Назим МУЗАФФАРЛИ (ИМАНОВ)


Назим Музаффарли (Иманов), доктор экономических наук, профессор, главный редактор журнала "Кавказ & Глобализация" (Баку, Азербайджан).


РЕЛИГИОЗНАЯ СВОБОДА И РЕЛИГИОЗНОЕ РАЗВИТИЕ В АЗЕРБАЙДЖАНЕ

РЕЗЮМЕ

В статье анализируются доминирующие в мире методологии измерения свободы религии и результаты полученных на их основе межстрановых сравнений. Уровень религиозной свободы в Азербайджане оценивается путем сопоставления количества и "глубины" ее законодательного и практического ограничения с другими странами региона, особенно с государствами Центрального Кавказа. Высокую религиозную толерантность общества республики, подтверждаемую рейтинговыми исследованиями международных аналитических центров, автор относит к сравнительным общественно-политическим преимуществам Азербайджана. Рассматривая его основные проблемы в сфере религиозного развития, автор обосновывает необходимость разработки новой стратегии в этой области, главной идеей которой, по его мнению, должны стать постепенный отказ от законодательных и административных методов предотвращения религиозного фанатизма и переход на более высокий уровень его предупреждения, основывающийся на использовании созидательной силы самих религиозных ценностей и воспитании нового поколения духовенства.

Вместо введения: как измерять свободу религии?

Свобода религии, являющаяся одной из фундаментальных основ политической демократии, труднее, чем некоторые другие права человека, поддается измерению. Судя по всему, причина заключается в том, что понятия "свобода вероисповедания", "свобода совести", "свобода религии" и другие сопряженные концепты сами по себе довольно сложны и не имеют однозначных определений в научной литературе. За общую основу этих определений можно принять идею, зафиксированную во Всеобщей декларации прав человека1 и состоящую в том, что право человека на свободу совести и религии предоставляет возможность менять свою религию или убеждения и свободу исповедовать свою религию или убеждения как единолично, так и сообща с другими, публичным или частным порядком в учении, богослужении, выполнении религиозных и ритуальных обрядов (ст. 18). Однако эти свободы измерить напрямую невозможно по определению. Поэтому все доминирующие методологии межстрановых сравнений религиозной свободы базируются — как и в случае со многими другими демократическими свободами — на измерении "от обратного". То есть, для того чтобы определить уровень свободы религии, приходится определять масштабы ее формального и реального (законодательного и практического) ограничения, а также количество прямых нарушений. Только так удается проводить полноценные межстрановые и межрегиональные сопоставления по уровню религиозной свободы. На методологии основывается и сравнение уровня религиозной свободы в государствах, классифицированных по собственно религиозному признаку (межрелигиозные сравнения религиозной свободы), когда сравниваются, к примеру, мусульманские и христианские страны. При использовании данной методологии исследователи все же сталкиваются с довольно серьезными проблемами.

Вряд ли будет правильным принимать за религиозное притеснение ограничение прав верующих в целом, поскольку большинство людей, чьи права так или иначе нарушаются, являются верующими. Другими словами, чаще их права нарушаются не потому, что они исповедуют ту или иную религию, а по каким-то другим причинам (политическим, этническим, расовым и т.д.). Следовательно, нарушения прав человека предстают в качестве ограничений религиозной свободы лишь тогда, когда они были элиминированы в случае исповедования индивидуумом иной веры.

Обычно различают два аспекта свободы религии — индивидуальный и групповой. Если первый отображает свободу каждого индивида исповедовать выбранную им веру, надевать (носить на себе) религиозные атрибуты или не веровать вообще, то второй связан с правами группы людей (общины) отправлять религиозные обряды в ими же избранной форме, создавать молитвенные дома, больницы и другие институты, издавать печатную продукцию, управлять своими внутренними делами.

Главная сложность здесь в том, как определить допустимый уровень подобных свобод. Иначе говоря, как найти грань, за которой они начинают трансформироваться в реальную угрозу национальной безопасности — внутренней и внешней. Необходимо определиться и с тем, как дифференцируется этот допустимый уровень по разным странам и обществам. К тому же важно учитывать общепринятые (допустимые) ограничения религиозной свободы. К примеру, известны многочисленные случаи, когда родители не разрешают своим несовершеннолетним детям принимать иную веру, что, однако, нельзя квалифицировать как ограничение свободы вероисповедания, поскольку международно признанные стандарты позволяют родителям принимать подобные решения.

Данные обстоятельства еще более затрудняют межстрановые сравнения уровня религиозной свободы. Вместе с тем сложность подобных сопоставлений, конечно же, отнюдь не исключает принципиальной возможности их проведения, хотя и увеличивает степень их условности. Даже в первом приближении нетрудно заметить, что в одних государствах уровень религиозной свободы существенно выше, нежели в других (например, в Ирландии или Нидерландах по сравнению с Ираном или Северной Кореей). Однако для строгих научных сравнений необходимо выработать универсальные для всех стран критерии оценки, что, как уже отмечалось, затрудняется межнациональными социокультурными различиями.

Общая оценка уровня свободы религии

Одним из наиболее авторитетных институтов, проводящих сравнительные исследования по уровню свободы религии, является Центр религиозных свобод (ЦРС)2, который позиционируется как правозащитная организация, борющаяся против преследования людей по религиозным мотивам во всем мире. ЦРС настаивает на том, чтобы правительство США защищало в своей внешней политике христиан и евреев, исламских диссидентов и мусульманские меньшинства (выделено мной. — Н.М.), а также другие религиозные меньшинства3. Объективности ради следует отметить, что это несколько странная формулировка, поскольку она предполагает защиту обычных верующих в одних случаях, а диссидентов и меньшинств — в других.

К наиболее известным публикациям ЦРС относятся ежегодные Доклады о религиозной свободе и религиозных притеснениях в мире. К моменту написания этих строк исследование за 2007 год еще не было опубликовано, поэтому пришлось довольствоваться лишь его предварительными результатами4. Но можно с уверенностью предположить, что они будут включены в окончательный вариант доклада без существенных изменений.

Критерии, по которым ЦРС проводит межстрановые сравнения в сфере свободы религии, разработаны на основе Международного пакта о гражданских и политических правах, Декларации ООН о ликвидации всех форм нетерпимости и дискриминации на основе религии и убеждений, Европейской конвенции о правах человека. При этом Центр учитывает, что религиозные свободы (притеснения) не проявляются в чистом виде, а как бы пересекаются с другими правами человека. Во-первых, они связаны с беспрепятственной деятельностью различных структур, таких как храмы богослужения, образовательные и гуманитарные организации и т.д. Во-вторых, касаются специфических форм богослужения, одежды, прокламаций, пищи и т.п. Наконец, в-третьих, к ограничениям свободы религии относятся нарушения общих прав человека (или группы людей), если они осуществлены по причинам его (их) религиозной принадлежности.

Не только в последнем, но и в каждом из этих трех вариантов свобода вероисповедания пересекается с другими правами человека. Например, возможность публичного объявления кем-либо своей веры или религиозных убеждений без опаски преследования является одновременно предметом свободы слова. В иных случаях свобода вероисповедания перекрещивается со свободой СМИ, ассоциаций или собраний. Отсюда следует, что при межстрановых сравнениях по уровню религиозной свободы неизбежно приходится обращаться к другим свободам и правам человека.

Превалирование нерелигиозных мотивов в нарушениях свободы вероисповедания не меняет их природы; в данном случае конечный результат важнее мотива. Если правительство притесняет храмы так же, как оно ограничивает деятельность политических партий, неправительственных организаций или средств массовой информации (по той лишь причине, что не желает иметь в государстве какие-либо центры общественного влияния), то нарушения религиозной свободы не перестают от этого быть таковыми.

Общий показатель религиозной свободы, который ЦРС рассчитывает по 111 государствам мира, учитывает широкий спектр разнонаправленных факторов, включая количество и тяжесть существующих в стране ограничений, а также степень суровости наказаний за их несоблюдение. Каждому государству присваивается от 1 до 7 баллов. Получившие 1—3 балла причисляются к свободным, 4—5 — частично свободным, 6—7 — несвободным.

По принятой в данном исследовании классификации регионов мира Азербайджан отнесен к "странам бывшего СССР и Восточной Европы" и по общему уровню религиозной свободы делит среди них 17—19 места с Казахстаном и Таджикистаном (см. табл. 1).

Таблица 1

Уровень религиозной свободы в странах бывшего СССР и Восточной Европы (2007 г.)5

Лидерами группы из 22 стран являются Венгрия и Эстония — с лучшим возможным рейтингом. Из СНГ к свободным в религиозном плане республикам отнесена только Украина, делящая 3—5 места с рейтингом в 2 балла. Бóльшая часть государств СНГ, в том числе и Азербайджан, причислены к частично свободным, замыкают рэнкинг Туркменистан и Узбекистан с худшим возможным рейтингом.

Наряду с региональной классификацией ЦРС группирует страны и по собственно религиозному фактору. Общий вывод, напрашивающийся из этих сравнений, заключается в том, что уровень религиозной свободы в государствах, где доминирует ислам, существенно ниже, чем в других. Наиболее высоким уровнем характеризуются протестантские страны, за которыми следуют католические, затем — христианско-ортодоксальные. Даже "худшие" из первых имеют хорошие рейтинги: Зимбабве (5 баллов) и Танзания (4 балла), хотя они и занимают последние места, причислены к частично свободным в религиозном плане странам. Из непротестантских государств мира лишь Ирландия и Венгрия имеют высший рейтинг — 1 балл.

Среди 34 исследованных мусульманских стран лишь Мали и Сенегал отнесены к свободным и делят между собой 1—2 места (табл. 2). Худший рейтинг (7 баллов) имеют семь государств. Азербайджан входит в группу стран, делящих 9—22 места, и в этом рэнкинге выглядит несколько лучше, нежели в предыдущем. Но, несомненно, это связано лишь с тем, что в целом уровень религиозной свободы в мусульманских странах не столь высок.

Таблица 2

Уровень религиозной свободы в мусульманских странах (2007 г.)6

Как уже отмечалось, ЦРС анализирует не только законодательное обеспечение (ограничение) религиозных свобод, но и фактическое их положение. В ином случае уровень свободы религии в Азербайджане был бы существенно выше. Так, статья 48 Конституции Азербайджанской Республики гарантирует каждому гражданину свободу совести и право самостоятельно определять отношение к религии, исповедовать какую-либо веру лично или совместно с другими лицами или же не исповедовать никакой религии, а также выражать и распространять свои убеждения, связанные с его отношением к религии. Кроме того, Основной закон декларирует отделение религии от государства и равенство всех вероисповеданий перед законом, запрещает распространять и пропагандировать вероисповедания, унижающие человеческое достоинство и противоречащие принципам человечности, провозглашает светский характер государственной системы образования (ст. 18).

Эти правовые нормы полностью соответствуют общепринятым международным стандартам и, будучи надлежащим образом (т.е. в соответствии с духом Конституции) детализированы в иных законодательных актах, могут составить основу реализации религиозных свобод.

Кроме того, Центр оценивает и ранжирует не правительства, хотя их деятельность во многом определяет религиозную ситуацию. Реальный уровень религиозных свобод складывается под суммарным влиянием огромного количества разнообразных факторов, порой противоречащих друг другу. Роль правительства в регулировании религиозной среды и конкретных религиозных процессов намного ограниченнее, чем в политической сфере.

Необходимость учитывать эти и другие специфические особенности религиозной свободы обусловила появление новых подходов к ее измерению, которые, в свою очередь, позволили расширить возможности соответствующих межстрановых сопоставлений, сделав их более глубокими и конкретными.

Три индекса религиозной свободы

В 2007 году наряду с общими оценками по 7-балльной шкале ЦРС впервые поместил на своем сайте результаты более детальных межстрановых сравнительных исследований по свободе религии, проведенных аналитиками Пенсильванского государственного университета (США)7. Они построены на исчислении трех индексов:

  • индекс общественного регулирования религии — ИОРР;
  • индекс государственного регулирования религии — ИГРР;
  • индекс государственного фаворитизма — ИГФ.
  • Первый индекс измеряет религиозные ограничения, устанавливаемые (или применяемые) самим обществом (представителями иных вероисповеданий или обществом в целом, его национальной культурой в широком смысле) на деятельность отдельных религиозных групп, в том числе на отправление ими религиозных обрядов. Здесь учитываются такие факторы, как негативное общественное отношение к "чужим" религиям, общественное порицание смены веры, отрицательное восприятие стремления привлекать людей к своей вере. Недопущение доминирующими вероисповеданиями распространения новых, а также общественные движения против тех или иных религий тоже ухудшают данный индекс.

    Вторым индексом ЦРС измеряет законодательные ограничения религиозной свободы, а также ограничения, обусловленные проводимой в стране политикой и целевыми административными мерами государства. К числу конкретных индикаторов относят: существование запрета на миссионерскую деятельность, ограничение пропаганды каких-либо религиозных течений с целью привлечения новых сторонников и права граждан на смену своего вероисповедания, а также имеет ли место вмешательство в личное право граждан на религиозное поклонение. Показатель ухудшается, если в стране не существует законодательной защиты свободы вероисповедания, правительство не выказывает должного уважения к религиозной свободе, а проводимая им политика не способствует расширению этой свободы.

    Наконец, третий индекс служит для определения степени государственной протекции в пользу одной или нескольких религий в ущерб другим, что было бы равнозначно расширению религиозной свободы одних групп за счет ущемления остальных. Индикатором подобного фаворитизма является прежде всего наличие в стране официальной государственной религии. Учитывается и то, существует ли дисбаланс в финансировании различных конфессий, в том числе в субсидировании религиозного образования, строительства и содержания храмов, духовенства, прессы, а также отдельных благотворительных учреждений, религиозных обрядов и миссионерских организаций.

    Фактологическую основу исчисления всех трех индексов составляют ежегодные доклады Государственного департамента США по свободе религии8. Они состоят из страновых отчетов, каждый из которых имеет несколько разделов: (i) вступление (общая оценка); (ii) "религиозная демография" (т.е. структура населения страны по религиозному признаку); (iii) состояние религиозных свобод (в том числе законодательное обеспечение, ограничения и прямые нарушения свободы религии, принудительное изменение религиозной принадлежности, антисемитизм, позитивные изменения в соблюдении религиозных свобод); (iv) общественные нарушения и дискриминация в области религии; (v) государственная политика США в сфере религии в данной стране.

    Кроме того, доклады Государственного департамента имеют текстовую форму и не позволяют проводить количественные межстрановые сравнения, хотя и крайне полезны для иных политико-аналитических целей. Авторы индексов закодировали содержащуюся в них информацию и при помощи методов математической статистики привели ее в измеряемую форму. Некоторые полученные ими результаты приведены в табл. 3.

    Таблица 3

    Рэнкинги стран бывшего СССР и Восточной Европы по ИОРР, ИГРР и ИГФ (2007 г.)

    По Индексу государственного регулирования религии Азербайджан относится к аутсайдерам рэнкинга (20 место среди 22 стран), опережая лишь Туркменистан и Беларусь, тогда как по Индексу государственного фаворитизма он входит в число наиболее передовых пяти стран, а по Индексу общественного регулирования религии занимает серединные 11—15 места. Заметно уступая двум другим государствам Центрального Кавказа по ИГРР, Азербайджан опережает их по остальным показателям, причем по ИГФ — существенно. Это означает, что в Азербайджане правительство жестче, чем в Грузии и Армении, регулирует религиозные отношения, но при этом в отличие от них не проводит ярко выраженной протекционистской политики в пользу какой-либо религии в ущерб другим.

    Не менее важным аспектом межстрановых сравнений по свободе религии является более благоприятный (по сравнению с Грузией и Арменией) показатель Азербайджана по регулированию религиозных отношений самим обществом. Армения по данному показателю делит 18—19 места с Македонией, а Грузия входит в число аутсайдеров (20 место). Необходимо иметь в виду, что именно этот индекс — главный показатель религиозной толерантности, имманентно присущей тому или иному обществу.

    Легко заметить, что в ряде случаев существуют весьма значительные расхождения между различными показателями одних и тех же стран. Так, Азербайджан занимает 4—5 места по ИГФ и 20 — по ИГРР; Беларусь соответственно, 4—5 и 22 места; Грузия, относящаяся к мировым лидерам по ИГРР, находится на 20 месте по ИОРР; Кыргызстан является одним из лидеров региона по ИГФ (3 место), но в то же время находится лишь на 17 месте по ИОРР; Литва, наоборот, занимает довольно высокое место по ИОРР и низкое — по ИГФ; Румыния, которая делит с Болгарией 8—9 места по ИГРР, является аутсайдером как по ИГФ, так и по ИОРР; Словакия — лидер мирового рэнкинга по ИГРР и ИОРР — занимает лишь 16—17 места по ИГФ и т.д.

    В большинстве случаев данные расхождения объясняются довольно просто. Дело в том, что для достижения своих целей государство может проводить тем менее жесткую политику религиозных ограничений, чем более жесткие ограничения генерируются самим обществом, доминирующей в нем религией, различными религиозными группами и организациями, выражающими, по мнению правительства, текущие и перспективные государственные интересы. Когда государство проводит протекционистскую по своей сути политику в отношении того или иного вероисповедания, потребность вводить общие ограничения на свободу религии, естественно, ослабевает. Следовательно, улучшение государством своего показателя по тому или иному индексу, пусть даже за счет некоторого ухудшения другого, является вопросом выбора им приоритетов на данный момент и на будущее.

    Следует учитывать еще один, исключительно важный аспект проблемы. Существует ряд факторов, объективно обусловливающих ограничение некоторых религиозных свобод в переходных странах. В противоположность политическим и особенно экономическим свободам, религиозные необязательно и не всегда способствуют их демократическому развитию, а, напротив, иногда препятствуют этому. Даже самые прогрессивные с глобальной (общечеловеческой) точки зрения меры можно интерпретировать как ущемление религиозных прав отдельных групп граждан. К примеру, хотя ограничение государственными органами или головными негосударственными религиозными управлениями деятельности сект, потенциально несущих в себе элементы радикализма и экстремизма, и ухудшает рейтинг страны по уровню религиозной свободы, тем не менее оно является необходимым (хотя бы и временно).

    Приблизительно так же обстоит дело с участием религиозных деятелей в политической жизни. Государственные органы Азербайджана пресекают попытки политизации религии, в том числе создания политических партий религиозного типа или использования храмов (мечетей) для политической пропаганды. Они не позволяют работать в стране религиозным гуманитарным организациям, если есть основания подозревать их в связях с экстремистскими, особенно с террористическими центрами. Иногда дело доходит до выдворения из страны иностранных граждан, в деятельности которых правительство усматривает пропаганду религиозного экстремизма. Разумеется, государство должно быть предельно "аккуратным" в инкриминировании кому бы то ни было (в т.ч. иностранцам) религиозного радикализма. Однако даже при полной доказанности подобных подозрений они могут быть восприняты как религиозные притеснения и ухудшить соответствующий рейтинг страны.

    К ущемлениям религиозных свобод можно отнести и ограничение избирательных прав религиозных деятелей. В соответствии с законодательством Азербайджана они имеют право избирать, но не избираться в Милли Меджлис (парламент страны), что периодически вызывает острые дискуссии в обществе, особенно в преддверии выборов. В 2005 году Центральная избирательная комиссия Азербайджанской Республики отказала в регистрации большинству мусульманских лидеров, пожелавших баллотироваться в депутаты, хотя впоследствии судебные инстанции отменили некоторые ее решения. Этот факт ясно свидетельствует о неоднозначном общественном восприятии подобного рода ограничений9.

    Все формы вышеупомянутых ограничений религиозных свобод имеют право на существование лишь в том случае, если являются не стратегическим курсом государства, а временными мерами, направленными на то, чтобы исключить из общественной жизни прецеденты религиозного фанатизма, радикализма и экстремизма в период становления и укрепления государственности. Подобные ограничения изживают себя по мере обретения страной системной политической стабильности и достаточно высокого уровня экономики.

    Логично было бы, если бы сводный страновый показатель свободы религии исчислялся по совокупности трех вышерассмотренных индексов, так как, имея между собой совершенно очевидную корреляцию10, ИГРР, ИОРР и ИГФ дополняют друг друга и оценивают, хотя и с разных сторон, один и тот же объект — религиозную ситуацию в государствах мира. Однако это, к сожалению, не так: исчисления ИГРР, ИОРР и ИГФ, с одной стороны, и уровня религиозной свободы по 7-балльной шкале — с другой, представляют собой отдельные исследования, что подтверждено экспертами ЦРС в личной переписке с автором этих строк. Есть серьезные основания полагать, что исследования ЦРС носили бы более системный характер, если бы в них общий показатель свободы религии исчислялся, к примеру, как средневзвешенное значение трех индексов.

    Преимущества и проблемы Азербайджана

    Как явствует из классификации мусульманских стран по уровню религиозной свободы, а также из мнений многих экспертов в области теологии и религиозных свобод, Азербайджан относится к числу самых толерантных среди государств, где доминирующей религией является ислам.

    К примеру, выступая на семинаре "Роль ислама в формировании толерантности на Южном Кавказе" (июнь 2004 г.), посол Германии К. Гревлих отметил уникальность модели религиозных отношений в Азербайджане, позволяющей религиозным общинам не просто соседствовать, но и активно взаимодействовать. "Модель Азербайджана в области взаимоотношений государства и религии, — подчеркнул он, — может быть экспортирована в другие страны. Религиозная толерантность и терпимость являются вашим богатством"11. Примерно в том же духе высказался и Патриарх Рима Варфоломей I, отметивший, что государственно-конфессиональные отношения, а также отношения между традиционными и нетрадиционными конфессиями в Азербайджанской Республике являются образцовыми: "Я удовлетворен уровнем толерантности здесь, — сказал он.— В Азербайджане каждый может исповедовать религию и отправлять обряды по своему желанию"12.

    Религиозная терпимость такого уровня настолько нетипична для современных мусульманских государств, что мы относим ее к сравнительным общественно-политическим преимуществам Азербайджана.

    В стране функционирует свыше 350 зарегистрированных государственными органами религиозных общин, в том числе 30 неисламской направленности (протестантские, православные, иудейские, молоканские, кришнаитская и бахаистская). Численность населения, традиционно исповедующего ислам шиитского толка, несколько превышает количество суннитов. Чрезвычайно важно, что на протяжении жизни многих поколений людей все эти разнообразные вероисповедания уживались совершенно миролюбиво, в их взаимоотношениях не было зафиксировано существенных проблем.

    Весьма символично, что, стремясь продемонстрировать пример благоразумности, глава Духовного управления мусульман Кавказа (ДУМК) шейх уль-ислам А. Пашазаде участвует во всех религиозных и светских мероприятиях не иначе как в соприсутствии духовных руководителей православной и иудейской конфессий страны. Факт постоянного диалога, сотрудничества и дружбы между ними оценивается весьма и весьма положительно не только местной, но и зарубежной общественностью13.

    Однако, несмотря на столь высокий уровень терпимости, религиозная среда страны не свободна от проблем, достаточно глубоких и острых, чтобы заслуживать специального рассмотрения, и специфика которых такова, что их решение нельзя оставлять в монополии религиозных деятелей и государственных органов. Здесь требуется широкая вовлеченность общественности.

    Учитывая данное обстоятельство, в ноябре 2001 года автор этих строк направил в Духовное управление мусульман Кавказа, Государственный комитет по работе с религиозными образованиями, а также всему духовенству страны специальное Обращение, в котором затрагивал наиболее актуальные проблемы религиозного развития. Поднятые в Обращении вопросы вызвали довольно широкий резонанс, что свидетельствовало о наличии реальной потребности в их общественном обсуждении14.

    Впоследствии как ДУМК, так и Госкомитет в целом поддержали выдвинутые в Обращении рекомендации, публично заявив, что приложат свои усилия к их реализации15. Однако, невзирая на значительный прогресс в религиозной сфере, достигнутый республикой за годы независимости, многие проблемы по-прежнему сохраняют свою злободневность.

    Одной из них является смена отдельными гражданами своего вероисповедания — при широком взгляде на вещи факт сам по себе не из ряда вон выходящих, но общественное мнение Азербайджана довольно остро реагирует на подобные трансформации16. Вполне естественно, что принятие ислама и отказ от него порождают диаметрально противоположные эмоции. Тем не менее главной "внутренней" религиозной проблемой, занимающей умы мусульманского большинства, является своеобразное расслоение внутри самого ислама, распространение в последние годы его направлений, нетрадиционных для страны.

    Этот процесс начался в конце 1980-х годов, когда в Азербайджан стали внедряться неомиссионеры — главным образом, радикальные шииты, ваххабиты и нурситы. Республика, сотрясаемая в тот период борьбой за независимость и тяготами перехода к новой общественно-экономической системе, противопоставила этим внешним и внутренним миссионерам публичное осуждение, неизменно сопровождавшееся требованиями ужесточить установленные законодательством ограничения их деятельности, вплоть до выдворения из страны. Общественное мнение было склонно критиковать государственные органы и неправительственные структуры, ответственные за религиозную сферу, за недостаточно жесткое отношение к работе религиозных деятелей, пропагандирующих нетрадиционные для Азербайджана направления ислама.

    За почти 20-летний период, прошедший с того времени, кардинальных изменений в общественном мнении — как и в поведении соответствующих правительственных структур и негосударственных управлений — не произошло, разве что требования стали звучать жестче, нежели раньше.

    Между тем фундаментальный вопрос заключается в том, почему некоторые жители страны отказываются от традиционного для Азербайджана ислама, выдержавшего вековые испытания временем, предпочитая ему "чужие" тарикаты. Общепринятый ответ сводится к тому, что причиной выступают переживаемые населением социально-экономические трудности и материальная помощь, оказываемая отдельным гражданам неомиссионерами. Эта позиция не совсем убедительна, учитывая, во-первых, незначительность субсидий, во-вторых, многократно подтвержденный историей факт, что материальные сложности скорее привязывают людей к их религии, нежели отдаляют от нее. Поэтому истинный вопрос состоит в том, чем привлекательны для верующих эти новые для страны течения.

    На поверку выясняется, что в них нет ничего принципиально нового, не содержащегося в традиционном исламе. По-видимому, ответ на поставленный выше вопрос следует искать в том, что новоявленные миссионеры более настойчиво и последовательно, нежели духовенство страны, пропагандируют общеисламские ценности, пытаясь представить себя единственно истинными мусульманами.

    Например, нет ничего необычного в том, что кто-то призывает мусульман к простоте и скромности в оформлении надгробий: эта религиозно-моральная норма проповедуется исламом со времен его возникновения. Но когда центры традиционного ислама недостаточно энергично выступают против торжественно-помпезных надгробий, они как бы допускают их соответствие исламским ценностям (во всяком случае, так это воспринимает большинство верующих) и "добровольно" уступают инициативу "религиозным раскольникам".

    Можно привести десятки подобных примеров, и все они укрепляют непредвзятого аналитика во мнении, что инициативность и прогрессивность ("передовитость") в пропаганде общеисламских ценностей являются едва ли не единственными эффективными "противоядиями" против "религиозного раскольничества" и внедрения в страну нетрадиционных радикально-экстремистских течений.

    Одной из болезненных является проблема недостаточной, по мнению обществен­ности, финансовой прозрачности религиозных организаций и храмов. Речь идет не только о том, что в религиозной сфере отмечаются факты финансовой нечистоплотности, а о реально существующей общественной обеспокоенности по этому поводу. Общество не может почтительно относиться к призывам своих религиозных лидеров к вере и нравственной чистоте, не будучи всецело уверенным в их собственной честности, благопристойности и бескорыстии. Обеспечение полной прозрачности бюджетов (доходов и расходов) религиозных храмов и организаций может сыграть значительную роль в предотвращении распространения в стране нетрадиционных тарикатов.

    Само по себе отделение религии от государства, разумеется, отнюдь не означает прекращения взаимоотношений между ними и, тем более, не исключает оказания государством поддержки развитию в обществе религиозных ценностей.

    Одним из основных направлений этой помощи может и должно стать содействие в воспитании нового поколения религиозных деятелей, далеких от суеверия, фанатизма и радикализма, обладающих не только религиозными, но и основательными светскими знаниями, понимающих происходящие в стране, регионе и мире политические, экономические, цивилизационные процессы. Слишком много азербайджанской молодежи ныне обучается основам ислама за рубежом, что является немаловажным каналом внешнего вторжения в религиозную жизнь республики17. Страна должна сама воспитывать основную массу своих религиозных деятелей. Это крайне сложно, и, скорее всего, невозможно без активного государственного вмешательства.

    Кроме того, государство должно оказывать содействие в организации научно-практических мероприятий (конференций, симпозиумов и т.д.), посвященных изучению и пропаганде общеисламских норм и ценностей, в публикации и распространении прогрессивной религиозной литературы, разработке учебных пособий по религии и в целом помогать религиозному просветительству. Нельзя пренебрегать этими и подобными проблемами, ссылаясь на независимость религии от государства. Напротив, необходимы упреждающая политика и четкое обозначение позиции государства по всем актуальным вопросам религиозного развития.

    Реализация последних двух рекомендаций на первых порах, возможно, ухудшила бы Индекс государственного фаворитизма. Однако этого вполне можно избежать, если руководство страны справедливо распределит направляемые на эти цели ресурсы между основными религиозными конфессиями страны. Справедливость в данном случае нужно и должно интерпретировать как распределение ресурсов пропорционально численности населения, исповедующего различные религии. Основная часть жителей республики — мусульмане, но это не означает, что государство может пренебрегать образованием христианского и еврейского духовенства, содержанием неисламских храмов, религиозным просветительством среди религиозных меньшинств. Фундаментальным принципом демократического устройства общества является то, что все граждане страны имеют равные права, в том числе независимо от вероисповедания, и вправе рассчитывать на равновеликую поддержку государства.

    Заключение

    Самое главное заключается в том, чтобы государство выработало и обнародовало свою стратегию развития религиозной сферы. Обобщая вышеизложенное, основную идею этой стратегии можно сформулировать как постепенный отказ от законодательных и административных методов предотвращения религиозного фанатизма и переход на следующий, более высокий уровень его предупреждения, основывающийся на использовании созидательной силы самих религиозных ценностей (в первую очередь традиционных общеисламских), воспитании нового поколения духовенства, всесторонне образованного, честного и глубоко уважаемого.

    В случае с уровнем религиозной свободы особенно важно, чтобы страна стремилась не к механическому повышению своего рейтинга, а к гармоничному "вплетению" религиозных прав и свобод в светское государственное устройство, последовательно исключая возможность возникновения на ее территории любых форм радикализма и экстремизма.


    1 Принята и провозглашена Генеральной Ассамблеей ООН в 1948 году [http://www.un.org/russian/documen/declarat/declhr.htm]. к тексту
    2 Создан в 1986 году при Международной неправительственной организации "Freedom House" (США). В настоящее время функционирует как самостоятельная структурная единица "Hudson Institute" (Вашингтон, США). Институт является независимым исследовательским центром правоцентристского толка, исповедующим такие ценности, как рыночная экономика, индивидуальные свободы и ответственность, уважение к культурам и религиям. к тексту
    3 “It (Center for Religious Freedom. — Н.М.) insists that U.S. foreign policy defend Christians and Jews, Muslim dissidents and minorities, and other religious minorities…” (см.: [http://freedomhouse.org/religion/about/about.htm], September 2006). к тексту
    4 С выводами доклада за 2006 год и комментариями автора можно ознакомиться по: Музаффарли Н. Рейтинг Азербайджана. Баку: Кавказ, 2006. С. 77—83. к тексту
    5 Составлена по: The Range of Religious Freedom [http://crf.hudson.org/articledocs/TheRangeofReligiousFreedom.doc], September 2007. к тексту
    6 Ibidem. к тексту
    7 В детальном виде методология и результаты исследования впервые опубликованы в статье Б. Грима и Р. Файнка (см.: Grim B.J., Finke R. International Religion Indexes: Government Regulation, Government Favoritism, and Social Regulation of Religion // Interdisciplinary Journal of Research on Religion, 2006, Vol. 2 [http://www.religjournal.com]). к тексту
    8 Эти доклады открыты для публичного ознакомления и доступны на: [http://www.state.gov/g/drl/rls/irf]. к тексту
    9 Любопытно, что представитель религиозной общины горских евреев Е. Абрамов был беспрепятственно зарегистрирован и впоследствии избран депутатом. Это послужило основанием для незарегистрированных мусульманских деятелей обвинить власти в несправедливости. к тексту
    10 Корреляция между этими индексами достаточно подробно проанализирована в вышеупомянутой статье Б. Грима и Р. Файнка. к тексту
    11 См.: [http://azerbaijan.az/_GeneralInfo/_TraditionReligion/_traditionReligion_r.html]. к тексту
    12 См.: Там же. к тексту
    13 В 1994 году автору этих строк довелось увидеть, насколько сильно их совместное прибытие в Медисон (Висконсин, США) на конференцию, посвященную общественно-политическим процессам в Центральной Азии и на Кавказе, впечатлило собравшуюся там интернациональную аудиторию. к тексту
    14 См., например: Назим Иманов обратился к духовенству // Эхо, 10 ноября 2001; Назим Иманов предлагает провести аттестацию // Зеркало, 10 ноября 2001; Назим Иманов обратился к Управлению мусульман Кавказа // Шарг, 10 ноября 2001 (на азерб.яз.) и др. к тексту
    15 См., например: Гаджи А. Пашазаде приветствует обращение Назима Иманова // Ени Мусават, 16 ноября. 2001 (на азерб. яз.). к тексту
    16 Подобное порицание смены отдельными гражданами своей веры является, как отмечалось выше, одним из факторов, влияющих на Индекс общественного регулирования религии. к тексту
    17 По линии Духовного управления мусульман Кавказа за рубежом обучается свыше 500 чел. Общее число молодежи, получающей религиозное образование и, соответственно, воспитание за границей, по экспертным оценкам, находится в пределах 2 000 чел., что не подтверждается официальными источниками. Возможно, это не так много для государства, численность населения которого приближается к 9 млн. Следует, однако, иметь в виду соотношение численности будущих религиозных деятелей, получающих сейчас образование в стране и за ее пределами. к тексту

    SCImago Journal & Country Rank
    bukmekerov.net
    Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL