ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ РЕАЛИИ ПОСТСОВЕТСКОЙ ЧЕЧНИ

Муса БАСНУКАЕВ


Муса Баснукаев, кандидат экономических наук, старший научный сотрудник Центра социально-экономических проблем федерализма Института экономики РАН (Российская Федерация)


Первого ноября 1991 года появился указ Д. Дудаева "О государственном суверенитете Чеченской Республики", а уже 8 ноября президент России Б. Ельцин ввел на территории Чечено-Ингушетии чрезвычайное положение. Но еще до этого, 15 сентября, на сессии Верховного Совета Чечено-Ингушской Республики было принято решение о его самороспуске. Затем состоялись выборы президента и парламента Чеченской Республики. Эти события приобрели бы "законность", если бы новые ветви власти признали российскую конституцию. Все эти обстоятельства и спровоцировали современное российско-чеченское противостояние.

Пути к государственной независимости

К началу кризиса Россия и Чечня еще входили в союзное государство. Переломными событиями в жизни российского и чеченского общества стали принятые в 1990 году декларации: "О государственном суверенитете РСФСР" (12 июня) и "О государственном суверенитете Чечено-Ингушской Республики" (27 ноября). Они фактически как бы зафиксировали "старт" процесса создания новых государственных образований. В последующем обозначился неправовой путь к политической независимости: Россия игнорировала союзные законы, а Чечня (в тот период еще Чечено-Ингушетия) — законы России.

При этом Россия, пытаясь заявить себя новым демократическим государством, не желала учитывать интересы национально-государственных образований. Принятые в том же 1990 году законы: "Об основах экономических отношений Союза ССР, союзных и автономных республик" (10 апреля), "О разграничении полномочий между Союзом ССР и субъектами федерации" (26 апреля) и подготовленный проект Союзного договора, где наряду с другими союзными республиками участником подписания являлась Чечено-Ингушетия, позволяли сохранить последнюю в составе единого союзного государства. "Совершенно очевидно, что распад СССР в 1991 году, в результате чего бывшие союзные республики стали независимыми странами, вызвал значительное беспокойство среди российских руководителей, которые опасались, что и в России, в свою очередь, начнется такой же процесс, несмотря на коренные различия в этнополитической структуре и политике двух систем"1.

Воспользовавшись подавлением антиконституционного выступления ГКЧП (август 1991 г.), российское руководство форсировало процесс образования и признания нового государства. В свою очередь, "осторожность", проявленную Верховным Советом ЧИР в поддержке "демократической" России, успешно использовал для прихода к власти Объединенный конгресс чеченского народа (ОКЧН). Он начал в республике "демонтаж" советской системы, поддержанный российской "демократической" властью. "Конституирование" российского государства пошло вопреки результатам союзного референдума, а провозглашение независимости Чечни — вне всякого референдума: ее жители не участвовали ни в одном российском референдуме, как и не проводили собственного голосования о выходе из России.

Эволюционный, то есть правовой путь образования новых государств через подписание Союзного договора был обречен на провал действиями российских властей. Историческая возможность Чечни как государства наравне с Россией стать субъектом нового союзного образования оказалась перечеркнута. А революционный, неправовой, путь России привел не просто к распаду СССР и образованию новых стран, но и лишил Чечню права стать равноправным субъектом союзного государства. Беловежские соглашения породили политико-правовую проблему российско-чеченских взаимоотношений, которую можно было разрешить через Союзный договор.

Революционные устремления новых чеченских властей были не менее амбициозны, чем российские. Ставилась задача не просто удержать власть, но и создать государство вне России. Представляется, что в тот исторический период субъектность Чечни в составе нового государственного образования была "высшей" целью. Но при этом непременным условием было не входить в состав России. Однако, в отличие от российской, легитимность чеченской власти ставилась под сомнение. И это явилось главным аргументом российской стороны в споре о законности действий Грозного. "Принципиальность" относительно легитимности чеченской власти была проявлена именно из-за ее позиции о статусе Чечни, в которой демократичность и законность выборов 1991 были напрямую связаны с этими обстоятельствами. Тому подтверждением в последующем стало и отношение российского руководства к выборам президента и парламента республики в 1997 году.

Учитывая сложность обстановки после путча, можно было бы поставить под сомнение выборы 1991 года, но нельзя оспаривать искренность стремления чеченского народа к созданию собственного государства. Однако пути и способы реализации этих желаний новое руководство республики искало отнюдь не в правовой плоскости. Следует иметь в виду, что и российское руководство не стремилось к правовому разрешению спорных вопросов. Россия сама на пути к независимости не признавала союзные законы, подавая пример другим национальным республикам. Однако это не означало, что Чечня должна была отказываться от такой демократической процедуры, как референдум, и вступать в открытую конфронтацию с российским руководством.

Россия, заявив о своем выходе из СССР, имела все основания на признание мировым сообществом своей независимости, так как уже перестал существовать всесильный союзный Центр, с которым надо было бороться. После августовских событий 1991 года этот Центр был подавлен и накрыт российской "демократической волной". Выход же Чечни из России вовсе не означал распада российского государства и признания ее независимости международным сообществом. Это, наоборот, совпало с усилением российского Центра и желанием "цивилизованного" мира поддержать "демократическую" Россию. В тот исторический период России было позволено воспользоваться "демократией" на свое усмотрение. Чечне же не хватило ни самой "демократии", ни поддержки "демократии", ни опыта пользования ею.

Таким образом, неправовой путь России к государственной независимости мог лишь означать, что правовой путь Чечни вовсе не был бы гарантией признания ее политической независимости. Ошибочное представление, что "получение Чечней суверенитета спровоцирует цепную реакцию сепаратистских действий в других республиках Российской Федерации, что приведет к ее распаду", а также игнорирование того, что Чечня все же является исключением и "ее стремление к суверенитету отражает сочетание исторических, культурных, этнополитических и геополитических факторов, которые являются уникальными именно для Чечни и которые вряд ли могут повториться где-либо еще"2, и породили нынешний российско-чеченский конфликт.

Политическое развитие: от революции к войне

События, происходившие в Чечне в конце 80-х — начале 90-х годов, были востребованы социально-политическими условиями, которые закладывались советской системой на протяжении всех предыдущих лет. Активизация общественной жизни способствовала возможности открыто обсуждать и критиковать ранее запретные темы: концепцию "добровольного вхождения Чечни в состав России", депортацию и реабилитацию репрессированных народов, вопросы социальной и национальной справедливости. На изменение ситуации в республике большое влияние оказали протесты граждан против строительства экологически опасных производств, постепенно приобретавшие политический характер. В последующем борьба за чистоту экологии породила большую политику, которая погубила экологию.

Процессы изменения общественной жизни способствовали либерализации власти. В свою очередь, для стабилизации обстановки власть пыталась решить острейшие социально-политические и экономические проблемы. При всей сложности и неоднозначности развития ситуации, после напряженных и продолжительных дебатов 27 ноября 1990 года, как отмечалось ранее, Верховный Совет автономии принял декларацию "О государственном суверенитете Чечено-Ингушской Республики", что соответствовало общественным ожиданиям и укрепляло доверие общества к власти. Но на этом и закончился эволюционный путь изменения общественно-политического устройства республики.

Дальнейшие попытки Верховного Совета ЧИР маневрировать на противоречиях союзного и российского руководства привели к ослаблению власти и не способствовали укреплению объявленного статуса. Этим в полной мере воспользовались общественно-политические движения республики, выбравшие революционный путь прихода к власти. В борьбе "эволюционистов" и "революционеров" роковую роль сыграли нараставшие противоречия союзного и российского руководства. Конфликт союзного Центра ("эволюционистов") и нового российского Центра ("революционеров") проецировался на политическую жизнь в автономной республике. Верховный Совет ЧИР своими действиями в поддержку союзного Центра оказался в "проигрышном" положении из-за событий августа 1991 года. ГКЧП способствовал победе "революционеров" и в России, и в Чечне. В этом "демократическая" Россия и "революционная" Чечня оказались близки не только идеологически, но и по целям и по методам их достижения.

Жители республики поддержали этот революционный порыв. Решительные действия по изменению политической системы в стране давали основания полагать, что Чечня также может самостоятельно решать вопросы собственного государственного устройства. Политические события, приведшие не только к смене власти, но и к изменениям в общественной жизни республики, безусловно, являлись революцией. Реакцией граждан республики на указ президента РСФСР "О введении чрезвычайного положения в Чечено-Ингушской Республике" стала их поддержка чеченской революции и своего рода легитимизация новой чеченской власти.

С этого момента в Чечне конфликт перестал существовать только как средство прихода к власти. Борьба приобрела идеологическую направленность: смена власти означала изменение статуса республики. Российские "демократы", поддержав победу чеченской революции, получили себе противников (в лице ее лидеров) в зарождавшемся современном российско-чеченском конфликте. После революций в Москве и в Грозном (в отсутствие своих прежних оппонентов) обе стороны решительно устремились к конфронтации.

Принимая чеченскую революцию, российское руководство отказывалось признавать за ее лидерами право на легитимную власть. Второго ноября 1991 года — в день, когда Съезд народных депутатов России избрал Р. Хасбулатова председателем Верховного Совета — было принято постановление, в котором проведенные 27 октября 1991 года выборы президента и парламента Чечни объявлялись незаконными, а принятые ими акты не подлежащими исполнению. Однако новое чеченское руководство в меньшей степени интересовалось признанием Россией этих выборов, а было занято самолюбованием и не ощущало тяжести мандата доверия, выданного народом республики.

По стечению обстоятельств в высшем российском руководстве оказался чеченец Р. Хасбулатов — ярый противник выхода Чечни из состава России. Что лежало в основе его усилий — российские или личные интересы, — остается неизвестным, но они повысили уровень российско-чеченского противостояния. Однако дальнейшая деятельность спикера привела к тому, что он сегодня не востребован ни российской, ни чеченской "большой" политикой.

12 марта 1992 года парламент Чеченской Республики проголосовал за Конституцию суверенного демократического правового государства, а 4 июня того же года принят закон РСФСР "Об образовании Ингушской Республики в составе России". Спустя немногим более полугода, 10 декабря, было решено упразднить Чечено-Ингушскую Республику. Несмотря на то что при признании независимости российского государства Чечня находилась вне его правового пространства, Россия всегда считала ее своим субъектом. Попытка разрешить эту проблему через подписание Федеративного договора (31 марта 1992 г.) не увенчалась успехом. Участие чеченского руководства в этом мероприятии подтвердило бы не только субъектность Чечни в составе России, но российские власти таким образом продемонстрировали бы, что признают законность республики и ее лидеров.

Следует отметить, что именно благодаря усилиям этих чеченских властей (безусловно, при желании ингушского народа) стало возможным появление Республики Ингушетия как самостоятельного национально-государственного образования. В тот период Россия не только не имела сил контролировать Чечню, но и продолжительное время не могла "принять" Ингушетию как собственную территорию, о чем свидетельствовали события, связанные с осетино-ингушским конфликтом (осень 1992 г.)

Утверждение новой конституции России также не способствовало урегулированию политико-правовых отношений с Чечней, где референдум по российской конституции не проводили. А своим правом отрегулировать отношения с российским федеральным Центром (как республики, не подписавшей Федеративный договор), Чечня в очередной раз не воспользовалась. Россия же продолжала испытывать комплекс неполноценности в связи с тем, что Чечня не желала входить в ее состав, и считала республику своим субъектом. Отсутствием желания выяснить волеизъявление чеченского народа относительно собственной государственности страдало и руководство республики.

Однако наряду с борьбой законов и деклараций обе стороны предпринимали и реальные действия, которые позволяли судить о признании и легитимности другой стороны. Фактическим признанием Россией независимой Чеченской Республики и ее руководства можно было бы считать межправительственное соглашение 1992 года о выводе российских войск и передаче части военного арсенала чеченской стороне. Договоренности и действия такого рода усиливали уверенность чеченских властей в правомерности выбранного ими пути к независимости.

За время от революции до войны (1991—1994 гг.) обе стороны все-таки искали возможность поддерживать отношения. В марте и в мае 1992 года состоялись встречи российских и чеченских экспертов, которые выработали соответствующие рекомендации. Однако уровень полномочий экспертов не способствовал продвижению переговорного процесса. Чеченские власти стремились поднять статус договаривающихся сторон, чего нельзя было сказать о российском руководстве.

Во-первых, на переговорный процесс оказывала сильное влияние сложная внутриполитическая ситуация как в России, так и в Чечне. У России все время находились "объективные" причины, не позволявшие ей серьезно заниматься Чечней. Во-вторых, у российской "демократической" власти возобладала идея о возможности разрешить чеченскую проблему силовым методом, но пока обстоятельства не способствуют этому. Так, после отмены чрезвычайного положения (первой попытки силового давления) наступил период "безразличия" к Грозному. Российская Федерация, став правопреемником СССР и независимым субъектом международного права, занялась разделом имущества союзного государства. В свою очередь, Чечня, провозгласив независимость, но не имея реальных рычагов обеспечения международной поддержки, приступила к национализации той части имущества бывшего СССР, которая находилась на ее территории. "Российский федеральный центр принимает достаточно двусмысленную позицию Д. Дудаева, который сочетает антироссийскую риторику с отсутствием реальных шагов на международной арене в сторону политической независимости, заявлениями о неприятии распада Советского Союза и о преданности идее единого советского государства"3.

Во-вторых, начавшиеся российско-чеченские консультации не имели продолжения из-за сложности обстановки в связи с осетино-ингушским конфликтом. Российские войска, пройдя Пригородный район Северной Осетии и территорию Ингушетии, имели намерения проследовать в Чечню. Вероятнее всего, это была вторая попытка силовым путем решить чеченскую проблему. Тогда правительственно-парламентским делегациям России и Чечни удалось договориться о разведении их вооруженных формирований. Эти события подтверждали, что российская власть не отказалась от силовых способов разрешения проблем взаимоотношений, а чеченская сторона уверовала, что силовым противостоянием можно отстоять свой суверенитет.

В-третьих, "разобраться" с Чечней России помешал внутриполитический кризис. Встреча делегаций обеих сторон (г. Грозный, январь 1993 г.) позволяла надеяться на продолжение переговоров. В политико-правовом плане такие переговоры (уже не консультации) с представителями российской власти имели принципиальное значение для чеченской стороны, так как действующие властные структуры республики признавались равноправными субъектами переговоров, а Чеченская Республика официально признавалась Россией как субъект права. Однако нараставшее противостояние исполнительной и законодательной властей России помешало продолжению диалога.

С весны по осень 1993 года политический кризис в России шел по нарастающей, и российское руководство "подзабыло" Чечню. Следует отметить, что о методах борьбы с оппозицией (в данном случае с парламентом) Б. Ельцин и Д. Дудаев имели одинаковое представление. Так, в апреле 1993 года Д. Дудаев объявил о роспуске парламента Чечни и введении прямого президентского правления, в июне того же года разогнал Грозненское городское собрание и отменил референдум. А лидер России Б. Ельцин в сентябре того же года распустил и в октябре разогнал Верховный Совет страны.

Укрепление режимов в Москве и в Грозном, ослабление сил оппозиции позволяли не просто вернуться к урегулированию взаимоотношений, но и надеяться на серьезный прорыв в переговорах. После произошедших в Москве событий, в том числе и расстрела Белого дома, исчез один из "чеченских" факторов (имеется в виду роль Р. Хасбулатова в переговорном процессе) в российской политике. Однако, после того как в РФ была принята новая конституция и стабилизировалась внутриполитическая ситуации, уже Б. Ельцин уверовал в возможность посредством силового давления заставить Чечню снять вопрос о самоопределении вне России.

В новой конституции России было зафиксировано, что Чеченская Республика входит в состав РФ. В январе 1994 года республика стала называть себя Чеченская Республика Ичкерия. Это была примитивная форма вызова России. На этот раз, нарушая "традицию", суть которой — внесение изменений и дополнений в конституцию — российские власти не стали "редактировать" название своего "субъекта". Терминологические разночтения уже не имели принципиального значения, так как в разрешении политических разногласий с Чечней была сделана ставка на силу. В принятой в ноябре 1993 года военной доктрине Российской Федерации уже обозначены противники в лице "незаконных вооруженных формирований". Таковыми являлись граждане Чечни, которые вооружались усилиями российского руководства.

Но никто еще не предполагал, что силовое давление будет означать длительное военное противостояние. "Чеченский кризис возникает и превращается в российско-чеченскую войну в результате серии противоправных действий и со стороны чеченских революционных властей, и со стороны российской власти. Это систематическое игнорирование российскими властями в отношениях с Чечней какой бы то ни было законности, разрушение ими того самого конституционного порядка, восстановить который якобы должно было вторжение в Чечню войск, — главный источник чеченского кризиса"4.

На протяжении всего 1994 года многие полагали, что личная встреча Б. Ельцина и Д. Дудаева сможет предотвратить надвигавшуюся угрозу военного конфликта. Сорвать такую встречу могла только администрация президента России, так как среди чеченского руководства не было противников переговоров на высшем уровне. Д. Дудаев мог себе позволить не согласовывать этот вопрос с оппозицией. В то же время Б. Ельцина связывало постановление Госдумы от 25 марта 1993 года "О политическом урегулировании отношений федеральных органов государственной власти с органами власти ЧР", которое исключало возможность прямых переговоров с Д. Дудаевым, а условием заключения договора с Чечней выдвигало проведение в республике выборов, причем под международным контролем.

Несмотря на то что Россия неоднократно заявляла о своем стремлении преодолеть кризис мирным путем, президент поручал правительству провести консультации с чеченской стороной и на их основе подготовить договор с Чеченской Республикой, Москва активно готовилась к войне. В Чечне "плодотворно" подготавливали политическую оппозицию, российские спецслужбы формировали там вооруженные группы. Учитывая сложную криминогенную обстановку и протестное настроение населения, действия российских властей только усиливали взрывоопасную ситуацию в республике. Летом 1994 года Д. Дудаев начал активно подавлять вооруженных сторонников оппозиции, выдвигавших политические требования, и уничтожать преступные группировки, оказавшиеся в союзе с оппозицией.

Таким образом, 1994 год прошел в крайне противоречивых, исключающих возможности прийти к соглашению действиях российских и чеченских властей. При этом медленно и неукоснительно, но бездарно и преступно готовилось широкомасштабное военное решение вопроса о политическом статусе Чечни. И к осени уже никто не верил в переговоры на высоком уровне. Даже опасность надвигавшейся войны не вызвала у Д. Дудаева и его сторонников желания искать компромиссы. Руководители обеих сторон уверенно шли от своих революций 1991 года к первой российско-чеченской войне.

Тенденции развития общества

Чеченское общество в своем развитии, безусловно, претерпевало изменения, связанные с социально-экономическими, политическими, военными, религиозными факторами. Общественный баланс, который обеспечивался советской системой централизованного руководства, постепенно давал сбои. До событий последнего десятилетия самым серьезным испытанием для чеченцев была их депортация (1944—1957 гг.) и предшествовавшие ей репрессии. В тот период консолидация общества сыграла позитивную роль в сохранении генофонда нации. Объявление всего народа "врагом" способствовало его единению, были востребованы правовые институты чеченского этноса, выполнявшие и продолжающие выполнять функции саморегуляции общественных отношений.

Современные изменения начались в период значительной социальной дифференциации, но они еще не носили ярко выраженного характера. Имущественное расслоение приводило к социальным конфликтам. Стремление в сложившихся условиях использовать свои материальные возможности в борьбе за власть и передел собственности постепенно придавали этим конфликтам политическую окраску.

К 90-м годам, то есть к началу революционных "потрясений", чеченское общество использовало традиционное право — на семейно-бытовом уровне решать конфликты, возникавшие между представителями отдельных родов. Для реализации своих задач власти, используя институт старейшин, также прибегали к помощи народного права, так как усилия искоренить адаты и шариат оказались безуспешными.

Попытки возродить и перенести нормы, обычаи, традиции, придав им форму законов, на процессы государственного строительства при неопределенности собственного политического статуса оказались для чеченского общества не просто несвоевременными, но и губительными. В начале 90-х годов начали активно проводить съезды тейпов, избирать советы старейшин, во многом искусственно возрождать прошлое. Всевозможные собрания начали использовать в чисто политических целях, несмотря на то что на протяжении достаточно продолжительного времени (даже по историческим меркам) правовые институты чеченского общества действовали лишь на повседневно-бытовом уровне: выявление родственных отношений, соблюдение чистоты брачно-семейных связей, разрешение конфликтов и споров между отдельными членами или группами общины.

Отсутствие возможности применять традиционное право в государственном управлении в рамках существовавшего национально-территориального образования выдвигалось как одна из основных причин социальной несправедливости. В сложившейся ситуации создание собственной государственности рассматривалось не только как необходимое условие консолидации чеченского общества, но и как возможность восстановить национальную справедливость и социальное равенство.

Одновременно пытались идеологически обосновать, "что длинная цепь ошибок, неверных решений и оценок и даже откровенных преступлений, связанных с тайными оружейными, нефтяными и финансовыми операциями, — вот истинная природа формирования того явления, которое принято называть чеченским сепаратизмом", и что происходившие "процессы не являются объективно обусловленным феноменом"5. Подобные утверждения способствовали разделению общества по политическим мотивам. Представляется, что все же в тот период происходил процесс аккумуляции социальных, национальных и политических проблем в целом и это в конечном счете обусловило такие явления, как "чеченская революция" и "чеченский сепаратизм", что служило дальнейшему расколу общества.

Эти явления не были случайными, искусственными порождениями "сверху". Проблема состояла в том, что властная политическая элита не смогла удержать ситуацию под контролем. Смена власти произошла не эволюционным путем, как в других регионах страны, что вынудило партийно-хозяйственную номенклатуру республики уйти в "агрессивную" оппозицию. Раскол общества обусловлен не содержанием, а формой достижения независимости и создания собственного государства. В этих условиях значительная интеллектуальная часть чеченского общества заняла выжидательную позицию, что способствовало тому, что маргиналы приобрели лидирующее положение в политической жизни и в новых властных структурах. "В Чечне случилось редкое стечение обстоятельств, включавшее в себя слабость местных властей, замешательство в Москве, социально-демографическую специфику полуиндустриальной Чечено-Ингушетии, но главное — память геноцида"6. В этой ситуации в борьбе за власть "революционеры" и "эволюционисты" начали "растаскивать" общество на части.

Нежелание прежней элиты смириться с новой реальностью усугубляло общественный конфликт. "Пораженческие" настроения чеченской интеллигенции способствовали укреплению власти с "революционными" манерами управления. В тот сложный предвоенный период единственный "проблеск" единения общества наблюдался во время объявления российскими властями чрезвычайного положения на территории республики. Тогда еще была возможность для плавного перехода "старой" политической элиты в новые властные структуры. Боязнь "вечного" непризнания новой власти со стороны российского руководства способствовала тому, что многие представители чеченского общества отказались участвовать в системе государственного управления, вела к ослаблению общественных институтов.

Начало 90-х годов совпало с активным возрождением ислама в Чечне. Однако наряду с позитивными тенденциями в этом процессе обозначились и негативные явления, породившие серьезные противоречия среди мусульман. Прежде всего это связано с появлением совершенно нового в жизни мусульман Северного Кавказа религиозно-политического движения — "ваххабизма". Для мусульман Чечни, суннитов, традиционно придерживающихся суфийских тарикатов, проникновение новой идеологии имело самые негативные последствия. Отдельные, радикально противоположные идейные и ритуальные особенности ваххабизма и суфизма вызвали серьезные конфликты, доходившие до кровопролитных столкновений. Идеология ваххабизма способствовала и нарушению норм права чеченского общества. Традиционный образ жизни чеченцев, их обычаи, социальные отношения всегда базировались на адатах (обычном праве), а не на канонах шариата. Особенно остро эти противоречия ощущались в 1997—1999 годах, что в немалой степени тормозило процесс государственного строительства, но никак не являлось причиной новой военной кампании. Конфликтные ситуации, регулярно возникавшие в ходе реформирования государственного устройства, привели к введению шариатского правления, но не способствовали разрешению спора между властью и оппозицией. В условиях послевоенной разрухи, усилившейся криминальной обстановки, слабых государственных институтов власти общество оказалось не готовым к столь кардинальным изменениям.

Противоречия между реальностью и желанием искусственно установить шариатскую форму правления лишь усиливали затянувшийся социально-политический конфликт, придавая ему религиозную окраску. В общественной жизни республики активно происходила исламизация политики или, наоборот, политизация ислама. "Так же как Дудаев с 1991 по 1994 годы не сумел создать эффективные государственные институты на месте распавшихся советских, Масхадов с 1996 по 1998 годы совершенно не сумел сохранить и использовать дух сотрудничества и дисциплину, возникавшие в ходе борьбы против России"7. Шариатская форма правления, введенная президентом республики, была лишь неудачной попыткой "обуздать" идеологию ваххабизма.

Нынешняя российская военная кампания отодвинула все вопросы, связанные с политико-государственным устройством Чечни. Кризисная ситуация в полной мере востребовала обычаи и традиции общества, позволившие выжить и выстоять в современных условиях. Это проявилось прежде всего в том, что многие чеченцы приняли у себя десятки родственников, решив вопросы их проживания, питания, лечения. Значительная часть беженцев, нашедшая приют в Ингушетии и других регионах, в большей степени выживают благодаря материальной и иной поддержки своих близких, имеющих какие-либо доходы.

Национальная индивидуальность, в основе которой лежат законы, обычаи, традиции, помогла чеченцам избежать междоусобицы, а в ходе военных действий — вымирания от голода и холода. Однако, очевидно по той же причине, они не смогли предотвратить российско-чеченское противостояние и военные жертвы. В целом на рубеже веков в чеченском обществе "оказалось разбалансировано нравственно-этическое поле". Чеченцы "плохо приняли шариатские, исламские нормы, не приняли европейские, утратили бережное отношение к своим адатам и оказались в неустойчивом состоянии"8.

Реалии современной политики

В начале 2001 года на фоне продолжающейся партизанской войны российское руководство приняло решения, непосредственно касающиеся Чечни. Так, президент В. Путин подписал указ о системе органов исполнительной власти в республике и о мерах по борьбе с терроризмом на Севером Кавказе. Правительство утвердило Федеральную целевую программу восстановления экономики и социальной сферы Чеченской Республики в 2001 году и приняло решение о сокращении численности находившейся там объединенной группировки российских войск. Все это должно было свидетельствовать о снижении накала в российско-чеченском противостоянии и о возможности перехода местных жителей к мирной жизни.

Новый руководитель оперативного штаба по проведению контртеррористической операции на Северном Кавказе заявил, что в Чечне на тот момент насчитывалось около пяти тысяч боевиков, а высшее военное и политическое руководство говорило о полутора-двух тысячах. Эти расхождения свидетельствовали о том, что Москва не знала истинного положения, а "серьезные" решения по политическому, военному и экономическому урегулированию — в большей степени декларация о благих намерениях и желание сгладить ситуацию.

Указ о системе органов исполнительной власти Чечни определяет, что глава администрации — высшее должностное лицо в республике, то есть администрация формально наделена властными полномочиями. Однако реальная власть остается за российскими генералами. Согласно этому указу правительство формируется главой администрации по предложению премьера, согласованному с полномочным представителем президента России в Южном федеральном округе. Учитывая, что глава администрации не имеет права самостоятельно назначать премьера, то возможности высшего должностного лица в решении кадровых и иных вопросов весьма ограничены.

Как известно, глава администрации изъявил желание быть одновременно и премьером (или поставить на эту должность своего человека). Однако правительство создано по интернациональному и идеологическому принципу, что повысило вероятность назначения случайных министров и других высокопоставленных чиновников, которым нет дела ни до экономики, ни до населения республики. Этот порядок не лучше, чем так называемый клановый принцип формирования администрации.

Можно считать, что формирование правительства закончилось поражением главы администрации, который пытался отстоять свои властные полномочия. Столь же безуспешными оказались попытки решить с федеральным Центром вопрос о том, кто является хозяином чеченских недр, а точнее — месторождений нефти. В соответствии с решениями правительства России нефтекомплекс республики фактически перешел в распоряжение ОАО "Нефтяная компания "Роснефть".

Решение о введении должности министра РФ, координирующего деятельность федеральных органов по социально-экономическому развитию Чеченской Республики, пока также никак не сказалось на восстановлении экономики и на социальной поддержке населения. Вообще вызывают сомнения назначения, когда главными чиновниками по Чечне — будь то федеральный министр или премьер республики — становятся деятели, проигравшие выборы и не поддержанные населением в своих регионах.

Когда реальная власть продолжает оставаться у военных, а силовые структуры не подчиняются главе администрации, он вынужден довольствоваться созданием различных консультативных органов. Безусловно, это не означает, что администрация, являясь в лице своего правительства главным распорядителем средств федерального бюджета, предназначенных для финансирования республики, будет занимать позицию наблюдателя и смирится со своими столь слабыми полномочиями.

Многие намерения российской администрации остаются нереализованными не потому, что не созданы полновластные рычаги управления территорией республики, а в силу неразрешенности самого конфликта. Изменение статуса администрации (отказ от приставки "временная") не означает стабилизации обстановки. К примеру, администрация запланировала к маю 2000 года наладить железнодорожное сообщение по маршруту Грозный — Москва, к августу — открыть воздушное пространство для гражданских самолетов, к ноябрю — перенести свою "штаб-квартиру" из Гудермеса в Грозный. С тех пор прошло почти два года, а первые два из трех пунктов этого плана не выполнены. В республике невозможно обеспечить безопасность не только простых граждан, но и самой администрации.

Помимо решений, принятых на федеральном уровне, существует и так называемый план по обустройству Чечни, подготовленный администрацией республики и одобренный президентом России. Этот план, в частности, предусматривает подготовку "правовой" базы для возвращения Чечни в политико-конституционное пространство России. Такой подход к решению российско-чеченского противостояния соответствует позиции В. Путина: "Президент Чечни избран в нарушение Конституции Российской Федерации и для нас (иначе, для России. — М.Б.) он легитимным не является"9.

Однако желание переписать Конституцию Чеченской Республики и организовать "выборы" в органы государственности власти может не совпадать с мнением тех, кто уже избирал себе президента. Нельзя не считаться и с позицией национальных республик Северного Кавказа. "Представители этнических элит настаивают на политическом, а не силовом решении конфликта, понимая под этим референдум о политическом статусе Чечни". Предполагается, что при определенных условиях возможен "референдум, на котором жители выскажут свое мнение о выборе политического развития Чечни — независимость, особый статус в составе России или конституционный статус республики — субъекта федерации"10.

Категоричность многих заявлений российских политических деятелей теряется в противоречивости их собственных рассуждений. "Более того, даже если считать, что Масхадов президент" и "если кто-то хочет вести с ним переговоры, то мы не будем мешать, но не считаю, что это продуктивный путь решения"11, — заявляет В. Путин, предполагая, что срок полномочий президента Чечни истекает в январе 2001 года. Безусловно, официальный отказ российского руководства вести политические переговоры с легитимной чеченской властью устраивает нынешнюю администрацию республики. Она заинтересована в скорейших "выборах", что поможет ей легализовать свои властные полномочия в глазах "общественности", дожидаясь при этом января 2002 года. Но ведь таким образом эта администрация невольно признает легитимность воюющей чеченской стороны.

Упомянутые указы и решения по Чечне (в который раз в преддверии сессии Парламентской ассамблеи Совета Европы) были лишь попыткой российского руководства убедить мировое сообщество и российскую общественность в том, что в разрешении конфликта произошел перелом. Вероятно, заявления о завершении военных действий (правда, об их широкомасштабном окончании объявили еще весной 2000 г.), о сокращении численности объединенной группировки российских войск, о передаче управления контртеррористической операцией руководству спецслужб, о создании администрации и правительства республики, о принятии каких-то программ восстановления экономики и могут успокоить сочувствующих чеченскому народу, но без решения вопроса об источнике конфликта — вопроса о политическом статусе Чеченской Республики — не устраивают сам народ.

"Чеченский конфликт можно охарактеризовать как разноплоскостной, смещенный, и не только по масштабу задействованных в нем сил и средств, но и с точки зрения того, как он воспринимается самими конфликтующими сторонами"12. Таким образом, необходимо искать такую модель урегулирования, которая позволяла бы уйти от крайностей в оценке действий каждой из сторон конфликта.

Формирование и влияние политических элит

Итак, идея о введении в Чечне президентского или федерального правления в реальности трансформировалась в создание администрации (изначально — временной), что вызвало много вопросов. В условиях военных действий реальная власть в Чечне, безусловно, могла быть только в руках российских генералов. Но таков выбор президента России В. Путина, он же назначил главой администрации А. Кадырова — сторонника независимости Чечни с большим "стажем". Это назначение вызвало не меньше вопросов, чем создание самой администрации. Самым ярым противником такого назначения оказался Б. Гантамиров, который в нынешней военной кампании был первым из числа пророссийских чеченцев, востребованных для борьбы с чеченцами антироссийскими. И таким образом, на начальном этапе вся деятельность администрации состояла в разрешении конфликта между этими двумя политическими деятелями. Из них наиболее противоречивой фигурой является Б. Гантамиров. Надо иметь в виду, что он тоже имеет определенный "стаж" сторонника независимости Чечни. В свое время Д. Дудаев назначил его мэром г. Грозного, тогда и началась бурная карьера Б. Гантамирова как чеченского политика. В последующем российским властям ничего не мешало признать его экс-мэром Грозного, несмотря на то что не признавалась легитимность назначившего его на эту должность.

Более того, при восстановлении в 1994—1996 годах "конституционного порядка", была подтверждена законность не только грозненской исполнительной власти во главе с Б. Гантамировым, но и депутатов Городского собрания, избранных в период "независимости". Одновременно была признана легитимность парламента Чечено-Ингушетии образца 1990 года, но не оказано "доверие" Грозненскому городскому совету, избранному в том же году. Такой избрательный подход в определении конституционности действий отдельных политиков играл решающую роль в карьере Б. Гантамирова и других известных чеченских деятелей.

В отношении к экс-мэру российские власти исходили из политической целесообразности. Совсем нелепые, по российским меркам, обвинения (хищение бюджетных средств) позволили власти "приостановить" политическую деятельность градоначальника. Может, это и было целесообразно, так как в ту пору в Чечню вернулась "старая-новая" официальная власть, которая, проведя выборы, подтвердила свою легитимность. Но при этом Б. Гантамиров оказался вне российского и чеченского "конституционных полей".

В условиях "диктатуры закона" российская власть бывает не только суровой, но и гуманной. Это позволило Б. Гантамирову вернуться к активной политике. "Нелепые" обвинения были забыты, и федеральный Центр вновь сделал на него ставку в "усмирении" своего субъекта. Казалось, за военные заслуги и "преданность" российской конституции экс-мэр мог претендовать на пост "генерал-губернатора" Чечни. Однако подполковник Гантамиров проиграл религиозному деятелю Кадырову, который относительно недавно "признал" конституцию России. Тем самым российская власть в очередной раз продемонстрировала непредсказуемость принимаемых ею решений, сделав недавнего противника, как ей казалось, своим союзником. При этом все эти действия не имели никакого отношения к осуществлению власти администрацией, так как, напомним, реальная власть в Чечне продолжает оставаться у военных.

Конфликт между главой администрацией республики и экс-мэром Грозного, начавшийся в июне 2000 года, нельзя считать исчерпанным и до сих пор. В результате их первого примирения А. Кадыров сохранил должность главы администрации Чечни, а Б. Гантамирова назначили главой администрации Грозного. Такой исход конфликта тогда можно было считать определенной политической победой Б. Гантамирова в борьбе со своим оппонентом, хотя это и не приблизило его к исполнению "желания" стать главой российской администрации Чечни. Пост мэра Грозного, в свое время переданный "верному" человеку, вернулся к нему. Оказалось, что в тот период он и не мог надеяться на большее. Несмотря на заявления полномочного представителя президента РФ в Южном федеральном округе В. Казанцева о том, что все противоречия между этими двумя политиками преодолены, в результате их дальнейшего противостояния Б. Гантамирова назначили главным федеральным инспектором по Южному федеральному округу. Двух политиков "развели", но от этого их позиции фактически не сблизились.

Администрация Чечни — это вовсе не власть в республике. Вместе с тем любые назначения в этой структуре показывают, на кого хочет опереться российское руководство. А. Кадыров и Б. Гантамиров "обречены" быть у власти, пока в этом есть политическая целесообразность. Являясь знаковыми фигурами российской администрации в Чечне, они никогда не будут пользоваться полным доверием федеральных властей. Только доверие населения республики может служить гарантией авторитета политического лидера.

Ограниченные возможности в подборе совместимых между собой чеченских политиков — свидетельство слабости позиций российской власти в республике. Увлекшись муссированием слухов о конфликте и расколе среди чеченских вооруженных формирований, федеральное руководство до сих не может сформировать администрацию, пользующуюся поддержкой местного населения и способную исполнять властные функции.

Летом 2000 года состоялись "выборы" депутата Госдумы России от Чечни. Таким образом сделан еще один шаг для "привязывания" ее к российскому конституционному полю. Федерация уже более десяти лет никак не может "оседлать" свой 89 субъект. Сегодня формально у республики есть представитель в российском парламенте, при этом федеральную власть вовсе не интересовало, имелись ли условия (демократичность) и возможности (законность) проведения там выборов. Опыт предыдущих избирательных кампаний показывает, что эти факторы не имеют никакого значения, когда речь идет о "большой" политике, а иметь представителя от Чечни в Госдуме — это, безусловно, "большая" политика. Таким образом, граждане республики имеют в российском парламенте своего депутата, но у них нет там народного избранника.

Сами выборы не стали значимым политическим событием в жизни чеченского общества. Вместе с тем нельзя недооценивать роль, которую может играть состоявшийся депутат Госдумы. Гражданам республики, при всей их пассивности и практическом игнорировании выборов, было небезразлично, кто все же станет этим депутатом в условиях, когда нет возможности отказаться от депутата. Избиратели все же хотели, чтобы таковым был "нормальный" человек. Исходя из этих рассуждений, можно считать, что А. Аслаханов и является наиболее приемлемой фигурой из всех претендовавших на мандат депутата Госдумы. Представляется, что его деятельность объективно играет позитивную роль в прекращении военных действий.

Избрание А. Аслаханова послужило толчком к объединению определенной группы людей, обладающих властью и способных реально воздействовать на общественно-политические процессы в республике. Формирование новой политической элиты знаменует начало борьбы за российскую власть в Чечне. Устойчивость позиций нынешнего главы администрации основывается лишь на его поддержке высшим политическим руководством России. Попытки Кадырова получить поддержку влиятельных чеченских тейпов и религиозных деятелей пока не имеют серьезной основы. Отсутствие реальной власти исключает возможность поддержки и со стороны населения. Федеральный центр — главная опора, к которой может апеллировать сформировавшаяся политическая элита в случаях, когда создается реальная угроза ее личной власти и возникает потребность расправиться с политическими противниками.

Статус главы администрации, назначенного сверху, резко ослабляет возможности собственного политического выживания. Многие занимают выжидательную позицию, так как понимают, что смена главы администрации приведет и к смене "правящей" элиты. В этих условиях сторонники администрации заинтересованы в скорейших "выборах" местной власти. Однако федеральный Центр считает, что в Чечне нет условий и возможностей для проведения этой кампании. Но такой подход несостоятелен после "выборов" депутата Госдумы. Суть в ином: существуют опасения, что повысится политическое влияние "избранных" руководителей и усилится их противостояние с военно-полицейским режимом в борьбе за власть. Это не может не тревожить военно-политическое руководство России. Вместе с тем политическая элита Чечни не способна оказать политическое влияние в общероссийском масштабе, ее интеграция в федеральную политическую элиту практически невозможна.

Безусловно, наиболее влиятельной политической силой, которая определяет ситуацию в Чечне, является сторона, представленная президентом республики А. Масхадовым. Население воспринимает его сторонников как лидеров сопротивления. Конфронтационность к России — основа сохранения их политического влияния. В условиях войны они, несмотря на все имеющиеся между ними противоречия, в определенный период консолидируются. Эта часть политической элиты, в отличие от других, которые только формируются, имеет устойчивое ядро, представленное военными. Влияние и авторитет А. Масхадова и его сторонников во многом зависит не только от их собственных действий, но и от действий (или бездействия) российских властей в социально-экономической сфере, по пресечению правового беспредела в отношении граждан республики, а также от желания вести переговоры с воюющей стороной по мирному урегулированию и определению политического статуса Чечни.

Обозначившиеся политические силы будут постоянно бороться за поддержку населения и, только опираясь на него, смогут реализовать свои замыслы. Внутри и вне каждой политической силы есть и другие политические фигуры, которые будут претендовать на лидерство.

Так, политическая элита, которая сформируется вокруг А. Аслаханова, может тяготеть к таким политикам, как Р. Хасбулатов и С. Хаджиев. Несмотря на то что до сих пор остается невостребованным такой политический "тяжеловес", как Р. Хасбулатов, его потенциал несоизмеримо выше, чем у других чеченских политиков. Представляется, что российская сторона опасается, а чеченская сторона не может привлечь Р. Хасбулатова для поддержки своих политических устремлений.

Конкурентами А. Кадырова на его политическом "поле" могут быть Б. Гантамиров и Л. Магомадов. Учитывая, что глава администрации привлекает в свою "команду" А. Завгаева, назначив его представителем Чечни в Совете Федерации, можно говорить о желании А. Кадырова расширить круг своего политического влияния и среди потенциальных оппонентов. Вместе с тем, такая "игра" может резко ослабить его позиции, если Д. Завгаев реально вернется в большую чеченскую политику.

Влияние на воюющую сторону также могут оспаривать известные полевые командиры Ш. Басаев и Р. Гелаев. Однако сегодня им нельзя расшатывать позиции А. Масхадова: нужно считаться с ним как с президентом республики.

Таким образом, в настоящее время можно говорить о трех крупных политических силах, которые смогут оказывать определенное влияние на общественно-политическую ситуацию в Чечне. По их возможностям и значимости эти силы можно обозначить как треугольник: Масхадов — Кадыров — Аслаханов. При этом вполне вероятно, что со временем изменится роль каждой из названных политических фигур, а также появятся и новые политические лица. Отдельно стоит вопрос о влиянии российских военных и политиков, в противостоянии с которыми у названных выше чеченских политических элит могут появиться общие интересы.

В нынешних условиях неполитическая элита (как русские, так и чеченцы) и структуры гражданского общества Чечни оказались не востребованы. Видные деятели, известные в сфере науки, культуры, религии и т.д., не могут оказать какого-либо влияния на завершение войны и налаживание мирной жизни. Чечня отдана на откуп военным, заложниками которых являются граждане республики.


1 Лапидус Г. Десять "заповедей", на которых строится российская политика в Чечне // Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 4 (10). С. 113.

2 Лапидус Г. Указ соч.

3 Коган-Ясный В. Чеченские перекрестья: статьи, очерки, документы. М., 1995. Цит. по: Россия — Чечня: цепь ошибок и преступлений. М., 1998. С. 104.

4 Султыгов А.-Х. Правовые проблемы чеченского национально-государственного самоопределения. В кн.: Чечня и Россия: общества и государства. М., 1999. С. 351.

5 Хасбулатов Р. От несвободы к тирании. Раскол в чеченском обществе и его последствия // Независимая газета, 21 июня 2001, № 110 (2420).

6 Дерлугьян Г. Чеченская революция и чеченская история. В кн.: Чечня и Россия: общества и государства. С. 219.

7 Ливен А. Война в Чечне и упадок российского могущества. В кн.: Чечня и Россия: общества и государства. С. 251.

8 См. интервью с С.-М. Хасиевым // Новая газета, 28—30 мая 2001, № 36 (679).

9 См. интервью с В. Путиным // Независимая газета, 26 декабря 2000, № 244 (2305).

10 Хоперская Л. Факторы противостояния и выбор стратегии стабильности на Северном Кавказе // Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 4 (10). С. 133.

11 См. интервью с В. Путиным // Независимая газета, 26 декабря 2000, № 244 (2305).

12 Скугестад Г. Возможности мирового сообщества в укреплении мира и стабильности в Чечне и вокруг нее // Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 4 (10). С. 177.


SCImago Journal & Country Rank
Торопись! Дешевле не бывает! Купи товары из Китая
cargolight.ru
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL