СТАБИЛЬНОСТЬ НА КАВКАЗЕ: ВОСЕМЬ ПРИНЦИПОВ РЕГИОНАЛЬНОГО СОТРУДНИЧЕСТВА

Рубен ШУГАРЯН


Рубен Шугарян, заместитель министра иностранных дел Армении.


Об идее регионального сотрудничества на Кавказе впервые заговорили в середине 1990-х годов в Вашингтоне. Именно тогда доктор Збигнев Бжезинский начал проявлять заметный интерес к Южному Кавказу, уделяя особое внимание Азербайджану. В ноябре 1995 года состоялся 20-минутный телефонный разговор президента США Б. Клинтона с президентом этой закавказской республики Г. Алиевым. Именно с тех пор политика США, которая до того ограничивалась умеренно активным посредничеством в карабахском конфликте через Минскую группу СБСЕ/ОБСЕ и гуманитарной помощью Армении и Грузии, стала более ясной, целенаправленной и последовательной.

Если в начале 90-х годов проблемы Южного Кавказа находились как бы на периферии внешнеполитических интересов США, то с 1995 года политика в отношении государств Каспийского региона уверенно прокладывает себе путь наверх, завоевывая место в списке первоочередных, жизненно важных экономических и политических задач США. Сразу же после вышеупомянутого телефонного разговора двух президентов компания AMOCO спонсировала поездку господина Бжезинского в Баку. Другие американские нефтяные компании проявили не меньшую активность в формировании нового подхода США к региону, который Москва ревниво рассматривала как свое ближнее зарубежье.

В сложившихся отношениях все же чего-то недоставало для того, чтобы объяснить быструю смену политики и сделать ее более приличной, привлекательной и приемлемой для всех заинтересованных сторон. И тут-то, как озарение, и возникла идея регионального сотрудничества. Это вовсе не означает, что политика США на Кавказе полностью подчинена интересам нефтяных концернов и нуждается только в пристойном оформлении, дабы завуалировать чисто деловые устремления. Это был бы уж слишком упрощенный и примитивный подход. Но для решения экономических задач в Азербайджане Вашингтон должен был обеспечить себе роль честного посредника на переговорах по урегулированию карабахского конфликта. И здесь вполне подходила "должность" сопредседателя Минской конференции ОБСЕ.

Истина, однако, заключается в том, что, несмотря на интенсивное и последовательное политическое и дипломатическое участие США в переговорах по Карабаху (а они, как известно, пока не принесли ощутимых результатов), разносторонний подход к экономическим проблемам и к обеспечению безопасности в лучшем случае отодвигался на второй план и оказывался в хвосте политических переговоров, а в худшем — полностью отсутствовал.

Вместо этого возникла прекрасная, но еще абсолютно неопределенная идея регионального сотрудничества, которое задумывалось как средство от всех возможных болезней, как панацея для решения разнообразных проблем, приравниваемая по значению к святыне, недоступной для критики и сомнений. Любые попытки поставить под вопрос ее целительные способности воспринимались как богохульство.

Первые, еще не оформившиеся признаки возникающего процветания стран Прибалтики подавались как лучшая демонстрация того, что может быть достигнуто и в государствах Южного Кавказа, если только они последуют примеру прибалтийского чуда, возникшему благодаря региональному сотрудничеству. Причем никто даже не пытался определить, что может быть общего между этими двумя несхожими регионами с абсолютно различными государствами и их различными соседями, с иной степенью региональной психологической близости и совместимости, с разной историей и несхожими этническими и религиозными параметрами. Вместо этого прибалтийские страны и государства Кавказа, рассматриваемые как потенциально выбравшие прибалтийский путь развития, измерялись одним аршином.

По иронии судьбы в начале 90-х годов, когда Литва, Латвия и Эстония установили успешно развивавшиеся взаимосвязи и совместно разрабатывали элементы единой экономической и внешней политики, никто не заговаривал о региональном сотрудничестве. По крайней мере, абстрактная политическая концепция не предшествовала естественным политическим и экономическим процессам и не внушалась ее предопределяющая роль в их развитии.

Таким образом, когда дело дошло до выработки политической теории и научных дискуссий, в качестве наилучшего геополитического полигона выбрали Южный Кавказ. Ряд авторитетных представителей Вашингтона предпринял одновременный поиск всевозможных препятствий и гипотетических преград на пути к региональному сотрудничеству, и время от времени обнаруживались наиболее желательные подозреваемые в противодействии этой идее — их тут же прямо или косвенно "разоблачали".

Несомненно, за всем этим стояло искреннее желание видеть Южный Кавказ процветающим регионом. Но чем более развивалась эта привлекательная идея, чем темпераментней и сложнее становились обсуждения на различных научных форумах и семинарах, чем больше предлагалось формул спасения, тем более (в плане благополучия) весь регион выглядел сказочной страной в нереальном мире.

Идея регионального сотрудничества на Кавказе в различных модификациях постепенно была экспортирована в Европу и в конечном счете встроена в различные теории и формулы региональной стабильности или соглашения о региональной безопасности и т.д. Тем не менее большинство этих формул и возможных форм сотрудничества оказались или чересчур абстрактными, или за ними слишком легко просматривалась нефтяная мотивация. Можно все же счесть положительным то, что авторы новой модификации старой идеи обогатили и разнообразили свой лексикон словами типа "стабильность" и "безопасность" и больше не ограничиваются сугубо экономической терминологией.

Широкие и напряженные дебаты о возможных путях развития Южного Кавказа вызвали быструю реакцию трех бывших советских республик Закавказья. Наиболее положительно отреагировала Грузия. В 1992—1993 годах президент страны Э. Шеварднадзе выдвинул идею "Общего кавказского дома", которая через несколько лет трансформировалась в инициативу "За мирный Кавказ". Тбилиси занял очень активную позицию и выбрал излишне глобализованный подход, что можно объяснить успешной деятельностью господина Шеварднадзе на посту министра иностранных дел СССР на закате советской супердержавы. Пытаясь развить уже канонизированную идею регионального сотрудничества, Грузия временами выглядела большим католиком, чем сам папа римский — чем сам доктор З. Бжезинский. Тем не менее Грузия была очень конструктивна и искренна в своих попытках привлечь к Кавказу международное внимание.

Реакция Азербайджана на любое предложение о региональном сотрудничестве, прямо или косвенно включающее присутствие Армении, была и остается полностью негативной. Президент страны Г. Алиев исключает такую возможность до тех пор (и это обязательное условие), пока не будет урегулирован карабахский конфликт. Баку не только пытается изолировать Ереван своими собственными средствами, но и оказывает давление на Анкару, чтобы правительство Турции обусловило свои экономические отношения с Арменией отношениями Армении с Азербайджаном и односторонними уступками Еревана бакинскому правительству на переговорах по Карабаху.

Армения — хотя более умеренно и с меньшим пылом, чем Грузия — приветствовала идею регионального сотрудничества. Ее правительство считало, что три государства региона должны начать сотрудничество с составления, а затем и реализации небольших, но выполнимых проектов в области экономики и обеспечения безопасности, которые предусматривали бы развитие энергетики, транспорта и средств связи, здравоохранения, а также разработку совместной стратегии борьбы против терроризма и распространения наркотиков. С точки зрения Армении, наилучшим механизмом и каналом для осуществления таких программ могли бы стать международные финансовые организации: Всемирный банк, МВФ и ЕБРР. Таким образом, Армения, с одной стороны, была достаточна осторожна, чтобы не перегнуть палку, а с другой — пошла на необходимый риск и выступила достаточно творчески и конструктивно.

Такова была первая реакция Армении, Грузии и Азербайджана на то, что позднее превратилось во всеохватывающую полемику о региональной стабильности, включающую диапазон мнений от доктора Бжезинского в США до доктора Эмерсона в Европе.

Многочисленные дискуссии на различных форумах, в которых автор этих строк имел честь принимать участие, семинары с присутствием различных правительственных должностных лиц, представителей неправительственных организаций, экспертов Армении, были заняты поиском наилучшей формулы для решения экономических проблем Кавказа политическими средствами или, наоборот, для решения политических вопросов с помощью экономических стимулов. Чрезмерно рьяные сторонники идеи регионального сотрудничества вряд ли согласятся с истиной, которая мне кажется очевидной: политические проблемы должны решаться только в сфере политики, а экономические стимулы надо искать, находить и извлекать на параллельном пути бизнеса. Эти две области должны сосуществовать во времени, но не в пространстве.

Понимаю, насколько неблагодарна и даже неверна попытка прописывать единообразные средства и искать догматические формулы для разрешения региональных конфликтов, так же как и возможные формы связей государств, о которых идет речь, в области экономики и обеспечения безопасности. И все же я хотел бы в общих чертах наметить то, что, по моему мнению, составляет восемь общих принципов регионального сотрудничества. Эти принципы основное внимание уделяют не тому, что уже содержится в существующих моделях регионального сотрудничества, а тому, что в нынешних моделях не предусматривается или чему они должного внимания не уделяют.

Я глубоко убежден, что любое заслуживающее внимания предложение в геополитической сфере должно оцениваться, прежде всего, по его недостаткам и только потом — по достоинствам. Предложенные здесь восемь принципов могут представляться в любой последовательности, но все они равны по значимости.

1. Проекты и программы регионального сотрудничества должны намечаться, разрабатываться и реализовываться не после урегулирования региональных конфликтов, а одновременно с процессом поиска политического решения в период, когда уже прекращены боевые действия и военный конфликт окончен, а продолжается только политическое противостояние. Так что это совсем не проблема первенства появления курицы или яйца, как часто считают и пишут. Это вопрос синхронизации диалогов, связанных с политикой, проблемами безопасности и экономикой.

2. Несмотря на то что экономический аспект регионального сотрудничества имеет ключевое значение, он не должен доминировать или подчинять себе проблему обеспечения безопасности и политический аспект. Экономическое сотрудничество не следует сводить исключительно к нефти или любому другому виду полезных ископаемых. Нефте- или газопроводы не должны становиться преобладающим фактором политических переговоров, а природные ресурсы за столом переговоров нельзя политизировать и использовать как предмет торга.

С другой стороны, любые предложения о так называемых мирных трубопроводах не только беспочвенны и поверхностны, но и крайне опасны: если экономический элемент так легкомысленно внедряется в политику и одновременно отягощается миссией обеспечения безопасности, то эти же мирные трубопроводы могут в один прекрасный день превратиться в военные трубопроводы, то есть в причину вооруженных конфликтов.

3. Нельзя игнорировать или недооценивать аспект обеспечения безопасности в региональном сотрудничестве. Открытый диалог по проблемам безопасности между сторонами конфликта должен быть главной составляющей общей стратегии такого сотрудничества. Этот диалог, наряду с самим аспектом обеспечения безопасности, мог бы также включать множество экономических и правовых элементов, таких как проблемы энергетики, таможенного регулирования, налоговой политики, совместных экологических проектов, борьбу с терроризмом и организованной преступностью, совместную антикоррупционную кампанию, совместные усилия в выработке стратегии борьбы с наркобизнесом и отмыванием грязных денег. Все эти сферы можно задействовать в полную силу по окончании военного конфликта и при наличии доброй воли сторон и посредников. Это реальные шаги, которые могут оказаться результативными еще до всестороннего решения политических конфликтов.

4. Любая модель регионального сотрудничества, если речь идет о послевоенном или политическом конфликте, должна учитывать желания не только конфликтующих сторон, но и жизненно важные интересы их влиятельных соседей. В рассматриваемом случае есть три таких региональных соседа — Россия, Иран и Турция — и по крайней мере одно государство, которое я назвал бы надрегиональным соседом — США. Пренебрежение или недостаточное внимание к интересам любого из них может привести к тяжелым последствиям.

К сожалению, существует множество инициатив, касающихся стран Южного Кавказа, Центральной Азии и Черноморского региона, которые игнорируют данную политическую реальность. Несмотря на то что предложенный американским сенатором Сэмом Браунбэком знаменитый "Акт о Шелковом пути", одобренный Грузией, Азербайджаном и пятью Центральноазиатскими государствами (только Туркменистан сопроводил свою поддержку несколькими оговорками), был продиктован наилучшими побуждениями, он почти полностью оставляет в стороне интересы России и Ирана, а также игнорирует некоторые совершенно законные требования Армении. Другая, менее амбициозная и политизированная инициатива, выдвинутая тем же сенатором, простая и содержательная, не создает почти никаких проблем и представляет больший интерес абсолютно для всех участников проекта.

5. Разрешение любого конфликта носит уникальный характер и потому в каждом конкретном случае требует особого, практического и нестандартного подхода. Это же правило должно применяться и при региональном сотрудничестве. Различные абстрактные расчеты и формулы, с помощью которых в настоящее время дедуктивным методом выводятся системы или соглашения по региональному сотрудничеству, часто могут служить хорошим умственным упражнением, но реальность основывается не на догмах. Создается впечатление, что в политике следует действовать и двигаться вперед, используя не дедуктивные, а индуктивные методы, то есть от конкретных шагов к обобщениям, а не наоборот.

Что касается Южного Кавказа, существует масса инициатив, претендующих на определение будущего этого неспокойного региона. Предложение Турции, красноречиво изложенное на Стамбульском саммите ОБСЕ, содержало свою собственную логику и собственные расчеты. Оно ставит Турцию в выгодное положение по отношению к Грузии, Армении и Азербайджану и умаляет роль других государств, имеющих свои интересы в регионе. Азербайджанский вариант "Пакта стабильности для Кавказа" выглядит производным от турецкой инициативы, причем здесь более откровенно принижается роль Ирана. Американская инициатива, получившая название "Кавказского экономического форума" и впервые озвученная госсекретарем США М. Олбрайт весной 1999 года на Вашингтонской встрече глав правительств, посвященной 50-летию НАТО, оказалась недолговечной, если не мертворожденной. Эта инициатива могла бы стать весьма конструктивной, если бы использовалась параллельно с сотрудничеством в области политики и обеспечения безопасности. Вместо этого была предпринята знакомая и бесплодная попытка втянуть элементы проблемы безопасности и политики в экономический аспект. Довольно странно, что государством, подавившим эту инициативу, стал (возможно, по своим собственным, а не упомянутым здесь причинам) Азербайджан. А российский подход, несмотря на его менее догматичный и более правовой характер, до сих пор еще четко не обозначен и в настоящее время воспринимается только как воскрешение Кисловодского процесса 1995 года — 1+3. Тогда Россия пыталась взять на себя миссию единственного посредника при решении кавказских проблем. Подход мог бы тем не менее оказаться приемлемым, если бы он был обогащен новыми элементами и, прежде всего, использовался в решении некоторых нынешних проблем. Уже упоминавшаяся выше грузинская инициатива "За мирный Кавказ" сосредоточена в основном на интеграции Южного Кавказа в европейскую структуру.

На этом параде инициатив Армения не была исключением. Она пыталась предложить линию сотрудничества, при которой возможно совместно рассматривать и обсуждать политические и экономические вопросы и проблемы обеспечения безопасности, с тем чтобы со временем эти обсуждения и конкретные шаги могли бы естественно привести нас к закладке первого камня в фундамент нового Кавказа и региона в целом. Представляя свой вариант "Пакта стабильности для Кавказа", Армения также не избежала математических расчетов. Формат 3+3+2 включает три закавказских государства, трех соседей (Россию, Турцию, Иран), США и ЕС. Тем не менее эта формула не является догмой или законченной системой, а просто кажется наиболее подходящей в дискуссиях о будущем статусе Южного Кавказа.

6. При обсуждении проблем регионального сотрудничества вне поля зрения почти всегда остается социальная сфера. В каждом из государств, когда-либо принимавших участие в региональных военных конфликтах и стремящихся к сотрудничеству, процессы демократического строительства, соблюдения прав человека, реформы правовых инфраструктур должны быть гармонизированы, синхронизированы и подняты до более или менее общего уровня. Различиям и разногласиям в этой сфере, которые в настоящее время существуют во многих неспокойных регионах, ожидающих перехода к более процветающему обществу, часто не уделяют необходимого внимания и надлежащим образом не оценивают.

Кроме того, существуют и другие проблемы. Парадоксально, но решения, предлагаемые для устранения этой дисгармонии в демократическом развитии государств в переходный период, иногда более проблематичны, чем сами проблемы. Одно дело — хотеть быть честным посредником в процессе переговоров, а другое — стать им. Бывают случаи, когда стремление обсуждать вопросы на основе справедливости и равенства сторон приводит к некоторым сомнительным решениям. Как, к примеру, можно объяснить тот факт, что членство Армении в Совете Европы было обусловлено процессом и результатом парламентских выборов в Азербайджане? Совершенно ясно, что обе страны (и регион в целом) только выиграли бы, если бы они одновременно стали членами уважаемой европейской организации. Но идея решать вопросы регионального сотрудничества в области построения демократии именно предложенным путем, мягко говоря, выглядит странно. Если бы одна из этих стран стала членом Совета Европы, то это принесло бы больший эффект, хотя бы потому, что послужило бы стимулом для ускорения реформ в другой.

7. Наряду с сотрудничеством (в области экономики; политики и обеспечения безопасности; права и демократического строительства) участников регионального конфликта, которое, как мы уже отмечали, должно начаться сразу же после достижения длительного и стабильного прекращения огня, следует наладить четкое взаимодействие международных организаций, получивших право быть в регионе посредниками. Усилия ООН, ОБСЕ, ЕС, НАТО (когда принимает участие), Всемирного банка, МВФ и ЕБРР необходимо синхронизировать.

Часто случается, что одна из международных организаций-участниц оказывается сильнее, активнее и более дисциплинированной, чем остальные. В результате это может нанести урон всей совместной работе, предполагавшейся как сумма согласованных действий. Независимо от того, как рассматривать и расценивать военные операции НАТО в Боснии или Косово, эта структура оказалась сильнее и оперативнее тех, которые отвечали за организацию и контроль свободных и справедливых выборов или за предоставление займов на восстановление экономики. Если ответственными международными организациями предварительно не будут производиться должные расчеты и не будет активизирован необходимый процесс синхронизации, то надежд на реализацию даже хорошего плана по достижению региональной стабильности и процветанию очень мало.

Региональные программы восстановления экономики и развития государств Южного Кавказа должны были заработать еще вчера. Прекрасная возможность для их разработки и реализации появилась, когда было достигнуто и выполнено соглашение о прекращении огня в Карабахе. То же относится и к динамике грузино-абхазского конфликта. Но единственной международной организацией, активно действовавшей в этом районе, была ОБСЕ, отвечавшая в основном за посредничество в политических переговорах об окончательном решении карабахской проблемы. Она отвечала также за контроль над президентскими, парламентскими и местными выборами в данных трех закавказских республиках. В процессе урегулирования конфликта в Абхазии ООН проявила умеренную активность. Всемирный банк, МВФ, ЕБРР, другие международные финансовые организации и страны-доноры предпочли работать с Грузией, Арменией и Азербайджаном только на двусторонней основе и практически не предоставляли займы для регионального экономического сотрудничества. Международные политические, финансовые и экономические организации только начинают определять общую стратегию в этой сфере.

8. Наконец последний — по счету, а не по значению — принцип заключается в том, что идея регионального сотрудничества, как и любая другая идея, не должна превращаться в идеологию, в самоцель, как это зачастую происходит. Ее следует рассматривать как один из инструментов и путей в достижении стабильности, безопасности и процветания в регионе. Эта идея не должна превращаться в панацею от всех бед региона. Однако при правильном использовании она может стать дополнительным средством для избавления от совершенно неприемлемых пережитков ХХ века. Но мы должны быть готовы к возникновению побочных эффектов, так как любые перемены в регионе, даже положительные, проходят болезненно и сопряжены с опасностями.

* * *

Таким образом, региональное сотрудничество государств, вовлеченных в военные конфликты и в настоящее время совместно решающих существующие политические проблемы, следует развивать по трем направлениям: экономика, политический аспект и обеспечение безопасности, а также сферу права и демократического строительства. Все эти области сотрудничества никогда не должны перекрывать друг друга и навязываться силой. Деятельность внутри одной из них необходимо синхронизировать и вести параллельно работе, проводимой в двух других сферах. Только тогда появится возможность гармоничного развития. Только синтез этих трех областей создаст необходимое единство, и тогда региональное сотрудничество принесет плоды для будущего государств, переживающих переходный период.

Однако существует еще одна сфера, которую можно назвать сферой культуры, этнодуховности, или сферой национальной психологии. Это часто недопонимают и абсолютно игнорируют те политологи, которые считают, что могут предложить идеальное теоретическое решение социальных вопросов. Это те, кто любит проводить параллели между Прибалтикой и Кавказом, кто склонен думать, что Нагорный Карабах должен обладать тем же статусом, что и Аландские острова, и кто прописывает одни и те же средства от совершенно разных болезней.

Культурные, этнические, религиозные и языковые различия государств Южного Кавказа настолько велики, что, вместо того чтобы сравнивать их с другими обществами переходного периода, лучше подождать пока на постсоветском пространстве не укрепится региональное самосознание и регион не обретет свое лицо. Или, может быть, в этом замкнутом, ограниченном региональном сознании вообще нет нужды и через несколько десятилетий мы будем в геополитическом и этнокультурном смысле говорить о большем по размеру регионе, где постепенно исчезнут все созданные советской властью в Закавказье искусственные образования. Пришло время понять, что надежное соседство нам нужнее сомнительного братства в советском стиле.

Многое будет зависеть от того, куда пойдет регион, и от того, захотят ли все три закавказские государства выбрать один и тот же путь развития.

Грузия, похоже, уже сделала свой выбор. Она стремится к полной и безусловной интеграции в европейскую и евроатлантическую архитектуру. Но еще слишком рано определять, до какой степени этот выбор может быть реализован, насколько этот процесс будет зависеть от самой Грузии и как в будущем сложатся грузинско-российские отношения. Важно отметить, что, хотя Грузия очень активна в установлении экономических, военных и политических связей с европейскими и евроатлантическими организациями, она старается вписаться в Европу, прежде всего, в этнокультурном смысле. Вернее, она утверждает, что в плане культуры и духовности она с незапамятных времен была частью Европы.

Национальное самосознание Азербайджана, который на первый взгляд идет по пути Грузии, хотя бы только в экономическом и до некоторой степени в политическом смысле, разрывается между этнической близостью к Центральной Азии, религиозными связями с Ираном, этническим родством с Турцией и желанием вместе с ней стать частью Европы.

Армения, благодаря ее языку, христианству, ставшему 1 700 лет назад ее государственной религией, и общим культурным ценностям, обладает ярко выраженным европейским самосознанием. Еще одним звеном, связывающим ее с Европой, в основном с Францией, является проживающая там 500-тысячная армянская община. Для Армении, расположенной на перекрестке дорог из Европы в Малую Азию и поддерживающей связи с армянскими общинами в Иране и арабских странах, характерно и мощное ближневосточное самосознание. Благодаря своей миллионной диаспоре в США и врожденному духу предпринимательства, Армении присуще также естественное трансатлантическое самосознание.

Связь с Россией — тоже нечто врожденное и естественное для всех армян, особенно для тех, кто проживает на территории республики и в странах СНГ. Ее составляющие — общие культурно-духовные ценности и традиционное чувство восприятия России как наиболее важного регионального союзника и защитника безопасности Армении.

В планы Армении входит интеграция в европейское сообщество, что является, наверное, основным направлением ее внешней политики. Но ее выбор не носит такого романтически решающего характера, как у Грузии, и не так неловок, неуклюж и мучителен в плане культуры, как у Азербайджана. Даже после того, как этот выбор был сделан, другие аспекты: особые двусторонние связи с Россией, добрососедские отношения со странами Ближнего Востока и естественный мост через Атлантику — продолжают оставаться важными составляющими национального и транснационального сознания.

Многогранное региональное сотрудничество на Южном Кавказе, с одной стороны, способно привести к новой форме сознания, которую я назвал бы новым региональным самосознанием, общим для Грузии, Армении и Азербайджана. А с другой — может послужить доказательством того, что, несмотря на необходимость поддерживать двусторонние добрососедские отношения, этим государствам лучше поискать более крупный и широкий региональный контекст для разрешения своих противоречий.


SCImago Journal & Country Rank
build_links(); ?>
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL