ИСЛАМСКИЙ РАДИКАЛИЗМ ПАКИСТАНА: ЭВОЛЮЦИЯ И РОЛЬ В РЕГИОНЕ

Вячеслав БЕЛОКРЕНИЦКИЙ


Вячеслав Белокреницкий, доктор исторических наук, политолог, заведующий отделом стран Ближнего и Среднего Востока Института востоковедения РАН.


Из всех мировых религий ислам наиболее динамично увеличивает численность своих последователей. Если в начале ХХ века мусульманство исповедовал каждый десятый житель планеты, то в конце столетия — каждый пятый (абсолютный рост от 150—170 до 1 100—1 300 млн. человек)1. Ислам входит не только в личную, но и в общественную жизнь верующих, а потому может рассматриваться и как идеология, особенно среди его приверженцев2. Но поскольку такое вмешательство свойственно всем религиозных системам, необходимо отличать частные аспекты ислама от общественных3. Современный исламизм, или исламский радикализм (фундаментализм) как совокупность религиозно-идеологических течений возник в эпоху активного взаимодействия мусульманского мира с внешним, прежде всего, западным окружением. По мнению ряда авторов, типологически он занял место коммунизма в качестве главной идеологической системы, оппозиционной либеральному Западу4. Влияние и ислама как религии, и исламского радикализма на нынешнем историческом этапе велико и, судя по всему, еще не достигло апогея.

Одним из ведущих центров ислама и его радикализма является Пакистан, который с населением 140 млн. человек относится к числу крупнейших мусульманских стран. Согласно расчетам, численность пакистанцев к середине ХХI века может перевалить за 300 млн., и по числу жителей он, безусловно, станет лидером в мусульманском мире5. К тому же, в отличие от более населенной пока Индонезии, для Пакистана характерна почти полная конфессиональная однородность (97% жителей — мусульмане), а его географическое положение — восточный фланг сплошной полосы исламских государств, протянувшейся от запада Африки до центра Евразии.

Вместе с тем Пакистан не принадлежит к арабскому эпицентру ислама и не может претендовать на статус флагмана исламского радикализма. Более того, если культурно-политически он тяготеет к арабской родине ислама, то экономически — зависим от Саудовской Аравии и ряда других государств Аравийского полуострова. Пакистан способен выполнять главным образом роль проводника исламского влияния: в сфере его действия оказываются прежде всего соседние Индия (по преимуществу Кашмир) и Афганистан, а через него и Центральная Азия. Кавказ (речь идет в основном о Северном Кавказе) географически далек от Пакистана. В то же время фактор расстояния сегодня в таких делах далеко не решающий и возможности влиять на ситуацию в той же Чечне у определенных пакистанских кругов, очевидно, имеются.

Ислам в Пакистане — первые десятилетия

К моменту появления на политической карте мира государства Пакистан (1947) основную часть населения страны составляли мусульмане, а культурно-религиозная ситуация существенно отличалась от нынешней. Численное превосходство мусульман в деревнях современного Пакистана до раздела колониальной Индии было далеко от абсолютного. Во многих областях земледельцы-мусульмане соседствовали с сикхами, а среди торговцев и ремесленников заметную прослойку составляли индусы. Что касается городов, то в ряде из них мусульмане составляли лишь половину жителей. А самый крупный, г. Лахор, был известен как культурно-политический и образовательный центр с одним из первых в стране университетов и штаб-квартирой "Арья самадж" — ведущей организации индусского возрождения. Среди высших слоев населения Западного Пенджаба и Синда — двух областей, формирующих стержень пакистанской территории, — кастовых индусов и сикхов насчитывалось (пропорционально) больше, чем мусульман.

После 1947 года, в связи с абсолютной эмиграцией сикхов и почти полной — кастовых индусов, демографическая картина изменилась. И города, и деревни оказались сплошь заселены мусульманами. Часть из них (5—6 млн. человек, примерно каждый шестой-седьмой житель) — переселенцы, официально — "мухаджиры". Так называли людей, совершивших хиджру, аналогичную той, что предприняли сторонники пророка Мухаммада, переселившиеся вместе с ним из Мекки в Медину.

Сложившаяся в Пакистане (тогда в западной его части, отделенной от восточной на 1 500 км территорией Индии) конфессиональная однородность создала благоприятный фон для развития исламских основ народной культуры. Но в первые десятилетия жизни страны в государстве и обществе господствовали иные веяния: идеи социального прогресса, борьба с отсталостью, усиление военной и экономической мощи нации. Ситуацию того времени характеризовал и низкий уровень религиозного образования. Согласно официальным данным, в 1953 году (сведений за предыдущие годы нет) было всего 35 религиозных школ среднего уровня — арабских мадраса (медресе). К 1959 году их количество увеличилось до 134, но общая численность учащихся и тогда не превышала 6 000 человек. В 1955 году насчитывалось 832 религиозные школы низшего звена ("танзим"), в которых обучались 29 тысяч детей. К 1959 году число таких школ не увеличилось, а количество учеников сократилось до 18 тысяч6.

О высшем религиозном образовании можно судить по численности сдавших университетские экзамены по одному из восточных языков: среди дипломов в этом разряде указаны "моулви", "моулви алим" и "моулви фазил" (арабский язык). Всего за 1948/49—1960/61 учебные годы такие экзамены сдали примерно 4,5 тысячи студентов. Однако многие из них, во всяком случае в Синдском и Пенджабском университетах, специализировались, скорее всего, по литературе ("адиб") на синдхи и урду. Только в Пешаварском университете большинство из примерно 700 сдавших экзамены в конце 50-х годов из-за отсутствия специальности — литература на пушту, вероятно, получили диплом моулви (муллы)7.

Столь неразвитая система официального религиозного образования в 50-е годы не являлась чем-то исключительным для мусульманских стран8. Господствовавшая в мире общественная и политическая атмосфера мало способствовала популярности и убедительности религиозных, в том числе исламских, взглядов9.

"Отцу Пакистана" М.А. Джинне пришлось настаивать на существовании пакистанской нации, с ее религиозными особенностями. Аномалия такого понимания национальной общности отразилась в суждениях многих наблюдателей той эпохи10. И именно это, очевидно, заставляло правящие круги возникшего государства искать опору в языковом единстве как этническом признаке. Отсюда стремление Джинны утвердить урду как единственный государственный язык, распространившийся и на восточную провинцию страны с однородным бенгальским населением. При этом урду выступал в роли литературного языка единой мусульманской нации. (Напомним, что Пакистан был разделен на два "крыла".) На западе главным средством общения стал урду, а на востоке соответствующее место занял язык бенгали. Такая ситуация уже в начале 50-х годов подорвала теоретическую конструкцию "отцов-основателей" страны и придала вес альтернативной концепции пакистанской нации.

Ее выдвинули религиозные круги, видевшие в исламе опору для появления "страны чистых" (на урду слово "пак" означает чистый, праведный). Впрочем, и в интерпретации светских идеологов Пакистана ислам сохранял положение ключевого символа, а правящие круги придавали ему большое значение во внутренней и внешней политике. Поэтому даже первоначально господствовавшие в элите "секуляристы" (условные потому, что признавали "государствообразующую" роль религии), не говоря об их противниках, приветствовали принятую в 1956 году в стране первую в мире конституцию исламской республики11.

Однако в 1958 году захватившие власть военные во главе с М. Айюб-ханом эту конституцию отменили. Открытая ориентация нового руководства страны на Запад, прежде всего на США, и на модернистские общественные ценности оттеснила сторонников исламской идеологии на задний план.

В начале 60-х годов правительство Айюб-хана "осовременило" ислам и внесло либеральные изменения в законодательство. Во властных структурах появляется реформистски настроенный Консультативный совет по исламской идеологии. В 1960 году создается Институт исламских исследований, который возглавил видный теоретик модернистского толка Ф. Рахман12. В 1962 году Национальное собрание принимает законы о семье, ограничивающие полигамию и дающие женщинам такие права, которые традиционное исламское право им не предоставляет. В том же году была принята новая конституция страны. Она провозгласила создание Республики Пакистан, что символизировало отказ от претензий на особый, несветский характер государства.

Но проявившееся в обществе недовольство этими новшествами вскоре заставило власть искать компромиссы. Уже в 1963 году парламент принимает поправку к конституции, в соответствии с которой Пакистан вновь переименовывается в исламскую республику. Религиозные круги ожесточенно ругают работу Института исламских исследований и книги его директора. Дело доходит до массовых уличных митингов протеста. И во второй половине 60-х годов ислам постепенно возвращается на видное место в политической и общественной жизни. С ним вынуждены считаться даже радикально настроенные силы.

Кстати, в радикальной среде (отчасти вследствие твердой геополитической ориентации правящих кругов на Запад) в 60-е годы распространились социалистические идеи, а многие их приверженцы симпатизировали Китаю и СССР. Но и левая оппозиция, если она рассчитывала на поддержку широких масс, старалась сочетать социалистические призывы с исламскими. Так, созданная в 1967 году З.А. Бхутто Партия пакистанского народа, ведущая левая политическая организация, выступала под лозунгами ислама, демократии и социализма.

А эксперимент с модернизацией ислама и попыткой оттеснить его на то место, какое религия занимает в современных западных государствах, осуществленный в годы правления Айюб-хана оказался в какой-то мере ответственным за последовавший в 1971 году распад Пакистана, когда на территории Восточной Бенгалии было создано государство Бангладеш. Можно предположить, что правящий режим не смог воспользоваться идеями солидарности мусульман западной и восточной частей страны из-за относительно низкого официального статуса ислама и слабости исламо-пакистанской идеологии.

Полученный урок пакистанская элита постаралась учесть, и с 70-х годов начинается ее поворот к исламизации. Этому способствовали и перемены в международном общественно-политическом климате. В конце 60-х годов заявил о себе фактор солидарности исламских государств. В начале 70-х это движение получило серьезную подпитку в виде резко возросшего количества нефтедолларов Саудовской Аравии и других монархических государств Аравийского полуострова, в наибольшей степени сохранивших верность традиционным ценностям и уложениям ислама. Пакистан весьма оперативно и энергично откликнулся на новую ситуацию.

Парадоксально, но получивший прекрасное современное образование З.А. Бхутто, стремясь перехватить инициативу у консервативно-религиозных кругов, способствует официальному отлучению от ислама модернистской секты ахмадийя. Принятая в 1973 году конституция учреждает парламент, но сохраняет название страны — Исламская Республика Пакистан. К тому же в Основном законе четко и подробно прописаны роль и значение религии как символа и основы государственной власти13.

Во внешней политике страна все более ориентируется на исламские страны Ближнего Востока. Она получает от них помощь, особенно нужную ей как импортеру нефти. В феврале 1974 года в Лахоре торжественно проходит Конференция лидеров исламских государств, а в начале 1975 года незадолго до своей гибели в Пакистан наносит визит король Саудовской Аравии Фейсал. Оказанный ему почетный прием подчеркивал тесный характер отношений между двумя странами и особое уважение к Фейсалу, имя которого в скором времени присвоили третьему по величине городу страны14.

Несмотря на все старания, Бхутто не удалось "обойти с фланга" консервативно-исламистские круги. Он сам и его политика вызывали у них глубокое недоверие. По взглядам и темпераменту из политических лидеров других стран ближе всех к нему был, пожалуй, М. Каддафи, исламский реформатор-модернист. Под руководством Бхутто в Пакистане пытались провести социально-экономические реформы, в частности, принимали антитрадиционалистские законы (например, Закон о приданом — 1976). Исламизация общества, или, как иногда говорят, "реисламизация ислама", началась уже после июля 1977 года, когда военные отстранили Бхутто от власти, а в основном, вслед за казнью (апрель 1979). Именно эта политика во многом определяет нынешнее состояние страны и объясняет ту роль, которую она играет в международном исламском движении.

Исламизация общества и деградация государства

Исламизация, начатая военным режимом во главе с генералом М. Зия-уль-Хаком, затронула многие стороны государственной и общественной жизни. Было реформировано судопроизводство (введение шариатских судов, исламских наказаний и правил организации судебных дел). Изменения затронули финансово-деловую практику (запрещение ростовщического процента и процента на капитал, учреждение исламских форм долевого участия и акционерно-партнерского сотрудничества). Кроме того, были введены исламские налоги ("заката" и "ушра"), создана государственная система распределения собранных средств среди нуждающихся ("мустазафин"), получила исламское регламентирование государственная служба (перерывы на совершение намаза, особая форма одежды, контроль над соблюдением рамазана), курс по теории ислама и исламо-пакистанской идеологии вошел в обязательные программы высших учебных заведений15.

Исламизация для военного режима, безусловно, стала средством, создававшим легитимность захвату власти. Причем первоначальное вмешательство военных и отстранение Бхутто от управления страной не нуждалось в исламской риторике, так как Зия-уль-Хак обещал скорый возврат к демократической системе, проведение выборов — сначала через 90 дней, затем — после завершения проверки счетов политиков ("ихтисаб") и законности их действий в период пребывания у власти. Только осенью 1979 года, после отмены выборов и роспуска политических партий, началось фронтальное насаждение исламских порядков. На смену парламенту в 1981 году пришел Совещательный совет ("маджлис-и шура") при президенте, который только в 1985 году заменили на избранное на непартийной основе Национальное собрание, да и то лишь после одобрения на референдуме мер по исламизации и продления срока президентских полномочий Зии еще на пять лет.

Вместе с тем, проводя исламизацию, Зия-уль-Хак, без сомнения, учитывал господствующие у значительных групп населения настроения и ожидания. Разочарование в "исламо-социалистической" политике предшествующего правительства сделало более популярными лозунги и программы радикально-исламистских партий. Ведущие позиции среди них занимала основанная известным теоретиком фундаментализма А.А. Маудуди "Джамаат-и ислами" (далее — ДИ, в переводе — Исламское общество). По мнению С.В.Р. Насра, она могла бы получить значительное количество мест на выборах, конечно, если бы они состоялись в 1977 или 1978 году, как обещали захватившие власть военные. Но генералитет предпочел не выпускать бразды правления из своих рук, и ДИ, поддержавшая Зия-уль-Хака, в дальнейшем утратила популярность, а с нею и шанс стать влиятельной парламентской силой16.

Проводимая сверху исламизация, несомненно, воздействовала на общественную мораль и образ жизни людей. Р. Курин в серии работ на материалах проведенных им полевых исследований показал, что, хотя революции в сознании и поведении людей в результате исламизации не произошло, она способствовала укреплению религиозных представлений, верований и обычаев. В деревне она, в частности, "санкционировала" усилия новых ревнителей исламских порядков, в том числе среди женщин. В другом конкретном случае утверждение государством исламских норм заставило преподавательницу танцев (наследие синкретизма индийского ислама) в Карачи сменить профессию, а ее родственников перебраться из Пакистана за границу17.

На первый взгляд исламизация в мусульманской среде кажется нелогичной и излишней, но она заставляла даже представителей интеллигенции углубленно осмысливать место религии в современной жизни и открыто заявлять о своих религиозных чувствах. Хотя до того многие из них сомневались в истине религиозных догм, а если и верили, то стеснялись это демонстрировать, тем более что после победы исламистов в Иране в 1979 году ислам оказался в центре внимания мировой общественности.

Исламизация, проводимая жестким военным режимом, породила в обществе волну лицемерия. Государственные служащие, ради того чтобы остаться на своих местах, вынуждены были демонстрировать показную религиозность. На этой почве распространился цинизм, острым стало ощущение конфликта между "публичной ложью и частной правдой"18.

Негативным следствием политики властей в 80-е годы, в частности ее исламистского аспекта, стало снижение стандартов образования, в первую очередь высшего. Недостаток средств, выделяемых на социальную сферу, в том числе на просвещение — традиционно слабое место пакистанского государства — особенно заметен при сравнении с неизменно высоким уровнем ассигнований на военные цели (на образование в 70-е годы — около 2% национального дохода, а на военные цели — 5%)19.

В 80-е годы этот разрыв увеличился — Пакистан вмешался в дела соседнего Афганистана, что сопровождалось ростом его военных расходов (до 6—7%). Некоторое увеличение расходов на образование, не поспевавшее за стремительным (более 3% в год) ростом населения, совпало с его исламизацией. А эффективности исламизации способствовало то, что в предшествующий период в студенческих коллективах ведущих университетов были популярны организации "Ислами джамаат-и тулаба" — молодежного звена ДИ. Назначенная военным режимом администрация университетов (старейший из них, Пенджабский, в 1982 г. отметил свой столетний юбилей), опираясь на поддержку студентов-исламистов, начала открыто притеснять настроенных светски профессоров. Такая атмосфера, наряду с недостатком средств, привела к снижению стандартов обучения, сужению кругозора студентов, их зашоренности на исламе20.

Достаточно стабильный экономический рост в 80-е годы объяснялся главным образом крупными размерами внешней помощи со стороны Саудовской Аравии, США, Японии, Китая, а также ряда западноевропейских государств и даже Советского Союза, признававших первостепенное геополитическое значение страны в условиях афганской войны21. Однако эта помощь, а также финансовые средства, оружие, медикаменты, продовольствие и т. п., выделяемые находящимся на его территории афганским моджахедам, распределялись так, что резко увеличились масштабы коррупции и хищений. А "теневая экономика", по некоторым расчетам, в середине и конце 80-х годов достигала 30—40 процентов легальной22.

Традиционная для Пакистана неэффективная система налогообложения, усилившаяся при режиме Зия-уль-Хака, также способствовала накоплению в частных руках громадных денежных и материальных средств. Государственный бюджет (расходная часть которого на треть оплачивалась в долг) по сравнению с суммарными размерами официального и теневого национального дохода снизился до 12—15 %, что свидетельствовало о слабости возможностей государства и его деградации на фоне расширяющейся мощи различных частных групп23.

В середине 80-х годов на видное место вышла так называемая "пуштунская мафия", связанная с криминальным бизнесом (наркоторговлей, контрабандой) и войной в Афганистане. Идеологическим прикрытием для нее служили ислам и лозунги джихада. Заинтересованная в пополнении своих рядов, мафия не жалела денег на религиозное образование детей и подростков и вкладывала средства в содержание частных медресе ("дин-и мадарис"). Религиозные школы получали постоянную финансовую поддержку и от других групп полулегального и нелегального бизнеса, а также из зарубежных исламских фондов, а политическую — от исламистских партий. Помимо ДИ, прежде всего "Джамаат-и улама-и ислами" (ДУИ, Исламское сообщество улемов) и "Джамаат-и улама-и Пакистан" (ДУП, Сообщество улемов Пакистана). Рост частного религиозного образования в какой-то мере компенсировал отставание государственной системы начальной и средней школы и придавал массовому просвещению, особенно среди бедных и социально приниженных слоев, традиционалистский, средневеково-исламский оттенок.

Пакистанский исламорадикализм и его ответвления (Афганистан и Кашмир)

Исламизации вызвала рост противоречий между различными мусульманскими направлениями, течениями и сектами. Политика насаждения исламских законов и установлений, проводившаяся как режимом Зия-уль-Хака (он погиб в загадочной авиакатастрофе в августе 1988), так и в дальнейшем, исходила из норм и традиций преобладающего в Пакистане суннизма и его ханафитской юридической интерпретации ("фикха" или "мазхаба"). Уже первые акты 1980 года о государственной регламентации сборов заката и ушра вызвали недовольство шиитов, составляющих по разным оценкам, от 15 до 25% населения страны. Преобладающая их часть, шииты-имамиты джафаритского толка (религиозно-правовой школы), создала крупную политическую организацию — "Техрик нифаз-и фикх-и джафария" (Движение за соблюдение джафаритского права), которая тогда же провела серию массовых акций протеста и добилась от правительства некоторых уступок. Несмотря на то что правительство заявило о своем намерении учитывать различия между представителями разных религиозных направлений, толчок к размежеванию среди мусульман был дан, и вскоре эти противоречия вылились в антагонизм, вражду и кровавые столкновения между экстремистскими группами суннитов и шиитов. Не прекратилась, а временами принимала открытые формы и борьба радикальных групп шиитов против политики властей24.

Остроте и глубине водораздела между ними способствовал и успех исламистов-шиитов в Иране в борьбе за свержение монархии. Популярность имама Хомейни в исламском мире в ходе и в первое время после революции сменилась настороженностью к нему: выявились претензии нового иранского руководства возглавить "мировую" исламскую революцию, а Иран оказался в состоянии затяжной войны с Ираком, который поддержали многие арабские страны. Однако среди большинства шиитов Пакистана авторитет Хомейни оставался незыблемым. Публичное выражение ими таких чувств увеличивало озлобление мусульман-суннитов и содействовало углублению конфликта.

Существенное значение имели и социально-экономические условия жизни, на фоне которых возник сектарианизм как явление (наподобие коммунализма), связанное с враждой религиозно-политических групп. Столкновения между суннитами и шиитами начались в середине 80-х годов в небольших городах центрального и южного Пенджаба. Эти едва ли не самые отсталые части страны отличаются особой нищетой и бедностью, безземельем и перенаселенностью, отсутствием в городах промышленности и возможностью найти работу25.

В 1985 году глава организации ДУИ в провинции Пенджаб Х.Н. Джангви основал общество (анджуман) "Сипах-и сахаба Пакистан" (ССП, Пакистанские воины — сподвижники пророка). Это общество со временем стало главной политической силой экстремистски настроенных кругов суннитов — последователей школы деобанди (названа по имени духовной академии, дар-ул-улум, основанной в 1860-х годах в г. Деобанд в Северной Индии и отличается приверженностью к "чистой", пуританской версии ислама). Распространение школы деобанди среди суннитов сельского и полугородского Пенджаба встретило сопротивление улемов (мусульманских богословов) другой школы — барелви. Это направление последователей североиндийского проповедника ХIХ века А. Реза-хана Барелви пользовалось авторитетом большинства жителей, освящало традиции народного, низового ислама (посещение гробниц святых, веру в их помощь и заступничество)26. Соперничество двух школ время от времени приводило к стычкам и террористическим актам27.

Особенность школы деобанди — нетерпимость к иным течениям в исламе, в том числе к шиизму. Радикальная часть ее последователей считает шиитов еретиками и отступниками, относится к ним как к неверным ("кафирам"). Вражда деобанди с шиитами в центральных и южных округах Пенджаба (Джанге, Музаффаргархе, Бахавалпуре и др.) приобрела свойственный местной культуре характер кровной мести и вылилась в растянувшуюся на многие годы цепь террористических актов. Исполнительная власть (в частности, ее судебная ветвь) не смогла справиться с разгулом террора на сектарианистской почве. Большинство возбужденных по фактам убийств дел не доходило до приговоров, так как судьи опасались за свою жизнь.

Кроме ССП у суннитов-деобанди действовала боевая организация "Лашкар-и (воинство) Джангви" (названа в честь убитого основателя ССП). У шиитов в Пенджабе проявили себя студенческая организация "Имамия стьюдентс организейшн" и группа "Сипах-и Мухаммад Пакистан" во главе с Г.Р. Накви.

Ко второй половине 80-х годов в стране накопилось огромное количество оружия, так что у боевиков его хватало. Наиболее ходовым был автомат Калашникова разного производства — советский, ввезенный из Афганистана; поставляемый пакистанской армии китайский, а также местные экземпляры, умело изготовленные по этим образцам в полосе действий независимых пуштунских племен28.

К концу 80-х годов в этих отрядах появилось немало получивших боевое крещение в Афганистане. Горячее дыхание джихада, объявленного находившимся там советским частям, ощущалось в Пенджабе и в других провинциях Пакистана. А после вывода советской 40-й армии из Афганистана в 1989 году оно перекинулось на индийский штат Джамму и Кашмир, где началась вооруженная борьба против индийских властей. На карте, таким образом, обозначилась дуга исламского экстремизма. На севере она упиралась в Афганистан и Кашмир, а в средней своей части охватывала Пакистан.

Такая геополитическая диспозиция в регионе сохранялась все последнее десятилетие ХХ века. Более того, она дополнилась северной дугой радикального исламизма, которая охватила республики Центральной Азии.

Впрочем, следует отметить, что агенты исламского экстремизма проникли в Центральноазиатский регион, в том числе при непосредственном участии и под руководством директората Межведомственной военной разведки (Inter Service Intelligence, ISI) Пакистана еще до распада СССР. О засылке на территорию Таджикистана и Узбекистана агентурно-диверсионных групп написал в своей книге, опубликованной в 1992 году, бывший заместитель начальника директората отставной бригадир М. Юсуф29. Имеются и другие свидетельства о деятельности спецведомств, а также различных пакистанских исламистских организаций, направленной на подрыв политической стабильности в тогдашней советской Средней Азии и пропаганду среди местного населения исламского радикализма30.

Необходимо напомнить, что военное руководство Пакистана во главе с Зия-уль-Хаком, пытаясь на официальном уровне сохранить нормальные отношения с Москвой, продолжало пользоваться ее экономической помощью, а неофициально, что называется, про себя, лелеяло планы о расширении зоны своего военно-стратегического влияния, в том числе и в Центральной Азии. Отсюда появившаяся в конце 80-х годов концепция "стратегической глубины" пакистанской обороны, связанная с именем не только самого президента-генерала, но и таких его влиятельных сподвижников, как генерал М. Аслам-бег, возглавивший после гибели Зии штаб армии (т. е. ставший вместо него главнокомандующим)31.

Смелые планы появились у военной элиты после обозначившегося в середине 80-х годов перелома на афганском направлении. Пакистанское военное руководство полагало, что добилось благоприятных результатов благодаря, в частности, опоре на афганских моджахедов, прежде всего из числа фундаменталистов. Главной силой среди них была организация "Хезб-и ислами" (Исламская партия) во главе с Г. Хекматьяром. Именно с ней наиболее тесно была связана пакистанская ДИ. Впрочем, в 70-е годы ДИ поддерживала и другую идеологически сходную афганскую организацию "Джамаат-и ислами", возглавляемую Б. Раббани, будущим президентом Исламского государства Афганистан32.

Следует подчеркнуть, что основанная в 1941 году в Индии реформаторско-фундаменталистская ДИ разделилась на несколько национальных партий, формально не связанных между собой. Они есть не только в Пакистане и Афганистане, но и в Индии, Бангладеш, Шри-Ланка, Англии и США33. Отдельно от индийской организация ДИ работает в Кашмире, где ее с 60-х годов возглавляет ветеран антииндийского движения С.А.Ш. Гилани34. Несмотря на отсутствие явных и признаваемых контактов, линии взаимодействия у "семьи ДИ" сохранялись. Ее идейный центр находился в Пакистане (после переезда туда в 1948 г. А.А. Маудуди), а организационно-политически ее сила возросла за счет поддержки, со времен Зия-уль-Хака, пакистанской военно-бюрократической верхушкой.

Между тем победы афганских моджахедов оказались во многом призрачны. После вывода советских войск они долго не могли подорвать позиции М. Наджибуллы, которому предрекали несколько месяцев жизни, а он в течение трех лет оставался хозяином положения в стране. И все это время в лагере афганских "борцов за веру" наблюдались раздоры и размежевания. Большинство руководителей джихада отказалось признать лидерство Г. Хекматьяра, которого активно поддерживали военные Пакистана и фундаменталисты из ДИ.

Впрочем, и те и другие, вероятно, тогда главное внимание уделяли событиям в Кашмире, где "запылал" другой конец упомянутой выше исламистской дуги (хотя исламорадикализмом кашмирский кризис не исчерпывается). Туда по горным тропам перебрались многие участники афганского джихада. Они составили ядро наиболее агрессивно настроенных участников движения сопротивления властям, охватившего штат (в первую очередь Кашмирскую долину) с конца 1989 года — начала 1990 года. Часть боевиков, переместившихся из одной горячей точки в другую, составляли кашмирцы, получившие "боевое крещение" в Афганистане35.

В середине 80-х годов все более активную роль в афганском, а затем и кашмирском джихаде начинают играть выходцы с Ближнего Востока, в их числе и ныне хорошо известный как "главный террорист мира" Усама бен Ладен36. Это новое вкрапление укрепило и без того крупные силы, выступавшие на стыке Южной и Центральной Азии под лозунгами радикального ислама.

Как известно, в апреле 1992 года моджахеды вошли в Кабул и объявили о создании Исламского государства Афганистан. Но сразу же после этого в стане победителей началась борьба между разными группировками. Даже исламская идеология и ее лозунги не смогли их объединить.

Серьезную неудачу в 1992—1995 годах потерпел реформаторский фундаментализм ДИ. Между двумя наиболее близкими к нему силами — "Хезб-и ислами" Г. Хекматьяра и "Джамаат-и ислами" Б. Раббани и Ш.А. Масуда развернулась основная борьба за власть. Пакистанское руководство, как и ДИ, которую к тому времени возглавлял К.Х. Ахмед (Маудуди умер в 1979 г., а его преемник М.Т. Мухаммед ушел в отставку в конце 80-х), сделало ставку на организацию Хекматьяра, где большинство составляли пуштуны. В афганской ДИ основную роль играли таджики, которые нашли союзников в Иране, России, Индии, а также, в какой-то мере, и в США37.

В Кашмире массовые выступления были жестоко подавлены индийскими силами правопорядка в 1993—1994 годах. Под тяжестью их ударов кашмирский радикал-фундаментализм разделился. Наряду с ДИ, которая заняла основные позиции во Всепартийной свободной конференции, там действовала не вошедшая в это объединение, но тесно связанная с ней "Хезб-уль-муджахедин" (Партия борцов за веру), опиравшаяся к тому же на поддержку пакистанских военных и спецслужб. Еще более радикальной оказалась организация "Харкат-уль-ансар" (Движение сподвижников). Она возникла в Пакистане, ее наиболее радикально настроенная часть — улемы-деобанди помогала афганцам в джихаде. После похищения и убийства пятерых европейцев в Кашмире организация была переименована в "Харкат-уль-муджахедин"38.

Расколы и внутренние раздоры привели к кризисной ситуации, во многом вызванной успешным отпором радикалам со стороны государств региона. К этому, несомненно, нужно добавить неудачи исламистов в Центральной Азии, где основным центром противостояния в 1992—1994 годах был Таджикистан. Неудачи исламского фундаментализма в регионе напрямую связаны и с ослаблением позиций Пакистана в международных делах: Вашингтон перестал рассматривать его в качестве главного плацдарма на афганском фронте холодной войны. США отказались поддержать региональную политику Исламабада, связанную с разыгрыванием исламской и кашмирской карт, и уже в 1990 году перекрыли свои каналы военно-экономической помощи Пакистану. Затем сократились и другие источники льготного финансирования, что осложнило экономическую ситуацию в стране, и ее руководство вынуждено было ужать программы модернизации инфраструктуры и промышленности. Таким образом, среднегодовые темпы экономического развития в 90-х годах снизились по сравнению с предшествующим десятилетием (примерно до 3% вместо 6) и едва поспевали за демографическим ростом. К этому добавилась стагнация, отягощенная крупномасштабной коррупцией и воровством, контрабандой и наркоторговлей39.

Показательно, что в первой половине 90-х годов радикальный фундаментализм оказался в критическом состоянии и за пределами рассматриваемого региона — наиболее чувствительный удар ему был нанесен в Алжире40. Ведущие специалисты, в том числе и О. Руа, выдвинули тезис о крахе политического ислама41. Однако можно считать, что в данном случае речь шла лишь о собственно "политическом" исламе, то есть о таком, который стремился соединить институты государства с исламской властью и сделать общество одновременно исламским и национальным, да к тому же модернизированным. Вскоре выяснилось, что этот идеологический вариант вовсе не единственный в арсенале современного исламского радикализма.

"Длинная тень" неофундаментализма

Потери и неудачи фундаменталистов в Афганистане и Кашмире вынудили сторонников повышения общественной роли ислама в Пакистане заняться перестройкой своих рядов. Ведущее место в этом процессе постепенно заняли представители упомянутых выше школы улемов-деобанди и партии "Джамаат-и улама-и ислами". При этом вопрос об исламском государстве, на котором сосредоточивалось внимание теоретиков "классического" фундаментализма, таких как А.А. Маудуди, отступает на задний план42, а стремление утвердить шариат совмещается с приверженностью идеям джихада43.

Исторически сложилось так, что партия улемов-деобанди наиболее авторитетна в пуштунских районах Северо-западной пограничной провинции (СЗПП), в примыкающей к ней с запада и северо-запада горной местности по границе с Афганистаном, а также в северных округах провинции Белуджистан. Именно в этой зоне, образующей полукольцо вдоль афганских границ, расположились возникшие на рубеже 70—80-х годов лагеря афганских беженцев, куда с юга и юго-востока Афганистана переселились сотни тысяч репатриантов, главным образом пуштунов. Удаленность южных районов Белуджистана от основных театров военных действий привлекала беженцев, там была развернута основная часть их стационарных лагерей, в которых они обосновались со своими семьями. А гуманитарная помощь международных организаций и различных исламских благотворительных фондов позволила создать в этих лагерях сеть религиозных учебных заведений, которые улемы школы деобанди смогли взять под свой контроль, заодно прихватив и дин-и мадраса, возникшие в близлежащих селениях. Исламизацию системы народного просвещения поощрял и пакистанский военный режим.

Потребность в учителях вынудила увеличить число студентов религиозных вузов. В начале 80-х годов резко выросло число религиозных школ и академий. К 1997 году, по официальным данным, количество школ ("дин-и мадраса") достигло 5,5 тыс., а к концу 90-х годов, по неофициальным подсчетам, — 12 тыс.44 Причем по значимости диплом об окончании духовной академии уравняли с университетским.

Крупными и авторитетными центрами стали духовные академии в пуштунских районах, ранее никогда не отличавшиеся высокими стандартами образования, в том числе религиозного. Известность приобрели дар-ул-улум хаккания в Акорахаттаке, а также ряд заведений в районах Карачи (Бинори-таун и других), заселенных, в основном, пуштунами45.

Сложившаяся в 80-х—90-х годах на северо-западе и в других регионах Пакистана система религиозного образования включала начальный и средний уровень. Мальчики заканчивали дин-и мадраса в 14—16-летнем возрасте и были готовы, как правило, к служению лишь одному — делу Аллаха. Учеников-талибов обучали участию в джихаде как мирным путем, с помощью проповеди и молитвы, так и военными методами: в программы некоторых учебных заведений, особенно полного цикла (от начальной до верхней ступени), включили военные предметы. Кроме того, сеть небольших медресе долгое время существовала и на юге Афганистана. Они не входили в патронируемую афганским государством систему религиозного образования, а были связаны с учебными религиозными заведениями Пакистана, наиболее мощная из которых принадлежала исламскому сообществу улемов. В годы джихада многие из этих афганских медресе превратились в учебно-военные базы46. Так возникла широкая (по обе стороны от границы) зона подготовки молодых афганских борцов за веру — талибов.

Отряды движения "Талибан", неожиданно появившиеся как бы "из ничего", осенью 1994 года состояли в основном из учеников религиозных школ. Лидеры движения, установившего контроль сначала на юге, затем на западе страны, а в сентябре 1996 года и в Кабуле, принадлежали к числу опытных моджахедов, которые также прошли подготовку в духовных академиях школы деобанди. В идеологическом плане талибов можно отнести к неофундаменталистам47. Главная их цель — утверждение шариата не только как основного, но и единственного закона, а государственные структуры при этом должны играть второстепенную роль. Сформированная талибами в Афганистане политическая система отличается легкостью и гибкостью, хорошо, по мнению О. Руа, приспособлена к жизни сельского общества, раздробленного на клано-племенные сегменты. Он справедливо замечает, что с реальными проблемами власть талибов сталкивается только в крупных городах и по этой причине отказывается, во-первых, видеть у исламизма новой волны большие перспективы, а во-вторых, полагает, что не следует опасаться распространения движения талибов, ибо оно "афганское, пуштунское и трайбалистское"48.

Представляется, однако, что такой взгляд оправдан, если рассматривать движение "Талибан" изолированно и не учитывать его тесную связь с пакистанским исламо-радикализмом и (более широко) с общими веяниями в исламском мире, усиливающуюся привлекательность религии в среднем по уровню жизни слое городских жителей.

В последние десятилетия пользуется успехом ряд интернациональных движений, занимающихся пропагандой и распространением ислама (сети исламского прозелитизма, дава`а). Среди них наиболее заметно "Таблиги джамаат" или "Джамаат-и таблиги" (Общество призыва или наставления), основанное еще в 80-х годах ХIХ века в Северной Индии. Его центр до сих пор находится в Дели, но наибольшее число последователей — жители Пакистана. На ежегодные собрания ("иджтима"), обычно в ноябре, собирается от 1,5 до 2 млн. человек. Это самые массовые (после хаджа) сходы мусульман49. В отличие от исламистских партий, "Таблиги" заявляет, что не занимается политикой. Главная его задача — внутреннее обновление мусульман, духовное очищение на путях лучшего понимания ислама. Формально это организация религиозного просвещения, где нет официальной процедуры приема в члены и обязательных взносов, но активисты называются "работниками" и ведут миссионерскую деятельность. "Таблиги" посылает своих людей в различные страны и части света — в Африку, Америку и Австралию. В 90-х годах оно стало уделять большое внимание пропаганде идей исламского возрождения в Центральной Азии, на Кавказе и в мусульманских районах России.

Граница между исламскими политическими и неполитическими движениями, как показала практика, размыта. Есть сведения, что сети "Таблиги" использовали для вербовки молодых мусульман из арабских и африканских стран на джихад в Афганистане и Кашмире50. Не исключено, что под маской миссионеров в Центральную Азию и на Северный Кавказ также попадают группы экстремистов. Во всяком случае, руководство Узбекистана прямо обвиняло эту организацию в подрывной деятельности51.

Наряду с "Таблиги" в средних слоях городских жителей большую известность приобрела "Ал-худа", а также сеть институтов исламского образования для женщин, с центром в Исламабаде; усиливается влияние различных суфийских организаций. Благодаря деятельности ряда харизматических проповедников увеличилось число последователей орденов накшбандийя и чиштийя, в том числе и среди получивших современное образование женщин. Суфисты проявляют и прозелитическую активность. При этом они не ограничиваются переводами с урду на английский, но изучают русский язык для издания и распространения новейших работ своих учителей среди интеллигенции бывшего СССР52.

Кроме того, в 80-е—90-е годы активизировались организации улемов-барелви, которые, как отмечалось, терпимо относятся к обычаям популярного среди населения низового ислама. Причем если в предшествующие десятилетия наиболее известной политической силой этого направления была Сообщество улемов Пакистана во главе с Ш.А. Нурани, то затем на передний план вышли такие организации, как "Дават-и ислами" (Исламский призыв), "Минхадж ул коран" (Путь Корана), "Джамаат-и ахл-и суннат" (Общество людей Сунны). Лидер двух последних Т. Кадри в 1989 году основал партию "Пакистан авами техрих" (Пакистанское народное движение), занявшую свое место в спектре исламистских политических групп. Ему удалось также создать разветвленную сеть религиозных школ и академий53.

Соперничество улемов школ барелви и деобанди, приводившее к столкновениям еще в 80-х годах, обострилось в середине — второй половине следующего десятилетия. Но наиболее ожесточенными были кровавые столкновения между деобанди и шиитами. Первый их пик пришелся на зиму 1994/1995 годов, второй — на 1997 и 1998 годы54.

В 90-е годы активизировались группы пакистанских исламистов-суннитов, причисляемые к ваххабитам или неоваххабитам. Генетически связанные с исламо-пуританскими движениями, зародившимися в Индии в 20-х—50-х годах ХIХ века, современные ваххабиты Пакистана группируются вокруг "Джамаат-и ахл-и хадис" (Сообщество людей хадиса), "Джамаат-и улама-и ахл-и хадис" (Сообщество улемов людей хадиса) и ряда других организаций. Наиболее влиятельной среди них стала "Дават-вал-иршад" (Призыв и наставление, или духовное наставление). Основанная несколькими преподавателями инженерно-технологического университета Лахора, она создала популярный религиозно-просветительский центр в г. Муридке, ведет и политическую агитацию, способна мобилизовать под свои знамена сотни тысяч сторонников. Ее военизированное крыло "Лашкар-и тойба" (Воинство чистых) активно проявило себя при недавнем кризисе в Кашмире. "Лашкар" готовит боевиков на своих базах, в лагерях экстремистов (в том числе бен Ладена) на контролируемой талибами территории Афганистана. Военизированное "братство" поддерживает тесные контакты с экстремистской организацией "Харкат ул-муджахедин", о которой шла речь выше55.

Нити от этих организаций, а также от "материнских" политических партий тянутся и за пределы Южноазиатского региона. Их союз с талибами (ваххабитско-талибский альянс, по выражению А. Игнатенко) делает пакистанский радикализм опасным для Центральной Азии (особенно Узбекистана и Таджикистана) и Северного Кавказа56.

Следует отметить, что, несмотря на потерю монопольного лидерства среди исламистов, фундаменталистская ДИ сохраняет в их общем ряду прочные позиции. Ее высший руководитель (амир ала) пуштун К.Х. Ахмед за последние годы приобрел черты харизматического лидера, необходимые для массовой поддержки в политической борьбе. После самоустранения Хекматьяра симпатии ДИ в афганском противостоянии отданы талибам. ДИ, в частности, согласилась с мнением талибов, признавших самопровозглашенную Ичкерию, и не скрывает контактов с ее представителями.

В средствах массовой информации широко обсуждалась моральная поддержка, оказанная талибами чеченским радикалам, высказывались предположения и о помощи иного рода. Пресса освещала и трехнедельное пребывание в Пакистане З. Яндарбиева ("посла Ичкерии" в Афганистане), прерванное, впрочем, официальными властями. Нет сомнения, что чеченские сепаратисты установили контакты и с пакистанскими единомышленниками57.

Заключение

Совершенно очевидно, что в политической жизни и даже бытовой культуре Пакистана произошли заметные подвижки. Ныне можно считать, что синкретизм, свойственный исламу на Индийском субконтиненте, остался, в основном, по другую сторону пакистанской границы, в независимой Индии. В Пакистане постепенно утвердился исламский радикализм и за свою более чем полувековую он заметно эволюционизировался. В первые десятилетия он ставил перед собой одну задачу — начать исламизацию государства и общества. В конце 70-х годов, опираясь на поддержку ряда религиозно-политических сил, захватившие власть военные значительно исламизировали политическую, юридическую, экономическую и образовательную системы страны. Принятые ими меры способствовали созданию шариатских судов, более широкому распространению среди населения знаний об исламе и положении в мусульманском мире.

Вместе с тем военно-бюрократическая олигархия не согласилась разделить власть с клерикальными кругами. Это вызвало разочарование последних, они дистанцировались от властных структур, а некоторые даже встали на путь прямой оппозиции. К тому же исламизация внутренней жизни носила формальный, навязанный сверху характер и не вызывала энтузиазма значительной части населения. Ее мобилизующий эффект оказался краткосрочным, мало того, она способствовала политическому расколу мусульманского сообщества, вражде и кровавым вылазкам экстремистски настроенных групп.

Более популярными оказались лозунги вооруженного джихада и борьбы с неверными вне страны. Именно это позволило военному режиму и пришедшим ему на смену полудемократическим системам власти выпустить пар из котла народного недовольства, вызванного ухудшением экономико-социальной обстановки.

Продвижение исламизации не вглубь, а вширь в определенной степени объясняет "смену вех" в исламском радикализме. Фундаменталистские идеи построения "исламского государства" (национального государства исламского типа) все больше оттесняются трактовками о приоритете шариата. Утверждение исламских принципов вне жестких государственных рамок, на общем мусульманском поле региона способствует усилению международной роли пакистанского исламизма. Такая интернационализация способна оказать наибольшее воздействие на сопредельные с Пакистаном районы. К ним наряду с Афганистаном и Кашмиром относятся прежде всего республики Центральной Азии и Кавказа.

В то же время не стоит преувеличивать силу и глубину этого влияния. Распространение исламского радикализма в Пакистане связано в первую очередь с внутренними причинами. Главная из них — неудачный вариант модернизации, которому правящие круги следовали более 50 лет. К его характерным особенностям надо отнести "перенапряжение" ресурсов, вызванное непропорциональными вложениями в военный комплекс, особенно в 80-е годы, когда Пакистан втянулся в афганский конфликт. Разнообразные аномалии общественного организма, к сожалению, устранить не удалось. Масла в огонь добавляют ситуация в Кашмире, связанная с конфронтацией с Индией, а также прошедшие испытания ядерного оружия.

Крен в сторону военно-силовых структур, безусловно, лишает пакистанский государственный корабль устойчивости. Но у его руководителей есть реальные возможности изменить государственный курс. Определенные надежды на позитивные перемены были связаны с очередным приходом армии к управлению страной в октябре 1999 года. С тех пор прошло более года, и теперь можно утверждать, что ситуация принципиально не изменилась. А потому не исключены новые подвижки, в результате которых исламский радикализм выйдет на первые роли.


1 Оценки численности современного мусульманского населения разнятся, но в основном находятся в отмеченных пределах, составляющих 18—22% жителей планеты в 6 млрд. чел. на 2000 г. Что касается числа мусульман на начало ХХ века, то в литературе оно указывается редко. Выше приведены сделанные автором ранее приблизительные расчеты, из которых следует, что, при количестве жителей на земле в 1900 году в 1,6—1,65 млрд. чел., доля мусульман равнялась 9—11% (см.: Исламские страны и регионы. История и современность. М.: Институт востоковедения, 1994. С. 7—8).

2 О всеохватности и нерасчлененности ислама см., например: Игнатенко А. Эндогенный радикализм в исламе // Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 2 (8). С. 112—114.

3 Однако и в традиционных исламских доктринах встречается отделение "домена веры" от "домена политики" (см., например, об этом в связи с учением улемов-деобанди в Индии: Alavi H. Ethnicity, Muslim Society, and the Pakistan Ideology. В кн.: Islamic Reassertion in Pakistan. Ed. by А.M. Weiss. Syracuse: Syracuse University Press, 1986. P. 29—30).

4 Более того, как замечает С. Хантингтон, конфликт периода "холодной войны" был лишь эпизодом, в то время как противостояние христианства и ислама обнаруживается, по существу, на всем протяжении существования двух религий (см.: Huntington S.P. The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order. N.Y.: Touchstone Books, 1996. P. 209—212).

5 Population (in Thousands) for the Countries of the World: 2050. Medium Variant Projection [http:// www.popin.org/ pop1998/3.htm]; USA Bureau of Census. International Data Base [http://www.ccensus.gov/cvi-bin/ipc/idbsum].

6 См.: Pakistan Statistical Yearbook 1963. Karachi, 1964. P. 359—360.

7 Ibid. P. 369—390.

8 В 1949 году в Турции, например, было всего два центра (курсы) по подготовке священнослужителей ("имам-хатибов"), а в 50-е годы насчитывалось лишь шесть религиозных школ (см.: Киреев Н.И. Государство и ислам в Турции. В кн.: Ислам и исламизм. М.: Российский институт стратегических исследований,1999. С. 108).

9 Следует отметить, что вне рамок государственной регламентации продолжали существовать традиционные центры религиозного образования. В Пенджабе действовало несколько академий исламских знаний — "дар ул-улум", и среди них такие известные, как "науманийя" и "ан-анаф" (см.: Gilmartin D. Empire and Islam. Punjab and the Making of Pakistan. Berkeley: University of California Press, 1988. P. 60). В первые годы после раздела число академий увеличилось. В Карачи, в частности, открылась дар ул-улум ислами, ныне широко известная как заведение, которое окончили многие лидеры афганского движения "Талибан" (см.: Newsline, Karachi, June 2000. P. 36—37).

10 Р. Эмерсон, в частности, отмечал, что, по всем критериям, такой нации, как пакистанская, "существовать не должно" (Emerson R. From Empire to Nation. Cambridge MA: Harvard University Press, 1960. P. 92).

11 В период с 1947 по 1956 годы в статусе доминиона в составе Британского содружества Пакистан был формально светским государством, но ислам с 1949 г., времени принятия Учредительным собранием т.н. Резолюции о целях, уже занял по-существу место государственной религии.

12 См.: M.K. Masud. Islamic Research Institute // ISIM Newsletter, 1 October 1998. P. 43.

13 В Конституции ислам провозглашается государственной религией, приводятся исламские принципы обоснования и реализации власти. Статья 31, посвященная исламскому образу жизни, вменяет государству в обязанность создание условий, обеспечивающих мусульманам страны возможность строить жизнь в соответствии с фундаментальными принципами и канонами ислама. Статья 40 обязывает государство укреплять связи с мусульманским миром, а часть IX посвящена мерам по упорядочению всех законов таким образом, чтобы они не противоречили предписаниям ислама, как они изложены в Коране и Сунне (см.: Constitution of the Islamic Republic of Pakistan. См. также: Ганковский Ю.В., Москаленко В.Н. Три конституции Пакистана. М., 1975).

14 Речь идет о городе Лаялпур в центре Пенджаба. После убийства короля его родственником в 1975 году город был переименован в Фейсалабад.

15 Об этом подробнее см.: Плешов О.В. Ислам и демократия. Опыт Пакистана. М.: Институт востоковедения, 1996. С. 63—138; Islamic Reassertion in Pakistan. P. 59—78, 79—96.

16 См.: Nasr S.V.R. Democracy and Islamic Revivalism // Political Science Quarterly, 1995, Vol. 110, No. 2. P. 277.

17 См.: Kurin R. Islamization in Pakistan: A View from the Countryside // Asian Survey, August 1985, Vol. 25, No. 8. P. 852—862; он же. Islamization in Pakistan: The Sayyid and the Dancer. В кн.: Russia's Muslim Frontiers. Ed. by D.F. Eickelman. Bloomington and Indianapolis: Indiana University Press, 1993. P. 175—189.

18 Weinbaum M.G. Civic Culture and Democracy in Pakistan // Asian Survey, June 1996, Vol. 36, No.7. P. 647.

19 См.: Burki S.H. Pakistan under Bhutto 1971—1977. L.: Macmillan, 1980. P. 126; Economic Survey 1985—1986. Islamabad: Government of Pakistan,1986, Statistical Annexure. P. 21, 170; World Armament and Disarmaments. SIPRI. N.Y.: Oxford University Press, 1985. P. 239.

20 Специальный указ 1981 года сильно ограничил внутриуниверситетскую демократию, поставив преподавателей в жесткую зависимость от действий администрации. Характерно, что в дополнение к департаменту под названием "исламият", кстати первому из учрежденных в Пенджабском университете после получения независимости, при военных добавился еще один сходный департамент — "идара-маараф-и исламийя" (см.: Viewpoint, Lahore, 21 October 1982. P. 11—12).

21 Согласно пакистанским данным, Москва в 80-е годы выделила в долг Исламабаду 423 млн. долл. (см.: Pakistan Statistical Yearbook 1997. Islamabad, 1997). Данные приведены по: Яковлев Ю.Д. Особенности экономического развития и внешнеэкономические связи Пакистана в 90-е годы. М., рукоп. канд. дисс. С. 108).

22 См.: Белокреницкий В.Я. Капитализм в Пакистане. История социально-экономического развития (середина ХIX—80-е годы ХХ в.). М.: Наука, 1988. С. 190, 247—248.

23 Расчеты приведены по: Economic Survey 1984—1985. P. 123.

24 См.: Ганковский Ю. Пакистан. Суннито-шиитское противостояние // Азия и Африка сегодня, 1999, № 1. С. 35—36.

25 Детальный анализ истоков и подробности начальной фазы суннито-шиитских столкновений содержались в докладе М. Абу-Захаб на конференции в Париже в июне 1998 года, посвященной 50-летию Пакистана.

26 Улемам деобанди и барелви посвящена значительная по объему литература. Коротко о них см., в частности: Энциклопедия Пакистана. М.: Фундамента пресс, 1998. С. 102, 103.

27 См.: Viewpoint, 3 September 1987. P. 17.

28 О центре производства самодельного оружия в местечке Дарраадамхель в районе расселения племени африди см.: Пахомов Е. Зона племен // Итоги. 9 мая 2000. С. 40—43; см. также: Newsline, March 2000. P. 68—72.

29 См.: Brig. Yousaf M., Major Adkin M. The Bear Trap. Afghanistan's Untold Story. Lahore and London: Jang Publishers, 1992. Chapter Twelve.

30 Известно, что в Исламабаде в 1990 году находилась группа таджиков из организации "Нихзат-и ислами", которые проходили подготовку в "Джамаат-и ислами" (см.: Nasr S.V.R. Op. cit. P. 266; см. также: Newsline, Karachi, February 1995. P. 25—26).

31 Пост главнокомандующего родами войск упразднил З.А. Бхутто в 1972 году. О взглядах М. Аслам-бега см.: New Horizon. The Muslim World Review. L., February1989, No.356. P. 3—4.

32 По некоторым сведениям, Хекматьяр, Раббани и близкий к нему будущий полевой командир и военный министр, лидер "северного альянса" Ш.А. Масуд в 70-х годах нашли политическое убежище в Пакистане и секретно прошли там специальную военную подготовку (см.: Davis A. How the Taliban Became a Military Force. В кн.: Fundamentalism Reborn? Afghanistan and the Taliban. Ed. by W. Maley. Lahore: Vanguard Books,1998. P. 44).

33 См.: Nasr S.V.R. Op. cit. P. 265.

34 См.: Baker W.W. Kashmir. Happy Valley, Valley of Death. Las Vegas: Defenders Publications, 1994. P. 71—72.

35 По словам С.С. Харрисона, генерал М. Аслам-бег, только что вышедший в отставку, в ноябре 1991 года с гордостью рассказывал ему в Женеве, что начиная с 1986 года "тысячи кашмирцев", обученных МВР Пакистана, засылались в Афганистан, а с 1989 года они вернулись в Кашмир для борьбы уже там (см.: Harrison S.S. South Asia and the U.S. // Current History, March 1992, Vol. 91, No. 563. P. 98).

36 См.: Roy O. Has Islamism a Future in Afghanistan? В кн.: Fundamentalism Reborn? Afghanistan and the Taliban. P. 201—202.

37 Правительство Б. Раббани и поддерживающие его группировки "стратегически", с точки зрения международной ориентации оставались достаточно лояльны Западу, а их внутренняя линия, в отличие от политики талибов, не вызывала там раздражения.

38 См.: Joshi M. Islamic Reformism and Militancy in India // ISIM Newsletter, Leiden, October 1998, No.1. P. 22. Основатель организации, М. Иршад из Фейсалабада, погиб в середине 80-х годов в Афганистане. После этого организация раскололась на две во главе с К.С. Ахтаром и Ф.Р. Халилом. В 1993 году они объединились, но ненадолго. Ахтар принимал активное участие в исламистском заговоре части военных против правительства Б. Бхутто осенью 1995 года, но не был арестован (см.: Newsline, March 2000. P. 68—72; Newsline, June 2000. P. 36—37).

39 По официальным подсчетам, относящимся к концу десятилетия, размеры "теневой" экономики превысили 50% "законной", а, по данным Всемирного банка, обороты черных денег (с учетом доходов от торговли наркотиками) составили 70% пакистанского ВВП (см.: Malik N. Desperate Measures // Newsline, June 2000. P. 62).

40 См., например: Ланда Р.Г. Исламский фронт спасения Алжира. В кн.: Ислам и исламизм. С. 135—155.

41 См.: Roy O. The Failure of Political Islam. Cambridge: Harvard University Press, 1994.

42 Надо отметить, что они при этом опираются на традиции школы деобанди, представители которой боролись за превращение колониальный Индии в "дар уль-аман", т. е. страну мира, где мусульмане свободны будут следовать исключительно законам шариата (см: Alavi H. Op. cit. P. 29—30).

43 О такой, салафитской, трактовке джихада см: Игнатенко А. Указ. соч. С. 115—126.

44 См.: Энциклопедия Пакистана. С. 109; Dawn, Karachi, 28 July, 2000 [http://www.dawn.com].

45 О деятельности академии хаккания, где обучение проходили несколько выходцев из стран Центральной Азии см.: Пахомов Е. Вся власть студентам // Итоги, 19 июня 2000. С. 44. Материалы о религиозных школах и академиях публикуются на страницах различных пакистанских периодических изданий, см., например, выходящий в Карачи авторитетный журнал "Ньюслайн" за февраль 1995 года и июнь 2000 года. Заметим, кстати, что за последние четверть века Карачи превратился в город с наиболее крупным пуштунским населением, превышаюшим, очевидно, 1,5 млн. человек.

46 См.: Roy O. Has Islamism a Future in Afghanistan? P. 205.

47 См.: Ibid. P. 207—208. Предлагая новый термин, известный французский специалист подчеркивает укорененность "нового фундаментализма" в культурно более исконном, традиционном исламе и полагает, что идеология "Талибан" весьма характерна для нынешнего состояния мусульманского мира ("саудовская модель преобладает над иранской").

48 Roy O. Has Islamism a Future in Afghanistan? P. 211.

49 См.: Haroon A. Prophetic Times // Newsline, February 1998. P. 28—31.

50 См.: Доклад М.К. Замана на вышеупомянутой конференции в Париже.

51 См.: Милославский Г.В. Ваххабизм в идеологии и политике мусульманских стран. В кн.: Ислам и политика. М.: Институт востоковедения, 2000. С. 87.

52 См.: Khan S.I., Khan M. Among the Believers // Newsline, February 1998. P. 36—42.

53 См.: Ahmed K. Islamist School Chains and the Coming New Order // News, Lahore, 15 September 1999 [http://www.dawn-usa.com].

54 См.: Ганковский Ю. Указ. соч. С. 35—36; Pakistan Political Perspective. Islamabad, December 1997. P. 40—42; March 1998. P. 41—42.

55 Лидер одной из двух организаций под названием "Харкат ул-муджахедин", Ф.Р. Халил, особенно непримиримо настроен против Индии (см.: Newsline, February 2000. P. 29—30).

56 См.: Игнатенко А.А. Самоопределение исламского мира. В кн.: Ислам и политика. С. 6—8. А. Рашид сходным образом трактует опасность, представляемую талибами, которых идейно и организационно поддерживают пакистанские радикалы, прежде всего из ДУИ, а материально — ваххабитские, как он пишет, структуры Саудовской Аравии и некоторых других арабских государств (см.: Rashid A. The Taliban: Exporting Extremism // Foreign Affairs, November-December, 1999, Vol. 78, No. 6. P. 27).

57 О такого рода взаимосвязи писала пакистанская периодика (см., например: Newsline, February 1995. P. 24—25, а также: Newsline, February 2000. P. 31—33).


SCImago Journal & Country Rank
В продаже - Автомобиль, низкие цены! Невостребованные остатки
диагностическаякарта.рф
круговые дождевальные системы
orsispivot.ru
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL