К ВОПРОСУ ОБ ОСНОВАХ РЕЛИГИОЗНОГО ЭКСТРЕМИЗМА

Тамаз ПАПУАШВИЛИ


Тамаз Папуашвили, кандидат философских наук, руководитель отдела религии и национально-государственного развития Государственной канцелярии Грузии.


В последнее десятилетие мировое сообщество уделяет Кавказу все большее внимание. Во многом это вызвано его геополитическим положением и стратегическим значением. У многих государств появились в регионе свои интересы, а в связи с этим им не безразличны и общественно-политические процессы на его территории.

Для этих процессов, прежде всего, характерно развитие национального самосознания и религиозности. Довольно часто этнические и религиозные факторы в значительной мере дополняют друг друга. Причем нельзя забывать, что религиозные и национальные традиции веками сосуществовали и на их развитие оказывали влияние одни и те же исторические, экономические, военные и геополитические причины. Таким образом, традиционная географическая, этнографическая и культурно-психологическая общность региона сегодня дополняется геополитическим единством, что ярко проявляется во взаимозависимости политических, экономических, этнических и религиозных процессов. Но вместе с тем сегодняшнее религиозное противостояние стало причиной дезинтеграционных явлений.

Религиозный экстремизм, громко заявивший о себе в конце ХХ века, вне всякого сомнения, оказывает серьезное влияние на общественную жизнь многих государств. Проявления религиозной нетерпимости, фанатизма, вооруженные столкновения на религиозной почве зафиксированы во многих странах мира. Однако почти нигде подобные столкновения не проходили так ярко и масштабно, как в южных регионах бывшего СССР. И, по-видимому, это не случайно. В прошлом господствующая в СССР коммунистическая идеология пресекала любые попытки объективного изучения роли религии, считавшейся пережитком прошлого. Естественно, такие постулаты не способствовали развитию практического религиоведения, исключительно важного для внутренней и внешней политики государства. Освобождение от коммунистического диктата позволяет непредвзято оценить роль различных конфессий в современном мире.

Особое внимание сегодня, безусловно, привлекает ислам. В отличие от других религий, он тесно связан с понятиями "экстремизм" и "терроризм". Эти ассоциации, возможно, не совсем оправданы — нельзя ставить знак равенства между целой религией и экстремистской частью ее приверженцев. Но она возникает в сознании, как только разговор заходит об общественных процессах на Северном Кавказе и в Центральной Азии, где исламский экстремизм прочно связан с ваххабизмом.

На территории бывшего СССР впервые о ваххабитах заговорили в начале 90-х годов, во время гражданской войны в Таджикистане. Противники оппозиции уверяли, что они борются не с настоящими мусульманами, а с ваххабитами. Действительно, исламская оппозиция в республике использовала некоторые элементы ваххабитской идеологии. Однако многие теоретики ислама считают, что фундаментализм — это не экстремизм, не религиозная нетерпимость, что верующий человек должен быть немного фундаменталистом. Таким образом, делается вывод, что нельзя ставить знак равенства между терминами "фундаменталист" и "ваххабит".

В Дагестане и Чечне ваххабиты появились в начале перестройки, когда после снятия "железного занавеса" в мусульманские регионы СССР потянулись проповедники из арабских государств, а молодые мусульмане из советских республик получили возможность обучаться в религиозных учреждениях.

В восточной части Северного Кавказа именно ваххабиты стали той силой, которая, применяя радикальные методы, попыталась объединить Чечню и Дагестан в единое государство, основанное на исламских законах.

Этносы Северного Кавказа — мусульмане. Исключение составляют только осетины, подавляющее большинство которых исповедует православие. Однако наблюдается четкая закономерность: религиозность населения возрастает с запада на восток. Если значительная часть чеченцев и народов Дагестана (в первую очередь горцев) неукоснительно соблюдает каноны ислама, то на Западном Кавказе религию, в целом, воспринимают достаточно формально. Поэтому активное переплетение религии и политики, рост фундаменталистских настроений характерны для его восточных районов. Это во многом зависит от этнического состава населения. Так, например, в Карачаево-Черкессии больше всего русских (40%) и карачаевцев (35%). Да и в Северной Осетии живут около 30 тысяч вынужденных переселенцев из Грузии, Южной Осетии, Чечни, Ингушетии, Абхазии, республик Центральной Азии. Таким образом, этническое многообразие, элементы модернизации и вестернизации значительно ограничивают претензии ислама стать единственным законодателем в социально-политической области и быть абсолютным выразителем духовных ценностей.

Несколько иное положение сложилось на востоке Северного Кавказа, где за 70 с лишним лет советской власти мусульмане утратили своеобразную иммунную систему с ее традиционными историческими и географическими реалиями и при активизации ваххабитов стали легкой добычей радикальных мировоззрений. В результате они являются гражданами России, но при этом живут по исламским религиозным нормам.

Ислам — религия социообразующая, во многом она связана с политикой. Это особенно ярко проявилось в Чечне, где президент Аслан Масхадов ввел шариатские нормы правления и исламское законодательство. Этот шаг навлек на правительство республики критику, возможно заслуженную, но не учитывающую многие аспекты. Эксперты считают, что только поверхностное знакомство с шариатом ассоциирует его лишь с отсечением рук за кражу, телесным наказанием, в том числе и побиванием камнями, многоженством. Истинный шариат — хотя и строгая, но в то же время гибкая система, нацеленная на удовлетворение интересов человека, представляющая собой определенный мировоззренческий подход к окружающему миру. Поэтому для многих чеченцев шариат — это порядок и консолидация нации. Экс-министр иностранных дел Чечни Мовлади Удугов заявлял: "Мы формируем государственные структуры, исходя из законов шариата. Так называемое римское право, которое широко практикуется в мире, для чеченской натуры противоестественно. Оно многими не воспринимается и поэтому нарушается. Для формирования законодательства нам нужно найти такую базу, которая принималась бы народом. Подобной базой для чеченского народа является ислам"1.

Между тем шариат основной целью своих санкций считает не наказание правонарушителей, не их устрашение, а защиту устоев исламского образа жизни и системы исламских ценностей. Следовательно, речь идет о выборе между различными подходами к шариату, об умении использовать его достижения на благо общества и человека. А это зависит от соблюдения принципов обращения с шариатом, естественно, с учетом специфики наших дней.

Несколько иная ситуация сложилась в Дагестане, который занимает важное место в геополитике Северного Кавказа. Здесь находится ключ к политике России на Кавказе и ее окно в мусульманский мир. Это также российская граница с богатым нефтью Азербайджаном, многокилометровая береговая зона Каспия. Поэтому на одной из пресс-конференций президент Ингушетии Руслан Аушев сказал: "В какую сторону качнется Дагестан, в такую качнется и весь Северный Кавказ". Эти слова имеют под собой определенную историческую основу: тот, кто владел Дагестаном, всегда оказывал большое влияние на весь Северный Кавказ.

Традиционным для Дагестана является ислам суннитского толка. Кабардинцы и балкарцы, чеченцы и ингуши, карачаевцы и черкесы, ногайцы, часть осетин, адыгейцев и почти три десятка других народов Дагестана — приверженцы ислама и его культуры. На протяжении долгой истории Дагестан занимал довольно весомое положение в исламском мире, был своего рода северным бастионом халифата на Северном Кавказе. В Дагестане и Чечне ислам полностью утвердился лишь в XVI—XVII веках благодаря деятельности суфийских орденов. Религия и местные традиции существовали здесь в рамках учения имама Шафии. Примерно с XVIII века Дагестан становится центром религиозного богословия на Северном Кавказе, а с начала XIX века все массовые движения против царской России так или иначе были связаны с Дагестаном. Не случайно все пять имамов — лидеры антицарских выступлений, включая имама Шамиля, — выходцы из Нагорного Дагестана. Столицей провозглашенной в 20-х годах Северо-Кавказской конфедерации или Горской республики стал дагестанский город Темирхан Шуре, ныне Буйнакск. В годы советской власти Дагестан был полностью изолирован от исламского мира и развивался в совершенно иной культурной среде. За время борьбы с религией значительно пострадала и национальная культура, вобравшая в себя специфику дагестанского ислама. Тем не менее не стоит забывать, что и сегодня республика остается центром мусульманского просвещения, духовным оплотом ислама на Северном Кавказе.

Однако ваххабизм не вникает в суть проблем того или иного региона. Его проводники исходят только из программы и трактовки ислама, изложенной Мухаммедом ибн Абд аль-Ваххабом и отражающей специфику Саудовской Аравии XVIII века. Поэтому ваххабизм и не стал идеологией, способствующей формированию отношений между Чечней и Дагестаном, хотя, как оппозиционное движение, аккумулировал в себе социально-протестные настроения. Чечня, тяготея к стратегическому партнерству с Дагестаном в рамках духовного единства, на наш взгляд, ошибочно воспринимала этот вектор как основу реального политического союза. Сомнительно, что в поделенном на кланы, полиэтническом Дагестане возможна религиозная идеология, которая воздействовала бы на всех одинаково. Более того, деятельность ваххабитов в Дагестане усилила антирадикальные настроения и привела к тому, что в 1999 году Народное собрание республики приняло закон о запрете ваххабизма и другой экстремистской деятельности.

Политическая активизация мусульман должна привести к объединению значительной части верующих вокруг Духовного управления мусульман республики. Но местнический фактор может реанимировать ранее созданные духовные управления: даргинское, лакское, кумыкское и т. д. Полагают, что возможен раскол на религиозной основе и возникновение среди мусульман центробежных тенденций. Этому будет способствовать и то, что среди дагестанских этносов немало последователей ханафитского мазбаха, тогда как аварцы — в основном шифииты. Резкую поляризацию мусульманского общества может вызвать и официальная идеология Духовного управления мусульман Дагестана (ДУМД), которая исходит из того, что все верующие в республике шифииты. Кстати, этнические духовные управления могут относиться к ваххабизму более терпимо и лояльно, чем ДУМД или официальные власти. Таким образом, распространение фундаментализма способно спровоцировать в республике этнические столкновения. Так, наиболее радикальные приверженцы ислама — аварцы и даргинцы, т. е. представители горских народов. А среди жителей равнины, в основном кумыков, фундаментализм распространен мало. К тому же отношения между горцами и жителями равнины никогда не были идеальными. Часто кумыки выражают недовольство тем, что, переселяясь на равнины, горцы пытаются навязать им свои религиозные взгляды. А это может стать катализатором потенциального конфликта.

Естественно, конфликт на Северном Кавказе затрагивает интересы Закавказских республик. В Панкисском ущелье Грузии несколько веков назад поселились чеченцы. По одной из версий, грузинские цари привлекали их для охраны границы от набегов осетин и дагестанских горцев. Грузины вполне дружелюбно относились к своим новым соседям. Например, когда Сталин депортировал чеченцев, то республиканские власти отстояли их соплеменников в Грузии.

Постепенно "грузинские" чеченцы оформились в обособленную этническую группу — кистинцев. Не одно столетие прожив бок о бок с грузинами, кистинцы переняли их обычаи. Многие из них носят грузинские имена. Хотя кистинцы исповедуют ислам, практически у каждого хозяина есть такой же, как и в грузинских сельских домах, винный погреб — явление немыслимое для исламской Чечни, с ее основанном на шариате законодательством. Кистинский диалект также существенно отличается от чеченского. Но сегодня в Панкисском ущелье насчитывается около 6 тысяч беженцев из Чечни, приблизительно столько же, сколько и самих кистинцев. Местные жители приняли в своих домах около 80% беженцев, остальные живут в административных зданиях. Вполне естественно, что для экономически не слишком развитого района это большой приток людей, и он может вызвать непредсказуемые сложности. Вместе с тем между коренными жителями и беженцами отнюдь не всегда устанавливаются дружеские отношения. Пришедшие из-за гор нередко свысока относятся к местному населению, считая его "ненастоящими чеченцами".

Нестабильность в Грузии поставит под угрозу весь регион, затруднит транспортировку нефти из Азербайджана, усложнит положение в окруженной исламскими государствами Армении. В Ереване хорошо знают, к чему может привести исламский радикализм, от которого многие армяне нашли защиту именно в христианской Грузии.

Кстати, говоря об исламских проблемах, необходимо упомянуть и о нефти как одном из факторов, определяющих рост экстремистских настроений на Северном Кавказе. Важным итогом в борьбе за транспортировку энергетических ресурсов Каспия явилось подписание целого ряда документов на саммите ОБСЕ в Стамбуле. Среди них есть и пакет соглашений по основному экспортному трубопроводу, который пройдет по маршруту Баку — Джейхан; декларация о транскаспийском газопроводе, который будет проложен по дну Каспийского моря и обеспечит экспорт газа на Запад. Российские политики считают, что в результате подписания этих соглашений Москва потерпела крупную неудачу в вопросе транспортировки каспийской нефти. И этому во многом способствовали действия религиозных экстремистов в Чечне и в целом — напряженная обстановка на Северном Кавказе. По мнению российских политиков, США стремится нейтрализовать влияние России и Ирана в регионе и установить там зоны доминирования Вашингтона и Анкары. Это подтверждают высказывания известного политолога Збигнева Бжезинского и бывшего директора Агентства национальной безопасности США Уильяма Одома. Так, З. Бжезинский полагает, что единственным решением конфликта в Чечне является ее самоопределение. С целью нажима на Россию он предлагает лишить ее кредитов, а эти деньги направить в Грузию и Азербайджан2. Однако Россия считает, что предоставление Чечне независимости позволит экстремистским исламским организациям на совершенно законных основаниях, по приглашению исламского чеченского правительства, обосноваться в регионе. А это осложнит ситуацию на юге России и в Поволжье3.

Многие российские политологи, да и президент Чечни Аслан Масхадов полагают, что в исламизации Северного Кавказа заинтересована Саудовская Аравия. Этому государству западные стратеги отводят особое место. Если в нефтеперерабатывающей отрасли Саудовской Аравии случится кризис, то потерю нефти можно будет возместить из других источников. Международное влияние Саудовской Аравии ослабнет при появлении альтернативных источников углеводородного сырья. Распространяя ваххабизм на Кавказе Саудовская Аравия решает две задачи: затрудняет процесс добычи и транспортировки нефти в регионе и одновременно укрепляет власть внутри страны, где оппозиция критикует правящую династию Саудидов за ее отход от проповедуемого ваххабизмом аскетизма.

Нельзя сбрасывать со счетов и религиозную ситуацию в Азербайджане, который испытывает определенное влияние соседнего Ирана. Конечно, говорить об "экспорте исламской революции" нельзя, но расширение экономических, культурных и религиозных контактов между этими странами оказывает свое воздействие. Для нынешней бакинской власти, ориентирующейся в основном на Турцию, ситуация осложняется и тем, что этнические азербайджанцы составляют значительную часть населения революционного шиитского государства в Иране и активно участвуют в его политической жизни. И коммунистическая партия Ирана "Туде", и левацкие шиитские группировки "Муджахеддин хальк" и "Федаин хальк", и движение самого имама Хомейни во многом опирались на поддержку этнических азербайджанцев. Один из самых активных оппозиционных лидеров Азербайджана Махир Джавадов сегодня также проживает в Иране. Говорят даже, что нынешний духовный лидер Ирана аятолла Хаменеи имеет азербайджанское происхождение.

Протурецкая позиция Баку, неоднократно заявлявшего о своем желании расширить политические и военные контакты с НАТО, членом которого является Турция, вызывает серьезное опасение Ирана и России. В этой геополитической ситуации исламский фактор может сыграть серьезную роль.

Парадоксально, но для России, которая довольно круто обходится с исламской политической оппозицией на Северном Кавказе, выгодно возникновение в Азербайджане политического шиитского движения. Иран является союзником России. Усиление его шиитского влияния в Закавказье никак не отзовется на российских мусульманах, подавляющую часть которых составляют сунниты, критически относящиеся к шиизму. Укрепление же в регионе позиций Турции, в которой преобладает суннизм, неизбежно окажет влияние и на Северный Кавказ и на Поволжье. Правда, правящая военная каста, воспитанная в Вест-Пойнте и натовских военных училищах, отрицательно относится к исламу, а турецкие офицеры открыто демонстрируют пренебрежение к мусульманским традициями. Армия быстро и беспощадно подавляет исламские политические движения в самой Турции. Но ради расширения своего влияния на международной арене Анкара может оказать помощь радикальным суннитским организациям. Именно этим во многом объясняется позиция Ирана, который не поддерживает северокавказских моджахедов.

Проблема религиозного экстремизма остра и в Центральной Азии. Огромную угрозу региональной безопасности создает Афганистан, как в связи с продолжающейся там войной, так и в результате террористической деятельности "Талибана". По утверждению секретаря Совета безопасности Кыргызстана Болота Джанузакова, около 400 исламских фундаменталистов составляют костяк военных формирований. Их численность сегодня растет за счет боевиков, бежавших из Чечни в Таджикистан и Афганистан, а также наемников из арабских стран и Пакистана, прошедших обучение на территориях, контролируемых афганскими талибами. Он считает, что за очень короткий срок в бандформирования вольется до 4—5 тысяч человек. Их стратегические планы направлены на дестабилизацию обстановки в Центральной Азии в целом и создание в Ферганской долине исламского халифата, государства радикально исламского толка4.

На опасность усиления исламских настроений указал и директор Центрального разведывательного управления США Джордж Тенет. Выступая перед сенатским комитетом по разведке (2 февраля 2000 г.) с докладом "Общечеловеческая угроза 2000: глобальные реальности и наша национальная безопасность", он, в частности, отметил, что Кавказ приобретает все большее значение для США. Но из-за проблем экономического и социального характера этот регион превратился в криминальный центр. Там созданы хорошие условия для нового поколения исламских экстремистов, которые умело используют недовольство местного населения. Директор ЦРУ не исключил, что, после того как исламистов вытеснят из Чечни, они найдут убежище в Закавказье и в Центральной Азии.

В ближайшие годы следует ожидать усиления исламского фактора и в России, где проживает около 20 млн. мусульман. По оценке экспертов, через три десятилетия численность российских мусульман может достичь 30—40 млн. человек, а в регионах их компактного проживания количество православного и мусульманского населения в ближайшие годы сравняется5.

Носителями идеи всегда являются конкретные люди. Поэтому изучение проблемы исламского экстремизма не будет полным, если не вспомнить об одном из самых видных теоретиков современного радикального исламского фундаментализма и идеологе египетской экстремистской ассоциации "Братья-мусульмане" — Сейиде Кутубе, который и сегодня вдохновляет многих борцов за чистоту ислама и сторонников джихада.

Его творческое наследие насчитывает более 20 литературно-философских и публицистических произведений, ставших теоретической основой движения "Братья-мусульмане". Главные цели этого движения — возвращение к исламу времен пророка Мухаммада и раннего исламского государства, установление государственного правления в соответствии с положениями Корана, решительное противодействие политике отделения религии от жизни общества и государства, борьба против атеизма и других идеологических концепций.

Краеугольным камнем теории Кутуба является положение о том, что в настоящее время все человечество переживает период "доисламского невежества", проявлением которого являются все капиталистические и социалистические модели общественного развития, а также многие режимы в странах, в которых ислам провозглашен государственной религией. "Кутубисты" считают, что, заявляя о господстве исламского учения, руководство этих стран ничего не делает для реального претворения в жизнь положений Корана. В книге "Ценности исламского представления" Кутуб обвиняет в неверии современное мусульманское общество, только на словах демонстрирующее свою приверженность исламу. Для главного идеолога "Братьев-мусульман" такая позиция определялась процессами, протекавшими в тогдашнем Египте, где в годы правления Насера усилилось размежевание общества, а часть национальной буржуазии стремилась создать идеологическую базу для перехода страны на капиталистический путь развития. Кутуб выдвинул концепцию общественного устройства на принципах ислама времен докапиталистического прошлого арабских народов. Основным экономическим принципом он считал справедливость в распределении жизненных благ, сохранение частной собственности, созданной только личным трудом, категорически возражал против непомерной концентрации капитала и рассматривал монополии, в том числе и государственные, как образования, противоречащие принципам ислама.

В конце 60-х годов Сейид Кутуб, отдавая в целом приоритет агитационной деятельности путем религиозной проповеди, высказывал мнение, что попытки противодействовать исламу необходимо подавлять силой. С таким теоретическим обоснованием правомерности насильственных методов "Братья-мусульмане" в 1965—1966 годах готовили террористические акции против представителей правительства. Однако египетским органам безопасности тогда удалось обезвредить экстремистов. Многих руководителей организации казнили, а самого Кутуба повесили 29 августа 1966 года. Примечательно, что председателем Народного трибунала, вынесшего такой приговор Сейиду Кутубу, был будущий президент Египта Анвар Садат. Однако организацию "Братья-мусульмане" полностью уничтожить не удалось, и в 70-е годы она настолько окрепла, что вновь появилась на авансцене политической жизни страны. Легальная часть организации даже приобретает черты политической партии парламентского типа, в связи с чем были внесены определенные изменения в методы ее политической борьбы (в частности, отказ от насилия на территории других исламских стран).

Идеи Сейид Кутуба сегодня претворяют в жизнь два наиболее известных террориста — Эмир Хаттаб и Усама бен Ладен.

О Хаттабе заговорили во время войны в Чечне 1994—1996 годов. После трагических событий в Буйнакске, Москве и Волгодонске российские официальные лица все чаще называют его автором и вдохновителем терактов. Журналисты некоторых изданий утверждали, что Хаттаб служил в иорданской армии, имеет воинское звание полковника. Однако Амман обращался к официальным российским властям с утверждением, что Хаттаб не является гражданином Иордании. В этой стране проживает очень большая чеченская диаспора, из которой вполне мог выйти и Хаттаб. Хотя в Чечне есть предположение, что он родом из Саудовской Аравии. Он начал карьеру "бойца за идеи Пророка" в 1980-х годах в Афганистане, куда после ввода советских войск в 1979 году потянулись тысячи исламских фундаменталистов. Некоторые считают, что именно в то время в Афганистане Хаттаб впервые встретился с Усамой бен Ладеном. По некоторым данным, после Афганистана Хаттаб успел побывать в Алжире, Боснии, затем в Чечне.

Пресса постоянно связывает исламский экстремизм на Северном Кавказе и в Центральной Азии с именем бен Ладена. Это очень богатый человек, обладающий миллиардами. Несмотря на достаточную закрытость, сведения финансового характера, как и другие данные о Саудовской Аравии, стали достоянием арабской и мировой печати с тех пор, как эта страна вошла в число наиболее богатых и динамично развивающихся государств мира. Уже в 1980-е годы в Саудовской Аравии внимание привлекали две фамилии — бен Махфуз и бен Ладен, входившие в десятку богатейших семей страны, хотя они не принадлежали к правящей королевской семье и даже не были саудовцами по происхождению.

Представители двух йеменских семейств, выходцы из Хадрамаута бен Махфуз и бен Ладен прочно вошли в сотню богатейших людей мира. Первый бен Махфуз был директором Национального торгового банка страны и имел личный капитал 7 млрд. долларов, а бен Ладен владел недвижимостью стоимостью в 4 млрд. долларов во второй по значению святыне мусульманского мира — городе Медине.

После ввода советских войск в Афганистан, США и Саудовская Аравия решили поддержать афганских моджахедов. Поскольку оба семейства были близки к саудовскому двору, им поручили финансирование моджахедов. Усама, старший сын главы финансовой империи бен Ладенов, к тому времени уже сформировался как зрелый бизнесмен и финансист. Учитывая его роль и место в семье и в саудовском истеблишменте, не удивительно, что он с самого начала оказался в центре саудовских контактов с Афганистаном и Пакистаном.

В дальнейшем, с приходом к власти Горбачева, появилась надежда на возобновление прерванных советско-саудовских связей. Примечательно, что уже в начале перестройки именно круги, непосредственно связанные с семействами бен Махфузов и бен Ладенов, сыграли определенную роль в организации первых контактов между двумя странами. Уже с того времени обе семьи стали известны в российских кругах, занимающихся ближневосточной политикой. В 1990 году в России впервые побывал младший брат Усамы, Тарик бен Ладен, также преуспевающий бизнесмен и финансист. Он контролирует Исламский банк — один из крупнейших на Ближнем Востоке, участвует в крупномасштабных экспортно-импортных операциях основных арабских стран.

Бен Ладены и бен Махфузы и сегодня сохраняют свое место в истеблишменте Саудовской Аравии, на Ближнем Востоке и в других регионах мира. Например, семейство бен Махфузов заняло прочные позиции в мировом нефтяном секторе.

Что касается самого Усамы бен Ладена, его карьера не похожа на путь обычного бизнесмена. Соратникам по оружию и сотрудникам спецслужб разных стран он известен под кличками Моджахед, Абу-Абдала, Хадж, Директор.

По сведениям саудовских средств массовой информации, Усама бен Мухаммад бен Авад бен Ладен (таково его полное имя) — 17-й ребенок из 52 детей покойного Мухаммада бен Ладена, создавшего в 1931 году компанию "Сауди бен Ладен груп", которая росла по мере развития королевства. Разбогатев, семья достигла такого положения при монаршем дворе, что именно ей доверили ремонт священных мечетей в Мекке и Медине. В настоящее время "Сауди бен Ладен груп" имеет многочисленные филиалы и дочерние фирмы в США, Азии и Европе, занимается нефтяными и химическими проектами, телекоммуникациями и спутниковой связью.

Семья располагает капиталом более чем в 5 млрд. долларов, из которых почти 300 млн. — доля Усамы. К тому же он получает проценты от строительных подрядов своей семьи, ему принадлежат суданская строительная компания "Аль-Хиджра", контрольный пакет акций исламского банка "Аш-Шамаль" и инвестиционный концерн "Таба".

Получив диплом выпускника факультета экономики и менеджмента, Усама отправился на войну в Афганистан. Уже в январе 1980 года он оказался в пакистанском городе Пешавар во главе примерно двух тысяч арабских добровольцев-боевиков.

Надо сказать, что Усама попал в Афганистан не только по собственной прихоти. Его назначили туда представителем Саудовской Аравии. Более того, в прессу просочились сведения, что по поручению руководителя секретной службы Саудовской Аравии принца Турки аль-Фейсала он передавал моджахедам миллиардные пожертвования. С самого начала своего пребывания в Пакистане и затем в Афганистане Усама, которому тогда был всего 21 год, проявил себя не только как способный организатор, но и как незаурядный предприниматель.

После участия в осаде Джелалабада в 1989 году — одной из решающих битв, предопределивших вывод советских войск из Афганистана, Усама вернулся в Саудовскую Аравию, где занялся бизнесом. Однако уже в 1991 году он попал в немилость. Высказывается мнение, что бен Ладен был против размещения в стране сил антииракской коалиции, готовившихся к операции "Буря в пустыне". Этим-то, по мнению знатоков его биографии, он и вызвал гнев правящей династии и был вынужден искать убежище в соседнем Судане. Тем не менее принадлежащая семье строительная компания "Сауди бен Ладен груп" продолжила начатую еще в 1984 году работу над одним из крупнейших строительных проектов — расширением Святой Мечети в Мекке и Мечети Пророка в Медине.

В 1989 году в Судане произошел военный переворот. К власти пришел генерал аль-Башир, пользовавшийся покровительством членов Национального исламского фронта. Усама же поддерживал постоянные контакты с лидером этого движения Хасаном Тураби, претендовавшим на роль мирового вождя фундаменталистов.

Если верить западным СМИ, именно тогда бен Ладен приступил к созданию "Объединенного исламского государства", в состав которого, по его замыслу, должны войти около 50 стран Азии, Африки и Европы. В их числе: Армения, Азербайджан и другие территории Кавказа, а также Албания, Босния, Израиль, Казахстан, Кыргызстан и т. д. Согласно плану бен Ладена, оно будет представлять собой "халифат" со столицей в Саудовской Аравии.

Значительную часть средств, вырученных от собственного и семейного бизнеса, бен Ладен потратил на строительство в Судане трех лагерей по подготовке исламских террористов. Постепенно вокруг него сгруппировалось несколько сот "афганских ветеранов" из Алжира, Туниса, Египта, Сирии, Саудовской Аравии, Палестины, Эфиопии, Эритреи, Уганды, Сомали, Филиппин, Боснии, Чечни. Эти люди вошли в созданную им еще в 1989 году организацию "Аль-Каэда" (с 1991 года — "Исламская армия").

В июне 1996 года бен Ладен вновь появляется в Пешаваре, а затем и в Афганистане, где присоединяется к молодому движению талибов и оказывает ему ощутимую финансовую помощь. Только незадолго до знаменитого наступления на Кабул он пожертвовал движению 3 млн. долларов. Одновременно бен Ладен установил связь с вождями ряда крупных пуштунских племен юга и юго-востока Афганистана и с непримиримым крылом Объединенной таджикской оппозиции.

Однако уже тогда его интересы простирались далеко за пределы Афганистана. Продолжая укреплять свои позиции в этой стране, бен Ладен приступил к активной деятельности на международной арене. В июне 1996 года итальянская газета "Коррьере делла Сера", ссылаясь на египетские источники, сообщила о проведении в Тегеране конференции исламских террористических организаций. Среди ее участников газета особо выделила бен Ладена.

Американские эксперты отмечают, что на финансирование деятельности бен Ладена огромные суммы выделяют исламские предприниматели, работающие во многих странах. Таков престиж этого человека в мусульманском мире. Собранные деньги он проводит либо через собственные фирмы, либо через связанные с ним компании в Европе, Америке и на Ближнем Востоке. А затем переводит их всевозможным исламским "благотворительным" организациям.

Имеются данные, что он финансирует египетскую организацию "Братья-мусульмане", исламских экстремистов в Йемене, террористические группировки в Алжире, боснийских мусульман, международную организацию "Аль-Джихад интернэшнл". Известно также о его посредничестве в переправке денег из стран Персидского залива в Чечню арабам-ваххабитам Хаттабу, Абдуле Малеку, Мухаммаду Шарифу и Салах эд-Дину. Кроме того, по сообщениям прессы, в 1997 году ЦРУ получило информацию, что бен Ладен выделяет крупные суммы группировкам на территории США: в Бруклине, Нью-Джерси и Детройте.

В настоящий момент активность бен Ладена сосредоточена в основном на сплочении базирующихся в Афганистане остатков отрядов моджахедов из арабских стран. В годы войны с советскими войсками, на базе лагерей добровольцев там возникли поселения с относительно развитой хозяйственной инфраструктурой, куда стекались радикальные элементы со всего исламского мира. Главная задача этих военно-трудовых организаций — подготовка "исламских сил быстрого развертывания", готовых к террористическим акциям в любой точке мира, на которую укажет бен Ладен. Сейчас в этих лагерях проходят подготовку исламисты из Судана, Египта, Саудовской Аравии, Алжира и Афганистана. Бывают там и чеченские полевые командиры со своими бойцами.

Усама бен Ладен пользуется абсолютным покровительством правительства талибов. В феврале 1998 года он создал "Международный исламский фронт", который ведет священную войну против евреев и "крестоносцев". Под последними подразумеваются христиане. Его соратники: лидер египетской организации "Аль-Джихад" Айман аз-Завахири, один из руководителей египетской "Джамаа аль-исламия" Абу Ясир Ахмад Таху, секретарь пакистанской исламского "Джамиат уль-Улема-е-Пакистан" шейх Мир-Хамза и лидер движения "Джихад" из Бангладеш Абд аль-Салям Мохаммад.

Вообще-то, Усама никогда не скрывал, что у него три врага: коммунисты, крестоносцы (так он именует западные государства, в первую очередь США) и сионисты (или иудеи, бен Ладен не делает различий между ними). Он полагает, что после распада мирового социалистического лагеря с коммунизмом покончено, а сейчас необходимо сосредоточиться на борьбе против американцев и иудеев.

Именно поэтому, когда 7 августа 1998 года практически одновременно в Найроби (Кения) и Дар-эс-Саламе (Танзания) против посольств США были организованы террористические акты, приведшие к гибели случайных людей (257 убитых, 5 000 раненых), руководителем терактов американцы объявили Усаму бен Ладена и внесли его в список наиболее опасных преступников (за сведения, которые могут привести к его аресту, обещана награда в 5 млн. долл.). Обращает на себя внимание то, что Усама бен Ладен категорически отрицает свою причастность к этим терактам.

По некоторым данным, сегодня в его распоряжении 7 тыс. сторонников в 20 странах мира. Он финансирует деятельность примерно 50 террористических организаций6.

Вскоре после начала боевых действий на Балканах там появился бен Ладен. Информация о расширении операций его сети в регионе вызывает особое беспокойство многих спецслужб. По данным ЦРУ и албанской секретной службы ШИК, он активно поддерживает албанских исламистов и намерен превратить Албанию и Косово в плацдарм для своего массированного проникновения в Европу.

Ислам постепенно входит в жизнь Европы. Франция и Германия, где численность мусульманского населения неуклонно растет, уже задумываются о межконфессиональном диалоге и возможностях соединить демократические и либеральные традиции с исламскими ценностями. Кроме того, некоторые мусульманские страны пытаются войти в Евросоюз. Первый претендент на эту роль — Турция. В таких условиях католическо-протестантской цивилизации жизненно важно найти общий язык с исламом. Многие считают, что борьба с экстремизмом, в том числе и религиозным, должна начинаться со школы. Например, в Канаде ряд экспертов утверждает, что необходимо разрешить финансирование частных школ из госбюджета, но нельзя допускать к этому делу частные фонды, так как они могут способствовать появлению в учебных заведениях элементов религиозного экстремизма7.

Естественно, подобные общественные явления не развиваются без соответствующей материальной базы. Экономическая модель, которую сегодня принято называть исламской, схематично может быть сведена к нескольким равноценным в концептуальном отношении положениям. Они в той или иной форме содержатся в Коране и других сакральных текстах ислама. Человек — не собственник имеющих рыночную стоимость и общественную ценность ресурсов (денежных средств, товаров, недвижимости, новаторской идеи, управленческого опыта и т. д.), а на время своей жизни является поверенным Аллаха по распоряжению этими ресурсами, которые нельзя, например, обращать в сокровище, равно как и направлять на спекулятивные операции. Богатство, доверенное человеку, необходимо использовать на благо всего общества. Именно эти постулаты следует рассматривать как идеологическую основу финансирования исламского фундаментализма, а в ряде случаев и экстремизма.

Даже поверхностный анализ проявлений религиозного экстремизма позволяет сделать вывод, что он не всегда зарождается в религиозной среде. Поэтому актуальность проблематики еще раз подчеркивает необходимость дифференцированно подходить к его различным формам.

Не так давно все процессы в исламе политологи рассматривали в рамках противопоставления модернизма и традиционализма. Однако практика, особенно революция в Иране, показала, что традиционная исламская форма может скрывать явно нетрадиционное содержание. Это заставило внести в политологию термин "фундаментализм", который по отношению к исламу порой применяется как синоним слов "экстремизм" и "терроризм". Между тем понятие "фундаментализм" имеет и другое содержание, а течение играло и сегодня продолжает играть специфическую и неоднозначную роль. Можно сколько угодно рассуждать о месте спецслужб и геополитических интересах государств, но трудно поверить, что только эти факторы способны вызвать такое мощное движение. Логично предположить, что религиозный экстремизм, наряду с противоборством различных государств, имеет и другие корни. На наш взгляд, это реакция на изменения в обществе, быструю ломку привычных устоев жизни, которые часть людей не может принять в силу каких-либо объективных или субъективных причин.

И Христос, и Мухаммад, и Будда считали свои взгляды не новой религией, а возвращением к подлинной религии. Когда христианство, ислам и буддизм после смерти своих основателей сложились в мировые религии, они в различной степени сохранили мотив возвращения к истинной вере. Однако в разные времена и в разных регионах эта тенденция проявилась по-разному.

В Европе ломка старых феодальных связей и появление промышленной цивилизации сопровождались жесткой борьбой за очищение христианства. В ряде стран утвердилось новое ответвление христианства — протестантизм, который стимулировал развитие новых ценностей светской жизни, хотя отчасти стал причиной средневековых религиозных войн.

В Юго-Восточной Азии пришедший из Индии буддизм укреплял свое влияние союзом с местными национальными религиями. Таким образом он утверждал представление о существовании многих богов, говорил о возможности присоединиться к ним, если человек будет вести праведный образ жизни. Религиозный плюрализм создал условия для довольно безболезненного втягивания буддизма в практически любую систему светских ценностей, причем совсем не обязательно юго-восточного происхождения.

Иначе сложилась ситуация на Ближнем и Среднем Востоке. Ислам признавал только одного истинного бога. Поэтому его распространение вылилось в военные походы.

Противоречия, заложенные в структуре мировых религий, ярко проявились в ХХ веке, когда Юго-Восточная Азия, Ближний и Средний Восток стали активно втягиваться в орбиту мировых политических, экономических и культурных связей, главным центром которых выступала христианская Европа. В Юго-Восточной Азии этот в целом довольно болезненный процесс не вызвал особо заметных волнений, так как буддизм достаточно открыт для внешнего мира. На Ближнем и Среднем Востоке воздействие извне породило в исламе две тенденции: с одной стороны, надо было вживаться в новые условия, а с другой, — противостоять им. Неверно думать, что этот процесс характерен только для ХХ века. Живший 900 лет назад арабский мыслитель Аль-Маварди впервые в истории общественной мысли попытался выявить механизм установления в мусульманских странах новой власти "на религиозной основе". По его мнению, это необходимо, когда правитель отходит от подлинного ислама, что выражается в пересмотре его жизненных позиций, притеснении духовных лиц, уклонении от выполнения обрядов. Глядя на явную порочность таких правителей, население, естественно, переходит на сторону "людей религии".

Ислам распространился и среди кочевников-бедуинов, и среди жителей городов. Именно в этом и лежало противоречие. Города сравнительно быстро богатели и проявляли небрежность в соблюдении религиозных законов. А бедуины, оставаясь бедными, придерживались строгих нравов и объединялись, дабы наказать отступников и в качестве возмездия присвоить себе их богатство.

В Аравии, на территории которой одновременно пытались укрепиться Турция и Британская империя, ваххабизм был орудием противоборства внутренних районов, с их устойчивым кочевым укладом, против прибрежных, в большей степени земледельческих и торговых регионов. В то же время вся Аравия использовала ваххабизм как средство защиты от внешней экспансии. Постепенно это религиозное течение превратилось в идеологическую доктрину и государственную религию Саудовской Аравии.

На наш взгляд, современный ренессанс исламского радикализма вызван вполне конкретными историческими причинами, обусловившими традиционные социально-экономические различия между западным и восточным обществом. По мнению большинства политологов, в современных странах Запада уже давно сложились гражданские институты, которых нет на Востоке. Крушение социалистической системы нарушило баланс сил в мировом масштабе. Оставшись один на один с мощным в экономическом, военном и технологическом отношении Западом, исламские страны все сильнее ощущают потребность в модернизации, осознают необходимость построения гражданского общества. В этой связи исламский фундаментализм видится им единственным доступным средством построения общества, альтернативного западному.

Высказанные соображения говорят и о том, что религиозный экстремизм характерен не только для ислама. Да, сегодня термин "фундаментализм" во всем мире ассоциируется со словом "исламский". Однако этот термин применяется и в отношении других религий. Например, некоторые эксперты высказывают мнение, что в начале ХХ века в США развивался и христианский, "протестантский" фундаментализм, как реакция на заявивший о себе либерализм. Многие придерживаются мнения, что с 20-х годов ХХ века эта тенденция не является главной в общественной жизни США, но христианский экстремизм еще жив8.


1 Независимая газета, 13 февраля 1999.

2 См.: Особая папка НГ, 29 февраля 2000.

3 См.: Независимая газета, 17 сентября 1999.

4 См.: Независимая газета, 29 марта 2000.

5 См.: НГ-Религии, 23 октября 1997.

6 См.: Независимая газета, 10 февраля 2000.

7 См.: The Toronto Star, 8 March 2000.

8 См.: Sunday Telegraph, 9 April 2000.


SCImago Journal & Country Rank
Страховой калькулятор Киа Рио - расчет КАСКО. Официальный тариф
sb-a.ru
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL