СОТРУДНИЧЕСТВО СТРАН ЗАКАВКАЗЬЯ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ РАССУЖДЕНИЯ И ПРАКТИЧЕСКИЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ

Лаура БАГДАСАРЯН


Лаура Багдасарян, руководитель исследовательского центра "Регион" при Ассоциации журналистов-расследователей Армении (Ереван, Армения)


Формула выживания для региона

Сколь бы ни различались цели каждого из 12 государств-членов СНГ, основной для всех была формула выживания. Для Армении, Азербайджана и Грузии она заключалась в решении триединой задачи: препятствовать разрастанию гражданских и межнациональных войн; свести до минимума неизбежные проблемы, связанные с установлением новых экономических внутри- и межгосударственных отношений; участвовать в разделе имущества четырехмиллионной армии СССР, чтобы на этой базе создать собственные национальные вооруженные силы.

По сути формула выживания была нацелена на формирование трех атрибутов любого независимого государства: внутриполитической стабильности, развивающейся экономики и эффективной обороны. События, произошедшие в первой половине 1990-х годов в Армении, Грузии и Азербайджане, свидетельствовали о предельно жестком лимите возможностей не только для приобретения этих атрибутов ("трех китов", которые делают прочным фундамент любого государства), но и для выживания. Это был период, когда отношения каждой страны с соседями по региону либо сводились на нет (как между Азербайджаном и Арменией), либо доходили до минимума (например, доставка грузов в блокадную Армению через территорию Грузии) и т.д. Зато формула выживания открывала широкие возможности для сотрудничества с Россией. В те годы страны региона, оказавшиеся в целом в тяжелом положении, именно с ней связывали решение своих социально-экономических проблем. Выход на российский рынок поддерживал хоть какое-то производство. Именно в России обосновалась большая часть людей, покинувших свои страны в годы карабахской и абхазской войн, жесточайшего экономического и энергетического кризиса в Армении, гражданских столкновений в Грузии и Азербайджане. Но самое главное то, что с Москвой связывались и серьезные политические задачи.

Интеграция новых независимых стран внутри СНГ была провозглашена основным принципом строительства межгосударственных отношений с первых дней организации Содружества. Однако каждая из стран Закавказья воспринимала эту интеграцию прежде всего как максимальное сближение с Россией и возможность решить свои главнейшие политические проблемы. Для Армении политическое сотрудничество с ней было основным способом обеспечения собственной безопасности и безопасности Нагорного Карабаха. Грузия рассматривала членство в СНГ как возможность использовать российский фактор в благоприятном для Тбилиси решении цхинвальского и абхазского конфликтов. "Своей задачей номер один в рамках СНГ Грузия считает окончательное решение вопросов абхазского и цхинвальского (южноосетинского. — Л.Б.) регионов. Это будет проверкой того, созданы ли наконец в рамках СНГ механизмы для решения конкретной и болезненной задачи. Если да, мы готовы на самую глубокую интеграцию"1. Такие же ожидания (надежда на помощь России в решении карабахской проблемы) указали путь в СНГ и Азербайджану, вошедшему в эту организацию после прихода к власти Гейдара Алиева.

Отчего не сработала концепция "Мирный Кавказ"

Термин "региональное сотрудничество", то есть интеграция стран Закавказья в единый организм, вошел в лексикон местных и зарубежных политиков и экспертов во второй половине 1990-х годов, после прекращения огня в конфликтных зонах Закавказья (Карабах, Абхазия, Южная Осетия) и подписания Азербайджаном "контракта века" (сентябрь 1994 г.).

В основе концепции стабильности на Кавказе лежали следующие принципы построения межгосударственных отношений: восстановление государственного суверенитета в границах, признанных мировым сообществом; защита прав человека всегда и везде; совместная охрана транспортных и других коммуникаций, полная неприемлемость их блокады; сотрудничество в сфере охраны природы и ликвидации последствий природных бедствий; этническая и конфессиональная толерантность; всесторонняя поддержка международных проектов и иностранных инвестиций, связанных с регионом.

Такая многогранная форма сотрудничества должна была в конечном счете обеспечить коллективную безопасность Закавказья, требовала подчинить национально-стратегические цели общим региональным интересам. Политическое содержание концепции — скорейшее разрешение всех разногласий, незамедлительное урегулирование межнациональных конфликтов, укрепление принципов демократии в регионе, внутриполитическая стабильность, а ее экономическая подоплека — привлечение стран региона к перспективным проектам, сулившим беспрецедентные доходы в скудные национальные бюджеты. Собственно, вся концепция безопасности региона и его интеграции сводилась к следующей мысли: страны, вовлеченные в грандиозные экономические проекты, уйдут намного вперед по отношению к государствам, не подчинившим свои национальные интересы решению общих региональных задач, а посему и не включенным в эти проекты. Хотя соотношение приведенных выше принципов политического и экономического сотрудничества в регионе было 50:50, основным все же стал тезис о приоритетности экономики над политикой. Ибо сама постановка вопроса — "подчинение национальных интересов всеобщему экономическому процветанию" была призвана формировать императивы межгосударственных отношений с точностью до наоборот. Формула построения "Кавказа всеобщего благоденствия" теоретически давала возможность заморозить нерешенные конфликтные ситуации до лучших, экономически более благоприятных времен.

Модель превалирования экономических интересов над политическими (экономические интересы — восстановление доверия — решение политических разногласий) казалась безупречной с точки зрения формальной логики. Экономическое сотрудничество, возрождение традиционных транспортных коммуникаций (между Грузией и Абхазией, между Турцией и Арменией, между Азербайджаном и Арменией), всесторонняя поддержка зарубежных инвестиций могли способствовать завязыванию интересов стран региона на экономике, подчинению ей всех других проблем. А именно: повысить жизненный уровень населения, укрепить его доверие к своим властям, "приглушить" предельно эмоциональное отношение народов Закавказья к результатам урегулирования межнациональных конфликтов и т.д. Кто, если не соседние страны, может взаимовыгодно использовать свои коммуникации, с кем, если не в первую очередь друг с другом, должны сотрудничать географически сопредельные государства? Если следовать этой логике, то двери в региональные экономические проекты должны были приоткрыться и перед Россией, как главной опорой абхазской независимости, и перед Арменией, как основным гарантом безопасности жителей Нагорного Карабаха. Этого не случилось, потому что в концепции "Мирный Кавказ" изначально было заложено противоречие между политическими требованиями, выдвинутыми странам региона, и обещанными им экономическими перспективами.

События, развернувшиеся в те годы, стали следствием именно этого противоречия.

Нефтяная основа региональной интеграции: планы и реальность

Утверждения об углеводородном изобилии Каспийского моря вызвали ожесточенное соперничество и нефтяную лихорадку, поразившую в регионе почти всех. В 1994—1999 годах, по мере обсуждения проектов возрождения Великого шелкового пути и маршрутов транспортировки каспийской нефти конкуренция стремительно повышалась, трансформировавшись в войну нервов и заявлений. Теперь по большому счету не столь важно, по чьей в действительности инициативе об интеграции региона в единый "Мирный Кавказ" первым заговорил президент Грузии Эдуард Шеварднадзе. Важно, что предлагаемый механизм превращения Закавказья в четко укомплектованный узел, прочный мост, связывающий Европу с Азией, Север с Югом, Запад с Востоком, предусматривал формирование системы безопасности по крайне мере для Азербайджана и Грузии. А третья страна региона, Армения, могла вписаться в эту систему лишь после того, как откажется от двух основных элементов своей безопасности — отмежуется от России и безоговорочно примет предлагавшиеся ей условия карабахского урегулирования. На дипломатическом языке тогда это называлось "сотрудничество во имя всеобщей безопасности". Вот два типичных, в те годы признанных в Баку и Тбилиси комментария к приведенной выше формулировке: "Это (подписание азербайджано-грузинской "Декларации об утверждении в Кавказском регионе мира и безопасности". — Л.Б.) по сути первый этап накопления мирного потенциала Кавказа. Опыт показывает, что экспортировать мир невозможно. Все понимают, что настоящая катастрофа начнется тогда, когда будет исчерпано чувство общекавказской солидарности и оно уступит место узкой сепаратистской психологии. Кто не с нами, тот против самого себя"2. "Проект, выгодный с политико-экономической точки зрения соседствующим трем закавказским республикам, не должен превратиться в яблоко раздора, способ углубления и без того сложных региональных ситуаций. Этого и не случится, если кто-то очень не постарается. Не принимать, не хотеть осознавать необходимость такого сотрудничества — значит быть против установившегося хрупкого мира в регионе"3.

Однако двери в "теоретически интегрированный вокруг азербайджанской нефти Кавказ" оставались приоткрытыми, что не могло не стать предметом для серьезных политических торгов. С тех пор каспийский трубопровод называют демаркационным, интеграционным, геостратегическим и т.д.

Как это ни парадоксально, но теория равновероятности маршрутов трубопровода (Азербайджан — Иран — Нахичевань — Турция, Азербайджан — Иран — Персидский залив, Азербайджан — Грузия — Турция, Азербайджан — Грузия — Черное море, Баку — Новороссийск и даже Азербайджан — Армения — Турция) поначалу устраивала всех. К ней относились почти с равной заинтересованностью, ибо она давала возможность ввести в игру свои политические приоритеты. Так, эксплуатация маршрута Баку — Новороссийск могла способствовать сохранению влияния Азербайджана на российскую политику в Закавказье. Помимо всего прочего это повышало вероятность восстановления доверия к России, подорванного еще с январских событий 1990 года в Баку. Осенью 1996-го, после завершения первой чеченской войны началась реконструкция этого маршрута, и примерно через год он был принят в эксплуатацию. "Баку терпеливо ожидает ответной реакции Москвы (то есть реакции на первый поток ранней азербайджанской нефти по маршруту Баку — Новороссийск. — Л.Б.). Прежде всего в вопросе об армяно-азербайджанском урегулировании. Без разрешения карабахского конфликта невозможно эффективное сотрудничество между Азербайджаном и Россией в рамках СНГ. То же самое можно сказать о российско-грузинском сотрудничестве. Недалек тот день, когда страны, вовлеченные по вине России в конфликты, откажутся от российского покровительства в составе СНГ"4.

Через два года (апрель 1999 г.) был запущен альтернативный, так называемый западный маршрут Баку — Супса, что в свою очередь укрепило позиции второго нефтяного игрока — Грузии. Готовность Баку и Тбилиси сотрудничать с Москвой была прямо пропорциональна способности России преодолеть самые наболевшие проблемы — урегулировать карабахский и абхазский конфликты в пользу территориальной целостности Азербайджана и Грузии, а значит, решить и вопросы их национально-государственной безопасности. Взамен Россия смогла бы хотя бы в качестве равноправного партнера участвовать в двух проектах транспортировки каспийской нефти и строительства Транскавказской магистрали. Но если для Азербайджана равновероятность маршрутов транспортировки была способом воздействия на Россию, то для Грузии в нефтяной игре против России большее значение имел чеченский фактор. В 1996—1999 годах заметно активизировались отношения Тбилиси с этой непризнанной самопровозглашенной республикой.

Москва же, конечно, была озабочена рядом заявлений тогдашних руководителей Ичкерии, которые говорили о стратегической важности сотрудничества с Грузией. В ответных заявлениях был заметен большой интерес Тбилиси к такому партнерству. Естественно, у каждой стороны были свои цели. Грузия не скрывала стремления стать "геостратегическим центром всего Кавказа", а Чечня хотела по территории Грузии получить надежный выход в Черное море, к Турции. Но главное — Грузия получала дополнительные преимущества для ведения своей игры с Абхазией. За прошедшие годы в разных формах (включая и заявления на самом высоком официальном уровне) она не раз выдвигала России условия типа "за разрешение абхазской проблемы — российское военное присутствие на территории Грузии". Теперь, задействовав чеченский фактор, Тбилиси мог повернуть выбор маршрутов транспортировки азербайджанской нефти в свою пользу.

Что касается грузино-азербайджанских отношений, они строились на основе того, что "Азербайджан — это страна, благодаря которой стали возможными присутствие американских компаний и инвестиций в Каспийском регионе"5. Интересно, что на фоне второй войны России в Чечне в ноябре 1999 года была подписана Стамбульская декларация, определившая маршрут транспортировки каспийской нефти — через Грузию в Турцию. Казалось, что с окончанием периода обсуждения равновероятности маршрутов должно было поубавиться проблем хотя бы для Грузии и Азербайджана, которые получали ключевую роль в проектах. Но ожидания политических дивидендов от еще не реализованных экономических проектов сделали проблематичными взаимоотношения и этих стран. Из-за своего резкого и очевидного крена в сторону США Азербайджан больше не мог рассчитывать на Россию. А Грузия, участвуя в региональных экономических проектах (где условия диктовали США) и в связи с тем, что не решен абхазский вопрос (где важна роль России), оказалась как бы между молотом и наковальней. Даже грузино-азербайджанские отношения омрачились небольшим скандалом, который произошел после подписания стамбульских договоренностей. В начале 2000 года Грузия выступила с требованием повысить тарифы за транспортировку азербайджанской нефти через свою территорию. Скандал был улажен, Баку уступил Тбилиси, что вылилось в "подавленное разочарование"6 Азербайджана.

В те годы палитра региона была примерно такова: "Азербайджан — самая независимая страна СНГ, находится в эпицентре внимания крупнейших государств мира, самый крупный претендент на будущие поставки энергоресурсов в Европу. Территория свободна от иностранного военного присутствия. Главнейшая политическая задача — урегулирование карабахской проблемы. Сторонник регионального сотрудничества.

Армения — лояльность, проявленная к СНГ, двоякая. Примечательна отрицательная официальная позиция в вопросе членства в Союзе России и Беларуси. Согласие с поэтапным урегулированием карабахской проблемы нынешних властей может привести к внутриполитическому кризису. Единственное государство, узаконившее присутствие российских военных баз на своей территории. Налицо заинтересованность в региональном сотрудничестве.

Грузия — вошла в состав СНГ под военно-политическим давлением. Она является геостратегическим центром Кавказа, важнейшим звеном Транскавказской магистрали. Традиционно ориентирована на Запад и на Россию. Инициатор создания Черноморского альянса. Абхазский и цхинвальский конфликты заморожены. Именно по этим двум проблемам проявлена абсолютная неспособность СНГ разрешить какой-либо вопрос. Президент пользуется редким международным авторитетом, что вызывает раздражение Кремля.

Россияодин из инициаторов создания СНГ. Вследствие исторически возникшего комплекса политико-экономических причин и последнего "передела мира" приобрела право занимать особое место на постсоветском пространстве. Характерна непоследовательная политика по отношению к ближнему зарубежью"7.

Армяно-азербайджанское сотрудничество — звено, которого нет в концепции "Мирный Кавказ"

В мае 1996 года Кремль сделал неожиданный для всех шаг — на встрече тогдашнего президента РФ Б. Ельцина и руководителя Республики Ичкерия А. Масхадова в Москве был подписан российско-чеченский договор о мире. Он, конечно, не решал проблему статуса Чечни, не определял качество взаимоотношений между сторонами, не затрагивал и другие краеугольные вопросы. Договор имел иное стратегическое предназначение — отвести стороны от необходимости незамедлительного разрешения политических проблем, вместо этого обозначить их экономические позиции, затем подключить Чечню к общерегиональным проектам. Получалось, что экономическая основа концепции "Мирный Кавказ" могла быть апробирована в Чечне. Помимо всех других дивидендов, которые Россия получала от мира с Чечней, она обеспечивала безопасность азербайджанского нефтепровода, проходившего через ее территорию (маршрут Баку — Новороссийск). Это был сильный ход со стороны России, для которой участие в нефтяных проектах, как, впрочем, и для США, не экономический, а геостратегический императив. Ибо в те годы ни Кремль, ни Белый дом не зависели от зарубежных поставок нефти и газа. Данные свидетельствовали: по своим мощностям (40% нефтяных ресурсов мира) лидировали страны Ближнего и Среднего Востока (Саудовская Аравия, Ирак), затем шли государства СНГ — углеводородные ресурсы самой России, Азербайджана, Казахстана (22%). По заявлениям российских специалистов, нефтяные потребности ни США, ни России тогда не были связаны ни с войнами, ни с исламом, ни с чем-либо иным. С точки зрения объемов реально существовавшей во второй половине 1990-х годов нефти на душу населения Россия уже тогда могла иметь такой же уровень жизни, как Саудовская Аравия8.

Для России серьезные упущения в кавказской политике предыдущих лет были чреваты непоправимыми геостратегическими потерями по всему периметру ее южных границ — от Кавказа до Центральной Азии. Однако апробация модели "через экономическое сотрудничество — к политическому урегулированию", которая предполагалась в концепции региональной интеграции Кавказа, провалилась. С логической точки зрения (исходя из задачи завоевать доверие не Армении, а Карабаха; не России, а Абхазии) эта модель должна была заинтересовать Азербайджан и Грузию. Но на практике это было чревато потерей основной возможности — политической игры против России. Не случайно именно в те годы активизировались отношения между Азербайджаном, Грузией и Чечней. Кажется далеко не совпадением и то, что все важнейшие договоренности по определению круга стран, которые должны были участвовать в каспийских нефтяных проектах, а также в главных направлениях транспортировки азербайджанской нефти и газа, подписывали в периоды российско-чеченских обострений.

Конечно, этот шаг России на пути к устранению своего очага нестабильности на еще не существующих трубопроводных магистралях не стал в Закавказье примером для подражания. И не столько потому, что Россия могла сформировать имидж автора модели разрешения межнациональных конфликтов, а значит, и главного гаранта стабильности и сотрудничества в регионе. И даже не потому, что это изначально не входило в планы США, Турции, других стран. "Речь идет не столько о проникновении на Кавказ, сколько о большом переделе материка, о проникновении в Центральную Азию. И Кавказ в этом смысле является неким транзитным коридором для проникновения в Центральную Азию. Потому что именно из этого региона можно осуществить контроль и над Россией, и над Ираном, и над Китаем, Индией и т.д., значительно более сильными государствами в этом регионе, чем, скажем, государства Закавказья"9.

Механизм устранения чеченской угрозы "региональной интеграции" не мог быть задействован, в частности, в карабахском вопросе главным образом по двум основным причинам. Первая — кроющаяся в концепции региональной интеграции модель "сотрудничество во имя достижения стабильности" противоречила теории ускорения урегулирования карабахской проблемы. Вторая — нефтепровод и участие в проектах региона были единственным способом давления через Россию на Армению.

Вот, собственно, почему применительно к карабахскому урегулированию за основу был взят принцип ускорения: якобы этот конфликт "серьезно тормозил экономическое и социальное развитие всего региона"10.

Впервые на высоком уровне проект транспортировки нефти из Баку обсуждался еще в 1992 году, тогда о нем на своей встрече говорили президент Азербайджана Абульфаз Эльчибей и президент Турции Озал. Главная стратегическая направленность проекта — освобождение от российского влияния (результаты карабахской войны были еще впереди) — считалась вполне логичной: она исходила из взглядов подчеркнуто протурецки, антироссийски настроенного азербайджанского деятеля. После прихода к власти Гейдара Алиева, известного тогда своим более лояльным отношением к России, задача транспортировки азербайджанской нефти в обход России не изменилась. Но для Баку периодические сдвиги к Москве и отступления от нее исходили из другой политической задачи — возвращение Нагорного Карабаха. В противовес аргументам Армении Азербайджану было необходимо выстраивать свою систему условий карабахского урегулирования. Нефтяные проекты стали стержнем системы безопасности Азербайджана, и в них изначально Армении не оставили ниши. Даже на фоне различных подсчетов, доказывающих экономическое преимущество транспортировки нефти в Турцию через Армению перед всеми существующими и вероятными маршрутами, подключение Еревана — недостающего звена в тогдашней интеграционной структуре Закавказья — должно было произойти только через скорейшие, безоговорочные уступки со стороны Армении. Складывалось впечатление, что в концепции "Мирный Кавказ" тезис "ускорение" появился именно для карабахского урегулирования. Ускорение, дабы Армения не выпала из системы региональной безопасности, не оказалась далеко на периферии от многообещающих экономических проектов. Не случайно, что в те годы, в процессе всевозможных обсуждений аспектов мира и сотрудничества в регионе (дву- и многосторонних, политологических и экономических, практических и научных) ускорение карабахского урегулирования считалось задачей, ключевой для региона в целом. Выдвигая формулу "за участие в наших проектах — Карабах", Азербайджан полагал, что допуск Армении к различным проектам отвечает интересам только лишь самой Армении, для Азербайджана же полное поражение. Одни эксперты трактуют это как преобладание эмоций, другие — как синдром побежденного (инерция первого послевоенного периода, проявляющаяся в формуле "что хорошо для них, плохо для нас"), с нашей точки зрения — упущение уникальной возможности увязать экономические интересы и сформировать атмосферу доверия, что в принципе, важнее было для Азербайджана.

Собственно, концепция безоговорочного ускорения должна была пойти на пользу Азербайджану, но чем больше он настаивал на этом, чем больше выступал против участия Армении даже в различных теоретических обсуждениях, встречах, посвященных региональному экономическому сотрудничеству, тем четче очерчивались противоречия между самим Азербайджаном и его западными партнерами: позиция Баку давила и на них. "Выигрыши США в таком случае вполне очевидны. Урегулирование карабахской проблемы открыло бы путь тем проектам, которые, при широком использовании американских экономических рычагов, обеспечивали бы дальнейшее наращивание американского присутствия в регионе, гарантировали перекачку центральноазиатских природных ресурсов, в первую очередь нефти, на мировые рынки, завязывали на транзит экономику всех трех стран Закавказья. Такая перспектива создавала бы предпосылки и для подтягивания Армении ближе к американской орбите. Она и в целом еще более укрепляла бы политическое воздействие США на регион"11.

В противовес азербайджанской системе безопасности Армения выстроила свою — с опорой на Нагорный Карабах и стратегическое партнерство с Россией. Для Еревана "экономическое сотрудничество с Баку в обмен за Карабах" означало поменять экономическое благополучие в будущем на реально установленный послевоенный статус-кво. Такую формулу Армения считала для себя неприемлемой.

Еревану сотрудничество с Москвой позволяло использовать возможности России в обеспечении безопасности Армении перед соседствующей Турцией, в сведении на нет угрозы возобновления военных столкновений на карабахском фронте, в участии в тех альтернативных проектах, которые в этот же период обсуждались между Россией и Ираном. Взамен Москва на ближайшие 25 лет закрепила за собой возможность военного присутствия в регионе, заключив соответствующий договор с Арменией, а также договор о совместной охране ее рубежей с Турцией, по сути южной границы региона. И что самое главное, Армения считалась государством, которое одно может "вытянуть" военное российское присутствие во всем закавказском регионе. В дальнейшем же Армения стала еще с большей лояльностью относиться к долгосрочному присутствию российских военных на своей территории. Это обусловлено следующими факторами: активизацией военного сотрудничества Азербайджана и Грузии с Турцией, начавшимися в то время разговорами об охране трубопроводов международными подразделениями, все большим обретением ГУУАМ характера военно-политической организации, продолжающимися (и попеременно вспыхивающими) фазами "войны заявлений" между Москвой и Тбилиси по поводу российских баз. Однако оказалось, что в российско-армянских отношениях тоже не все безоблачно. Для Еревана, как и для Баку, твердость в позициях по карабахскому урегулированию была чревата возможностью ужесточения давления со стороны посредников. Так, попытка Левона Тер-Петросяна (осень 1998 г.), бывшего тогда президентом республики, согласиться с предложениями Минской группы для России означало, что она может утратить свое влияние и в Армении. Складывалась парадоксальная ситуация: Азербайджан, считающийся стратегическим партнером Запада на Кавказе, не подпускал Армению к экономическим проектам и таким образом способствовал укреплению российского влияния на Ереван, который своим нескрываемым стремлением к этим проектам отвечал интересам западных стран, но тем самым как бы "предавал" Россию.

Битва за регион

Армения относились к нефтепроводу болезненно прежде всего из-за потенциальной возможности с его помощью оказывать на нее давление в карабахском урегулировании. Однако и сам нефтяной бум был экономически не обоснован. Об этом свидетельствовали не только многочисленные российские прогнозы и выкладки, но и сворачивание деятельности ряда американских нефтяных компаний, что обусловлено отсутствием нефти или недостаточно реальными прогнозами о ее наличии на азербайджанских участках. Немалую роль сыграло и постепенное разочарование, появившееся в самом Азербайджане, где ожидаемого улучшения жизни всего населения не произошло. Оказалось проблематичным и строительство нефтепровода Баку — Джейхан.

В 1999 году в грузинском городе Рустави были проведены совместные азербайджано-грузинские и украинские военные учения, на которых "проигрывались" возможности охраны трубопровода Баку — Супса и прилегающих к трассе технических сооружений. Но если эти мероприятия можно было увязать с вполне логичным стремлением обеспечить безопасность нефтепроводов (что входило в рамки уже тогда несколько трансформированной организации ГУУАМ), то в 2000—2001 годах военные отношения Азербайджана и Грузии все больше свидетельствовали о серьезности их намерений и решимости укреплять военное сотрудничество с Западом. Рамки программы "Партнерство ради мира", в которой, кстати, участвуют все три государства региона, Грузии и Азербайджану казались уже тесными. Баку и Тбилиси стремятся не только максимально сблизиться со странами НАТО, но и вступить в эту организацию. Все нагляднее демонстрируются военные связи Азербайджана и Грузии с Турцией, Армении — с Россией, о чем свидетельствуют азербайджано-турецкие (НАТОвские) и армяно-российские военные учения, проведенные в 2000—2001 годах. Против России, патронирующей воздушное пространство Армении и ее границу с Турцией, фактически выступала Анкара. Она осудила поставки на российские базы в Армении самолетов МиГ-29 и зенитно-ракетных комплексов С-300, но на этом фоне сама же подключилась к охране государственных границ и воздушного пространства Азербайджана и стала снабжать Баку оружием и военной техникой. В ответ на подписание Арменией Договора о коллективной безопасности СНГ (февраль 2000 г.) появились первые официальные заявления о намерении создать военный альянс между Азербайджаном и Турцией под названием "Пакт стабильности и безопасности региона".

Ситуация усугублялась тем, что в режиме контрмер действовала и Грузия. С одной стороны, на ее территории оставались российские военные базы и российские же миротворческие силы — в Гальском районе Абхазии, а с другой — в Марнеульском районе (30 км от Тбилиси) появились турецкие военные подразделения. Таким образом, Закавказье превратилось в сознательно сооруженный макет противоборства Россия — НАТО. Хотя на первый взгляд каждая сторона аргументировала свои действия вполне обоснованно. Так, подписание Договора о коллективной безопасности Армения мотивировала как логическое подтверждение постоянно лояльного отношения к принципиальным решениям стран, подписавших этот документ, а поставки оружия на российские военные базы — выполнением армяно-российского договора, плановой модернизацией вооруженных сил РФ в целом. Азербайджан же свое военное сотрудничество с Турцией, Грузией и другими странами преподносил в одном случае как совместные меры по охране трубопроводных маршрутов, в другом — как возражение против усиления военной мощи противника (Армении). А не принятие концепции коллективной безопасности СНГ Азербайджан объяснил тем, что считает для себя абсурдным участвовать в системе безопасности, в которую входит Армения.

Что же касается Грузии, то драматизм ситуации, назревшей к тому времени в межгосударственных отношениях внутри Закавказья, проявлялся еще сильнее. Благодаря усилиям Тбилиси и Еревана грузино-армянское сотрудничество удавалось удерживать в традиционно доброжелательном русле. Кульминацией конфронтационных тенденций стали заявления Азербайджана о размещении на своей территории турецких военных баз, а в Грузии — о замене российских баз войсками НАТО. Хотя к подобным заявлениям и в самом Североатлантическом блоке, и в США относились подчеркнуто холодно из-за (как обычно формулировалось) нежелания нарушить баланс сил и усугублять без того сложную ситуацию в регионе.

По всему было видно, что период теоретических рассуждений о возможностях экономической интеграции Закавказья завершен, а все предпринимавшиеся попытки сотрудничества практически оказались несостоятельными. Наступила фаза попыток военно-стратегического партнерства, что чревато взрывоопасной для всех ситуацией. Но еще четче проявились огрехи в стратегии США, в их ставке на Азербайджан и Турцию при "гармонизации региона и сближении его стран на экономической основе". Отмежевание от Армении, приклеивание ей ярлыка "страны-изгоя" в планы Вашингтона не входили, ибо подобными действиями нельзя включить Армению в сферу своего влияния. Но максимальное приближение к двум конкурирующим силам мира поставили страны Закавказья перед необходимостью во многих внешнеполитических вопросах руководствоваться прежде всего не собственными приоритетами, а политическими интересами своих стратегических партнеров, что еще больше усугубляло противоречия, возникшие между ними в период "концепции интеграции на экономической основе". Зачастую это доводило их до абсурдно неловких ситуаций, что, например, в 1999 году показала реакция Армении, Азербайджана и Грузии на операцию НАТО в Югославии. Если исходить из позиции Азербайджана в карабахском, а Грузии — в абхазском урегулировании, Баку и Тбилиси не только не должны были демонстрировать одобрение действий сил альянса против сербов, но и осудить их. Но потому, что операцию проводила НАТО, все было сделано как раз наоборот.

Также произошло и с Арменией. Логика стратегического партнерства с Москвой требовала поступать как Россия, то есть выступить с заявлением против НАТО, с которой официальный Ереван не должен был портить отношения. Единственным для всех утешением в этой ситуации стало то, что за пределами Кавказа армянский, азербайджанский или грузинский факторы на самом деле не имели никакого политического значения. Видимо, это имел в виду инициатор концепции "Мирный Кавказ" Эдуард Шеварднадзе, когда в одном из своих интервью с сожалением признал: "Нет смысла подписывать те документы (по претворению в жизнь вышеуказанной концепции. — Л.Б.), которые нереализуемы. Конечно, было бы хорошо вновь собраться в прежнем представительном составе, но сегодня очень сложно даже собрать кавказских руководителей в одном месте"12. Все эти теоретические и практические метаморфозы с концепцией регионального сотрудничества продолжались вплоть до 11 сентября 2001 года.

Выводы

О событиях, происходивших до 11 сентября

Во-первых, события, происходившие в Закавказье в последнем десятилетии минувшего века, свидетельствуют, что любые двусторонние отношения в регионе невозможно строить без учета интересов третьей стороны. Но, несмотря на это, новые независимые закавказские государства продолжали жить по главному закону военных лет, руководствуясь формулой "что хорошо для них, плохо для нас", зачастую выстраивали внешнеполитические отношения вопреки внутренней логике своих стратегических и тактических планов.

Во-вторых, вместе с попыткой интегрировать регион на экономической основе у стран Закавказья появилась редкая возможность для максимального сближения своих позиций, а значит, и для формирования региона как единого политического пространства. Эту возможность они не использовали из-за приоритетности политики над экономикой и для США и России, и для самих стран Закавказья.

В-третьих, в результате стремления воспользоваться противоречиями между имевшими свое влияние на Закавказье Россией и США, Турцией и Ираном, страны региона начали искать союзников за его пределами, максимально отойдя друг от друга, что было чревато коренным изменением традиционного формата. Так, Армения стала стратегическим партнером России, а Азербайджан и Грузия были объявлены территориями стратегических интересов США и Турции на евразийском пространстве. Военно-фронтовые разделительные зоны заменили на дипломатические "демаркационные линии", которые проходили не вдоль государственных границ стран Закавказья, а между альянсами Россия — Армения — Иран, с одной стороны, и США — Азербайджан — Турция, с другой.

В-четвертых, не удивительно, что в последние два-три года важный для одного государства региона вопрос соседние страны рассматривали, исходя не из логики двусторонних отношений, а с точки зрения интересов стратегических партнеров. Так, пока Азербайджан и Грузия претворяли в жизнь концепцию регионального сотрудничества, руководствуясь борьбой за сохранение своей территориальной целостности, а Армения — борьбой за укрепление главной составной своей безопасности — Нагорного Карабаха, зарегистрированы две серьезные потери: закавказские государства значительно исчерпали свою "дипломатическую целостность" и существенно растеряли ресурсы для партнерских, взаимовыгодных взаимоотношений.

Кому "поможет" Усама бен Ладен?

После 11 сентября 2001 года мир в корне изменился, Закавказье стало пространством "сопредельных врагов и далеких партнеров". Уже кажется общепризнанным довод, что изменения происходят в связи с российско-американским сближением. Временное предоставление США и НАТО своих территорий и воздушных коридоров странами Кавказа и Центральной Азии на первый взгляд действительно похоже на слияние российско-американских интересов в этих регионах. Но в борьбе против международного терроризма у США и России совершенно разные не только хронологические, но и политические точки отсчета. Основанием для подобного утверждения могут быть трения между двумя этими державами по глобальным вопросам двусторонних отношений. А именно отношение Москвы к полномасштабному сотрудничеству с НАТО. С точки зрения природных, человеческих ресурсов и обороноспособности Россия — самодостаточное государство и вставать в очередь на вступление в НАТО не собирается. Вашингтон заявил о решении выйти из договора по ПРО, Москва же резко отрицательно отреагировала на возможность закрепления вооруженных сил США в местах их временной дислокации после завершения антитеррористической операции в Афганистане. Сегодня в США все сопряжено с борьбой против терроризма. Мерило новой политики Вашингтона — способность и желание каждого государства помочь ему в борьбе, даже если форма этой помощи не совсем будет отвечать прежним политическим приоритетам США.

Предлагаемая ныне формула сотрудничества стран Закавказья несколько отличается от формулы интеграции середины 1990-х годов. Если раньше эти государства должны были сотрудничать на основе единения их экономических интересов и в конечном счете в более отдаленном будущем сгладить острые углы позиций России и США, то теперь "слияние" интересов этих двух стран представляется как возможность интеграции стоящих за ними Армении, Азербайджана и Грузии. В последнее время в регионе лихорадочно осмысливают возможное воздействие американо-российского сотрудничества на урегулирование конфликтных ситуаций, которые являются самым серьезным препятствием на пути к интеграции. Причем на урегулирование при сохранении своих позиций, выгодно сложившихся накануне 11 сентября. Так, в Баку стали превалировать мнения о том, что в результате российско-американского сближения стратегическое партнерство Москвы и Еревана можно рассматривать как анахронизм, ибо стремящаяся в НАТО Россия впредь не будет нуждаться в Армении как в плацдарме на Кавказе. Следовательно, Армения будет вынуждена принять азербайджанские условия карабахского урегулирования. Как подтверждение этого мнения в Азербайджане восприняли частичное снятие 907 поправки, согласно которой эту страну (в связи с тем что она блокировала Армению) на долгие годы лишили американской помощи.

В Ереване же на всякий случай на высоком уровне объявили о готовности расширить сотрудничество с НАТО и участвовать в антитеррористической борьбе. Правда, оговорив при этом, что не откажутся и от сотрудничества с Россией (согласно концепции министра иностранных дел республики В. Осканяна, Армения будет действовать по принципу комплиментарности своей внешней политики). Заметно потеплели и грузино-российские отношения. Россия даже собирается ратифицировать большой рамочный договор о Дружбе и сотрудничестве, который грузинский парламент подписал еще в 1995 году. В Тбилиси начали пересматривать свое отношение к присутствию российских миротворческих сил в зоне грузино-абхазского конфликта, стали более лояльно относиться к задержкам с выводом российских военных баз из Гудауты (Абхазия) и Ахалкалаки (грузинский район Джавахетии, где компактно проживают армяне). Внешне все подготовились к "паритетному" сотрудничеству с США и Россией, на стыке интересов которых, судя по многочисленным признаниям высоких официальных лиц стран Закавказья, должна быть найдена формула регионального сотрудничества с участием всех его стран. Однако уже сегодня проявляется противоречивость подходов США и России к этой формуле. Так, в последних высказываниях американских государственных деятелей сотрудничество США со странами Закавказья не просто связывается с решением конфликтных ситуаций, а оценивается как его главное условие. Полномочный представитель госдепартамента США по урегулированию карабахского конфликта, сопредседатель Минской группы ОБСЕ Рудольф Перина заявил в Вашингтоне (10 января 2002 г.), что, исходя из реакции Белого дома на террористические акции 11 сентября, назрела необходимость урегулировать карабахских конфликт в самом ближайшем будущем. А по предложению российского президента В. Путина, в ходе визита президента Азербайджана Г. Алиева в Москву вопросы азербайджано-российского сотрудничества были рассмотрены отдельно от проблемы карабахского урегулирования.

Участившиеся призывы США как можно быстрее разрешить все конфликтные ситуации в Закавказье во имя устранения препятствий на пути к консолидации в борьбе против международного терроризма напоминают "принцип ускорения" предыдущих лет, когда региональные экономические проекты были подчинены такому "ускорению". Если учесть, что в начале лета 2001 года карабахский переговорный процесс был заморожен из-за "неготовности населения адекватно принять предлагаемые варианты, неготовности руководителей сторон конфликта к непопулярным мерам"13, то нынешнее ускорение можно рассматривать как еще одну форму давления. К чему это приводит, помнится из недалекого прошлого региона.


1 Из интервью тогдашнего спикера парламента Грузии Зураба Жвания, газета "Сегодня" (Москва), 4 сентября 1996.

2 Из интервью тогдашнего министра иностранных дел Азербайджана Г. Гасанова, газета "Аравот" (Ереван), 3 июня 1996.

3 Из интервью министра иностранных дел Грузии И. Менагарашвили автору этих строк. Информационно-аналитический бюллетень "Регион", Ереван, 1996, № 1.

4 Агентство Прайм-ньюс, Грузия, 7 ноября 1997.

5 Свободная Грузия, 25 июля 1997.

6 См.: Кулиев Г. Трубопроводная стратегия Азербайджана: геополитическая реальность "трубы" // Центральная Азия и Кавказ, 2001, № 3 (15). С. 33.

7 Свободная Грузия, 31 октября 1997.

8 Данные из газеты "Московский комсомолец", 1 июля 1997.

9 Из материалов форума "Кавказ в системе современной геополитики". "Институт стран СНГ", информационно-аналитический бюллетень [http:// www.zatulin.ru].

10 Из Денверского заявления стран-сопредседателей Минской группы ОБСЕ, газета "Айастани Анрапетутюн", 1997, № 117.

11 "Институт стран СНГ", 1 мая 2001, № 28.

12 Еркир (Армения), 17 июня 1999.

13 Из высказываний тогдашнего сопредседателя Минской группы от США Керри Кавано (см: Медиамакс (Армения), 26 мая 2001).


SCImago Journal & Country Rank
Обзоры рынка маркетинговых услуг. Информация о подписке.
keyc.ru
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL