Лела ЯКОБИШВИЛИ-ПИРАЛИШВИЛИ


Лела Якобишвили-Пиралишвили, доктор философии, профессор Академии художеств г. Тбилиси, заведующий Фондом Института социальных стратегий Кавказа (Тбилиси, Грузия).


ГЛОБАЛИСТИЧЕСКИЙ МИФ И ТРАДИЦИОННАЯ КУЛЬТУРА В ГРУЗИИ И НА КАВКАЗЕ

РЕЗЮМЕ

В эпоху, отмеченную идеей глобализации, все более важной становится геокультурная ориентация данного региона, в частности, Грузии. Процесс глобализации предоставляет геокультуре Кавказа новые возможности. Кавказу дается шанс стать единственным транзитным культурным регионом на стыке множества культур, причем не только в смысле культурной диффузии, он может играть роль реального топоса диалога культур.

В топосе грузинской геокультуры каждая культура становится транспарентной. Эта глобальная тенденция переводит грузинскую культуру в конфликтный режим. С одной стороны, она консервирована, а с другой — транзитна. Это и есть новая конкретика нашей культуры. Поскольку каждая культура функционирует в конфликтном режиме, нет оснований для особой тревоги в связи с самоиндентичностью. В настоящее время идет процесс освоения информационной глобализации. Именно это является культурологическим концептом последнего десятилетия грузинской культуры.

Введение

Существовавшие до настоящего времени традиции культурологических исследований не рассматривали Кавказ в контексте топоса, имеющего конкурентную геокультурную идентичность в отношении других культур.

Если посткультура и ее эпоха поддаются описанию, то вкратце оно может быть следующим.

1. Трансполитическая (территориальное интегрирование).

2. Трансэкономическая (общее экономическое пространство, общий эквивалент денег).

3. Трансэстетическая (свободная от национальных форм культуры).

4. Трансрелигиозная (экуменизм).

5. Транснаучная (интеграционное информационное поле и информационная эра).

6. Трансперсональная (можно вспомнить Станислава Грофа и его текст "За пределами мозга"1).

7. Трансэтическая (клонирование).

8. Транссексуальная.

Конечно, все это сложно назвать новой парадигмой культуры. Такой подход больше похож на антихронотопное описание протосостояния культуры (термин Эпштейна2). Каким же способом можно охарактеризовать современную культуру Грузии в контексте Кавказа и глобальных процессов, происходящих в мире?

Грузия на геокультурном перекрестке эпох

В основном традиция культурологических исследований не рассматривала Кавказ как конкретный, самоидентифицированный геокультурный топос по отношению к культуре других регионов. Из-за присущей данной территории специфики, эклектичности и неоднородности пока не удалось поместить его в научно идентифицированные рамки доктрины восточной или западной цивилизаций. Открытыми по-прежнему остаются следующие вопросы:

— носителем какой культурной ориентации является Кавказский регион;

— в силу присущей ему тканевой неоднородности, можно ли вообще говорить о формировании его в единое культурное поле;

— какие перспективы имеют консервированные культуры Кавказского региона в планетарной стратегии текущей глобальной интеграции?

На фоне отмечаемых в мире социальных, политических, экономических и культурных процессов Кавказу, в частности Грузии, придется сделать выбор и найти свой путь в существующих перспективах интеграции и маргинализации. Весьма важно сопоставить имеющуюся на сегодня культурную информацию и, исходя из существующего культурного опыта, определить максимально безболезненный путь интеграции и адаптации.

В рамках поставленных задач возможная тематика может быть определена следующим образом.

1. Проблема исторической идентичности в кавказских культурах и субкультурах (проблема и степень привязанности к собственной истории).

2. Проблема определения временно-пространственных ориентаций в кавказских культурах.

3. Вопрос религиозной идентичности и временно-пространственного континуума.

4. Этническая идентичность и этническая толерантность.

5. Исследование традиционных форм гендерных стереотипов в культурах региона.

6. Вопрос адаптации традиционных форм религиозной, этнической и гендерной идентичности на Кавказе.

7. Народная дипломатия и определение возможных векторов конфликтов.

8. Формы и виды возможностей описания субъектов этноса и культуры в культурологической парадигме.

9. Режим культурной и экономической функциональности, а также степень их детерминации в общекультурном контексте.

Исходя из сложности задачи, целесообразно рассмотреть грузинскую культуру в контексте кавказских культур и субкультур в трех основных и важнейших парадигмах:

— классическое протосостояние культуры;

—динамика культуры и ее исторический хронотоп;

—посткультурное состояние и механизмы адаптации культуры.

Классическое протосостояние культуры есть божественное табу, а первым культуротворческим актом является его нарушение. Вербализация протосостояния культуры происходит по космогоническому и космологическому принципу наративности.

Нарушение табу и космогонический нарратив заменяются описанием временно-пространственного континуума, что уже само по себе переводит нас в новую парадигму культуры. Это эпоха исторической динамики культуры, где субъектом эстетической трансценденции становится этнос, и он приступает к обозначению и осуществлению единых ритуальных форм. В этом плане кавказская космогония и космология может выступать в следующих формах.

  • 1.  Единые формы быта населения региона.
  • 2.  Полирелигиозные и полиэтнические измерения Кавказа и система единых ценностей.
  • 3.  Единая эстетическая структура его населения.
  • 4.  Единая этническо-ценностная структура жителей региона.
  • Та иррациональная ось, которая призвана вовлечь кавказское географическое пространство в единую культурную парадигму, не является проблемой лишь новейшего времени. Единое тело, каким представляется Кавказ, своей этнической и религиозной мозаичностью создает совершенно калейдоскопический рисунок. Несмотря на это, на протяжении всей истории регион, казалось, объединяла та ключевая система ценностей, которая была общей как для горного населения, так и для жителей равнинных районов. Мы не задаемся целью ставить вопрос в историческом дискурсе, поскольку это целесообразнее делать историкам. Наша задача: системно осмыслить некоторые перечисленные выше основные вопросы и (в пределах возможного) перспективы кавказской культуры постисторической эпохи.

    С этой точки зрения первостепенное значение для кавказского пространства имеет то, что оно действительно непроизвольно окажется единым топосом четырех космогонных стихий (земля, вода, воздух и огонь). Разумеется, таких мест на земле не так уж и мало, хотя в Кавказском регионе и сегодня жива архаическая космогонная схема. Именно эта архетипическая модель аборигенного населения обусловливает высокую степень консервации кавказской культуры. Мифологические персонажи культуры, которые имеются в кавказской космогонии, осуществляют главным образом единое ритуальное правило и выстраивают картину по нетопологическому принципу перехода от космогонии к космологии.

    Те универсальные, мистериальные, ритуальные и символические схемы, которые можно считать хребтом всемирной мифологии, на Кавказе предстают в совокупности единых графических и ритуальных символов. Весь спектр и панорама сохранившейся до сегодняшнего дня образной идентичности божеств, их схожесть с символическими графическими знаками дают основание утверждать, что универсализм космогонических схем в данном конкретном топосе олицетворяется в системе уникальных образов. Поэтому лишь в формальном единстве персонажей возможно осмысление кавказского космогонического пространства в качестве единой кавказской космологии. И поскольку космогонию нельзя рассматривать как автономную культуру, а культура сама по себе подразумевает уже определенное пространство власти, космогония складывается в космологию и трансформируется в определенные нравы, привычки, традиции. Это уже творческое пространство, где творческие формы обретают решающее значение и формируются в нравственность. Нрав по сути своей является творческой формой.

    В Кавказском регионе необходимый для геокультуры элемент цивилизации (культурная экспансия) вначале не имел гегемона и его условное осмысление было возможно именно с учетом экономического принципа. В роли последнего выступал Великий шелковый караванный путь, пролегавший и через Грузию. С этой точки зрения территория современного Тбилиси и его окрестностей выполняла функцию Кавказского регионального центра. Поэтому и было столь важно расположение основного символа новой христианской космологии — Светицховели, вблизи Тбилиси. И христианство в этом смысле получало центристскую и центростремительную интенцию в отношении остального Кавказа.

    Схематическая картина космологических представлений четко проявляется в архитектуре, первичном искусстве проживавших на южном и северном склонах Кавказских гор кочевых, а иногда и некочевых этносов. Башня, сама по себе представляющая архитектурную схему ритуального назначения, сооружена по космологическому принципу. Типичная кавказская башня (например, тушинская) — "пятиэтажная" дает представление о космологической модели кавказского мира.

    В этом смысле примечательна та гендерная схема, по которой башня выражает специфическую функциональную роль женщины и мужчины в космосе. Первый этаж отводился домашнему скоту. На втором жили женщины, занятые повседневными "женскими делами". Отметим, что овец (сакральных животных) пасли только мужчины. Женщины были пастухами лишь коров. Третий этаж считается местом встречи мужчин и женщин. На четвертом этаже проживали мужчины, а последний, пятый этаж, считался местом божеств, их обиталищем. Женщины не имели права даже подниматься на этот этаж.

    Примечательно и то, что параллельно с данной вертикальной структурно-топологической системой существует единая горизонтальная топологическая система, рисующая единую или очень сходную схему сакрально-ритуального поведения в горизонтальном пространстве. Обиталище Матери места или других божеств также структурированы подобными ритуальными схемами. Сакральное место божеств тоже изолировано, и женщины не имеют права перемещаться в этих границах. Можно говорить и о схожести "структурирования" божественного пространства.

    В традиционном кавказском обществе семья представляла собой центральный топос, который и сегодня сохраняет ценностный смысл. Согласно данным социологических исследований, проведенных в последнее время, по шкале ценностей семья занимает ведущее положение.

    Несмотря на то что этот культурный регион прошел огромный исторический путь, имеет разную религиозную идентичность, наконец, преодолел трудности индустриальной адаптации, а ныне вступил в период информационной адаптации, архаичная модель семьи продолжает занимать лидирующие позиции. Возможно, она несколько утратит свою приоритетность лишь в процессе глобализации.

    Такая единая архетипическая модель безусловно определяет единые формально-нравственные формы поведения и, вместе с тем, те общие формы и принципы эстетизма, которые являются основой культуры. Именно это определяет ту единую систему ценностей, которая, несмотря на полиэтническую и позднюю поликонфессиональную систему, обусловливает единое родственное самоощущение данного региона.

    Новый миф — миф информационной глобализации

    В эпоху глобализации еще более важной становится геокультурная ориентация Кавказа. Является ли он носителем единой культурной ориентации, тем более что его культурная ткань неоднородна как по этническим и антропологическим, так и по религиозным признакам? В среде столь сложной морфологической культуры на Грузию ставятся чрезвычайно серьезные акценты как экономического, так и политического характера. Ярким примером тому стали не только транснациональные экономические проекты, но и трансполитическая "виртуальная" революция, свершившаяся в ноябре 2003 года.

    Грузия — страна, где пересекаются многие культуры: здесь представлены азиатские, европейские, христианские, мусульманские, традиционные и посткультурные ценности. Однако следует признать, что Грузия есть страна консервированной (не консервативной!) культуры. Очевидно, что консервация культуры — один (если не единственный) из механизмов самозащиты от исторических катаклизмов, которые она претерпевала на протяжении тысячелетий. Разумеется, единственным способом охраны и спасения национальных форм культуры была их консервация.

    Национальная и государственная идентичность уже дает возможность рефлексии на персонально культурной самоидентичности. Ясно, что гражданин свободной страны не нуждается в столь высокой степени возврата к традиционным формам, как единственному способу защиты от чужой культурной экспансии. В силу этого его устремления нацелены в основном на социальную идентичность, что является основой для разрушения традиционных стереотипов социальных ролей, их деконструирования.

    Процесс глобализации открывает перед геокультурой Кавказа новые возможности: региону предоставляется шанс стать единственным транзитным культурным центром на стыке множества культур (и не только в плане культурной диффузии). Он может сыграть роль реального топоса в диалоге цивилизаций и культур.

    В топосе грузинской геокультуры каждая культура становится транспарентной. Эта глобальная тенденция переводит кавказскую культуру в конфликтный режим. С одной стороны, она консервирована, с другой — транзитна. Это и есть новая реальность нашей культуры.

    Поскольку каждая культура функционирует в конфликтном режиме, нет оснований для особой тревоги в связи с самоиндентичностью. В этом плане возникают несколько иные задачи:

    — необходимо переосмыслить культурные стратегии Кавказа и установить новую стратегическую ориентацию политики культуры;

    — четко определить роль Грузии как транспространства между Востоком и Западом, Северным и Южным Кавказом;

    — в условиях глобализации определить новые отношения между этническими, религиозными, бытовыми культурами и субкультурами севера и юга региона.

    Исходя из вышесказанного, необходимо рассматривать грузинскую культуру как мифологически ритуальную, относящуюся к европейской культурной парадигме.

    По своей природе современная грузинская культура мозаична, что присуще в целом всей кавказской культуре. Поэтому культура Грузии, с одной стороны, может быть исследована как урбанизированная (ее центром представляется Тбилиси), с другой — как псевдоритуальная, концентрированная в традициях и менталитете.

    Процесс урбанизации вызывает большие сложности для неадаптированного к индустриализации сознания, особенно с учетом информационных потоков, пронизывающих весь социальный организм кавказских этносов. Грузинская социальная среда прошла два сложнейших этапа адаптации:

    — индустриализацию начала 1920-х годов;

    — включение в современные глобальные процессы путем тотальной информатизации.

    Второму этапу во многом способствовало восстановление государственности, ускорив процесс перераспределения социальных структур. Традиционные социальные роли пока не рассматриваются в отношении новой социальной и экономической политики.

    Общественное сознание, едва свыкшееся с индустриализацией, оказалось перед новой дилеммой. Построение государства на фоне всеобщей глобализации выявило другие социально-политические и культурные конфликты. Экономический кризис, стагнация производства, тяжелейший социальный климат привели к серьезному переосмыслению традиционных ценностей, спровоцировали деконструкцию традиционных ролей и структуры внутренних ценностей.

    Те традиционные ценности, которые сами по себе представляли ритуальную, даже почти языческую парадигмальную ось (особенно в горных регионах Грузии), освободились от мистического и религиозного содержания, сохранившись в форме традиций. В ходе всеобщей глобализации ориентацию на традиционные ценности можно считать основной причиной социального и политического кризиса. Поэтому процесс построения государства оказался крайне болезненным. Между правящей элитой и народом, между регионами и центром возникла глубокая пропасть. Происходит маргинализация интеллигенции как творческого потенциала нации. К популярным (узнаваемым) акторам неправительственного сектора, являющегося носителем импортированной идеологии, степень доверия очень низка. Если, с одной стороны, ориентированные на западные ценности круги пропагандируют демократическую идеологию, которая (как и либеральные ценности) для урбанизированной части населения более или менее приемлема, то для большинства сельских жителей данная идеология не является имманентной. Для них это тот же насильственный импорт, навязываемый им вопреки их желанию, как в прошлом идеология коммунизма. Поэтому сегодня, как и в советский период, они сохраняют конфликтное состояние с собственной идентичностью.

    Культурная идентичность и репрезентация как Грузии, так и всего Кавказа возвращает нас в сферу мифологии, философии, литературы и искусства, где наиболее четко и болезненно, но в то же время гармонически сосуществуют нетрадиционные и институционализированные системы.

    Анализ протекающих в Грузии в течение последних 10 лет процессов позволяет предположить, какой может быть реальная угроза глобализации в виртуальном информационном пространстве. Высокая степень консервации национальной культуры не позволила стране ни в 1990-х и ни в 2000-х годах отфильтровать тот информационный поток, к которому она не была адаптирована.

    Вместе с тем самозащитный режим культуры, который заработал в последние годы, указывает, что происходит интенсивное освоение информационной глобализации. Процессы, протекающие в последний период в столице Грузии, — закрытие нескольких телеканалов, и не только во время последнего политического кризиса, но намного раньше: запрет оппозиционного телеканала "202" — были индикатором того, что в ходе освоения информационной глобализации государственные структуры уступали населению и неправительственному сектору. Только в Тбилиси функционирует более 10 телевизионных каналов, не говоря уже о телевидении и печатной прессе регионов страны. Демократию подменила телекратия. Сегодня налицо уже информационный конфликт.

    Информационные концепты, позволяющие описать глобализацию не как политическую, не как экономическую, а как культурную парадигму, дают основание полагать, что именно культура является той особой универсалией, посредством которой возможна адаптация в новый миф — глобализацию.

    Этот миф — миф информационной глобализации — требует иной системы знаков, в которой определяющее значение будет принадлежать (как бы странно это ни звучало в системе традиционной культуры) женской гендерной роли. Поэтому причину того, почему женщина имеет больше шансов на социальный успех в современной эпохе, почему она становится лидером в политической иерархии, целесообразно искать в архетипической модели классического мифа. И с этой точки зрения особого внимания заслуживают два важных обстоятельства.

  • 1.  Поскольку новая мифология возвращает нас к протосостоянию, будущее неотвратимо воссоздает образ женского архетипа. Консервированная культура уберегла этот архетип. Становление женщины в роли социального лидера будет предопределяться паттернами именно патриархальных, зиждущихся на культурных консервантах обществ, которые сегодня называют традиционными и к которым, в частности, принадлежат кавказские народы.
  • 2  Еще одним существенным фактором является происходящий в наши дни процесс информационной глобализации. На первый взгляд несуразная тема — информационного образа — с помощью каких- то иррациональных механизмов конструирует прообраз женской власти.
  • Эти два обстоятельства дают надвигающейся женской власти в иррациональной схеме так называемую "метаоснову" именно для того, чтобы обрести преимущественную диспозицию в отношении мужчины.

    Однако если современный имидж политика (или лидера) соответствует в основном мужскому образу, а женщина вынуждена конструировать свой имидж в соответствии с обликом и подобием этого образа, то по мере углубления информационной глобализации вырисовывается иная перспектива трансформации форм поведения и внешних визуальных знаков. Женщина — как прообраз будущего лидера — отторгнет мужскую поведенческую стратегию, что неминуемо предопределит и направленность политического авантюризма, исходящего от нового, женского имиджа власти. Наглядный пример тому — власть политического авантюризма женщин-ведущих на экранах телевидения Грузии.

    Заключение

    Таким образом, информационные концепты, которыми мы можем описать глобализацию не как политическую, не как экономическую, а как культурную парадигму, дают основания считать, что как раз культура является ее главным универсалием. Сохранение традиционных (локальных) культурных типов на общем фоне нарастания глобализационных трендов свидетельствует, что культурные ориентации народов Кавказа сегодня сфокусированы как в плоскости этнокультурного самосохранения, так и в плоскости поиска единой культурной морфологии.


    1 Гроф С. За пределами мозга. М.: Мысль, 1998. к тексту
    2 См.: Эпштейн M. De’but de siècle, или От пост- к прото-. Манифест нового века. СПб: Алетейя, 2001. к тексту

    SCImago Journal & Country Rank
    build_links(); ?>
    Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL