ПОЛОЖЕНИЕ ЭТНИЧЕСКИХ МЕНЬШИНСТВ И МИГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В КРАСНОДАРСКОМ КРАЕ

Антон ПОПОВ


Антон Попов, научный сотрудник Центра понтийско-кавказских исследований (Краснодар, Российская Федерация)


Краснодарский край — многонациональный регион Российской Федерации. На протяжении последних 200 лет этническая ситуация на северо-западном Кавказе определяется многочисленными миграционными потоками — как организованными, так и стихийными. Таким образом, почти все проживающие в крае этнические группы — переселенцы. Например, русские, составляющие большинство его населения, появились здесь лишь в конце XVIII века, когда к Российской империи присоединили Прикубанские степи — северную часть нынешней территории Краснодарья. Однако после появления в регионе черноморских казаков и образования Линейного казачьего войска (восточные районы края) сюда неоднократно переселяли различные по численности группы русских и украинцев, которые вливались в состав казачества. Южную часть края и побережье Черного моря русские стали осваивать только на последнем этапе Кавказской войны (1816—1864) и после ее окончания, совместно с другими переселенцами: армянами, греками, молдаванами, болгарами, чехами, немцами, эстонцами.

Большинство коренного населения Закубанья и Черноморского побережья — так называемые "черкесы" (адыги, убыхи и абхазоязычные группы) — после окончания Кавказской войны переселяется в Османскую империю. А оставшихся царская администрация перемещает из горной полосы на равнину, то есть и они фактически становятся переселенцами.

Советский период истории Кубани так же отмечен передвижением населения по территории края. Меняется состав его русских жителей, что вызвано эмиграцией значительной части казаков после Гражданской войны, высылкой казачьих семей и целых станиц "на Север" в годы коллективизации и переселением сюда выходцев из центральных и северных областей России. Сталинская национальная политика стала трагедией для депортированных из края народов: греков, молдаван, болгар, немцев.

Миграция продолжалась и в дальнейшие годы: значительными группами прибывают переселенцы из Закавказья, главным образом из Армении и Азербайджана, возвращаются вышедшие на пенсию бывшие жители края, уехавшие в свое время работать на Север, селятся семьи уволенных в запас военнослужащих. В 1956 году начинают возвращаться из ссылки представители депортированных этнических групп (греки, немцы, молдаване). В то же время формируются общины крымских татар и корейцев: им запрещали репатриацию в места их проживания до высылки в 1940-е годы.

С 1988 года в крае появляются мигранты из регионов СССР, в которых происходили межнациональные конфликты: армяне из Азербайджана и Нагорного Карабаха (1988—1994 гг.), турки-месхетинцы из Ферганской области Узбекистана (1989 г.), беженцы из зоны грузино-абхазского конфликта (1992—1994 гг.), вынужденные переселенцы из Чечни (1994—1996 гг., 1999—2001 гг.). После развала СССР в крае обосновываются бывшие советские граждане, главным образом из Казахстана, Грузии, Армении, вынужденные покинуть свои дома из-за экономических трудностей в постсоветских государствах. И влияние миграции на развитие межэтнических отношений и социально-политической ситуации в крае — наиболее дискуссионная сегодня тема в научных и политических кругах Краснодарья.

В настоящее время основными по численности этническими группами в крае являются русские — 4 314,8 тыс. человек (86,2%), армяне — 242 тыс. человек (4,0%), украинцы — 198,6 тыс. человек (4,0%), белорусы — 39 тыс. человек (0,8%).

С 1990 года наблюдается естественная убыль населения, то есть смертность превышает рождаемость, и число жителей края растет лишь за счет механического притока. В 1989 году здесь жило 4 млн. 620,9 тыс. человек, на начало 1997 года, по данным Краевого комитета государственной статистики, — 5 млн. 70,2 тыс. человек: основной прирост в тот период был обеспечен за счет пиковых 1991—1993 годов, когда его среднегодовые темпы превышали 1,3%. В дальнейшем же механический приток постоянно снижается, что полностью соответствует общероссийским тенденциям (в 1992 г. в РФ прибыло 926 020, в 1997 г. — 583 260 чел.). Сальдо миграции в крае составляло в 1994 году — 95, 8 тыс. человек, в 1995-м — 68 тыс., 1996-м — 53,2 тыс., а общий рост населения, соответственно, 64,7 тыс. человек, 9,7 тыс., 26,3 тыс. По этим показателям Краснодарье не сильно отличается от многих других регионов России. Прирост населения в 1996 году составлял 0,5%.1

По оценке Государственного управления статистики по Краснодарскому краю, на январь 2000 года численность населения здесь составила 5 млн. 67,5 тыс. человек. За 1999 год она уменьшилось на 2,1 тыс. человек, или на 0,04% (в 1998 г. впервые было отмечено сокращение численности жителей на 5,2 тыс. чел., или на 0,1%).2

Сокращение численности населения в 1999 году определяла естественная убыль, которую только на 93,3% компенсировала миграция (в 1998 г. она всего на 80,1% замещала естественную убыль), а миграционный прирост составил 28 582 человека, что на 6 663 человека (на 30,4%) больше, чем в 1998 году.

Самый большой удельный вес в общем числе прибывших составили жители других регионов России (52 273 чел., или 76,7% всех переселившихся). Выезжают из края также преимущественно в другие республики, края и области Российской Федерации (32 945 чел., или 83,2% всех выбывших). Более половины от общего числа прибывших в край — жители Северо-Кавказского, Дальневосточного и Западно-Сибирского регионов России.

Для передвижений между краем и постсоветскими странами, в том числе и государствами Балтии, характерно сокращение встречных потоков миграции. В 1999 году, по сравнению с 1998 годом, чистая миграция (в обмене населением с этими странами) сократилась на 2 501 человека (на 17,6%). Причем среди государств СНГ и Балтии на Казахстан приходилось 30,1% миграционного прироста, на Украину — 22,6%, на Грузию (включая Абхазию) — 17,5%.

Состав мигрантов многонационален. Большинство прибывших в 1999 году — русские (24 320 чел.), значительную часть составили армяне (2 429 чел.), и украинцы (2 190 чел.), менее многочисленны грузины (278 чел.) и белорусы (171 чел.).

Русские, переселившиеся из стран СНГ и Балтии, ранее в основном проживали в Казахстане (23,4%), на Украине (16,7%), в Узбекистане (7,2%) и Грузии (6,6%), украинцы — на Украине (46,7%) и в Казахстане (31,3%). Значительная часть прибывших армян — в Грузии (45,8%) и Армении (36,4%).

В 1999 году статус вынужденных переселенцев получили 2 772 человека, что на 1 144 человека (на 29,2%) меньше, чем за 1998 год; беженцами признаны 22 человека, в 2,2 раза больше, чем в 1998 году. Все они прибыли из Афганистана и расселились в городах. Таким образом, положительное сальдо миграции в 5,3 раза превысило среднероссийский уровень (58 чел. на каждые 10 тыс. населения, в целом по стране — 11) и было одним из самых высоких в России.

Хотя в общем потоке мигрантов, въезжающих на Кубань, доминируют русские, представители краевой администрации заявляют о дестабилизирующей роли миграции представителей неславянских этнических групп из ближнего зарубежья. На протяжении последнего десятилетия сложилась особая система взаимоотношений местной власти с отдельными группами мигрантов — представителями этнических меньшинств, которую можно охарактеризовать как специальный режим: в отношении конкретного этнического меньшинства издавали специальные нормативные акты, регламентирующие пребывание на территории края. Подобные документы принимали, например, в отношении турок-месхетинцев — беженцев из зон конфликтов в Закавказье. Местная администрация признавала за этими мигрантскими группами право на "временное проживание" на территории края, при этом отказывала им в регистрации (прописке). Это влекло за собой ущемление граждан в правах: человек, не имеющий краснодарской регистрации, не может устроиться на работу, получать пенсию, социальные пособия, официально приобрести недвижимость или автомобиль. Отсутствие регистрации — повод для отказа в регистрации брака и при приеме в учебные заведения. Фактически ситуация в местах компактного проживания мигрантов напоминает атмосферу гетто.

С 1989-го по 1998 год на краевом уровне были приняты многочисленные нормативные акты, обеспечившие законодательную базу для действий правоохранительных органов и других служб по ограничению въезда на постоянное жительство мигрантов, главным образом выходцев из Закавказья и Северного Кавказа. А это противоречит федеральному законодательству. 23 июня 2000 года Конституционный суд РФ в очередной раз указал на неконституционность статьи 36 закона Краснодарского края (№ 9-КЗ от 23 июня 1995 г.) "О порядке регистрации пребывания и жительства на территории Краснодарского края" и постановления Законодательного собрания края (№ 682-П от 4 июля 1997 г.) "О перечне городов и районов края, в которых временно вводится особый порядок регистрации по месту жительства, и правилах регистрации по месту жительства в них".

Ссылаясь на эти нормативные акты, районные и городские администрации отказывают мигрантам, главным образом кавказцам, в регистрации по месту жительства, отсутствие которой становится формальным поводом для репрессивных действий со стороны правоохранительных органов по отношению к прибывшим. Больше всего от этого страдают неславянские группы мигрантов: месхетинские турки (в том числе хемшилы, лазы, батумские турки, терекеме), вынужденные переселенцы из Азербайджана (армяне и удины), российское гражданство которых де-факто местные власти не признают, и выходцы из других стран Южного Кавказа (армяне, грузины, азербайджанцы, курды, езиды, ассирийцы, греки). К числу дискриминируемых относятся также грузины и армяне, выехавшие из Абхазии во время вооруженного конфликта 1992—1994 годов и не получившие статус беженцев.

После того как президент России В. Путин заявил о необходимости привести региональные законы в соответствие с федеральными, сложившуюся ситуацию часто обсуждают региональные СМИ. В июне 2000 года, по данным аппарата полномочного представителя президента по Южному федеральному округу, более 50 нормативных актов, принятых в крае, противоречили федеральному законодательству. В марте 2001 года, по словам П. Курдюка, заместителя председателя Законодательного собрания края (ЗСК), представляющего интересы этой ветви власти в судах, все противоречия были сняты, "за исключением одного закона, который регулирует миграционные процессы на территории края". Именно в этом законе Конституционный суд признал недействительными две статьи. П. Курдюк заявил, что краевые власти предпринимают попытки лоббировать принятие федеральных законов, ужесточающих миграционную политику.

На совместном заседании Государственного совета (Хасэ) Республики Адыгеи и Законодательного собрания Краснодарского края (Майкоп, 6 декабря 2000 г.) принято постановление о том, чтобы в порядке законодательной инициативы внести в Государственную Думу РФ проект федерального закона "О миграции в Российской Федерации". Законопроект регламентирует нормы внешней и внутренней миграции, вводит строго разрешительный порядок въезда и квоты на количество въезжающих в страну иностранных граждан и лиц без гражданства, устанавливает широкий перечень оснований для отказа в выдаче визы и вида на жительство. Этот проект уже представлен экспертному совету Южного федерального округа и направлен в Государственную Думу, где поступил в Комитет по законодательству и правовой политике, который возглавляет депутат А. Лукьянов. Председатель Законодательного собрания края В. Бекетов дважды встречался с Лукьяновым по этому вопросу.

21 марта 2001 года на 43-й сессии ЗСК был принят закон "О пребывании и проживании на территории края", разработанный Комитетом по вопросам местного самоуправления, делам казачества, межнациональным отношениям и миграционной политике. В ЗСК и краевой администрации появление этого документа прокомментировали следующим образом: "Его принятие обусловлено взрывоопасной миграционной ситуацией, сложившейся на Кубани за последние годы. На нашей благодатной земле осели потоки беженцев и вынужденных переселенцев из республик Северного Кавказа и Закавказья". Принятый закон должен содействовать более жесткому контролю над миграцией.

Несмотря на решения Конституционного суда РФ, и вопреки работе, проводимой аппаратом полномочного представителя президента в Южном федеральном округе, для обоснования жесткой миграционной политики и для оправдания репрессивных мер в отношении мигрантов и этнических меньшинств в крае продолжают использовать местные нормативные акты, противоречащие Конституции РФ. Но местная администрация не признает дискриминационный характер краевого законодательства и правоприменительной практики. Для оправдания жесткой миграционной политики приводятся следующие доводы: поддержка мигрантов ложится грузом на краевой бюджет и ослабляет социально-экономический потенциал региона; в крае сложилась тяжелая ситуация с жилым и земельным фондом, не позволяющая разместить беженцев; увеличение миграционного потока грозит экономической экспансией выходцами из Закавказья; увеличение их численности несет опасность культурной ассимиляции местного населения; присутствие беженцев осложняет конкуренцию на рынке труда; "лица кавказской национальности" значительно влияют на ухудшение криминогенной ситуации.

Негативная оценка этнической миграции краевыми чиновниками игнорирует отрицательный естественный прирост населения региона и, следовательно, оставляет без внимания, что миграция становится основной формой восполнения людских ресурсов в большинстве районов. Руководители и департаменты краевой администрации разрабатывают наукообразные теории о демографическом балансе этнических групп в регионе. Местные чиновники развивают идею о культурной несовместимости коренного славянского населения и мигрантов-кавказцев. В теоретических построениях искажены реальные статистические данные, факты религиозной и ритуальной практики. Местная власть формирует в регионе общественное мнение, поддерживающее националистическую идеологию. Таким образом, жесткая миграционная политика краевых властей — конфликтогенный фактор, способный негативно повлиять на межэтнические отношения в регионе.

Краснодарский край, как и большинство северокавказских субъектов РФ, имеет полиэтничный состав населения. Русские составляют подавляющее большинство на всей территории края. Вместе с тем можно выделить районы, где компактно проживают представители отдельных этнических меньшинств. Так, армяне (всего 242 тыс. чел.) концентрируются в Большом Сочи (14,57%), г. Туапсе и Туапсинском районе (12,22%), в Апшеронском (7,99%) и Отрадненском (5,29%) районах, в городах Армавире (6,98%) и Анапе (7,27%). Греки составляют 0,6% (29,9 тыс. чел.) населения края, проживают главным образом в Геленджикском (6,87%), Крымском (3,49%), Анапском (2,58%), Абинском (1,51%) и Успенском (1,28%) районах и в Новороссийске (1,45%). Примерно такую же по численности группу населения составляют немцы. Они расселены в Тбилисском (6,79%), Гулькевическом (3,92%), Новокубанском (2%), Усть-Лабинском (1,87%) районах и в г. Анапе (2,47%).3 С 1982 года в крае проживает 2 135 турок-месхетинцев, в эту группу официальная статистика обычно включает прибывших из Месхет-Джавахетии, хемшилов, а также немногочисленные семьи лазов и терекеме.4 Более десяти тысяч месхетинцев переселились после 1989 года. Они обосновались в западной (Абинский и Крымский районы) и южной (Апшеронский, Белореченский районы) зонах края.

Менее многочисленные группы этнических меньшинств составляют заметную часть населения в отдельных населенных пунктах края. Чехи проживают в с. Павловка (1 723 чел.) Анапского района, поселках Текос (875 чел.) и Тешебс (649 чел.) Геленджикского района и селе Анастасиевка (198 чел.) Туапсинского района.5 Ассирийцы составляют около половины жителей села Урмия (более 1,5 тыс. чел.), которое основано ассирийцами-переселенцами из Ванского вилаета Османской империи в 1912 году. Молдоване проживают в основном в селе Молдаванское Крымского района, в селе Тхамаха Северского района, в селах Дефановское и Молдовановское Туапсинского района, в селах Молдовка и Веселое Адлерского района г. Сочи.

Коренные жители северо-западного Кавказа, адыги, расселены в двух ареалах, шапсуги (этнолокальная группа адыгейцев) — на Черноморском побережье, в Лазаревском районе г. Сочи и в Туапсинском районе — 6 124 чел. или 5,3% населения этих двух районов. Другая группа, черкесы, населяют аулы: Урупский, Зеленчукский и Кургоковский — в Успенском районе (юго-восточная зона края).

Следует отметить, что статистические данные по численности этнических групп не всегда отражают реальную ситуацию, так как они основываются на материалах Всесоюзной переписи населения, проходившей в 1989 году (Всероссийская перепись населения запланирована на 2002 г.). За последние 10 лет миграция существенно изменила этнический состав населения региона. Например, почти полностью выехали в Крым крымские татары, доля которых в 1989 году составляла 0,7% жителей края, сократилась численность греков и немцев. В то же время появились новые этнические общины: удины (порядка 700 чел.), переселившиеся из Азербайджана во время армяно-азербайджанского конфликта; грузины, выехавшие из Абхазии в ходе грузино-абхазского конфликта — в крае их насчитывается, по разным данным, от 12 до 20 тыс. человек. Увеличилась численность ранее сформировавшихся на территории края общин этнических меньшинств: армянской, курдской (курды-мусульмане и езиды), ассирийской, турецкой.

Как упоминалось выше, местные органы власти отказывают в регистрации мигрантам неславянского происхождения и часть представителей этнических меньшинств проживает без официальной регистрации. Таким образом, они не попадают в статистические отчеты паспортно-визовой службы Управления внутренних дел и Краевой миграционной комиссии. Для бюрократизированной системы статистического учета населения отсутствие официальных данных о численности той или иной этнической группы равнозначно отсутствию самой этой группы. Так, не существующими "на бумаге" оказались большинство грузин, беженцев из Абхазии, которые компактно проживают на территории районов Большого Сочи. Эта ситуация позволяет краевым властям игнорировать проблемы мигрантов, хотя отсутствие у них регистрации служит чиновникам основанием для завышения численности этнических меньшинств. По мнению краевой администрации, рост численности "неславян" может привести к нарушению "этнодемографического баланса", что чревато обострением межэтнических отношений.

В 20—30-е годы XX столетия в местах компактного проживания ряда этнических меньшинств были созданы "национальные" административно-территориальные образования (сельсоветы и районы): Шапсугский (1924—1945), Армянский (1926—1953), немецкие — Ванновский (1928—1941) и Штейнгартовский (1934—1953) и Греческий (1930—1938). Некоторые из них существовали до середины 1950-х годов. После упразднения "национальных" районов этническая специфика местного населения не учитывалась при формировании администраций районов. В настоящее время этнические группы не представлены ни на краевом, ни на местном уровне власти.

В начале 1990-х годов стали создавать национально-культурные организации, цель которых — культурно-просветительская работа среди населения, сохранение родных языков этнических меньшинств, популяризация национальной культуры среди своих общин.

В 1992 году восемь национальных объединений (армянское, греческое, адыгейское, курдское, ассирийское, еврейское, осетинское, русское) на совместном заседании учредили Краснодарскую городскую общественную организацию "Центр национальных культур" (ЦНК), которая зарегистрирована в Министерстве юстиции РФ 29 июня того же года. В 2001-м в коллективные члены ЦНК входят 26 национальных объединений края и города. В Краснодаре действуют также городские национально-культурные автономии: еврейская, курдская и т.д. Кроме того, зарегистрированы краевые общественные организации: лезгин, "Башкирский национальный центр", грузинская "Иверия" (г. Краснодар, г. Сочи, г. Новороссийск), Корейская краевая национально-культурная автономия.

В местах компактного проживания представителей национальных меньшинств организованы национально-культурные общественные организации, которые объединяются в ассоциации: армян, немцев, курдов, ассирийцев, турок-месхетинцев и т.д.

В период своего становления национально-культурные организации проявляли высокую политическую активность, в том числе и в вопросах "национальной" политики в крае. Например, упразднение национальных районов (Армянского, Греческого, Шапсугского, немецких), которые существовали в 20—50-е годы XX века, лидеры современных национально-культурных организаций расценивают как репрессивные проявления сталинской национальной политики. Требования восстановить эти районы — важный аспект политической деятельности греческого и шапсугского национальных движений в начале 1990-х годов. Ассирийская община выступала за возрождение национального сельсовета в с. Урмия, который существовал в 1931—1954 годах. В настоящее время только политические лидеры причерноморских адыгов-шапсугов продолжают отстаивать идею о восстановлении Шапсугского национального района как условие сохранения коренного населения Туапсинского и Лазаревского районов.

Сегодня деятельность национальных организаций проявляется, главным образом, в культурно-просветительской сфере. Они также содействуют изучению национальных языков в школах. По данным Департамента образования и науки администрации края, к концу 1997 года армянский язык изучали в 42 школах, из них полностью на армянском преподавание велось в шести общеобразовательных учебных заведениях Сочи, причем как основной предмет его преподавали в 13 школах, факультативно и в кружках — в 23. Адыгейский как предмет преподавали в 10 школах и факультативно — в двух; греческий — в семи, факультативно и в кружках; грузинский — в одной школе в г. Сочи как предмет; черкесский — в одной как предмет.6

Отношение властей к национально-культурным организациям двойственное. Чиновники краевой администрации, отвечая на обвинения в неоправданно жесткой миграционной политике и дискриминации этнических меньшинств, приводят пример многочисленности общественных организаций этнических групп. Таким образом, происходит подмена понятий. Ведь национально-культурные общества — это общественные организации, не объединяющие всех представителей меньшинств и решающие задачи, часто далекие от проблем, которые мигрантам приходится преодолевать в повседневной жизни.

Действительно, отдельные национальные общины получали поддержку от краевой администрации и органов местного самоуправления. Например, до 2000 года здание ЦНК находилось на балансе мэрии г. Краснодара, а газета Общественного парламента причерноморских адыгов-шапсугов "Адыге Хасэ" "Шапсугия" была внесена в реестр краевых средств массовой информации. В 1998—1999 годах ее издание даже частично финансировали из краевого бюджета. Сама же логика подобных контраргументов, по сути, оправдывает существующую в обществе этническую дискриминацию, скрывая ее за немногими "позитивными примерами".7 Однако реальный диалог между краевой администрацией и национально-культурными организациями не налажен. А попытки этнических меньшинств через свои общественные организации участвовать в политической жизни края или отстаивать свои права вызывают у власти раздражение и приводят к резкой конфронтации между национальными организациями и администрацией. Так, в выборах главы администрации края, проходивших 3 декабря 2000 года, принял участие в качестве кандидата на этот пост председатель Краснодарского краевого общественного объединения "Ассоциация армянских общественных организаций Кубани" М. Оганесян. Этот факт вызвал критическую реакцию краевой администрации, в прессе было опубликовано несколько антимигрантских и армянофобских статей. Со страниц официальной газеты краевой администрации "Кубанские новости" было заявлено, что существование армянских национально-культурных организаций — фактор, дестабилизирующий политическую ситуацию, так как "армянская диаспора по сравнению с другими наиболее организованная".8

Одна из острых проблем миграционной и национальной политики — ситуация в местах компактного проживания турок-месхетинцев. Достоверной статистической информации об их численности нет. По данным правозащитного центра "Мемориал", в крае проживает от 13 до 16 тыс. турок-месхетинцев, по оценке представителей властных структур — до 20 тыс., то есть они составляют менее 0,4% населения края — меньшинство во всех населенных пунктах их компактного проживания в Абинском, Белореченском, Крымском и Апшеронском районах.

Лидеры общины, представители общества "Ватан" неоднократно высказывали свою принципиальную позицию: после того как с грузинской стороной будет урегулирован вопрос о возвращении турок-месхетинцев в Месхет-Джавахетию, откуда их выслали по решению Государственного комитета обороны СССР (1944 г.), желающие смогут выехать из Краснодарского края. Но до этого они должны пользоваться всеми правами граждан РФ, которыми они являются, чего не признают ни краевая, ни районная администрация.

13—15 марта 2001 года в крае побывала комиссия Министерства по делам Федерации, национальной и миграционной политики РФ во главе с министром Александром Блохиным. Цель визита — изучение проблем проживающих здесь турок-месхетинцев, посещение Крымского, Абинского, Белореченского и Апшеронского районов.

Перед приездом этой комиссии в краевых СМИ появились публикации о "проблеме" месхетинских турок, которые были призваны соответствующим образом подготовить общественное мнение. В них приведены не подтвержденные документально данные о преступных наклонностях турок-месхетинцев, о якобы распространенных в их среде наркомании, воровстве, сексуальных извращениях. Авторы статей видели в них "пятую колонну", пребывание которой чревато отторжением Черноморского побережья от России. С подобными обвинениями со страниц СМИ выступили влиятельные краевые политики, например председатель ЗСК В. Бекетов.9

Общественные организации этнических меньшинств испытывают давление со стороны краевой и местных администраций. Они предпочитают не вступать с властью в открытую конфронтацию, которая становится неминуемой, если национально-культурные общества заявляют о своем намерении участвовать в политическом процессе или пытаются отстаивать права представителей этнических меньшинств (исключение составляют, пожалуй, только Краевое отделение Международного общества турок-месхетинцев "Ватан" и Общественный парламент причерноморских адыгов-шапсугов "Адыге Хасэ"). Следует отметить, что национальные организации не охватывают всех представителей той или иной этнической общины края и поэтому часто не соприкасаются с насущными проблемами мигрантов. Представители прибывших этнических меньшинств вынуждены приспосабливаться к краевому миграционному законодательству и дискриминационным практикам местных государственных служащих. В такой ситуации мигранты часто избирают нелегитимную с точки зрения государства стратегию поведения (проживание и работа без регистрации, регистрация за взятки и т.п.).

Как общественные структуры зарегистрированы различные казачьи организации, в том числе и отделы Кубанского казачьего войска (ККВ), причем Екатеринодарский отдел ККВ — ассоциированный член Краснодарского центра национальных культур. Хотя современные казачьи организации на Кубани заявляют, что они преемники Кубанского казачества начала XX века, все же это общественные организации, возникшие на волне перестройки (конец 80-х — начало 90-х). Конечно, в современное казачество входят потомки кубанских казаков, но не только они. В то же время казачьи организации не охватывают большинство населения края, имеющего казачьи корни.

Процесс возрождения казачества на Кубани активизировался с 1989 года. Тогда появились первые официально зарегистрированные казачьи объединения, наметились основные направления их деятельности и принципы организационной структуры. Первоначально в крае было зарегистрировано несколько десятков самостоятельных казачьих обществ, между которыми возникло соперничество и конкуренция за ресурсы, выделяемые им администрацией. Но с 1996 года единственной признанной властями организацией стало Всекубанское казачье войско (ВКВ), в 1998 году переименованное в Кубанское казачье войско.

На губернаторских выборах (1996 г.) руководство ВКВ поддержало кандидатуру Н. Кондратенко. После его избрания атамана ВКВ/ККВ В. Громова назначили заместителем главы администрации края по военным вопросам и делам казачества. В бытность губернатором Н. Кондратенко действовало неписаное правило: при главе районной администрации должен быть заместитель по делам казачества, причем обязательно казак (как правило, им становился атаман районного казачьего общества).

Хотя в правовом отношении казачьи организации тождественны национально-культурным общинам, краевая администрация поддерживает их организационно и финансово гораздо в большей степени, чем структуры этнических меньшинств.

В крае происходит сращивание власти с казачьими организациями. На выборах в органы местного самоуправления (декабрь 2000 г.) казаки одержали победу и заняли места глав администраций Ленинградского, Кущевского, Славянского, Ейского, Кавказского и Северского районов. Около 30 казаков стали депутатами местных законодательных органов, из них семь — в Краснодаре.

Совместно с сотрудниками правоохранительных органов казачьи дружины охраняют общественный порядок. Эта их деятельность санкционирована рядом краевых и федеральных нормативных актов. В 2000 году в крае насчитывалось 483 казачьих дружины; 5 930 казаков, входящие в них, приняли участие в более чем 2 000 совместных с милицией рейдах, в ходе которых раскрыто 556 преступлений, задержано 144 преступника. Казаки привлекли к административной ответственности 32,4 тыс. нарушителей и собрали штрафов на сумму более 460 тыс. рублей.10

Военизированные казачьи общества превращаются в своего рода милитаристские организации, претендующие на особые права и льготы в отношениях с государством. Они внесли свою лепту в противостояние краевых и федеральных властей, которое имело место при губернаторе Н. Кондратенко. В 1997 году по его распоряжению создан Краевой госреестр казачьих организаций, структура, альтернативная Государственному реестру казачьих обществ РФ. 8 августа 1997 года президент РФ Б. Ельцин приостановил действие этого распоряжения.

Краевая администрация формирует стереотип жителя Кубани прежде всего как казака. Особое внимание уделяется историческому прошлому казачества, широко развивается казачья тематика в местном краеведении, региональная символика реконструируется на основе знамени и герба Кубанской Рады (1918—1920 гг.).

Принадлежность к казачеству — основной идентифицирующий признак населения края в официальной идеологии. Почти все главы администрации Краснодарья подчеркивали свое происхождение из казаков. В. Дьяконов выставлял свою кандидатуру на выборах атамана Кубанской Рады в 1991 году, Н. Егоров — полковник Всекубанского казачьего войска, Н. Кондратенко всячески акцентировал внимание на свои станичные корни. О казачьих корнях нынешнего губернатора края А. Ткачева заявлено со страниц краевой прессы сразу же после его избрания.

В официальных заявлениях лидеров кубанского казачества казаки признаются самостоятельным народом или этнической группой в составе русского народа. В Устав ВКВ губернатор края Н. Кондратенко внес изменения, оговаривающие "народность Кубанского казачества и его приверженность православному вероисповеданию" (постановление главы администрации края, № 162 от 29 апреля 1997 г.). Славянство и православие становятся этнодифференцирующим признаком, противопоставляющим русское население кавказцам (казаки — славяне — православные/неславяне — кавказцы — неправославные).

Процесс формирования казачьей этничности как один из аспектов национальной политики местной администрации наглядно показан в уставе Краснодарского края, согласно которому за казачеством закреплен статус коренного населения и, следовательно, приоритетные права в формировании органов власти. В ст. 2, п. 1 этого документа, принятого Законодательным собранием в новой редакции 4 июля 1997 года, зафиксировано, что "Краснодарский край является исторической территорией формирования кубанского казачества, исконным местом проживания русского народа… Это обстоятельство учитывается при формировании и деятельности органов государственной власти и местного самоуправления". В тексте устава игнорируется автохтонное население северо-западного Кавказа — адыги, которые проживают на территории края в Причерноморской Шапсугии и в Успенском районе. Двухсотлетний период пребывания казаков на Кубани позволяет им считаться коренным населением региона. Но в уставе отсутствует всякое упоминание об этнических группах, появившихся на территории края практически одновременно с русскими (амшенские армяне, понтийские греки, кубанские чехи, немцы и эстонцы).

Региональная самобытность населения используется в идеологии местной власти, при этом привлекается историческая традиция. Региональное самосознание славянского населения власти искусственно вписывают в рамки этнического. В то же время действует принцип "народ = государство", а местные органы власти формируются как "национальные". Казачество как региональный миф становится реальностью в национальной политике, проводимой краевой властью, когда оно противопоставляется в качестве "коренного народа" неславянским группам местных жителей.

Координационный совет Союза русских западной зоны Кубани, объединяющий представителей Таманского отдела ККВ, коммунистов, членов общественно-политического движения "Отечество" (Кондратенко), провел в Крымском и Абинском районах референдум (октябрь 2000 г.), на который был вынесен вопрос о целесообразности проживания здесь турок-месхетинцев, крымских татар и других неславянских групп. Кроме того, распространена практика так называемых рейдов казаков и сотрудников милиции по проверке паспортного режима, которые часто переходят в настоящие погромы.

Таким образом, позиция краевой и районных администраций создает благоприятную ситуацию для противоправных действий радикальных националистических организаций, в том числе и казачьих дружин, в отношении мигрантов.

В заключении необходимо показать тенденции развития межэтнических отношений в Краснодарье и выявить факторы, способные оказать на них существенное влияние.

После посещения края упомянутой выше комиссией Министерства по делам Федерации, национальной и миграционной политики РФ (в настоящее время министерство расформировано) под давлением федерального центра наметилась тенденция "временной регистрации" некоторых категорий мигрантов (меньшинств) на основании специального распоряжения правительства России. Комиссия предложила компромиссное решение: все турки-месхетинцы, проживающие в крае, будут иметь возможность получить временную регистрацию, сроком на один год; в ходе индивидуального опроса турок-месхетинцев будут собраны данные о местах их предполагаемого выезда (Грузия, Турция, другие страны); через европейские и иные международные организации на Грузию будет оказываться давления с целью скорейшего принятия ею закона об их возвращении в Месхетию.

Безусловно, временная регистрация — полумера, которая тем не менее способна существенно изменить положение мигрантов, но без изменения остается практика отказа в регистрации по месту пребывания другим категориям мигрантов, в отношении которых не приняты соответствующие решения (например, беженцы из Абхазии оказались в ситуации правового вакуума). Это в свою очередь влечет рост числа граждан, проживающих без регистрации, то есть нарушающих действующее законодательство. Факты их "нелегального" проживания краевые власти используют для обоснования ужесточения миграционного контроля.

Более последовательные действия федеральных властей помогут пресечь нарушения прав мигрантов в результате отказа в регистрации. Привлекая внимание общественности к положению этнических меньшинств в крае, позитивную роль способны сыграть и неправительственные организации, в том числе международные.

Однако положение меньшинств может ухудшить лоббирование краевыми властями федерального закона "О миграции", который придаст Краснодарью особый статус "пограничной территории". Цель этой инициативы — ограничить въезд жителей Закавказья и ввести особый режим пребывания на территории края, то есть фактически узаконить дискриминирующие нормы в отношении кавказских этнических меньшинств и других групп мигрантов.

Важный аспект регионального дискурса — представление об опасности, исходящей от мигрантов-неславян, расселяющихся в приграничном регионе. Идея об исключительной важности Краснодарского края для геополитических интересов России на Кавказе — центральная в отношениях между краевыми и федеральными властями. Губернатор, депутаты ЗСК, главы администраций и органов местного самоуправления Туапсинского, Крымского, Анапского районов поднимали вопрос о придании территории края в целом или его приморской зоне статуса приграничного района, куда приток мигрантов жестко бы регулировался. Эта тема несколько раз затрагивалась в личных встречах глав администрации края Н. Кондратенко и А. Ткачева с президентом России В. Путиным и министром юстиции И. Чайкой.

Идея ужесточения миграционного законодательства в Краснодарье и на всем Северном Кавказе, вероятно, пользуется поддержкой отдельных чиновников в Правительстве РФ. В этом отношении показательна прошедшая в Краснодаре 29 мая 2001 года научно-практическая конференция "Проблемы и пути развития межнациональных отношений в Краснодарском крае", организованная краевой администрацией. В ее работе принял участие руководитель департамента по делам национальностей Министерства по делам Федерации, национальной и миграционной политики РФ Николай Бугай. Среди выступавших были ученые, чиновники краевой администрации, депутаты ЗСК, сотрудники силовых структур и правоохранительных органов, представители казачества. Итогом работы конференции стало решение рекомендовать органам государственной власти и местного самоуправления края обратиться в правительство РФ и в аппарат полномочного представителя президента РФ в Южном федеральном округе с рядом предложений: с учетом международной практики изучить вопрос о подготовке федерального законопроекта о депортации на историческую родину временно пребывающих и не имеющих регистрации по месту жительства в крае турок-месхетинцев и курдов; провести мониторинг состояния межнациональных отношений и конфликтных ситуаций в районах и городах и на его основе составить этнический паспорт Краснодарья; подготовить основные направления государственной национальной политики в крае и внести их в качестве законодательной инициативы в ЗСК...

Наиболее реалистичным представляется сохранение нынешней ситуации, когда под давлением федерального центра, международных организаций и неправительственных структур (в том числе национально-культурных) местные власти вынуждены идти на полумеры, то есть на временную регистрацию отдельных групп мигрантов, например турок-месхетинцев. А пока же в отношениях с Центром краевая администрация и ЗСК продолжают настаивать на ужесточении миграционного законодательства, спекулируя на якобы высоком конфликтном потенциале мигрантов, "нарушении этнодемографического баланса" и "культурной несовместимости" местного населения (казаков) и мигрантов (этнических меньшинств). При этом продолжает поддерживаться ксенофобный антимигрантский общественно-политический дискурс. В такой ситуации возможны провокационные действия со стороны националистических организаций (казачество, РНЕ), направленные против мигрантов и этнических меньшинств.


Статья подготовлена при поддержке гранта RSS № 1179/2000 (Фонд Дж. Сороса, Институт открытого общества).

1 См.: Осипов А.Г. Российский опыт этнической дискриминации: месхетинцы в Краснодарском крае. М., 1999. С. 21—22.

2 См.: Госкомстат России, Краснодарский краевой комитет государственной статистики. Об изменении численности и миграции населения в Краснодарском крае в 1999 году (Аналитическая записка). Краснодар, 2000.

3 См.: Ресурсы Краснодарского края. Справочник для беженцев и вынужденных переселенцев. Краснодар, 2000. С. 10.

4 См.: Meskhetian Turks. Solution and Human Security. New York, 1998. P. 8.

5 См.: Кузнецов И.В. Чехи (Материалы к изучению западноевропейских колонистов на Кавказе). В кн.: Археология и этнография Северного Кавказа. Сборник научных трудов. Краснодар, 1998. С. 385.

6 См.: Осипов А.Г. Указ. соч. С. 36.

7 Петрова Д. Проявления современного расизма и проблема отрицания. Доклад прочитан на встрече НПО Восточной и Центральной Европы. Варшава, 15–18 ноября 2000 г.

8 Кубанские новости, 4 ноября 2000.

9 См.: Кубань сегодня, 7 марта 2001.

10 См.: Краснодарские известия, 2 февраля 2001.


SCImago Journal & Country Rank
build_links(); ?>
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL