1997 год. За это время в эмиграции исламская оппозиция приобрела не только внушительный боевой опыт, но и достигла успехов в международных связях.

В марте 1993 года оппозиционные силы, находившиеся преимущественно в северном Афганистане, попытались организовать таджикское “правительство в изгнании”. Такой шаг был предпринят ради получения официального признания прежде всего со стороны исламского мира. Но ни одна из стран не изъявила желания признать еще одно таджикское правительство. Все государства продолжали развивать сложившиеся дипломатические связи с официальным Душанбе. Тем не менее техническая, материальная и военная помощь исламской оппозиции предоставлялась из различных мусульманских стран. Согласно материалам официальной таджикской прессы и российских военных изданий, моджахедов из Таджикистана во время ведения ими боевых действий поддерживали афганские командиры и официальные лица различной политических ориентации. Значительная поддержка шла по неофициальным каналам из Саудовской Аравии, Судана, Пакистана, от международных исламских организаций “Братья-мусульмане”, “Взаимодействие”, “Совет исламской координации”, “Всемирная мусульманская лига”12. Арабские ветераны афганского джихада нередко участвовали в боевых действиях вдоль границы с Таджикистаном и на его территории13.

Контроль за деятельностью вооруженных отрядов исламско-демократического блока взяло на себя сформированное к концу 1993 года в г. Талукон афганской провинции Тахор Движение исламского возрождения Таджикистана (ДИВТ). В него вошли ПИВТ и непартийные сторонники оппозиции. Возглавил его Саид Абдулло Нури, заместителями председателя этой организации стали Мухаммадшариф Химматзода и Ходжи Акбар Тураджонзода. По разным оценкам, движение насчитывало от 8 до 15 тысяч постоянно действующих бойцов. ДИВТ появилось вслед за провалом попытки создания “правительства в изгнании”. Оно должно было представлять широкий фронт таджикской оппозиции на международной арене, что не под силу было исламской партии.

За годы изгнания исламская оппозиция добилась значительных успехов в своей внешнеполитической деятельности. Искусный дипломат Ходжи Акбар Тураджонзода, курировавший ее международные связи, смог убедить руководство ДИВТ перейти от односторонней ориентации на исламский мир к более широким связям. С 1995 г. наладились постоянные контакты с ООН, ОБСЕ и их гуманитарными подразделениями. Шла активная работа на западном направлении. В феврале 1995 года Ходжи Акбар Тураджонзода и Мухаммадшариф Химматзода посетили США, были приняты в Госдепартаменте, встречались с руководителями неправительственных фондов и видными американскими деятелями. В апреле того же года делегация оппозиции посетила Париж и Брюссель, где встретилась с главой исмаилитов Ага-Ханом, дипломатами Франции и руководителями департамента СНГ Европейского Союза. Одновременно налаживались прямые контакты с МИДом, Министерством обороны, погранвойск, аппаратом президента России. В апреле 1995 г. в Ташкенте состоялась встреча делегации оппозиции с президентом Узбекистана Исламом Каримовым, удалось заручиться его поддержкой в урегулировании внутритаджикского конфликта.

В то же время крепли связи с мусульманскими государствами. В частности, в марте 1995 г. руководители ДИВТ посетили Ливию и встретились с Муаммаром Каддафи. Иран стал посредником в миротворческом процессе. В 1995 -1996 гг. ДИВТ установила тесные контакты с Организацией исламская конференция.

Умелая дипломатическая работа оппозиции на всех “фронтах” позволила изменить представление о ней среди политиков и общественных кругов Запада и стран СНГ. Был создан имидж умеренного исламского движения, признающего современные демократические ценности и цивилизованные методы политической борьбы. В 1996 г. ДИВТ стала частью Объединенной таджикской оппозиции (ОТО), от имени которой продолжали вестись переговоры по мирному урегулированию. В ОТО, помимо ДТП, движения “Растохез” и “Лали Бадахшон”, вошли и такие светские организации, как Фонд “Умед” (“Надежда”) и Координационный центр демократических сил Таджикистана, базировавшиеся в Москве. Но главную и наиболее влиятельную военно-политическую силу в объединенной оппозиции представляло и представляет исламское движение.

В исламском мире ДИВТ предпочитала сохранять образ борца с коммунизмом и антиисламскими силами в Центральной Азии.

* * *

Шестилетняя гражданская война доказала противоборствующим сторонам бесперспективность дальнейшего кровопролития. С годами противники осознали, что силой друг друга не одолеть. При посреднических усилиях ООН, ОБСЕ российской, иранской и узбекской дипломатии, президента Афганистана Бурхануддина Раббани, ряда других лиц, организаций и стран удалось провести несколько раундов сложных переговоров и 27 июня 1997 года в Москве было подписано Общее соглашение о мире и национальном согласии в Таджикистане. После подписания этого соглашения стало возможным возвращение на родину сотен тысяч беженцев и прекращение войны.

Подписание мирного договора положило начало третьему этапу - возвращению оппозиции в Таджикистан и вхождению ее представителей во властные и экономические структуры.

Согласно договоренностям, Обьединенная таджикская оппозиция (ОТО) в июне 1998 г. выдвинула своих представителей в правительственные структуры. Там для нее выделялась квота в 30 процентов. В Центризбиркоме - до 25 процентов.

Ходжи Акбар Тураджонзода, заняв пост первого заместителя премьер-министра, начал курировать очень важный блок политических и экономических отношений со странами СНГ. В целом, представители Гармской группы районов и Бадахшана вновь были допущены к отдельным рычагам управления экономикой и политикой. Начался процесс постепенной интеграции отрядов ДИВТ в силовые структуры страны. Но армия, милиция и спецслужбы находятся под контролем выходцев из Куляба, которые до президентских и парламентских выборов, намеченных на конец 1999 г., руководящие позиции в них сдавать не собираются. Оппозиция стремится взять под свой контроль Министерство обороны и более года настойчиво продолжает выдвигать на пост командующего МО Мирзо Зиеева - преданного ДИВТ командира. Отказ президента Рахмонова о его назначении на эту должность привело к тому, что в начале июня 1999 г. отношения сторон вновь обострились. Борьба ДИВТ за кресло министра обороны будет продолжаться. Без этого укрепить политические позиции крайне сложно. Недоверие сторон сохраняется, процесс разоружения оппозиции тормозится, прочный мир в Таджикистане наступит еще не скоро.

Исламская оппозиция лелеет мечту об исламизации всех сфер жизни в Таджикистане или хотя бы в отдельных его регионах. Но это возможно, как признают ее лидеры, лишь в отдаленной перспективе через воспитание умов и политическую борьбу. Об установлении исламского правления говорят, как правило, расплывчато и уклончиво. Все в оппозиции теперь открыто признают ошибочность применения силы в начале конфликта, но подчеркивают, что их вынудили это сделать. “Конечно, сейчас мы умудрены опытом, и надо признать, что в том, что произошло в 1992 году (гражданская война), есть и наша вина. Мы этого не хотели, но так получилось. Это было нам навязано. Мы защищали себя... Наша исламская партия стремится решать все вопросы методами политической борьбы... - говорит Мухаммад Шарифзода14. “...Мы выступаем за возвращение к мусульманским ценностям во всех сферах жизни общества, но намерены добиваться этого только политическим и просветительским путем”, - уже более конкретно поясняет Ходжи Акбар Тураджонзода15.

Развернувшиеся дискуссии вокруг 100-ой статьи Конституции РТ, определяющей светский характер государства, демонстрируют желание исламской оппозиции расширить рамки идейно-политического воздействия на общественную жизнь страны. Ходжи Акбар Тураджонзода и его единомышленники настаивают на временном приостановлении ее действия. По их мнению, эта статья со временем должна быть отменена. Светский характер государственности Таджикистана действительно входит в противоречие с функционированием политического ислама. Принятая в конце июня 1998 года под давлением ОТО компромиссная поправка к 4-ой статье Закона РТ “О политических партиях” двусмысленна и по сути связывает руки ДИВТ и ПИВТ. Дело в том, что из статьи была исключена 2-ая часть, предусматривавшая запрет на деятельность политических партий религиозного характера. Но ее заменили нижеследующим текстом: “Политические партии и их члены в своей политической деятельности не имеют права использовать религиозные организации”. Такая казуистика лишает исламских политиков опоры на массы мусульман, поскольку они могут рассматриваться как совокупность зарегистрированных общин - т.е. организаций. К ним могут приравниваться мечети и их прихожане. А разве сами ДИВТ и ПИВТ не религиозные организации? Так что в ближайшие годы мы будем свидетелями постоянной борьбы за легализацию политического ислама в Таджикистане. Конфликт регионов постепенно переходит в более серьезную фазу - идеологическую. Но оформление исламской политической идеологии еще впереди, в то время как светская разработана в последние годы основательно.

Сторонники исламизации Таджикистана до сих пор не выработали сколько-нибудь стройной модели будущего исламского государственного устройства. Но лидеры ДИВТ допускают возможность сочетания исламских норм с современными правовой и политической системами, экономическими отношениями.

По возможности они и сами активно используют современные институты центральной и местной власти для достижения политических целей. В принципе они принимают все сложившиеся в последние годы секуляризованные институты государственного управления с условием, что те должны защищать и отражать в одинаковой степени интересы всех регионов республики. Сейчас для исламских политиков главное - укрепиться в нынешней государственной системе. Они стремятся получить контроль над теми рычагами власти, которые дают возможность влиять на внутреннюю и внешнюю политику страны. Но надо признать, что их политическая борьба на данном этапе ведется не за установление власти духовенства, а в первую очередь за более широкое представительство горцев во властных структурах.

Идет активное религиозно-политическое возрождение. В то же время в Таджикистане так и не появились идейные реформаторские течения. Между тем такие течения давно утвердились на зарубежном Востоке. В Центральной Азии естественное реформаторство, набиравшее силу в начале XX века, было прервано. Рядом - в Иране, Турции, Индии, Афганистане, Пакистане десятилетиями кипела мусульманская общественная мысль, а в Центральной Азии мусульмане были заняты преимущественно сохранением основ религиозной системы, сложившейся традиции. Заботу о проблемах общественного устройства полностью взяло на себя светское государство. Политика и идеология были переведены в надконфессиональную сферу.

Следовательно, к нынешнему исламскому движению в Таджикистане неприменима распространенная классическая схема, разделяющая современные мусульманские социально-политические течения на традиционалистские, фундаменталистские и модернистские. Эта методологическая модель работает в зарубежном исламском мире, но не подходит к центральноазиатской ситуации. Характерно, что сами лидеры политического ислама в Таджикистане настороженно воспринимают деление мусульман по подобной схеме. Скорее исламские течения в Центральной Азии, в частности в Таджикистане, можно разделить на умеренное традиционалистское, в основном аполитичное, и неотрадиционалистское, как правило, политизированное и включающее склонные к радикализму группировки.

Последнее, набравшее силу в 90-х годах, выразило прежде всего протест традиционного общества против ускоренной и разрушительной для него индустриализации, сопровождавшейся насилием над доминирующей крестьянской культурой. Его лидеры - выходцы из сельских слоев, массовая опора - крестьяне и традиционные городские слои, еще в недавнем прошлом - сельские жители. Коренная ломка традиционного уклада жизни вызвала ответную реакцию. Традиционное общество определило границы приемлемого и неприемлемого для него в процессе модернизации. Но традиция так и не дала ответа на вопрос, как выйти из глубинного кризиса, охватившего все сферы человеческого бытия в Таджикистане.

По сути, внутритаджикская междоусобица представляет борьбу регионов за выживание, вызванную быстрым демографическим ростом, перенаселенностью долин, катастрофической нехваткой водно-земельных, энергетических и продовольственных ресурсов. Одновременно - это конфликт вековых мусульманских морально-этических устоев с современным обществом потребления.

Революционная индустриализация аграрного края, сопровождавшаяся насильственной и вынужденной миграцией, а затем и война сделали странниками тысячи таджиков на родине и на чужбине. Странствуя, они хранят традицию и она хранит их, дает им силы. Она возродилась через лишения. Но как сказал суфийский мудрец Баязид Бистами, “Кого Бог любит, тому посылает страдания”.


Азиз Ниязи, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института востоковедения Российской Академии наук, зам. директора Института исламских исследований, зам. главного редактора бюллетеня “Россия и мусульманский мир”, директор Института развития Центральной Азии.

1 В настоящее время ислам в Таджикистане исповедуют примерно 95% верующих. 90% мусульман сунниты ханафитского мазхаба. Остальные - исмаилиты - в основном выходцы из Горно-Бадахшанской автономной области (ГБАО). В селении Андарбак Язгулемского района Бадахшана живет небольшая община иснаашарийя (иначе имамиты), относящиеся к наиболее распрострнаненному в мусульманском мире и умеренному направлению шиизма. Всего в республике проживает около 6 млн. человек. Из них примерно 5,5 млн. - сунниты, около 300 тыс. - исмаилиты.

2 См.: Зайниддини Набот. Накшбандия ва пешвоёни он (Накшбандийя и ее предводители). //Точикистон. Душанбе. 1998. №6. - С. 14 - 15, 21.; Мухаммедходжаев Ахмаджон. Идеология накшбандизма. Душанбе. 1991.

3 Духовенство в исламе - термин условный. Как известно, мусульманские священнослужители не исполняют прямых посреднических функций между Богом и человеком. Например, - не отпускают грехи от его имени. В исламе нет и института наподобие христианского клира. Но употребление этого термина возможно. Все же это духовные пастыри единоверцев.

4 См. Мамадазимов Абдугани. Новый Таджикистан: вопросы становления и суверенитета. - Душанбе. 1996. С.88.

5 Чароги руз. Москва. 1996. №3 (92). С.4.

6 См.: Интервью председателя Движения исламского возрождения Таджикистана, председателя Комиссии по национальному примирению Саида Абдулло Нури. //Солдат России. Душанбе. 1998. № 243. С.9.

7 Джумхурият. Душанбе. 1991. 17 декабрь.

8 Программа исламской партии на таджикском языке была опубликована в Душанбе в партийном ежемесячнике “Хидоят” (“Наставление на путь истинный”). 1990. №5.

9 Кудрявцев А.В., Ниязи А.Ш. Политический ислам: начало 90-х. //Современный ислам: культура и политика /Отв. ред. Наумкин В.В. Институт востоковедения РАН, Российский центр стратегических и международных исследований - М., 1994. - С. 108.

10 Газета "Известия". 1990. 25 сентября.

11 Саидиброхим Гадоев представлял в партии кулябский регион. Погиб в самом начале вооруженных столкновений в 1992 году.

12 Кузьмин А.И. Таджикистан: политика //Постсоветская Центральная Азия. Потери и обретения /Ред. Васильев А.М. Центр цивилизационных и региональных исследований РАН. М. 1998. - С. 251.

13 См. "Тоджикистон". Душанбе. 1993. 2 июль; "Джумхурият". Душанбе. 1993. 31 август; "Бизнес и политика". Душанбе. 1993. 13 июнь.

14 Бизнес и политика. Душанбе. 1997.№ 46. С. 1-2.

15 Итоги. М. 1997. 18 март. С.28.


SCImago Journal & Country Rank
  •  Психолог онлайн  Консультация психолога онлайн. Помощь в решении проблем до результата bastetpsy.ru
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL