Некоторые моменты федеральной политики России на Северном Кавказе

Тахир ТОЛГУРОВ

Усиленный интерес различных структур - как внутри страны, так и за ее рубежами - именно к Северному Кавказу и, в частности, к Кабардино-Балкарии имеет достаточные основания. После распада Союза регион находятся в особом геополитическом положении. При критическом для России развитии событий на Северном Кавказе даже вероятная потеря ни Чечни, ни даже Дагестана не была бы для страны фатальной.

Попытки смоделировать возможное течение событий в самом неблагоприятном для Российской Федерации виде дают следующую картину. Гипотезируя образование на южных рубежах РФ чечено-дагестанского государства, следует помнить, что в экономическом плане это была бы практически полностью изолированная от мирового экономического пространства территория – если, разумеется, не принимать во внимание весьма проблематичную возможность выхода на мировой рынок через нестабильные государства Закавказья и Иран. Так или иначе, для того, чтобы выжить и более-менее нормально функционировать, современной Чечне придется договариваться с Москвой, идя при этом на уступки даже в части, касающейся уровня суверенности Ичкерии. Маловероятное создание союза с Дагестаном вряд ли кардинально изменит анклавное положение восточных республик региона.

Западные субъекты Северного Кавказа при этом всегда отличались большей лояльностью по отношению к Федерации, и, с момента возникновения в регионе масштабных политических подвижек, антироссийские настроения никогда не играли заметной роли в общественных настроениях ни Кабардино-Балкарии, ни Карачаево-Черкессии. Однако именно они, рассматриваемые в качестве единого этнополитического пространства, с формированием грузино-абхазского очага напряженности, стали, по всей видимости, восприниматься некоторыми российскими политиками как возможная точка инициации отчуждения от РФ. В самом деле - становление самостоятельного Абхазского государства - это появление цельной в территориальном отношении области с полноценным выходом на мировой рынок в виде черноморских портов - в случае реализации витавших в воздухе идей о Северокавказской федерации.

Именно переход грузино-абхазского конфликта в крайнюю фазу противостояния ознаменовался резкой активизацией неформальных движений Северного Кавказа и, что в глазах России было главным - заметным подъемом центробежных сил, для которых географическое расположение Абхазии, Карачаево-Черкессии и Кабардино-Балкарии в свете новой политической ситуации означало появление пусть весьма зыбких, но все-таки очертаний эфемерной Северокавказской Федерации.

Самое удивительное при этом было то, что наряду с чеченским центром популяризации идей отделения (что, в принципе, более соответствовало сложившейся исторической традиции) номинально существовал и другой - в виде очень ограниченной группы деятелей неформалов Кабардино-Балкарии.

Следует указать, что, несмотря на глобальный подъем национально-патриотических настроений, связанный с абхазскими событиями, реальных сторонников отделения от России в Кабардино-Балкарии, в сущности, не было. Харизматическое воздействие на массы одного из лидеров Конгресса Кабардинского Народа - Ю. Шанибова - заканчивалось на той точке, с которой он начинал декларировать возможности будущего самостоятельного государства. Как показывал даже поверхностный анализ, действительных сторонников Северокавказской Федерации в Кабардино-Балкарии насчитывалось в тот момент менее одного процента населения1. Естественно этот контингент никак не мог представлять из себя ту критическую массу, которая привела бы к отчуждению республики.

Однако благодаря российским средствам массовой информации, крайне тенденциозно освещавшим события (вспомним трансляцию по ЦТ кадров “штурма” Дома Правительства - через несколько месяцев после имевших место фактов), общественное сознание Центра, было, по всей видимости, проникнуто мыслью о скорой предстоящей потере Северного Кавказа, а инициаторами этого процесса, наряду с руководством Ичкерии, осознавались национальные движения КБР.

Вкупе с вопиющей некомпетентностью официальных специалистов Москвы по Северному Кавказу (через три года после ГКЧП, через два года после деклараций о суверенитете Кабарды и Балкарии - или, если угодно - Балкарии и Кабарды - после того как стало окончательно ясно, что раздел не состоялся, Госкомнац КБР получал официальные письма Министерства РФ по делам национальностей с удивительными адресатами: “Президенту Кабардинской Республики, Премьер-Министру Балкарской Республики”!) все это сыграло свою роль.

Вторая половина 1992 - годовщина ГКЧП, время начало вооруженного конфликта в Абхазии, время формирования добровольческих отрядов по всему Северному Кавказу, период форсированного насыщения региона оружием и заявлениями о его независимом статусе.

К этому моменту государственные структуры Российской Федерации, отвечавшие за целостность страны, уже, по всей видимости, провели значительную работу. Во всяком случае, предугадать подобное развитие событий как один из вариантов было несложно – первые лозунги о Северокавказской федерации появились еще в конце 80-х. Замалчивавшаяся же в эпоху СССР напряженность в грузино-абхазских отношениях окончательно выявилась в 1989 году (столкновения в Сухуми, попытка перехода Ингури отрядами “Мхедриони”) и была зафиксирована сразу после принятия Грузией с распадом Союза новой Конституции (1991), негативно воспринятой абхазской стороной.

И весной 1991 года принят Закон о реабилитации репрессированных народов – сырая недоработанная декларация общедемократического характера, не обеспеченная никакими механизмами реализации, но весьма успешно на долгое время превратившая идею о независимом северокавказском государстве в фикцию. В течение года политические разногласия лидеров неформальной оппозиции кабардинского и балкарского народа нашли окончательный выход в декларациях о суверенитете Кабарды и Балкарии в качестве отдельных республик.

Через год с небольшим, когда неформальные движения Северного Кавказа развернули кампанию поддержки Абхазии, Национальный Совет Балкарского Народа, общественные организации Карачая весьма недвусмысленно заявили свою позицию не столько в отношении к грузино-абхазскому конфликту, сколько в отношении возможных перспектив своего участия в предполагаемом строительстве независимого государства. Провозглашенный ими нейтралитет был достаточно весомым аргументом России в политической баталии, развернувшейся на Северном Кавказе, ибо разделительная черта между политическими устремлениями лидеров радикальной оппозиции этносов региона была в той ситуации ни чем иным, как возможной государственной границей изолированных друг от друга, от мирового экономического пространства территориями Северокавказской Федерации и Карачая и Балкарии, однозначно остававшихся в составе РФ.

В принципе, на тот момент, когда лидеры Конфедерации Народов Северного Кавказа объявляли мобилизацию ее вооруженных сил в связи с недовольством определенными шагами РФ, это уже было пустое сотрясение воздуха, центробежные тенденции - во всяком случае, в Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкессии - были полностью купированы, и ни один трезвомыслящий политик попросту не мог сделать ставку на независимость разрозненных территорий.

В то же время было очевидно, что государственная власть в регионе медленно, но неуклонно сдает свои позиции. Разрушение одной из вертикальных линий власти - “Центр-Грозный” сопровождалось резким взлетом кривой экономической преступности - преступности с неким оттенком государственно-деструктивной направленности.

Оперативная обстановка на Северном Кавказе, превращалась в зримый фактор этно-политического характера. Серьезное влияние на ситуацию в регионе начала оказывать нарастающая организованная преступность, которая отрицательно сказывается на проведении реформ, дестабилизирует ситуацию как в регионе, так и в КБР.

Только в Кабардино-Балкарии в сфере финансирования и кредитования было установлено 36 должностных и хозяйственных преступлений, пресечено 323 покушения на хищение 151 млрд. рублей из банковской системы с использованием фальшивых кредитовых авизо. Корыстный мотив преступной деятельности стал определяющим. Анализ 44 умышленных убийств показал, что 20 из них совершены в корыстных целях (45,6 процентов)2.

Только за 7 месяцев 1993 года было выявлено и предотвращено 323 таких попыток на 151 млрд. 17 млн. 137 тысяч 946 рублей. В банках республики выявлены факты получения кредитов коммерческими структурами под залог государственного имущества. Причем, в ряде случаев за некоторыми структурами стояли лидеры преступных группировок. Отдельные руководители коммерческих банков в целях возврата просроченных кредитов прибегали к услугам преступников3.

Особую тревогу вызывала тенденция к созданию преступных сообществ, включающих в себя должностных лиц. При этом руководство подобными сообществами целенаправленно стремились захватить так называемые "авторитеты" преступного мира, проявляющие особый интерес к приватизации.

В течение 1993-1995 гг. были органами МВД КБР получены материалы о злоупотреблениях и противоправной деятельности в чековых инвестиционных фондах республики. Руководство некоторых из них неоднократно осуществляло махинации при размещении приватизационных чеков, фонды же фактически несли убытки. Одним из видов махинации являлось приобретение акций убыточных предприятий, рыночная стоимость которых ниже номинальной. Оформление покупки таких акций осуществляется по сговору с дилерами чековых инвестиционных фондов и бирж по завышенным ценам, а разница от формальной и реальной цены присваивается покупателем.

Большое распространение получило фальшивомонетничество. В 1993-1994 г.г. по указанным преступлениям возбуждено более 160 уголовных дел, изъято 500 фальшивых денежных купюр на сумму 16,2 млн. рублей, 122 фальшивых приватизационных чека. В ходе следствия установлено, что фальшивые деньги и чеки поступили из Чечни, Ингушетии и Азербайджана. Однако раскрываемость данных видов преступлений составила только 17,9 процентов4.

В подобных условиях, определенные структуры, ответственные за государственную безопасность, будучи не в силах контролировать ситуацию цивилизованными методами, естественным образом обратились к манипулированию консолидированными группами населения региона, в частности – к общественным организациям и национальным движениям.

Вопрос насколько действия Национального Совета Балкарского Народа координировались федеральным центром и властными структурами самой республики остается открытым. Однако идеологическая подпитка и, возможно, некоторые финансовые вливания со стороны определенных финансовых и политических сил Москвы имели место, причем по некоторым данным, ядро НСБН поддерживало активные связи именно с теми структурами центра, через которые в свое время были впрыснуты значительные средства в Молдавию. Вскоре после этого “вливания” там произошли смена правительства, резкая переориентация политического курса, и прекратились разговоры о присоединении Молдовы к Румынии. Предполагая некую взаимосвязанность денежных инъекций с переносом акцентов в политике, мы должны отметить, что объемы указанных средств намного превышали собственные ресурсы диаспоры КБР в Москве, т.е. это были федеральные деньги (вряд ли деструктивные системы пошли бы на финансирование проекта, столь благоприятного для Российской Федерации).

Знали ли руководители Национального Совета Балкарского Народа о той роли, которую они в действительности играли в стратегических планах Федерации? Вряд ли. Вряд ли и руководство республики полностью отдавало себе отчет в том, что на самом деле происходит. Иначе невозможно объяснить целый ряд ошибок госструктур, сделанных ими в попытках погасить сепаратистские устремления радикального ядра Национального Совета. Главным из этих просчетов было жесткое давление на балкарских неформалов, так сказать, извне – с использованием различных рычагов государственной власти. В первоначальном составе НСБН, равно как и среди его членов кооптированных в состав Совета позже, были силы достаточно лояльные к государству, настаивавшие на реализации Закона о реабилитации и не более того. Кроме того, именно эта позиция была изначально присуща “Тёре” - организации, в 1991-1992 годах далекой от радикализма в полном смысле этого слова.

Медлительность госструктур в деле реализации положений Закона о реабилитации, вина за которую, кстати, в основном также лежит на федеральных властях и некорректность действий по отношению к неформалам привела к тому, что, во-первых, активное ядро их очень быстро радикализовалось, а во-вторых, в балкарском общественном движении произошла полная узурпация альтернативных форм социальной активности граждан. Уже к середине 1992 года “Тёре” функционировало в качестве малосамостоятельного придатка НСБН.

Над Кабардино-Балкарией и Карачаево-Черкессией, где процессы протекали приблизительно сходным путем, дамокловым мечом нависла угроза раздела. Угроза по большей части чисто декларативная, но отныне силы Центра, заинтересованные в том, чтобы как можно прочнее “привязать” республику к Федерации, имели возможность в любой момент “раскачать” ситуацию и гарантировать таким образом несостоятельность попыток отделения Северного Кавказа от РФ.

Взаимные декларации неформалов НСБН и ККН (об образовании Балкарии и Кабарды) и возможность инициации подобных же процессов в Карачаево-Черкессии надолго перевели сепаратистские устремления отдельных лидеров неформальных движений Северного Кавказа в область нереального. В дальнейшем выбор тех структур, которые именно таким образом решали проблемы целостности Российской Федерации на юге, пал на Кабардино-Балкарию.

Альтернативой КБР – в качестве основной точки приложения сил – была Карачаево-Черкессия и, по всей вероятности, подобные версии, также прорабатывались – уж слишком похоже разворачивались события в двух соседних республиках. Однако даже приблизительная сравнительная оценка политических ресурсов Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкессии показывала предпочтительность в этом плане нашей республики.

Ведь абсолютно очевидно, что целью федерации никак не мог быть действительный раздел одного из своих субъектов – трещавшая по швам экономика страны попросту не выдерживала бремени многочисленных конфликтов, с умопомрачительной скоростью поглощавших государственные средства. Задача состояла в том, чтобы, используя противоречия между неформальными движениями, обеспечить их ламинарное развитие, избежав серьезных политических подвижек и “намертво” привязать национальную республику к общей системе государственности РФ.

Карачаево-Черкессия отпадала хотя бы в силу большей полиэтничности своего населения. Кроме того, граждане КЧР в условиях затяжного кризиса оказались в лучшем положении, нежели их соседи в Кабардино-Балкарии – прежде всего в силу меньшего развития там систем развалившегося ВПК. Сохранение приемлемого (естественно – относительно) уровня жизни объективно сужало социальную базу неформальных движений. Не случайно активистами национальных объединений КЧР в большинстве своем были люди, активно задействованные в жизни общества – так сказать, в достаточной степени респектабельные и, по большому счету, четко ощущавшие нежелательность открытого этнического противостояния.

Совершенно иной расклад наблюдался в Кабардино-Балкарии, и основными причинами радикализации участников неформальных движений республики были экономические. Кабардино-Балкария традиционно является трудоизбыточным районом. За 1985-90 г.г. трудовые ресурсы в ней увеличились на 6,4%, а численность незанятого населения на 21 процент. Причиной трудоизбыточности явилось многолетнее отставание темпов прироста рабочих мест в народном хозяйстве и социальной инфраструктуре республики от темпов прироста трудовых ресурсов.

Уже к концу восьмидесятых годов при численности трудовых ресурсов в 410-420 тыс.чел. количество рабочих мест достигло 270-280 тысяч. С учетом занятых учебой граждан трудоспособного возраста (32-34 тыс.чел.), рабочими местами не были обеспечены около 100 тыс.жителей Кабардино-Балкарии, из них 35-40 тыс.чел. остро нуждавшихся в работе и активно искавших ее.

Значительное число работающих было занято за пределами своего населенного пункта, их численность достигла 70 тыс.чел. В большинстве горных и отдаленных сел незанятыми оставались более 50 процентов жителей в трудоспособном возрасте. В период обострения политической ситуации в республике именно “маятниковые” микромиграции сельского населения во многом обеспечили резкое распространение радикальной идеологии в районах.

В целом анализ складывающейся в Кабардино-Балкарии ситуации с занятостью населения указывал на тенденцию к увеличению темпов роста безработицы, что также не могло быть незамеченным. С середины 1993 года ежемесячный прирост численности безработных составлял 2-5 % , в I квартале 1994 г. он поднялся до 16% , а во II квартале составил в среднем 7,1% в месяц.

В то же время сохранялись темпы роста скрытой безработицы и резко сокращался спрос на рабочую силу, особенно в сельской местности. Фактически прекратили существование предприятия местной промышленности и бытового обслуживания со своими филиалами, участками, цехами в селах республики и, в первую очередь, в горных и отдаленных. Всего на промышленных предприятиях КБР численность работающих сократилась с 71,6 тыс.чел. в январе 1992 года до 47,9 тыс.чел. в июне 1994 года, или почти на одну треть. Предприятия, имеющие структурные подразделения в селах, сократили численность работающих на 8,2 тыс. человек5.

При этом особо опасным для полиэтничной республики представлялось развитие очаговой (локальной) безработицы. Достаточно указать, что в отдельных районах на 1 июля 1994 года она достигла 8,7% к числу населения в трудоспособном возрасте. Хотя в целом по районам республики эти показатели выглядели достаточно ровными, однако для инициации недовольства населения в полиэтничной Кабардино-Балкарии именно очаговый характер потери трудовых мест мог сыграть особую роль, ввиду неосведомленности населения о положении дел в других районах. Следует отметить, что СМИ Кабардино-Балкарии на этом этапе лишь эпизодически обращались к сравнительному анализу экономики отдельных районов.

Одновременно с этим Кабардино-Балкария представляла из себя территорию с уже весьма значительным “разбросом” уровней реальных доходов граждан и, соответственно, уровня жизни различных групп населения. Республика находилась в числе приоритетных территорий России, которым надо было уделить первоочередное внимание в вопросах преодоления чрезмерного отставания по уровню и качеству жизни населения. Обеспеченность республики объектами социальной инфраструктуры, определяющими уровень и качество жизни, составляла 85-88% от социально приемлемых норм. За 6 месяцев 1994 года на предприятиях и в организациях Кабардино-Балкарской Республики размер средней заработной платы составил в целом - 86,6 тыс.руб., что было в два раза ниже, чем в среднем по России. В июне 1994 года средняя заработная плата одного работающего составила 109,5 тыс.руб. По уровню средней заработной платы Кабардино-Балкария занимала по Северо-Кавказскому региону 7 место. Денежные доходы на душу населения за июнь 1995 года сложились в сумме 91 тыс.рублей, что было ниже среднероссийского показателя в два раза.

Соотношение среднедушевого денежного дохода и бюджета прожиточного минимума июне 1995 года по республике сложилось на уровне 103%, тогда как по России - 219 процентов.

Определенную роль в таком соотношении сыграли несколько опережающие, в отличие от среднероссийских, темпы инфляции, сложившиеся в республике. Сводный индекс потребительских цен по КБР (без учета товаров необязательного пользования) составил в июне 1995 8%, по России - около 5 процентов. Как и в целом по России, начиная с 1992 года в республике наблюдалась четкая тенденция усиления расслоения населения по уровню доходов: по итогам шести месяцев 1995г. на долю 10% наиболее обеспеченного населения приходилось 46% денежных доходов, а на долю 10% наименее обеспеченного населения - только 2% ( в целом по России соответственно 23 и 3%)6.

Подобная ситуация обеспечивала заинтересованным структурам значительные ресурсы для формирования радикально ориентированных движений.

И несмотря на то, что во главе и НСБН, и ККН всегда стояли социально реализовавшиеся личности, значительная доля активистов этих организаций была представлена мелкими бизнесменами, безработными, пенсионерами и т.д. – контингент неадаптированных к новым условиям граждан. Это, с одной стороны, гарантировало радикальность позиций неформалов, а с другой – обеспечивало харизматическое влияние их руководства на рядовых членов организации, что, в свою очередь, давало возможности манипулирования ими.

В этой связи нелишне вспомнить совместную голодовку “Тёре” и “Хасэ”7 у Дома Правительства в 1991 году. Уже тогда неформалы Кабардино-Балкарии однозначно выявили способность к синхронным действиям, причем в интересах конкретной личности, волею судеб оказавшейся закулисным лидером “Хасэ” и негласным вдохновителем некоторых акций “Тёре”. Смена Председателя Верховного Совета республики тогда не привела его к реальной власти, более того – впоследствии роль его как политического деятеля и хозяйственника сошла на нет – государство не простило ему экзерсисов 1991 года. Однако сам факт координации действий национальных движений весьма показателен.

Одновременно с этим, титульные народы Кабардино-Балкарии традиционно лояльны по отношению друг к другу. Уровень дружеских, родственных связей наших этносов, несколько понизившийся в связи с депортацией балкарцев, тем не менее всегда оставался достаточным для автоматической, естественной локализации практически любых конфликтных ситуаций – только институтом межнациональных браков в трех последних поколениях жителей КБР охвачено, по разным данным от 10 до 30% балкарских и от 7-10 до 25% кабардинских семей. Если же прослеживать родословные фамилий республики до 7-10 поколений, то доля этнически чистых представителей окажется не более 5 %8.

Одно это давало государству уверенность в том, что в случае возникновения необходимости, возможно будет поддерживать межэтническую напряженность на уровне, лишающим всякого смысла любые разговоры о Северокавказской Федерации, и, вместе с этим – безопасном с точки зрения вероятности развертывания реального конфликта.

Все эти рассуждения, быть может, и могли бы показаться эфемерными кабинетными построениями, однако корреляции между общим течением политических процессов на Северном Кавказе, в частности, в Кабардино-Балкарии и малопонятными антраша федеральных структур при формировании концепции национальной политики в регионе, несомненны.

Можно предположить, что при разработке Концепции национальной политики с подачи определенных федеральных структур в этот документ были заложены несколько принципиальных моментов, первоначально воспринятых на местах как привычное уже свидетельство некомпетентности московских специалистов. В основном это были положения, связанные с определением политической роли этнических меньшинств в составе РФ, а также положением русских и казачества в национальных субъектах.

Проект Концепции многократно возвращался на доработку в Москву и был окончательно принят 17 апреля 1996 года на основании полного консенсуса при участии представителей национальных субъектов РФ. От Кабардино-Балкарии основным участником разработки Проекта был Госкомнац КБР. Дабы обойтись без лишних комментариев по поводу всех перипетий борьбы за приемлемый текст итогового документа, мы приведем окончательную оценку Концепции специалистами Госкомитета, выраженную ими в письме Министру РФ по делам национальностей:

“Госкомитет Кабардино-Балкарской Республики по делам национальностей с удовлетворением отмечает принятие Концепции государственной национальной политики Российской Федерации, считая ее документом первостепенной важности для нашего многонационального государства.

Убеждены, что наличие официально признанной и поддерживаемой государством линии в деле формирования здорового полиэтнического сообщества послужит во благо дальнейшей реализации программы реформ как экономики, так и всей системы социальных институтов Российской Федерации.

Однако Госкомитет КБР по делам национальностей вынужден обратить Ваше внимание на несколько фактов.

12 апреля текущего года Правительство Российской Федерации, одобрив проект концепции государственной национальной политики Российской Федерации, рекомендовало вверенному Вам ведомству согласовать указанный документ с национальными субъектами РФ.

16-17 апреля в Миннаце РФ проект был доработан и принят на основе консенсуса с участием представителей республик.

4 июня в "Российской газете" были опубликованы Постановление Правительства Российской Федерации от 1 мая 1996 года N 547 "Об одобрении и представлении на утверждение Президента Российской Федерации концепции государственной национальной политики Российской Федерации" и текст самой Концепции, а 15 июня 1996 года Указом Президента Российской Федерации утверждена Концепция государственной национальной политики Российской Федерации. Сравнительный анализ текста концепции, согласованного с представителями республик и текста, утвержденного Указом Президента Российской Федерации, показывает, что из документа исключены положения, принятые в Миннаце 16-17 апреля текущего года.

В результате, к сожалению, утвержденная Концепция государственной национальной политики Российской Федерации недостаточно полно отражает интересы национально-государственных образований, что, в сущности, противоречит самой идее Концепции”9.

Экспертами на местах отмечалось, что казачество Северного Кавказа не является областью критического переплетения сил, и в достаточной мере стабильно. В действительности же, после выхода в свет законов о реабилитации жертв политических репрессий казачество юга России оказалось фактически в привилегированном положении – по крайней мере с юридической точки зрения.

В районах компактного проживания казачества были выделены земли под общинное землепользование. Решены вопросы с предоставлением помещений для работы, оказанием финансовой помощи. В Кабардино-Балкарии на стадии разрешения находились и вопросы культурной реабилитации казачества.

Следует отметить, что и федеральный Закон “О национально-культурной автономии” в целом лежал в русле общего направления развития структур государственных институтов на децентрализацию, и, после принятия пакета законов о местном самоуправлении, мог внести принципиальные изменения в систему государственного управления в регионе.

Особое внимание обращали на себя два вопроса, затронутых данным Законом в применении к Кабардино-Балкарской Республике:

  1. Положения закона не уточняли наличие-отсутствие собственных органов управления у национально-культурных автономий; апелляция же на федеральное законодательство об общественных объединениях не проясняла вопроса о взаимоотношениях и иерархии руководства национально-культурной автономии в качестве общественного объединения и государственных, а также и муниципальных органов власти.
  2. Статьи Закона “О национально-культурной автономии” определяли национально-культурную автономию (даже сельского уровня) в качестве практически автономного анклава в составе национально-территориального или административно-территориального субъекта РФ. Данная в статье 4 оговорка (“...Право на национально-культурную автономию не является правом на национально-территориальное самоопределение”) в условиях КБР не являлась существенной, так как, в связи со складывающейся ситуацией с казачьими объединениями, весь закон в целом представляется как еще одно юридическое обоснование автономизации территорий компактного проживания казаков Кабардино-Балкарии.

Госструктуры КБР по этому поводу отмечали: “…считаем целесообразным при принятии соответствующего Закона КБР, внести в текст дополнительные положения, которые:

а) уточнят положения о собственных органах управления национально-культурной автономии без ссылок на Закон об общественных объединениях (но в соответствии с ним);

б) установят жесткую систему взаимоотношений местных и государственных органов власти с органами управления национально-культурной автономии;

в) определят статусное положение казачества применительно к Закону "О национально-культурной автономии".

Кроме того, проект Закона громоздок, сильно детализирован и напоминает устав общественного объединения”10.

Анализ федеральных документов, разрабатывавшихся в течение 1993-1995 годов, показывает, что основным содержанием официальной позиции Центра на этот период стала нивелировка последствий чрезмерной автономизации регионов в целом и национальных образований в частности.

Высказывание Президента России о том, что регионы возьмут столько власти, сколько смогут и захотят, явившееся констатацией реального соотношения сил периферии и Москвы и знаменовавшее пусть короткую, но эпоху в истории российской государственности, было в прошлом.

Из текстов официальных документов Москвы последовательно устранялись все упоминания о Федеративном Договоре и так же последовательно делался акцент на неделимость и целостность государства. Это была новая стратегия государства, объяснявшаяся стремлением устранить допущенные ранее ошибки – ведь если переход на договорные отношения с национальными субъектами, высокий уровень их суверенности был логическим следствием самого хода исторического развития государственности страны, проявлением специфики этнического устройства РФ, то подписание договоров с областями может быть (и сегодня) объяснено лишь кризисом и недостатком власти, либо – мощным воздействием извне.

Можно предположить, что потенциал этого внешнего воздействия был настолько велик, что у государства не нашлось возможностей нейтрализации этого фактора – ведь только сегодня государственные мужи России в полный голос заговорили о необходимости назначения губернаторов, и только сегодня, с приходом на пост премьер-министра А. Примакова, было констатировано, что бюджетные отношения с регионами нуждаются в пересмотре.

В области внутренней политики властная недееспособность государства сказалась прежде всего на отношениях с многонациональными субъектами. Будучи не в силах наладить четкие, непротиворечивые с точки зрения закона, отношения с республиками и именно таким образом гарантировать целостность России, Центр пошел на сознательное запутывание ситуации, на формирование положения, когда любая из заинтересованных сторон вынуждена выбирать между абсолютным социальным и политическим хаосом, открытыми конфликтами – с одной стороны, и консервации ситуации – с другой. Тактика при этом была проста и испытана – половинчатое решение одних проблем с одновременным созданием новых.

Относительно Кабардино-Балкарии с этой точки зрения особое значение приобрели пакеты законов по реабилитации балкарцев и возрождению казачества.

В течение 1993-1995 годов была проведена значительная работа по реабилитации балкарского народа – по сути, первоначально Российское Правительство пошло на развитие своего постановления “О выделении капитальных вложений на развитие горных населенных пунктов и хозяйств”( от 6.08.1991 года) и адаптацию его положений к условиям Кабардино-Балкарии. Был принят ряд принципиально важных документов: Указ Президента Российской Федерации “О мерах по реабилитации балкарского народа и государственной поддержке его возрождения и развития”(3 марта 1994 г.), Постановления Правительства Российской Федерации “О социально-экономической поддержке балкарского народа”(10.06.1993 года), “О мерах по выполнению указов Президента Российской Федерации и постановлений Правительства Российской Федерации о государственной поддержке социально-экономического развития Кабардино-Балкарской Республики в 1995-2000 годах” ( от 31 июля 1995 года).

Данные документы явились основой для принятия комплекса нормативных актов в Республике: Указов Президента КБР “О некоторых мерах реабилитации балкарского народа в связи с 50-летием его репрессии” (7.03. 1994 года), “Об установлении Дня возрождения балкарского народа”(25.03.1994 года), “О выплате единовременных денежных пособий некоторым категориям граждан балкарской национальности, подвергшимся насильственному переселению в 1944 году” ( от 23.03.1994 года, от 23.07.1994 года), распоряжения КМ КБР от 24 августа 1995 года за “О порядке компенсации за бесхозно оставленное домовладение и имущество реабилитированным лицам” и других.

Во исполнение вышеназванных документов была разработана федеральная программа социально-экономического развития и национально-культурного возрождения балкарского народа в 1994-2000 годах, которая была представлена для утверждения правительству Российской Федерации.

Одновременно с этим из бюджета Российской Федерации в 1991 году поступило 10,2 млн. руб., в 1992 - 199 млн., в 1993 - 1 млрд. 532 млн., в 1994 - 2млрд. 252 млн. рублей в виде кредиторской задолженности за 1993 год и 14 млрд. руб. в 1994 году. Все эти средства составляли лишь определенный процент – причем весьма небольшой – требуемых денег. Так в 1995 году из запланированных 15,5 млрд. руб. было получено 1,5 млрд.11

Зачастую работы по проектированию, строительству и реконструкции более чем 200 объектов социально-культурного и производственного назначения из-за недостатка денег превращались в банальный долгострой, не имевший видимых перспектив завершения. В сущности, в срок или с допустимыми отклонениями от него, в эксплуатацию была введена лишь часть запланированных объектов – не более 10 процентов от запланированного.

В справке Госкомитета КБР по делам национальностей, адресованной Миннацу РФ отмечалось, что “…Министерство экономики и Министерство финансов Российской Федерации не обеспечили выделение лимитов госкапвложений и средств в соответствии с постановлением Правительства РФ N 546 от 10 июня 1995 года “О социально-экономической поддержке балкарского народа”. Фактически в течение 1991 - 1995 годов объемы выделенных средств не превышали 10-15 % от запланированного…”, что “…не позволило поддерживать предполагаемые темпы строительства…”12.

Возвращавшимся из мест бывших спецпоселений балкарцам выделялись земельные участки в местах их бывшего проживания в Кабардино-Балкарской Республике. Однако отсутствие денежных средств в большинстве случаев не позволило обеспечить их предусмотренными льготными ссудами.

Кроме того не были заключены межправительственные соглашения с республиками Казахстан и Кыргызстан о порядке и сроках организованного возвращения балкарцев и их семей в КБР. В результате, балкарцы (более 5 тысяч человек), проживающие в государствах Средней Азии и Казахстана, по сей день не могут вернуться на родину. Правительство Кабардино-Балкарской Республики было вынуждено, не имея нормативно-правовой базы, вести работу с многочисленными заявлениями граждан, содержавшими просьбы об оказании помощи в переезде в республику.

По сути дела, действия Центра во многом оказались тем фактором, который инициировал активизацию неформальных структур балкарского движения. Во всяком случае мотивационными основаниями при организации различных общественных акций всегда служили именно моменты реализации Программ реабилитации.

Выступления лидеров национального движения того периода за редкими исключениями представляли жесткую критику действий властных структур КБР, связанных с реабилитацией балкарского народа. К весне 1994 года позиции радикального крыла балкарского неформального движения были настолько жестки, что, например, на митинге 8 марта, посвященного 52 годовщине депортации, вновь прозвучали лозунги трехлетней давности - создание Республики Балкарии и достижение Национальным Советом официального признания в качестве органа государственной власти балкарского народа.

Немаловажным обстоятельством момента было то, что количество активных сторонников радикалов (мы имеем ввиду постоянных участников всех акций) не превышало 200-250 человек. Этого было слишком мало, чтобы говорить о широком распространением идей самостоятельности Балкарии и серьезного “расшатывания” ситуации, и в то же время достаточно для номинального признания существования оппозиции по национальному вопросу в КБР официальной Москвой, что, собственно говоря, по всей видимости, и требовалось для поддержания необходимого “тонуса” политической жизни республики – равно как и для всего региона.


Тахир Толгуров, старший научный сотрудник Института гуманитарных исследований РАН.

1 Данные Госкомнац КБР.

2 Данные МВД КБР.

3 Данные МВД КБР.

4 Данные МВД КБР.

5 Данные Министерства труда и социального развития КБР.

6 Данные Министерства экономики КБР.

7 Соответственно-балкарская и кабардинская общественные организации.

8 Текущий архив Кабардино-Балкарского института гуманитарных исследований.

9 Архив Госкомнац КБР.

10 Архив Госкомнац КБР.

11 Данные Министерства экономики КБР.

12 Архив Госкомнац КБР.


SCImago Journal & Country Rank
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL