АФГАНИСТАН НА ПОРОГЕ МИРНОГО ЭТАПА

Виктор КОРГУН


Виктор Коргун, доктор исторических наук, заведующий сектором Афганистана Института востоковедения Российской академии наук (Москва, Российская Федерация)


Антитеррористическая кампания в Афганистане подходит к завершению. Ее исход предрешен: движение "Талибан" как военно-политическая, идеологическая и властная структура разгромлено. Сломан хребет отлаженной машины, генерировавшей терроризм, наркобизнес и попрание прав человека. Безусловно, какие-то группы талибов, которым удастся уйти от военных ударов, останутся. Не исключено, что они продолжат бессмысленную войну против сил международной коалиции. Однако есть основания полагать, что это разрозненное, лишенное единого руководства и поддержки местного населения движение будет подавлено. События последних месяцев показали, что ни сложный горный рельеф местности, ни традиционная воинственность пуштунов, ни фанатизм и ксенофобия талибов, ни боевой опыт иностранных наемников, ни международная поддержка террористов, вопреки предсказаниям некоторых аналитиков, в Афганистане не сработали. А посему вряд ли следует ожидать масштабной партизанской войны.

Но это лишь военная составляющая проблемы. И если Северный альянс, а также поддержавшие его американцы и их партнеры по коалиции достаточно успешно справились с военной задачей, то сейчас начинаются другие, более сложные политические проблемы, связанные с переустройством послевоенной жизни страны. И уже сейчас встает вопрос: насколько США и другие зарубежные участники антитеррористической операции заинтересованы в их решении, и в какой мере они захотят и смогут заняться этим?

В первую очередь речь идет о возможности и необходимости дальнейшего военного присутствия США в Афганистане. Никто из участников конфликта, в том числе, судя по всему, и сам Вашингтон, не желающий антагонизировать ни афганцев, ни мировое сообщество этого не хочет. К тому же пребывание американских войск в стране будет иметь немалые издержки как материального, так и психологического характера. Но это не означает, что США, завершив свою военную миссию, вообще уйдут из Афганистана. Еще в сентябре известный американский афганист Барнет Рубин предупреждал: "Бен Ладен и талибы уверены, что они завлекут США в ловушку, в которую однажды попал Советский Союз, и если мы начнем кампанию без политического и стратегического плана для региона, то они могут оказаться недалеко от истины"1. Однако, судя по всему, у Вашингтона такого плана нет. Тем не менее США видят себя среди главных участников мирного процесса в послевоенном Афганистане. Опасаясь быть обвиненными в сколачивании марионеточного режима, они предпочитают действовать из-за кулис. Особенно это было заметно во время афганской конференции в Бонне, которая проводилась под эгидой ООН, где США играют первую скрипку, к тому же ее генеральный секретарь Кофи Аннан достаточно управляемая фигура. Если американцы действительно озабочены будущим Афганистана, то они никак не могут стоять в стороне от процесса формирования его новой структуры власти.

Однако, похоже, ставка Вашингтона на бывшего короля Захир Шаха, оказалась недостаточно надежной и обоснованной. Очевидно, что прозападный, либеральный король больше всего устраивает США, которые неоднократно использовали его как дежурную фигуру: как только возникал вопрос о создании коалиционного правительства, американцы выдвигали на авансцену Захир Шаха и его идею о созыве Лоя джирги (всеафганского собрания вождей племен и духовенства). И каждый раз король заявлял о своей готовности вернуться на родину и возглавить мирный процесс. Но тогда политический ландшафт Афганистана был "плоским": в военно-политическое противоборство были вовлечены две силы — талибы и Северный альянс.

Сейчас, после военного поражения талибов, ситуация радикально изменилась: в борьбу за власть влился широкий спектр групп, партий, отдельных политических и военных деятелей, ранее находившихся в политическом небытии, но внимательно следивших за ходом событий в стране. Некоторые из них, включившись в борьбу до 11 сентября, сумели заявить о себе как о реальных претендентах на власть и даже получить ее долю. Это генерал Абдурашид Дустум, вовремя "всплывший" на севере и приписывающий себе славу освободителя Мазари-Шарифа. Ныне он фактически контролирует северные провинции (кроме Тахара и Бадахшана). На западе страны появился генерал Исмаил-хан, ставший губернатором Герата, своей прежней вотчины. Вернули себе свои территории и шииты-хазарейцы под руководством партии "Хезби вахдат", возглавляемой Каримом Халили.

В процесс раздела власти активно ворвался и лидер Исламской партии Афганистана Гульбеддин Хекматьяр, "прославившийся" не только в годы войны против советских войск, но и в период пребывания у власти в Кабуле Бурхануддина Раббани. В 1993—1996 годах он был премьер-министром и противостоял президенту, подвергая столицу мощным ракетным обстрелам. А в годы советского военного присутствия к нему попадала львиная доля американской военной помощи, поступавшей всем группировкам моджахедов через пакистанские правительственные структуры (в основном через пакистанскую межведомственную разведку — ISI). Ныне же он занял позицию активного антиамериканизма. В октябре 2001 года Хекматьяр призвал Северный альянс объединиться с ним в борьбе против США — "врага ислама". Получив отказ, он заявил об объединении с талибами и дал команду своим отрядам занять Чар Асья — его бывшую резиденцию, расположенную юго-восточнее Кабула. Сейчас он оказался в довольно щекотливой ситуации. Проживая последние годы в эмиграции, в Тегеране, он сумел получить покровительство иранских властей, и его представителей включили в состав делегации Кипрской группы на Боннской конференции. Однако объявленная им поддержка талибов и жесткое неприятие Захир Шаха свела на нет все его шансы получить пост в структуре новой власти.

Более удачливыми оказались другие известные участники сопротивления советской оккупации Афганистана. Прозападный, либеральный деятель Сайед Ахмад Гилани, лидер партии "Национальный исламский фронт Афганистана" и одновременно пир религиозного ордена "Кадирия", просидевший все последние годы в эмиграции в Пешаваре, в полной мере использовал свою близость к королю. Он сам и его родственники в последнее время проявили необычайную активность и фактически возглавили делегацию Пешаварской группы на Боннской конференции, получив хорошие шансы на продвижение во власть. Накануне конференции С.А. Гилани даже рассматривался на Западе как возможный кандидат на пост премьер-министра.

Под иранским покровительством оказался и Себгатулла Моджаддиди, руководитель партии "Национальный фронт спасения Афганистана", ориентирующийся на консервативные круги арабских стран. Это представитель влиятельного религиозного семейного клана, имеющий немало последователей среди пуштунов юго-восточного Афганистана. В 1919 году его предки короновали эмира Амануллу и отца Захир Шаха, Надир-хана. В 1992-м он стал первым президентом Афганистана после падения режима президента Наджибуллы и был сменен на этом посту Б. Раббани. Порой он оказывал поддержку талибам, но не ввязывался в какие-либо действия ни на их стороне, ни против них. Учитывая преклонный возраст (76 лет), вряд ли можно говорить о его влиянии на мирный процесс в Афганистане, хотя в ходе Боннской конференции его кандидатура мелькала среди других претендентов на пост премьер-министра.

Наконец, есть еще одна политическая фигура, претендующая на определенную нишу в будущей структуре власти. Это Абдуррауф Саяф, лидер партии "Исламский союз за освобождение Афганистана", профессор теологии, креатура ваххабитских кругов Саудовской Аравии, на деньги которых и под нажимом ISI в 1989 году был "избран" президентом "переходного правительства" моджахедов в Пешаваре. В 1992—1996 годы, в период правления моджахедов, он постоянно менял политические симпатии, переходя из коалиции в коалицию. В последнее время выступал в поддержку Северного альянса и, по слухам, контролировал провинцию Парван к северу от Кабула. Однако маловероятно, что Саяф найдет общий язык с королем и другими ведущими участниками антиталибской коалиции.

Все они — деятели из прошлого и по разным причинам вряд ли могут представлять пуштунский этнос, который займет ведущие позиции в новом государственном строительстве. Не имея единого лидера и организации, пуштунские племена, последние шесть лет жившие под властью талибов, ныне оказались в политическом вакууме, который, впрочем, начал стремительно заполняться. В ходе последних событий стало очевидным, что "старая гвардия" пуштунских лидеров, отсиживавшихся в эмиграции, исчерпала себя или просто не соответствует условиям нового времени. Нужны новые люди из гущи самих племен, не запятнавшие себя междоусобными склоками и напрямую не связанные с Западом.

И они появились. Вначале это был Абдул Хак, выходец из влиятельной под Джалалабадом семьи пуштунов. Во главе своего отряда он прошел всю войну против советских войск и, не желая участвовать в межфракционной междоусобице лидеров моджахедов, покончил с военной карьерой в 1989 году. "Их (группировок моджахедов. — В.К.) было 10—15, — говорил он, — каждая со своей военной и политической структурой. Это все равно что было 10 министерств обороны и 10 министерств иностранных дел. Каждая имела своих зарубежных покровителей и претендовала быть первой"2. Уйдя "на заслуженный отдых", Абдул Хак занялся бизнесом. В 1999 году, когда он в очередной раз по своим делам поехал в Дубай, в его дом в Пешаваре ворвались неизвестные и убили его жену и сына. Убийц не нашли, но подозрения пали на талибов3. И тогда Абдул Хак снова решил вступить в борьбу. В Риме он встретился с Захир Шахом и предложил ему свой план урегулирования афганского кризиса. Был у него контакт и с Государственным департаментом США. В октябре 2001 года он организовал крупный отряд и двинулся в сторону Джалалабада, но попал в засаду к талибам и погиб.

Там же, в Джалалабаде, появился прежний хозяин города — бывший губернатор провинции Нангархар хаджи Абдул Кадир. Он примкнул к Северному альянсу и теперь вновь назначен губернатором. Наконец, в ноябре 2001 года на политическую арену выдвинулась еще одна заметная фигура — лидер влиятельного пуштунского племени попальзай из-под Кандагара Хамид Карзай, дед которого в 1968—1973 годах, во времена правления Захир Шаха, был председателем верхней палаты афганского парламента. Сам Хамид Карзай занимал пост заместителя министра иностранных дел в правительстве Б. Раббани (1992—1995 гг.). В октябре 2001-го, поддержанный бывшим королем, он вернулся из эмиграции и выступил с ополчением племен против талибов на юге Афганистана. На Боннской конференции его назначили главой переходного правительства Афганистана.

Таков далеко не полный перечень деятелей и политических сил, вовлеченных в общий процесс возрождения Афганистана. Боннская конференция показала, что предстоит жесткая борьба за согласование позиций и интересов всех участников этого процесса. На противоречия между различными афганскими фракциями и группами накладываются интересы его зарубежных фигурантов: США, России, Пакистана, Ирана, Индии, Китая, государств Центральной Азии.

Россия первой обозначила свою позицию, давно отдав предпочтение Северному альянсу, однако в процессе начавшихся усилий по поиску формулы новой структуры власти поддержала ставшую расхожей, хотя и плохо обоснованную формулировку — "коалиционное правительство с участием всех этнических групп". Надо полагать, Москва, согласившись на такого рода неопределенную коалицию, не совсем ясно представляла себе, какой состав нового афганского правительства будет больше соответствовать ее собственным интересам. Расчет на то, что Северный альянс станет пророссийским, а зона его контроля, то есть север Афганистана — сферой влияния России, весьма ненадежен. При всем объеме материальной и военной помощи, которую Кремль оказывал "северянам", они не станут лоббировать интересы Москвы в будущей структуре государственного управления. В то же время Россия не имеет контактов с лидерами пуштунского юга Афганистана, а они, не исключено, могут при поддержке США и Пакистана выйти на первые роли.

Совершив в конце ноября 2001 года "приштинский" бросок в Кабул, Москва своей поспешностью вызвала немалое беспокойство в США и Пакистане. Запад опасался, что Россия, преследуя свои интересы, может нанести ущерб стабильности региона. После высадки российского "дипломатического десанта" в афганской столице министр иностранных дел США Колин Пауэлл призвал своего российского коллегу И. Иванова избегать шагов, которые могут подорвать доверие между двумя странами4. Исламабад отреагировал более резко. Стратегический интерес России, — безапелляционно заявил бывший министр иностранных дел Пакистана Наджмуддин Шейх, — поддержание в Афганистане нестабильности, чтобы не дать возможности центральноазиатским газовым и нефтяным компаниям построить альтернативные трубопроводы через территорию этой страны5. Его мнение опроверг посол России в Пакистане Э. Шевченко.

Последние события в Афганистане и вокруг него не обошли и Центральную Азию. Узбекистан и Таджикистан стали прифронтовыми государствами: таджико-афганская граница составляет 1 260 км, узбекский участок короче — 80 км. Протяженность границ Туркменистана с Афганистаном — более 1 000 километров. Все это часть южных рубежей СНГ. Однако Туркменистан оказался в стороне от военных действий и в силу провозглашенного в 1992 году нейтралитета балансировал между двумя противоборствующими в Афганистане сторонами. При этом зачастую перевешивали проталибские симпатии Ашгабада, хотя он так и не рискнул официально признать Исламский Эмират Афганистан. Лидеры остальных государств региона, а также России (ее представлял В. Черномырдин), собравшись в октябре 1996 года в Алмате, единодушно осудили пришедший накануне к власти режим талибов и продолжали официально признавать правительство Б. Раббани. В последующие годы все эти страны более или менее последовательно сохраняли свою позицию. При этом Узбекистан оказывал активную поддержку, в том числе военную, этническому узбеку генералу А. Дустуму, который долгое время контролировал северные провинции Афганистана. За спиной Ташкента незримо стояла Москва.

Когда же талибы захватили Мазари-Шариф (август 1998 г.), северную столицу Афганистана, и вышли к берегам Амударьи, то есть к афгано-узбекской границе, возникла угроза безопасности государств Центральной Азии. Генерал Дустум бежал в Турцию, и граница оказалась открытой. В этой ситуации Москва проявила серьезное беспокойство. В результате ее усилий в октябре того же года в рамках Договора о коллективной безопасности (ДКБ) стран-членов СНГ Россия, Узбекистан и Таджикистан подписали в Ташкенте соглашение о военном сотрудничестве.

Однако вскоре обстановка в приграничных районах Афганистана стабилизировалась. В мае 1999 года Ташкент, все более демонстрировавший свою независимость от Москвы, опасаясь появления российских армейских частей на своей территории, заявил о выходе из ДКБ. Вторжение летом 1999 года боевиков Исламского движения Узбекистана (ИДУ) через территорию Таджикистана и Кыргызстана в Сурхандарьинскую область вновь поставило под угрозу региональную безопасность. Но и в этой ситуации узбекский президент Ислам Каримов отказался от предложенных Москвой военных поставок, предпочтя закупить легкое стрелковое оружие в Китае. "Ташкент, - не без доли самоуверенности заявил президент Узбекистана, - намерен защищать себя сам и ведет переговоры с различными странами о выделении необходимых вооружений и военно-технических средств для укрепления боеспособности узбекской армии"6.

Летом 2000 года боевые отряды ИДУ вновь вторглись в Узбекистан, а в начале сентября талибы захватили главный опорный пункт Северного альянса г. Талукан и вышли к афгано-таджикской границе. В Центральной Азии эти события восприняли болезненно, но мгновенной реакции не последовало. Однако Россия оперативно выступила с осуждением афганских исламистов и занялась военными приготовлениями. В Душанбе зачастили генералы из Москвы, резко увеличилась численность российских пограничных войск в Таджикистане, а 201-й российской дивизии был придан статус российской военной базы.

Впрочем, пауза в действиях Центральноазиатских государств длилась недолго. Военный успех талибов вызвал в регионе резонанс и привел к неожиданному повороту в политических настроениях его лидеров. Причем каждая страна Центральной Азии формулировала свои позиции, исходя из своих собственных интересов, дистанцировавшись от обязательной привязки к афганской политике Кремля. Все они заявили о необходимости признать талибов реальной военно-политической силой, с которой следует наладить контакты.

Дрейф в эту сторону начал Узбекистан, ставший первой жертвой своих исламских радикалов и задолго до того установивший негласные контакты с талибами. Новая позиция узбекского президента была отмечена явным политическим прагматизмом: "Нам может не нравиться движение "Талибан", его идеология и цели, но это сила, которую нельзя игнорировать"7. В ходе последовавшего затем визита в Ашгабад И. Каримов поддержал проталибскую позицию С. Ниязова, который заявил, что "Россия преувеличивает угрозу со стороны талибов, чтобы получить возможность развернуть свои военные базы в Центральной Азии"8. Первого октября в Исламабаде встретились послы Узбекистана Ш. Кабилов и Исламского Эмирата Афганистан А.С. Заиф, где они договорились о будущей встрече министров иностранных дел двух стран.

Поворот в политике узбекского руководства преследовал две основные цели. Первая — ослабить нажим Москвы, стремившейся вернуть Узбекистан в лоно Договора о коллективной безопасности стран СНГ и таким образом усилить свое влияние в регионе. Вторая — побудить талибов прекратить поддержку узбекских исламистов. Впрочем, практически в этом направлении ничего не было сделано.

Затем примеру Узбекистана последовал Казахстан, куда в начале ноября 2000 года прибыл с визитом военный администратор Пакистана генерал П. Мушарраф, лоббировавший в Астане интересы талибов. 22 ноября новую позицию казахстанского руководства озвучило Министерство иностранных дел, заявившее, что республика "устанавливает регулярные контакты с "Талибаном". Заодно МИД напомнило, что еще в 1999 году глава внешнеполитического ведомства Е. Идрисов встречался с представителем талибов в Исламабаде. Такого рода сдвиг в политике Астаны мотивировался преимущественно экономическими соображениями — стремлением подключиться к проекту строительства газопровода Туркменистан — Пакистан через афганскую территорию, находившуюся под контролем талибов. К тому же Казахстан намеревался выступить в роли посредника в афганском конфликте, что принесло бы Н. Назарбаеву немалые политические дивиденды в его соперничестве с И. Каримовым за роль регионального лидера. Однако так же, как и Ташкент, Астана не стала форсировать процесс сближения с талибами. О намерениях установить контакты с афганскими исламистами также заявили Душанбе и Бишкек, не предприняв при этом никаких практических шагов.

Россия, в свою очередь, тоже попыталась договориться с талибами. Для встречи с ними в сентябре 2000 года в Исламабад прибыл помощник президента С. Ястржембский. Однако его поездка закончилась безрезультатно: Кабул выдвинул исключительно жесткие, неприемлемые условия. И тогда Москва сделала окончательную ставку на силовые методы воздействия: в октябре российский министр обороны И. Сергеев встретился с лидером Северного альянса А.Ш. Масудом, подтвердив преемственность курса на всемерную поддержку противников талибов.

Демонстративная поддержка талибами чеченских сепаратистов, открывших свое посольство в Кабуле, эскалация деятельности террористов, проходивших спецподготовку на территории Афганистана, вынудили Москву наращивать военные усилия в Центральной Азии. В мае 2000 года в Ереване подписано соглашение о создании коалиционной группировки войск СНГ, куда должны были войти подразделения армий России, Казахстана, Кыргызстана и Таджикистана. Были приведены в состояние повышенной боевой готовности части 201-й дивизии и российских пограничных войск, дислоцированные в Таджикистане. Визит И. Каримова в Москву (май 2001 г.) показал явное стремление Узбекистана к сближению с Россией, в первую очередь к военно-техническому сотрудничеству.

Теракты 11 сентября резко изменили ситуацию в Центральной Азии. Подготовка США к антитеррористической операции в Афганистане и обращение американского руководства к мировому сообществу ("кто не с нами, тот против нас") вызвали неоднозначную реакцию в регионе. Правительства его стран выразили соболезнования Вашингтону, но, когда речь пошла об использовании территории этих государств для базирования американских военных сил, вопрос об их участии в антитеррористической операции оказался непростым.

Первым откликнулся Таджикистан, заявив о готовности открыть свое воздушное пространство для авиации США, но потом под давлением Москвы передумал. Из Ташкента тоже зазвучали противоречивые заявления: то он был готов предоставить воздушный коридор для американцев, то опровергал сообщения такого рода. И на него оказывала давление Москва9. Вопрос о предоставлении США территории этих стран оставался открытым, однако переговоры на эту тему уже велись. Многое зависело от того, насколько благоприятно для размещения американских сухопутных сил сложится ситуация в Пакистане. Понимая неизбежность втягивания государств Центральной Азии в события вокруг Афганистана, Москва предприняла попытку согласовать их позиции, возложив эту миссию на секретаря Совета Безопасности России В. Рушайло.

Консультации с Кремлем помогли региональным лидерам принять конкретное решение об участии в антитеррористической кампании. И уже в конце сентября российский министр обороны С. Иванов заявил, что для операции возмездия американцы могут использовать аэродром в Душанбе. А в первых числах октября, еще до начала бомбардировок Афганистана, в Узбекистане, на аэродроме в Ханабаде, высадились части 10-й горной дивизии США. По заявлению И. Каримова, аэродром выделен "только для спасательных операций и доставки гуманитарных грузов" в Афганистан. Об этом он договорился с прибывшим 5 октября в Ташкент министром обороны США Р. Рамсфелдом. Чуть позже американцам предоставили аэродром и в Термезе, на границе с Афганистаном. В начале октября Узбекистан подписал соглашение с США, регламентирующее сотрудничество между двумя странами в рамках антитеррористической кампании.

В этой ситуации Россия получила возможность усилить свое влияние по двум направлениям. Стремительное сближение с Вашингтоном, отмеченное официальным визитом В. Путина в США, не только дает Москве шанс скоординировать свою афганскую политику, но и должно принести немалые военные (проблема ПРО), экономические (реструктуризация долгов) и политические (интеграция в западные структуры) дивиденды. Сотрудничество же с государствами Центральной Азии ведет к наращиванию ее прямого военно-политического присутствия в регионе. Тем самым Россия дает недвусмысленно понять региональным лидерам, а заодно и заокеанскому партнеру, что Центральная Азия — зона национальных интересов и военной ответственности Москвы, и она не намерена уступать здесь свои доминирующие позиции. Таким образом, война в Афганистане становится цементирующим фактором российско-центральноазиатских отношений.

Вместе с тем отношения России с государствами региона, с одной стороны, и самой Центральной Азии с США, с другой, — далеко не столь прямолинейны, как это может показаться. В рамках региональной геополитики здесь проступают едва видимые контуры трех складывающихся коалиций, что вместе с другими факторами российско-американских отношений может вызвать нежелательные осложнения. В одну из коалиций, вероятнее всего, войдут Россия и Таджикистан, находящийся под ее военно-политическим зонтиком, а также Иран и Индия, наряду с Москвой оказывающие военную и иную помощь Северному альянсу. В другую — США и Узбекистан с возможным подключением Пакистана. Третий, пока более расплывчатый альянс — быстро набирающий политический вес в регионе Китай, Казахстан и Кыргызстан. Но этот альянс — из области гипотез, да и первые два тоже достаточно условны и могут иметь временный, тактический характер.

В самих государствах Центральной Азии отношение к антитеррористической кампании и американскому военному присутствию в целом одномерное, хотя позиции различных слоев общества далеко не столь едины. Все региональные правительства решительно осудили акцию 11 сентября и поддержали планы борьбы США с терроризмом в Афганистане. Европеизированные политические элиты разделяют этот подход. Политически активная часть молодежи затронута национализмом и посему одобряет поддержку Северного альянса, состоящего из этнически родственных таджиков и узбеков. Традиционные слои и мусульманская оппозиция, прямо не поддерживая талибов и бен Ладена, осуждают американскую акцию в Афганистане. Для них в принципе неприемлема сама идея силового воздействия западных стран на мусульманские государства.

Такая позиция была сформулирована в заявлении Партии исламского возрождения Таджикистана, которая входит в официальные государственные структуры. Заявление опубликовано в партийной газете "Наджот" ("Освобождение"). Выражая солидарность и поддержку усилиям международного сообщества и правительства США по "выявлению и наказанию действительных преступников, совершивших акты терроризма", руководство партии высказало опасения по поводу действий, которые "могут способствовать расширению масштабов насилия и увеличению числа невинных жертв". В документе подчеркивалось, что ислам как религия несовместим с терроризмом, хотя, как отмечено в газете, "возможно, некоторые мусульмане оказались втянутыми в подобную деятельность". Партия выступила с предупреждением, что развязывание военных действий под предлогом "защиты от международного терроризма" может в конечном счете трансформироваться в столкновение цивилизаций.

В Кыргызстане событиями, связанными с антитеррористической операцией в Афганистане, удачно воспользовался президент республики А. Акаев: в последнее время его авторитет на Западе несколько потускнел в связи с преследованием некоторых деятелей оппозиции. Он горячо, хотя и с опозданием, поддержал действия США, предложив Вашингтону и его союзникам максимум возможного — воздушное пространство и территорию. Дело дошло до крайностей: в конце сентября 2001 года были отменены все полеты из Бишкека в страны Азии, чтобы "расчистить" аэродромы и воздушное пространство для авиации США и их партнеров по антитеррористической коалиции. И хотя Вашингтон не счел возможным на тот момент использовать территорию и воздушное пространство Кыргызстана из-за географической отдаленности страны от театра военных действий, А. Акаев слегка подправил свой имидж. Стремление приобщиться к международной антитеррористической коалиции вынудило его в более примирительном тоне разговаривать с исламской оппозицией (в основном это партия "Хизб ут-Тахрир"). Он заявил, что методы убеждения исламских радикалов могут быть более эффективными, нежели репрессии, сделав, таким образом, реверанс в сторону Запада. Результат не замедлил сказаться: в октябре в стране объединились четыре оппозиционные партии. Однако многие отказались присоединиться к ним, посчитав, что в столь драматичный момент такой шаг неэтичен по отношению к власти. Президент, в свою очередь, не надеясь получить какие-либо дивиденды от Запада, усилил прежнюю ориентацию на Москву, отходя от прежнего курса многовекторной дипломатии.

В целом лидеры стран Центральной Азии неожиданно прагматично отнеслись к антитеррористической операции и военному присутствию США в регионе. В отличие от российского генералитета, проявившего нервозность по поводу пребывания войск США в Центральной Азии, региональные лидеры восприняли сей факт на удивление спокойно. И хотя у части местной общественности появилось недовольство тем, что США и их партнеры используют страны региона в качестве статистов, для большинства региональных элит выгоды от сотрудничества с Западом несомненны.

Во-первых, это экономическая помощь и инвестиции. Региональные политики откровенно говорят о том, что Запад должен платить за использование территории, воздушного пространства, военных баз и аэродромов. Более того, американцы уже модернизируют и оснащают новейшим оборудованием аэродромы в Узбекистане. Во-вторых, это усиление международных позиций Узбекистана в рамках натовской программы "Партнерство ради мира". В-третьих, это военная помощь: подготовка кадров, возможные поставки оружия, модернизация самой армии. В-четвертых, — и это касается всего региона, — усиление авторитаризма политических режимов: Запад будет менее строго, чем сейчас, следить за соблюдением прав человека. Наконец, США могут взять на себя долю ответственности за сохранение безопасности и стабильности в регионе, о чем говорил В. Путин во время визита в США. Речь идет о противодействии местному воинствующему исламизму (ИДУ, "Хизб ут-Тахрир") и наркобизнесу. Конечно, наивно ожидать от Вашингтона всех этих благ, однако определенные дивиденды все-таки будут получены. Это во многом зависит от того, насколько долго и успешно будет осуществляться операция в Афганистане, где ситуация пока еще внушает оптимизм.

После потери Мазари-Шарифа, Кабула и Кандагара талибы оказались деморализованы. Остались лишь небольшие очаги сопротивления, но их подавление вряд ли займет много времени. Спала волна протестов исламистов в других мусульманских странах. Боннская конференция завершилась успешно: сформировано переходное правительство во главе с Х. Карзаем. И хотя Б. Раббани пока остался не у дел, возглавляемый им Северный альянс получил три ключевых поста в новой администрации — министра иностранных дел (А. Абдулло), министра внутренних дел (Ю. Кануни) и министра обороны (М.К. Фахим). Бывший король, похоже, удовлетворился ролью председателя комиссии по подготовке и проведению Лоя джирги, которую намечено созвать в мае 2002 года.

Однако это лишь видимая сторона дела. Чтобы прийти к такому соглашению, понадобился сильнейший нажим со стороны ООН (фактически США). Дальше начнется острая борьба не просто за министерские посты, а за раздел власти в стране: проблемы регионализма окажется решить весьма сложно. Первым поспешил подтвердить эту мысль генерал А. Дустум, недовольный распределением "портфелей" в переходном правительстве. Он категорически потребовал отдать ему министерство иностранных дел, а пост министра обороны — одному из своих соратников. Шестого декабря генерал заявил, что отказывается признавать временное правительство, и потребовал сформировать новую администрацию.

Кроме личных амбиций лидеров антиталибской коалиции, вновь возможно обострение проблемы национальных отношений. Не исключено также "перетягивание каната" важнейшими внешними участниками процесса урегулирования: США, Россией, Пакистаном, Ираном, Китаем, Узбекистаном. И, наконец, после окончательного подавления талибов война с международным терроризмом не завершится: есть вероятность, что она перекинется на другие страны и регионы. А при таком развитии событий у России появляется шанс стать важнейшим фактором сдерживания, перевода этой войны в рамки международно-правовых норм.


1 Far Eastern Economic Review, 27 September 2001.

2 Reuters, 5 October 2001.

3 См.: Там же.

4 См.: The Financial Times, 30 November 2001.

5 См.: Там же.

6 Независимая газета, 28 сентября 2001.

7 Afghan Free Press, 26 September 2000.

8 Там же.

9 Известия, 18 сентября 2001.


SCImago Journal & Country Rank
build_links(); ?>
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL