ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ В АЗЕРБАЙДЖАНЕ: ПОИСКИ СТРАТЕГИИ И ПЕРСПЕКТИВЫ

Ильгар МАМЕДОВ


Ильгар Мамедов, заместитель председателя Партии национальной независимости Азербайджана.


Азербайджан, несомненно, отстал от большинства стран СНГ в осуществлении демократических преобразований. Причины этого отставания можно искать во многих сферах общественной жизни, однако, в данной статье мы будем концентрировать свое внимание главным образом на стратегии и политическом фоне экономических преобразований, то есть соотношении между типом политического режима, установившегося в Азербайджане в переходный период, и сущностью экономических изменений.

Преобразования, осуществленные между 1991-1993 годами, то есть сразу после обретения страной независимости, вряд ли можно считать частью глубоко осмысленной стратегии экономических и политических реформ: страну лихорадило от неспособности ведущих политических сил договориться о распределении власти и от активных территориальных притязаний соседней Армении.

Период с середины 1994 года по 1998 год можно назвать периодом более или менее осмысленного поиска путей преобразования азербайджанского общества. В сентябре 1994 года правительству удалось подписать первый контракт с консорциумом преимущественно западных компаний на разработку новых нефтяных месторождений на Каспии, а в декабре того же года была начата первая стабилизационная программа, поддержанная займами МВФ. Концом этого периода можно считать рубеж 1998-1999 годов, когда авторитарное правительство Г.Алиева, неспособное решить ни одну из вышеуказанных проблем и глубоко погрязшее в коррупции, сфальсифицировало итоги президентских выборов октября 1998 года и, забыв о задаче консолидации политических сил внутри страны, стало активно искать политическую опору для себя вне пределов Азербайджана, соглашаясь на невиданные внешнеполитические уступки в вопросе урегулирования конфликта в Нагорном Карабахе. Резко ухудшившееся состояние здоровья Гейдара Алиева и обострение вопроса о его преемнике также внесли вклад в дело превращения вопроса выработки и реализации стратегии реформ во второстепенный пункт политической повестки дня Азербайджана.

Учитывая вышесказанное, временные рамки освещения вопроса о выборе стратегии преобразований ограничены в настоящей статье 1994-1998 годами.

Политические рамки

Экономические преобразования в Азербайджане шли под началом очень сильного авторитарного правительства при фактическом отсутствии зависимости режима от избирательных процедур. Однако в стране все же существовали некоторые демократические институциональные ограничения. На протяжении 1994-1998 годов средства массовой информации пользовались растущей свободой, предварительная цензура была отменена (правда, лишь в августе 1998 года), существовало частное телевидение. Естественно, что если есть относительно свободная пресса, то правительство неизбежно должно принимать во внимание восприятие реформ общественным сознанием. Таким образом, общественное мнение являлось одним из наиболее важных демократических ограничений для правительства, хотя электоральные каналы для материализации этого мнения отсутствовали.

Тем не менее, авторитарное правление было очень сильным. Экономические реформы осуществлялись президентскими указами, постановлениями Кабинета министров и законами, принятыми Милли Меджлисом (парламентом). В действительности особой разницы между решениями этих органов не было, в том смысле, что все ветви власти были подчинены одному правящему клану: например, три самых близких родственника Гейдара Алиева - брат, сын и зять - были членами парламента.

Общественная поддержка реформам имитировалась в государственных СМИ. Так как это была оболванивающая пропаганда советского стиля, не допускающая двух мнений относительно мнения вождя, у многих людей было ожидание каких-нибудь массовых волнений, например, в результате отмены различных социальных льгот. Однако правительству удалось убедить население в том, что цена массовых протестов может оказаться слишком высокой для них (к примеру, напоминая отрицательные явления, сопутствовавшие недавней политической нестабильности, и указывая на угрозу возобновления военного конфликта с Арменией после перемирия в мае 1994 года). В этот период у общественности все еще тлела надежда на то, что правительству Алиева удастся вернуть путем каких-то переговоров оккупированную Арменией 1/5 часть территории Азербайджана и возвратить около 900 000 (1/8 населения страны) перемещенных лиц на свои земли.

В то же время, Гейдар Алиев, отметивший в 1998 году свое 75-летие, уже в этот период принял решение о своем наследнике, который будет призван пожинать плоды его многолетних усилий по монополизации власти в руках одного клана. Ильгам Алиев, сын главы государства и первый вице-президент Государственной нефтяной компании ГНКАР, регулярно рекламировался в государственных СМИ как талантливый от рождения государственный муж. Как следствие, оппозиционная пресса называет его имя в качестве наиболее вероятного кандидата из числа родственников Гейдара Алиева на пост спикера Милли Меджлиса: по Конституции 1995 года Председатель Милли Меджлиса должен исполнять в течение трех месяцев, то есть до новых президентских выборов, обязанности Президента в случае неспособности последнего выполнять свои обязанности.

Будущее реформ в значительной мере зависит от способности правящего клана пережить внутренний демократический и националистический прессинг, а также внешний прессинг со стороны региональных держав (Россия, Иран, Турция и США), желающих иметь удобный для себя режим в Азербайджане. Проблема России, а также ее стратегического союзника Ирана заключалась еще и в том, что в Азербайджане в это время не было серьезного политического объединения, способного объяснить населению свою пророссийскую ориентацию при широкой информированности населения о помощи, которую оказывала Россия Армении во время активных боевых действий на карабахском фронте. Таким образом, основной водораздел между политическими силами в стране проходил по линии таких вопросов как демократизация и экономические реформы. Определенный консенсус по вопросам внешней политики усиливал как позицию Азербайджана, так и правительство Алиева на фоне жесткой международной конкуренции за преобладание в Кавказском регионе.

Роль нефти и геополитики в выборе стратегии перехода

К 1998 году полтора десятка нефтяных контрактов, заключенных Азербайджаном с зарубежными нефтяными компаниями, довели сумму ожидаемых в ближайшие два десятилетия капиталовложений в нефтяную отрасль до 50 миллиардов долларов.

Теоретически Азербайджан имел два выбора относительно новых месторождений нефти. Согласно первому, страна отказывается от интенсивной разработки этих месторождений и бережет энергоресурсы для будущих поколений. Согласно второму, страна усиленно добывает нефть, быстро богатеет, а затем создает и реализовывает разумную долгосрочную стратегию развития. Конечно, это был только теоретический выбор, так как в свете интенсивной геополитической борьбы между, грубо говоря, Россией и Западом за преобладание в регионе выбор в пользу второго варианта был предопределен. Россия использовала разного рода виды давления на Азербайджан, чтобы вынудить страну принять решающую роль Москвы в управлении азербайджанской нефтью. Она оказала военную и политическую поддержку Армении, оккупировавшей 20 процентов территории Азербайджана. Кроме того, частое и длительное закрытие азербайджано-российской границы под предлогом войны в Чечне ставило на грань невозможного традиционный сельскохозяйственный и нефтепромышленный экспорт в Россию и лишало Азербайджан значительных источников дохода. Россия ставила вопрос о праве Азербайджана на каспийские нефтяные ресурсы в “свете существующих разногласий” между прибрежными странами - Азербайджаном, Казахстаном, Туркменистаном, Ираном и Россией по поводу правового статуса Каспия. Россия и Иран выступали как союзники в оспаривании статуса Каспийского моря, в то время как Казахстан и Туркменистан играли в дипломатическую игру, осторожно склоняясь к более прочному альянсу, сформированному Западом, Турцией, Грузией и Азербайджаном.

При таком раскладе сил любой отказ от прямого сотрудничества в области нефти с Западом только сделал бы Россию излишним для Азербайджана посредником, так как Россия сама не имеет инвестиционного потенциала, необходимого для разработки месторождений. Как следствие, претворение в жизнь нефтяных проектов было бы отложено, страна попала бы в сильную политическую зависимость от России и лишилась бы преимуществ прямого взаимодействия с богатым Западом.

Кроме всех политических преимуществ, решение немедленно использовать нефтяные запасы страны имеет еще и научное обоснование. Хотя и имеется пример США, которые законсервировали нефтяные скважины с целью сохранить постепенность роста экономики и сберечь энергоресурсы для будущего, есть основание быть уверенным, что наука найдет эффективную замену нефти в ближайшие 30-40 лет - как раз в период разработки каспийских месторождений. При таких ожиданиях такая маленькая страна как Азербайджан не может позволить себе риск, принятый Соединенными Штатами после энергетического кризиса 1970-х.

Таким образом, с учетом объемов собственной экономики, геополитических обстоятельств и научной перспективы, выбор, который сделал Азербайджан, подписав нефтяные контракты с ведущими западными компаниями, был единственным практичным решением вышеуказанной теоретической дилеммы. Этот выбор неизбежно должен иметь сильное влияние на стратегию перехода.

Возможность трехфазового переходного периода

Сделав вышеуказанный выбор в 1994 году, азербайджанское правительство стало сеять преувеличенные ожидания среди населения относительно будущих поступлений в бюджет от продажи нефти. Прямые доходы от нефтяных контрактов должны были поступать с 2000 года. С другой стороны, такая "беспечность" могла и все еще может иметь и позитивные последствия, если правительство сумеет справиться с задачей эффективного использования будущих поступлений от нефти. Это утверждение связано с теоретическим вопросом последовательности преобразований в переходный период.

В науке распространено мнение, что классический переход состоит из двух стадий: 1) макроэкономическая стабилизация; 2) структурные реформы1. Первая стадия дается легко и быстро, а вторая - тяжело, и является "бесконечной". Азербайджан же, из-за обладания богатыми ресурсами нефти, на мой взгляд, имеет уникальный шанс на реализацию трехфазового перехода: 1) стабилизация; 2) восстановление государственной дисциплины при помощи доходов от нефти; 3) структурные реформы.

Что означает второй компонент? Чтобы понять все грани предложенной здесь схемы, необходимо сделать ударение на роли государства как ведущего общественного института, так как посткоммунистический переход - это не чисто экономический процесс, и зависит он от состояния государства и от человеческой адаптации к новой среде права и стимулов.

Существует несколько способов обращения с институциональными и поведенческими ограничениями при осуществлении рыночных реформ. Как отмечает один из авторов, отличающиеся предположения относительно скорости человеческого привыкания к новым условиям и сигналам являются причиной наибольших разногласий в вопросе о должной последовательности и скорости реформ2. Согласно ему же, экономисты - неоклассики, а также МВФ и Всемирный банк склонны считать, что люди в разных обществах, культурах и исторических ситуациях одинаковы. Однако этот подход вряд ли применим в большинстве переходных стран. "Рациональный человек, преследующий собственную выгоду", в посткоммунистических странах предпочел бы коррумпироваться, сделать быстрые грязные деньги и инвестировать их на стабильном и развитом Западе.

Такой "рационализм", возможно, есть одно из множества объяснений распространенности коррупции и огромных размеров теневой экономики в странах бывшего СССР. В отличие от развитых стран, в которых такой важный элемент макроэкономического регулирования как размер дефицита бюджета зависит от дебатов на тему денежно-кредитной политики, в посткоммунистических странах размер дефицита бюджета – это, главным образом, вопрос о коррупции. Существует три логических пути обращения с бюджетным дефицитом, порожденным, кроме прочего, коррумпированностью госаппарата: 1) принятие жестких антикоррупционных мер без оглядки на электоральные и политические последствия; 2) согласие на задержки с выплатой зарплаты; 3) сокращение заработных плат до уровня, на котором они могут быть уплачены из бюджета без побочных последствий. Азербайджанское правительство выбрало третий сценарий. В результате, среднемесячная зарплата в государственном секторе экономики изменялась в эти годы между 15 и 30 долларами. Это усилило коррупцию и привело к коллапсу производства в госсекторе. Понятно, что при таких зарплатах люди потеряли всякий интерес работать на правительство, и, естественно, госсектор потерял самых квалифицированных управляющих и рабочих, которых немедленно рекрутировали частные банки, нефтяные компании и другие частные агентства и фирмы. Эта "утечка мозгов" опустила на еще более низкий уровень эффективность уже коррумпированной системы.

В любой другой стране такое ослабление государственной дисциплины как в Азербайджане в эти годы привело бы в дальнейшем к коллапсу государства. К счастью, Азербайджан все еще имеет возможность выбрать нетипичную стратегию посткоммунистических рыночных реформ, обладая новыми месторождениями каспийской нефти. Другими словами, азербайджанское правительство имеет возможность двигаться по следующим направлениям: 1) жесткая стабилизация при поддержке МВФ; 2) ослабление государственной дисциплины из-за жестких стабилизационных мер; 3) некоторая задержка структурных реформ в стремлении сбалансировать внутренние политические интересы и выжидание до времени притока доходов от нефти; 4)быстрый рост поступлений в бюджет за счет доходов от нефти; 5) приведение зарплат в госсекторе до нормального уровня; 6) восстановление государственной дисциплины; 7) осуществление рыночных реформ практически без трений, то есть без существенных политических и экономических препятствий.

А.Этциони отмечает, что препятствия, связанные с капиталом, имеют одно из решающих значений для перехода, так как посткоммунистические страны должны создавать новый капитал, главным образом, за счет постепенно растущих сбережений, что есть очень болезненный процесс ввиду резко упавшего уровня жизни3. Так как в финансовом отношении цена переходного периода будет очень низкой для Азербайджана в ближайшем будущем из-за доходов от нефти, эта страна имеет прекрасные возможности основывать свою стратегию на предположении, что процесс естественной человеческой и инфраструктурной адаптации к рыночным условиям протекает медленно, а потому следует отложить наиболее болезненные меры до лучших времен. Однако, по всей видимости, у правительства Азербайджана в эти годы не было четкой стратегии. Впрочем, сценарий трехфазового перехода пока еще на повестке дня.

Тип политического режима и консолидация реформ внутри страны

Консенсус относительно главных направлений реформ, будучи стимулирован таким временным фактором как согласие основных политических сил по вопросам внешнеполитической стратегии в освещаемый период, не может предопределить успех политических и экономических реформ. Успешная стратегия перехода требует создания соответствующего типа политического режима. Известные авторы в своих трудах предложили новую типологию политического режима для анализа задач переходного периода и консолидации реформ внутри страны: 1) демократический; 2) авторитарный; 3) тоталитарный; 4) пост-тоталитарный; 5) султанистский4. На этой шкале политическая система Азербайджана может расположиться на границе между авторитарным и султанистским типами режимов.

Согласно авторам, определяющее различие между этими типами режимов лежит в области плюрализма, так как эта разница имеет непосредственные последствия для вариантов перехода - доступного при авторитарном режиме и недоступного при султанистском.

В таком случае встает вопрос о том, какие варианты перехода теоретически подходят Азербайджану в соответствии с теорией, разработанной Хуаном Линцем и Альфредом Степаном?

Из разнообразных сценариев, предложенных авторами, следующие три имеют набольшие шансы материализоваться: 1) при условии известной развитости гражданского общества и при наличии умеренной оппозиции национального масштаба возможен пакт о начале и конечном пункте реформ между умеренными силами в правительстве и в демократической оппозиции. В данном случае будет не важно для участников пакта, что кто-то один из них выиграет честные выборы и завершит преобразования; 2) разгром в войне или провал, связанный с войной, могут привести к типу перехода, который сопровождается слабой позицией правящих кругов перед сильной демократической оппозицией, требующей проведения свободных выборов, демократических и рыночных реформ; 3) при отсутствии требования о проведении выборов временное правительство использует революционные полномочия либо создает основу для очередного недемократического правительства, либо надолго откладывает проведение реформ.

Важно отметить, что из-за прагматических геополитических соображений международные финансовые институты в 1994-1998 годах создали и рекламировали по всему миру позитивный имидж азербайджанского правительства - "реформатора", хотя успех реформ этого правительства можно легко оспорить. Ясно, что эта моральная и политическая поддержка не может продлиться долго, если правительство не сможет достигнуть ощутимого прогресса в области консолидации социально-экономических и демократических реформ.

Понимание этого служило в 1994-1998 годах причиной постепенного усиления политического давления на авторитарное правительство Гейдара Алиева со стороны стран, преобладающих в международных финансовых институтах. Азербайджан буквально проталкивается к членству в Совете Европы, которое невозможно без соблюдения базовых демократических норм. Тем не менее, правительство до сих пор сохраняет в своих руках инициативу, пользуясь которой оно время от времени заставляет западные демократии смиряться с, например, фальсификацией президентских выборов в 1998 году, однако, сила у правящего клана Гейдара Алиева для повторения таких демаршей, видимо, будет идти на убыль.

Между прочим, кому-то на первый взгляд может показаться, что экономические реформы в Азербайджане только извлекли выгоду из недостатка демократического прессинга, потому что правительство смогло осуществить некоторые болезненные меры, не обращая внимания на "следующую избирательную кампанию". Однако при вышеописанных геополитических условиях, из-за угрозы международной изоляции Азербайджан не сможет отклонить реформы, спонсируемые МВФ. Это отсутствие внешнеполитической альтернативы было достаточно хорошо понято главными политическими силами и, следовательно, опасения относительно возможного отрицательного воздействия демократизации на темп рыночных реформ в Азербайджане выглядели в тот период малообоснованными. Картина мало изменилась и к настоящему времени.

Заключение

Хотя показатели страны в реализации программы рыночных реформ считаются достаточно позитивными, можно видеть, что в 1994-1998 годах преобладали политические причины для смакования "успеха" азербайджанских реформ - по причине жесткой геополитической конкуренции за преобладание в регионе и за контроль над новыми азербайджанскими месторождениями нефти. Это смакование может рассматриваться как своего рода вознаграждение азербайджанскому правительству от западного блока за его открытую оппозицию планам России относительно каспийской нефти.

Однако опыт поддержки МВФ реформ в других странах показывает, что при определенных обстоятельствах эта финансовая организация может известить общественность о своем беспокойстве, касающемся глубокой коррупции или неслаженности реформ и вынудить правительство принять неотложные меры. В случае с Азербайджаном политическая цена такого заявления все эти годы была выше цены фрагментарных и несогласованных реформ, ассоциированных с именем этой организации. Однако ничто не защитит азербайджанское правительство от действий МВФ, направленных на сохранение собственной репутации, если оно будет и дальше продолжать свою политику поощрения коррупции.

Хотя нефтяные залежи позволяют Азербайджану выбрать самобытную стратегию перехода, более умеренную, чем в большинстве стран Центральной и Восточной Европы, ортодоксальное давление международных финансовых организаций принуждает страну претворять в жизнь сильно фрагментированную классическую программу. В то же время такая программа мало приемлема для страны, в которой вместо необходимого долгосрочного политического консенсуса, основанного на демократическом участии, можно видеть лишь сильный авторитарный режим, свободный от электоральных ограничений. Отсутствие долгосрочного политического консенсуса может иметь самые плохие последствия для будущего реформ - как только правящий режим завянет после правления Гейдара Алиева.

Согласно самым умеренным подсчетам экспертов, соотношение теневой экономики к официальному ВВП составляет не менее 60 процентов. За годы реформ коррупция проникла во все уровни госсектора и породила "фискальную политику", находящуюся вне контроля любого государственного органа: даже преподаватели средних школ открыто просят "подарков" у учеников, говоря, что им необходимо адекватное вознаграждение за их труд. Профсоюзное или любое другое массовое давление, которое могло бы заставить правительство преодолеть недостатки в сборе средств в бюджет, отсутствует, так как авторитарный режим не терпит и малейшего шага в этом направлении. Законы об уголовной ответственности за взяточничество или уклонение от налогов практически не используются, или применяются только к политическим противникам.

Чрезвычайно низкие зарплаты в частном секторе есть приглашение к коррупции. Среднемесячная зарплата в госсекторе на уровне 20-30 долларов коррумпирует чиновников, делает их персонально зависимыми от правящего клана и служит ограничению их гражданских прав. Поэтому правительство заинтересовано в сохранении status-quo теневой экономики и политических реформ.

Подводя итог вышесказанному, я бы осмелился предсказать, что без внесения коренных изменений в скорость и содержание проводившихся до сих пор медленно, фрагментарно и несогласованно рыночных и политических реформ, без серьезного внимания вопросу демократизации, шансы страны на достижение декларируемой всеми политическими силами страны цели - демократического государства, положительно взаимодействующего с рыночной экономикой - могут быть утеряны надолго.


1 См. например, Nelson, Joan M. The Politics of Economic Transformation: Is Third World Experience Relevant in Eastern Europe? Overseas Development Council. Mimeo. 1992.

2 Etzioni, Amitai : "A Socio-Economic Perspective on Friction". Paper delivered at the Fourth Annual International Conference of the Society for the Advancement of Socio-Economics, March 28, 1992, Irvine, California (mimeo). p.2.

3 Ibid. p.15

4 Linz, Juan and Stepan, Alfred. Problems of democratic transition and consolidation: southern Europe, South America, and post-communist Europe. John Hopkins University Press, Baltimore, 1996., p.53


SCImago Journal & Country Rank
build_links(); ?>
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL