АНТИТЕРРОРИСТИЧЕСКАЯ КАМПАНИЯ И НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ ГЕОПОЛИТИКИ И БЕЗОПАСНОСТИ В РЕГИОНАЛЬНЫХ СИСТЕМАХ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ И КАВКАЗА

Джаннатхан ЭЙВАЗОВ


Джаннатхан Эйвазов, преподаватель кафедры международных отношений Бакинского государственного университета (Баку, Азербайджан)


Трагические последствия террористических актов в Соединенных Штатах 11 сентября 2001 года, а также явная неготовность к ним и уязвимость сильнейшей державы современного мира показали состоятельность двух наиболее фундаментальных выводов. Первый — расширение спектра проблем международной безопасности и последовательная актуализация транснациональных угроз — необратимая характеристика развития международной системы. Следовательно, мировому сообществу следует рассматривать международный терроризм, незаконную торговлю наркотиками и оружием, экологические и другие проблемы в такой же приоритетности, как и традиционные угрозы безопасности, например вооруженная агрессия.

Второй вывод — отход от самоизоляции, необходимость трансрегиональных действий и привлечение к ним различных регионов мира, ранее находившихся вне основных эпицентров международной жизни. Ни одно государство, даже самое сильное и отдаленное от этих эпицентров, не в состоянии изолировать себя от трансграничных угроз безопасности. Более того, на нынешнем этапе развития международной системы и усиления материальной взаимозависимости социальных общностей трудно представить себе целесообразность или даже саму возможность изолированного существования отдельных регионов, которые считаются благополучными и безопасными. Ведь они находятся в тесном окружении несравнимо больших по численности региональных систем, не отличающихся аналогичным уровнем жизни, внутренней умеренности, организованности и безопасности.

Соединенным Штатам, в считанные часы пережившим ужасающие удары международного терроризма, необходимо было сделать соответствующие выводы и спланировать ответные меры. Инициированная США глобальная кампания борьбы с международным терроризмом и государствами, поддерживающими его, распространилась далеко за пределы североамериканского континента. К этой кампании подключилось большинство государств мира.

Исходящие из Афганистана угрозы, а также его географическое положение предопределили общий региональный контекст военной операции. Она должна была начаться именно в этой стране — очаге международного терроризма, и было понятно, что Соединенным Штатам придется основательно вклиниться в глубинные части Евразии — в Центральную Азию и на Кавказ. А в этих регионах ни США, ни государства Европы никогда долго не задерживались и не вступали в открытое геополитическое противоборство с континентальными гигантами. Даже после распада СССР и в период геополитической слабости России эпохи Ельцина Америка привыкла смотреть на эти территории сквозь призму принципа "Russia first". Антитеррористическая операция в Афганистане, для ведения которой необходимо было разместить американские военные контингенты в республиках Центральной Азии, и последующие мероприятия США в отношении своих союзников на Южном Кавказе не могли не повлиять на происходящие здесь процессы. Последовательное и беспрецедентное укрепление США в глубинных районах Евразии, безусловно, отвечает интересам международной безопасности, по меньшей мере в той ее части, которая связана с угрозой терроризма. Многие государства уже начинают получать долгожданное "американское лекарство" для решения своих наболевших проблем. С другой стороны, не следует забывать, что во внутренних регионах Евразии на протяжении столетий сформировалась и функционировала определенная структура геополитики и безопасности. Вовлечение сравнительно нового, но исключительно сильного игрока стимулирует процесс серьезных структурных изменений, определенные тенденции которого, обладающие как умеренно позитивным, так и негативным потенциалом, начинают набирать обороты. Таким образом, США, исходя из интересов своей национальной безопасности, становятся активным участником этих региональных систем, все более тесно связанным с другими их участниками.

Центральная Азия и Кавказ: наследие евразийской геополитики

Центральная Азия и Кавказ — две региональные системы, расположенные в глубине евразийского континента. Несмотря на структурные различия, вытекающие из территориально-климатического, этнорелигиозного и ресурсного потенциала, в геополитическом плане они прочно связаны такими узами, как общность большинства традиционных держав-игроков1 и хроническая восприимчивость к внешнему геополитическому воздействию. В этих регионах расположены внутренне слабые национально-государственные единицы с огромным потенциалом территориальных разногласий, основанных на существенном несоответствии этноконфессиональной карты установленным государственным границам. Эти общие геополитические характеристики регионов сыграли основополагающую роль в исторической судьбе населяющих их народов. Внутренняя слабость, отсутствие собственной консолидирующей силы, этническая и религиозная пестрота, разобщенность, перманентные междоусобицы способствовали заметному ослаблению регионов и тем самым увеличивали возможности для внешнего воздействия.

Периодически обостряющаяся борьба за господство над регионами отражала текущий баланс сил между державами традиционного "внешнего треугольника" (Россия, Турция, Иран) и одновременно с этим характеризовала степень стабильности во внутрирегиональном измерении. Учитывая традиционную общность "внешнего треугольника", уровень и соотношение влияния этих держав в Центральной Азии и на Кавказе изменялся почти одновременно. Это также можно отнести и к периодам полного одностороннего внешнего контроля над этими регионами. В начале XIX века "стартовал" длительный период усиления российского влияния, и, несмотря на временную потерю контроля в 17—20-х годах ХХ века, последовавшее 70-летие характеризовалось односторонним и тотальным контролем Кремля над обоими регионами. Несомненно, абсолютная подконтрольность Средней Азии и Кавказа советскому Центру в период "холодной войны" способствовала временному снижению активности других заинтересованных игроков. Показатели их национальной силы были несоизмеримо низки в сравнении с потенциалом СССР. Поэтому они были вынуждены признать сложившееся положение и отказаться (как ныне выяснилось, временно) от геополитических амбиций в отношении указанных регионов.

Однако дезинтеграция СССР привела к необходимости существенно переосмыслить геополитическую ситуацию в Центральной Евразии. Несколько неожиданное появление формально независимых республик Центральной Азии и Кавказа благоприятствовало возобновлению борьбы за это геополитическое пространство. Став правопреемницей СССР в международных делах, Россия оказалась слишком слабой, чтобы быстро и в полном объеме восстановить сферу геополитического преобладания своего еще недавно могучего предшественника. С распадом биполярного мирового порядка и формированием нового можно было говорить о восстановлении прежней активности традиционного внешнего треугольника: Россия, Иран, Турция. Постепенно определенную заинтересованность начали проявлять и другие значительно усилившие свои позиции центры силы: Запад, КНР и даже такие региональные акторы, как Индия, Пакистан, Саудовская Аравия. Причем пристрастия трех последних стран слабо подтверждались их силовым потенциалом и редко проецировались на оба региона одновременно.

Оформление взаимосвязанных комплексов безопасности

Незначительный период геополитической неопределенности, вызванный стремительным распадом СССР, начал постепенно сменяться структурированием и активизацией системы внутренних и внерегиональных интеракций — как между новыми независимыми государствами, так и между ними и региональными державами. Процесс региональной межгосударственной организации постепенно набирал обороты, несмотря на разные уровни его интенсивности в Центральной Азии, с одной стороны, и на Кавказе — с другой. Одновременно с этим структурная нестабильность в обеих региональных системах стимулировала развитие определенных связей и отношений, а также тесной взаимозависимости в сфере фундаментальных интересов безопасности региональных государств. Межэтнические конфликты, формирование (де-факто) субрегиональных альянсов и контральянсов, являясь отражением совместимости и противоречивости интересов безопасности, прямо или косвенно вытекали из отношений новых независимых государств и держав регионального значения. На Кавказе, а чуть позже и в Центральной Азии интенсифицировался процесс оформления комплексов безопасности.

Понятие "комплекс безопасности" ввел в научный обиход Бари Бюзен. Он определяет его как "группу государств, основные интересы безопасности которых связаны настолько тесно, что их национальная безопасность не может реально рассматриваться в отдельности друг от друга"2. Иными словами, комплекс безопасности представляет собой определенную форму взаимозависимости государств, проявляющуюся как в плане соперничества, так и в плане общих интересов безопасности3.

Рассмотрение той или иной региональной системы в качестве комплекса безопасности должно основываться не столько на факторе сравнительной географической близости или отдаленности участвующих государств, сколько на наличии взаимодополняющих или сталкивающихся интересов безопасности в широком ее восприятии и на соответствующей природе их взаимоотношений (вражда или сотрудничество). На сегодняшний день и Кавказ и Центральная Азия обладают достаточными атрибутами комплексов безопасности. Вопрос может заключаться лишь в том, какой из них более основательно развился до указанного Бюзаном уровня региональных интеракций4. Целесообразно ли рассматривать в этом качестве всю региональную систему или только ее часть5.

В отношении Кавказа вопрос представляется наиболее ясным. Отметим, что многие исследователи сходятся на безусловной характеристике Кавказа в качестве комплекса безопасности. Сванте Корнелл указывает: "Кавказ, естественно, — это регион, однако, прежде всего, это комплекс безопасности: национальная безопасность ни одной из кавказских стран не может реально рассматриваться в отдельности от национальной безопасности двух других. Аналогичным образом заинтересованы и региональные державы (чит. здесь Турция, Иран, Россия. — Д.Э.). Безопасность Кавказа непосредственно влияет на национальную безопасность этих государств, что свидетельствует об их включении в комплекс безопасности"6. Идентичное мнение по данному вопросу и у Бруно Коппитерса. Его работа, опубликованная под названием "Кавказ как комплекс безопасности", предполагает именно такой подход к региону7.

Структура и природа связей и отношений государств, вовлеченных в комплекс безопасности на Кавказе после дезинтеграции СССР, неизменно отражает тесную взаимозависимость в сфере национальной безопасности. Безотносительно к показателям национальной силы каждого участника комплекса, все они обладают определенными уязвимыми пунктами, связанными с другими государствами региона. Если рассматривать страны Южного Кавказа — Грузию, Армению и Азербайджан, то взаимозависимость их сфер национальной безопасности проявляется в следующих моментах: отношения Армении и Азербайджана базируются на радикальном противоречии в вопросах территории, с присущим ему глубокими историческими корнями вражды и недоверия. Армения оккупировала 20% территории Азербайджана, пытается протолкнуть идею о независимости армян Нагорного Карабаха и тем самым максимально ослабить потенциально несоизмеримо сильный Азербайджан. При этом Армения использует в своих целях стратегические отношения с двумя державами комплекса — Ираном и Россией. Национальная безопасность Азербайджана поставлена под удар фактом армянской оккупации. Для противодействия этому Баку пытается сформировать стратегический альянс с двумя другими государствами комплекса — Турцией и Грузией.

Недвусмысленное проявление "дилеммы безопасности" в линии взаимоотношений Армения — Азербайджан показывает, что усиление национальной безопасности одного из государств воспринимается другим как ослабление своей. Отношения взаимозависимости по линии Азербайджан — Грузия определяются, с одной стороны, прозападной и протурецкой ориентацией современной Грузии, ее связующим геополитическим положением и транспортировкой жизненно важных для Азербайджана энергоносителей по ее территории, с другой — соображениями энергетической безопасности Грузии и другими дивидендами от транзита азербайджанской нефти через ее территорию. Кроме того, как для Тбилиси, так и для Баку должен учитываться факт в основном компактного проживания этнических азербайджанцев на территории Грузии, которые составляют 5,7% населения этой республики8.

Взаимозависимость сферы национальной безопасности по линии Грузия — Армения не менее очевидна. Во-первых, компактно проживающие в Грузии армяне (в основном в Джавахети) составляют 8,1% ее населения9. Во-вторых, жизненно важные для Армении, не имеющей общей границы с Россией, коммуникации (в том числе для поставок в Армению российских энергоносителей) проходят по территории Грузии.

Аналогичные векторы взаимозависимости в сфере безопасности нетрудно выявить и у региональных держав. Возьмем, к примеру, державы традиционного внешнего треугольника: Россию, Турцию, Иран. Сванте Корнелл следующим образом характеризует угрозы национальной безопасности Ирана и России, исходящие с Кавказа: "Безопасность Ирана, а в перспективе само его существование в нынешней форме неразрывно связано с ситуацией в Азербайджане и с вопросом об иранских азербайджанцах. Россия рассматривает контроль над Южным Кавказом в качестве одного из наиболее важных элементов своей национальной безопасности в такой степени, что акторы внутри России постоянно стремятся к прямому вмешательству с намерением повлиять на руководство и политический курс этих государств. Наиболее примечательно то, что ситуация на Северном Кавказе, неотъемлемой части Российской Федерации, находится под прямым воздействием положения на Южном Кавказе. Потерю контроля над регионом Россия рассматривает как свое крупное поражение, как удар по амбициям, связанным с сохранением статуса великой державы и с возможностями проецировать свое влияние на Ближний Восток. Для осуществления этой цели Россия полагается на свои взаимоотношения с Арменией как на якорь на Кавказе"10.

Для Турции стратегическое значение Кавказа также традиционно неоспоримо. Здесь можно отметить широкий спектр интересов, которые в различной степени связаны с национальной безопасностью государства. Касаясь специфики регионального контекста безопасности Турции, в частности на кавказском направлении, турецкий генерал Шади Ергювендж указывает: "Рассматривая окружение Турции, можно увидеть, что ее отношения с соседями не совсем беспроблемны… существуют идеологические различия с Ираном. Абсолютная противоположность с Арменией по вопросу Нагорного Карабаха и исторических моментов взаимоотношений. Несмотря на притягательные, многообещающие перспективы партнерства, Турция и Россия до сих пор нуждаются в преодолении наследия прошлого и сегодня вновь стоят на пороге опасности возобновления полосы соперничества"11.

Автор правильно описал круг кавказской системы интеракций, которые представляют собой наиболее явные потенциальные угрозы национальной безопасности Турции. Это и потенциальные территориальные претензии Еревана в качестве наиболее непосредственной угрозы Анкаре12, и вопрос о подпитке курдских сепаратистов, действующих и с кавказского направления, и поддержка стабильного, неподконтрольного никакой другой державе выхода к тюркским государствам Центральной Азии (этот выход поддерживает независимый Азербайджан, усиленный тесными отношениями с Грузией)13. С другой стороны, тесная зависимость национальной безопасности Турции от ситуации на Кавказе вытекает из энергетической сферы. Темпы экономического роста Турции не могут обеспечиваться ее незначительным энергетическим потенциалом. Энергетическая безопасность страны тесно связана с каспийской нефтью, что, в свою очередь, повышает значение безопасности нефтегазовых трубопроводов, проходящих через территории Азербайджана и Грузии. Нефтепровод Баку — Тбилиси — Джейхан и газопровод Баку — Тбилиси — Эрзурум имеют первостепенное значение для будущего Турции.

По сравнению с Кавказом, комплекс безопасности в Центральной Азии не столь развит. Это связано с объективными причинами, основанными на различиях в географическом положении, этноконфесиональной структуре, а также зависит от степени геополитической открытости и плюрализма двух региональных систем. Различия в указанных факторах определили разный уровень развития региональных и трансрегиональных связей и отношений, интенсивности и радикальности столкновения и совпадения интересов национальной безопасности государств двух региональных комплексов. Сравнительная близость Кавказа к основным традиционным эпицентрам европейской геополитики — Черному морю и проливам — стимулировала сравнительно большую геополитическую активность в этом регионе. Более того, даже в периоды безраздельного господства России Кавказ оставался наиболее уязвимой и потенциально нестабильной периферией империи. Постоянные восстания северокавказских народов и их жестокое подавление, массовое переселение и усиление более предпочтительного для имперской власти армянского населения, депортации "неблагонадежных" этносов Кавказа — все это, с одной стороны, способствовало формированию атмосферы исторических обид, вражды и недоверия, с другой — поддержанию постоянного интереса Европы, а в последствии и Соединенных Штатов к процессам, происходящим здесь14.

Всего этого нельзя сказать о Центральной Азии. В периоды господства России этот регион относился к наиболее стабильным, а значительная дестабилизация ситуации могла быть вызвана ее активнейшей стимуляцией извне. Угрозы российской гегемонии, при всех широкомасштабных антироссийских восстаниях в регионе, были весьма незначительны и быстро подавлялись имперскими властями. Сравнительно слабые традиции государственности и чувства национальной идентичности — существенное дополнение к исторически относительно стабильной специфике Центральной Азии. Интерес к Кавказу Запад проявил значительно раньше, чем к Средней Азии. В начале ХХ века этот интерес был связан с нефтью. Несмотря на советский контроль, он сохранялся, а в периоды слабости СССР вновь проявлялся и стимулировал определенную активность западных государств, в частности гитлеровской Германии в период Второй мировой войны.

Указанные причины говорят об объективно детерминированной разнице в уровнях внутренней структурированности и развития двух комплексов, но отнюдь не о полном отсутствии комплекса безопасности в Центральной Азии. Учитывая современную ситуацию и особенно геополитические тенденции, связанные с усилением интересов и позиций Запада, в частности США, в глубинных евразийских массивах, окончательное оформление комплекса безопасности в Центральной Азии — наиболее реалистичный исход. Современные структурные особенности этого региона определенно предполагают развитие самобытного комплекса его безопасности.

Прежде всего остановимся на этнических и религиозных особенностях Центральной Азии. Если сравнивать с Кавказом, то уровень этнорелигиозной гетерогенности здесь значительно ниже: ислам — главенствующая религия региона. Несмотря на это, в северных районах Казахстана подавляющее большинство населения — православные христиане, составляющие 30%15 жителей страны. Этнический состав Центральной Азии менее разнообразен, чем на Кавказе. Подавляющее большинство ее населения — тюркоязычные нации: казахи, узбеки, кыргызы, туркмены. Имеются достаточно большие группы иранцев и славянских народов. Таджикистан — единственная нетюркская республика региона, кроме того, территории компактного проживания таджиков есть и в Узбекистане. Славянское население Центральной Азии, представленное в основном русскими, а также украинцами, занимают почти всю северную часть Казахстана.

Другим потенциальным источником конфликтности, а также существенным базисом, формирующим взаимозависимость в сфере национальной безопасности у участников комплекса безопасности в Центральной Азии, так же как и на Кавказе, являются значительные пункты несоответствия этнической карты региона де-юре установленной государственной территории. Такой этнотерриториальный дисбаланс в той или иной степени испытывают на себе не только Центральноазиатские республики, но державы регионального значения: Россия, Китай, Иран. Возникновение этнотерриториального дисбаланса в Центральной Азии в основном связано с советским прошлым региона. Территориальные контуры его республик в современном очертании определены в 20-х годах ХХ века, в рамках СССР. В постсоветский период это послужило поводом для приграничных территориальных конфликтов. Классифицируя угрозы безопасности новым независимым государствам Центральной Азии и Кавказа, Брюс Джордж указывает: "Нерешенные приграничные конфликты могут парализовать процесс демократизации, стать причиной вынужденного переселения многих тысяч людей, помешать всем нациям и народам пользоваться благами неограниченных энергоресурсов — практика показывает, что одно наличие богатых природных ресурсов у государства еще недостаточно для демократии и процветания и может сделать его уязвимым для внешних угроз"16.

Территориальные разногласия между региональными государствами имеют как двусторонний, так и трехсторонний характер. Одна из таких приграничных территорий, по праву считающаяся наиболее проблематичным узлом противоречий, — Ферганская долина. "Ферганская долина простирается через Южный Кыргызстан, Восточный Узбекистан и Северный Таджикистан. Долина — одна из наиболее густонаселенных и богатых в агрокультурном плане территорий Центральной Азии. Она продолжает оставаться источником резких разногласий всех трех стран. Границы трех государств проходят через эту область без соответствия этническим и клановым границам, что способствует разжиганию опасного ирредентистского настроения"17. Этнические анклавы в Узбекистане, Таджикистане, Кыргызстане и Казахстане достаточно многочисленны. В некоторых случаях они концентрируют в своих руках внушительные рычаги влияния на государство своего пребывания, что делает их серьезным механизмом геополитического применения как для самих Центральноазиатских республик, так и для заинтересованных держав.

Яркий тому пример — Таджикистан. Северная часть этой нетюркской республики компактно населена узбеками, составляющие 27% жителей страны, в руках которых сосредоточен ее основной индустриальный потенциал. Этот район находится под большим влиянием Узбекистана18. Восточная часть Таджикистана, представленная автономной республикой, населена народом, основной язык которого шугнани или рушани (не таджикский) и который придерживается шиитского направления в исламе19. А на территории Узбекистана компактно расселены этнические таджики. Самарканд и Бухара считаются наиболее значимыми культурными центрами их сосредоточения. По некоторым данным, таджикское население составляет здесь около 1 млн человек.

Постоянное напряжение существует и в отношениях между Ташкентом и Бишкеком. На приграничных территориях Кыргызстана компактно проживает значительное количество узбеков. "Почти все узбекское население Кыргызстана живет в Ферганской долине (552 тыс. в окружении 1,2 млн кыргызов). В дополнение к этому война в Таджикистане стала причиной переселения беженцев и боевиков в эту область Кыргызстана"20.

Этническую и религиозную ситуацию в Казахстане мы уже затронули. Вследствие своей фактически бинациональной природы он считается потенциально наиболее уязвимой республикой региона. "Разделение, вторжение или коллапс может иметь масштабные международные последствия. Сохранение действенного баланса между давлением казахского и русского национализма — фундаментальная задача любого правительства в Казахстане, это имеет решающее значение как для внутренней, так и для внешней политики. Поддержка русского населения в Северном Казахстане зависит от действий России, в той же мере, как и от действий Казахстана"21.

Дополнительный фактор структурной нестабильности — как в кавказской, так и в рамках региональной системы Центральной Азии — существенный дисбаланс в показателях военной и экономической силы государств. В обоих комплексах в военном отношении сильные и богатые ресурсами страны явно контрастируют со слабыми и бедными, что заставляет последних искать гарантии безопасности у региональных держав, формируя при этом присущие комплексу безопасности векторы зависимости. Военный баланс между новыми независимыми республиками Центральной Азии и Кавказа (в показателях общей численности вооруженных сил) представляет приблизительно следующую картину (см. табл. 1).

Таблица 1

Государство Министерство обороны и пограничные войска Полувоенные подразделения (МВД, Национальная гвардия)
Армения 44 000 1 000
Азербайджан 69 900 15 000
Грузия 29 000 6 500
Казахстан 100 000 34 000
Кыргызстан 14 000 3 000
Таджикистан 24 000 6 000
Туркменистан 16 000 6 000
Узбекистан 130 000 19 000

Источник: Министерство обороны США22.

Явно виден и дисбаланс в распределении энергоресурсов указанных государств (см. табл. 2).

Таблица 2

Государство Разведанные запасы нефти

в млн бар.
Разведанные запасы газа в трлн куб. фут.
Армения
Азербайджан 4—12 000 11
Грузия 35 0,3
Казахстан 10—17 000 53—83
Кыргызстан 40 0,2
Таджикистан 12 0,2
Туркменистан 1 700 98—155
Узбекистан 600 74—88

Источник: Энергетическое информационное управление США // Ойл энд гэс джорнал23.

Таким образом, можно говорить о последовательном развитии структуры взаимозависимости национальной безопасности государств и держав комплекса безопасности в Центральной Азии. В его внутренней конфигурации можно выделить следующие наиболее ярко выраженные контуры взаимозависимости. Таджикистан: узбекское население севера страны — потенциальная угроза территориальной целостности, внутриполитическая слабость, незначительные ресурсы, слабые коммуникации, хроническая нестабильность на границе с Афганистаном, полная военная зависимость от России. Кыргызстан: центробежный потенциал полумиллиона этнических узбеков в кыргызской части Ферганской долины, неурегулированные пограничные проблемы с Китаем, внутриполитическая слабость, незначительные ресурсы, слабые вооруженные силы, фактическая зависимость от России. Туркменистан: намного более сильное и амбициозное окружение (Узбекистан, Иран, Казахстан, Афганистан) и очень уязвимая в военном отношении внутренняя география республики (центральная ее часть, за малыми исключениями, — безжизненные пустынные территории; население и важнейшие индустриальные центры, то есть то, что должно быть защищено от внешнего нападения, расположены в приграничных районах24), слабые вооруженные силы, проблемы с пресной водой и как следствие конфликтность с соседним Узбекистаном25, зависимость от него, а также от Казахстана, России и Ирана в транспортировке на мировые рынки природного газа — основного источника доходов страны. Казахстан: центробежный потенциал славянского населения севера республики, зависимость от России в плане транспортировки своей нефти на мировые рынки. Узбекистан: компактно проживающее таджикское население, радикальные исламские организации, существенно подпитываемые из-за рубежа, недоверие и страх со стороны соседей, возможная региональная изоляция наиболее сильного и амбициозного государства региона.

Через Центральную Азию проходят существенные векторы интересов безопасности держав внешней конфигурации. Это и уйгурский сепаратизм в Китае, и проблема русского населения в Центральной Азии, и уязвимость так называемого "мягкого" подбрюшья России, и потенциал тюркского сепаратизма для Ирана. Причем проблемой для него являются не только северные районы страны (Южный Азербайджан), с компактно проживающими азербайджанцами, но и приграничные с Туркменистаном территории, населенные этническими туркменами. Трансформация Тегерана в угрозу номер один для Вашингтона предполагает использовать против иранского режима наиболее выделяющийся фактор тюркского сепаратизма. Конечно, 1 млн туркменского населения страны, даже при внешнем стимулировании, сам по себе не очень существен для масштабов Ирана. Однако вместе с 27 млн иранских азербайджанцев эффект цепной реакции может быть разрушительным. С Центральной Азией связана и проблема альтернативного региона энергоресурсов для экономического роста Турции.

В спектре перспективных изменений в Центральной Евразии, связанных с антитеррористической кампанией США и последовательным укреплением позиций Запада на этом пространстве, важно рассмотреть факторы, которые явились основополагающими текущими стимуляторами развития таких комплексов безопасности на Кавказе и в Центральной Азии. При этом несложно будет представить основные тенденции развития ситуации в Центральной Евразии. Сравнительный анализ двух региональных систем показывает, что в обоих случаях переход к структуре комплекса безопасности был связан с двумя взаимосвязанными процессами. Во-первых, с уменьшением определяющего российского влияния. Во-вторых, с геополитической плюрализацией регионов и (особенно) с постепенным повышением влияния Запада на Кавказе и в Центральной Азии. Это и объясняет, почему процесс перехода к структуре комплекса безопасности в двух региональных системах происходил не одновременно. Хотя распад СССР был одновременным во всех периферийных регионах империи и сопровождался де-юре приобретением независимости составляющих его союзных республик, де-факто влияние Москвы уменьшалось неодинаково. Некоторые регионы сразу же вышли из-под определяющего влияния Кремля, другие — частично, а третьи (большинство) еще на некоторое время остались под прежним контролем. Параллельно с этим образовавшийся вакуум заполняло влияние других центров силы. Примеры: Прибалтика, Кавказ, Центральная Азия. Влияние Москвы в прибалтийских республиках сразу же было заменено влиянием Запада. На Кавказе частичная потеря авторитета Кремля компенсировалась частичной заменой другими центрами силы. В Центральной Азии снижение влияния Москвы заметно меньше всего. Соответственно наибольший уровень геополитического плюрализма был присущ Кавказу. Эта особенность постсоветского распределения "коэффициента влияния", в частности на Кавказе и в Центральной Азии, предопределила сравнительно ранний переход первого в структуру комплекса безопасности, а также сравнительно большую интенсивность интеракций в рамках его внешней и внутренней конфигурации. Процесс интенсификации интеракций в рамках кавказского комплекса отражался в распространении этнорелигиозной конфликтности, формировании де-факто альянсов и соответствующей атмосфере нестабильности. В отличие от Кавказа, в Центральной Азии российские позиции подверглись наименьшей ревизии. После незначительного периода неопределенности, а также эйфории, вызванной распадом СССР, России достаточно быстро удалось реставрировать свое определяющее влияние в Центральной Азии26.

Начало перехода Центральной Азии в полноценную структуру комплекса безопасности связано с постепенным открытием ее государств для западного мира. Конечно, это предопределялось двумя вышеуказанными факторами. Россия не смогла, как в прежние времена, полностью изолировать этот регион от Запада. С середины 1990-х годов западные инвестиции начали поступать сюда в основном на развитие богатейшего нефтегазового сектора, укрепляя заинтересованность Запада в Центральной Азии. Как известно, аналогичные процессы происходили и на Кавказе. С того времени начинает оформляться геоэкономическая взаимосвязь этих регионов.

Огромное влияние на эти региональные системы оказало укрепление США в Афганистане и размещение в некоторых государствах американских контингентов на время проведения антитеррористической операции (Узбекистан, Кыргызстан, Грузия — официально для подготовки грузинских подразделений к борьбе с терроризмом). Исходя из вышеизложенного анализа, можно сделать вывод, что усиление американского военно-политического влияния — очередной шаг к геополитическому плюрализму, что ведет к усилению двух параллельно развивающихся тенденций в Центральной Евразии: дальнейшее развитие структуры комплекса безопасности в Центральной Азии и на Кавказе и укрепление взаимосвязи между этими двумя комплексами.

Таким образом, исходя из нынешней специфики геополитики и безопасности в Центральной Евразии, более уместно оценивать региональные системы Центральной Азии и Кавказа как оформляющиеся взаимосвязанные комплексы безопасности. Отсутствие более тесной взаимозависимости в сфере национальной безопасности в основном среди государств внутренней конфигурации (Грузия, Азербайджан, Армения + Казахстан, Кыргызстан, Туркменистан, Таджикистан, Узбекистан, а также Афганистан) не позволяет сделать вывод о существовании единого центрально-евразийского комплекса безопасности (по крайней мере, на текущий момент). Сегодня можно говорить только о существовании частичной взаимосвязанности во внутренней конфигурации двух комплексов. С другой стороны, нельзя не заметить и процесс последовательного развития межрегиональных структур интеракций. В этом плане можно выделить Каспий, где взаимоотношения прибрежных государств далеко не беспроблемны. Конфликты между Азербайджаном и Туркменистаном по богатым каспийским месторождениям "Чираг" и "Кяпаз" (как известно, для обоих государств экспорт энергоресурсов — основной источник доходов), аналогичные споры Азербайджана с Ираном, порой доходящие до открытой демонстрации силы, привели к тому, что это море стало не только традиционной границей между двумя регионами, но и сферой развивающейся взаимосвязи интересов национальной безопасности (экономика, военная безопасность и экология). Проекты развития евразийских коммуникаций по линии Запад — Восток, в том числе и независимой от региональных держав (России и Ирана) транскаспийской системы доставки энергоресурсов, увеличивают взаимозависимость между комплексами, в особенности между государствами прозападной ориентации: Узбекистан, Азербайджан, Грузия. Взаимосвязь двух комплексов безопасности проявляется также и в характере блокирования государств. Ключевые векторы проходят через оба региона. Так, в Договор о коллективной безопасности входят Кыргызстан, Таджикистан, Казахстан, а также Армения, а ГУУАМ вместе с Грузией и Азербайджаном включает в себя Узбекистан. Еще большая степень уязвимости и взаимозависимости существует в сфере транснациональных угроз: наркобизнес, экология, международный терроризм.

Во внешней конфигурации региональных держав контуры взаимозависимости интересов национальной безопасности намного яснее. Здесь можно говорить об оформлении общего "внешнего центрально-евразийского пятиугольника": Россия, Турция, Иран, США, Китай.

"Внешний центрально-евразийский пятиугольник": общие контуры взаимозависимости интересов национальной безопасности

Как уже отмечалось, одной из наиболее наглядных общих особенностей Центральной Азии и Кавказа исторически было то, что основными державами, ведущими геополитическое противоборство в обоих регионах, считались Россия, Иран и Турция, с присущей им взаимозависимостью интересов безопасности. Постсоветский период и террористическая атака на американские города способствовали привлечению к этим трем государствам Китая и США и оформлению взаимозависимой структуры внешнего пятиугольника. Интересы безопасности этих стран переплетаются как друг с другом, так и с государствами внутренней конфигурации обоих взаимосвязанных комплексов. Вместе с тем нельзя отрицать существование интересов безопасности других стран, в особенности в Центральной Азии (Пакистан, Индия), однако их интересы концентрируются только на одном комплексе. Интересы безопасности держав пятиугольника связаны одновременно с двумя комплексами и проходят через них. Иными словами, угрозы национальной безопасности какой-либо державе пятиугольника, исходящие из региональных интеракций, стимулируются в рамках обоих комплексов и соответственно акции, направленные на нейтрализацию этих угроз, теряют эффективность, если эта держава концентрируется только на одном из комплексов и пренебрегает другим, с ним взаимосвязанным.

Для России потеря влияния в Центральной Азии или на Кавказе приводит к общей уязвимости так называемого южного мусульманского пояса. "Отчуждение Центральной Азии грозит уязвимостью прежде глубинных российских центров ("мягкого подбрюшья" индустриального Урала), а также (что для России чрезвычайно важно) превращением мусульманских республик прежней Большой России в чужеродное ядро, разрывающее живую ткань монолитной страны (напомним о 20 млн мусульман, живущих в России)"27. Можно выявить связь указанной угрозы с геополитическим фактором мусульманского Ирана и Турции. Для Ирана потенциал тюркского сепаратизма связан как с Южным Кавказом, так и с Центральной Азией. Стимуляторами могут быть или Турция, или США, или обе эти страны сразу. Для Турции, испытывающей острую потребность в энергоресурсах и зависимость в этом вопросе от России, альтернативные (тюркские) поставки углеводородов из Центральной Азии не реальны без фактора южно-кавказских партнеров (Грузии, Азербайджана). Угрозы: восстановление российского контроля либо над всем Южным Кавказом, либо в Центральной Азии. Китаю угрожает уйгурский (тюркский) сепаратизм, стимулируемый не только процессами в Центральной Азии, но и зависящий от степени пантюркистских настроений в Турции и консолидации тюркских государств по линии Турция — Кавказ — Центральная Азия. Потенциальными стимуляторами уйгурского сепаратизма могут быть Турция, а также США (в целях ослабления Китая).

Окончательное оформление участия США во внешнем центрально-евразийском пятиугольнике — это, прежде всего, следствие террористических атак 11 сентября. Именно эти трагические события показали уязвимость национальной безопасности США, и прежде всего если речь идет об угрозах, исходящих из Центральной Евразии. До указанных событий интересы Вашингтона на Кавказе и в Центральной Азии не воспринимались как жизненно важные, но сегодня уже можно говорить о прямой связи национальной безопасности США с процессами, происходящими в указанных регионах. Радикальные исламские организации: "Аль-Каида", Исламское движение Узбекистана (ИДУ) — в основном базируются в Центральной Евразии. Аналогичная региональная принадлежность и у главных спонсоров этих организаций. Не случайно, что в число стран, поддерживающих международный терроризм, в первую очередь включен Иран. Он уже обладает серьезным военным и экономическим потенциалом, в том числе ядерным оружием и быстро развивающимися возможностями средств его доставки. Для США сдерживание Ирана и противодействие ему, эффективная борьба с угрозой терроризма невозможны без соответствующих взаимосвязанных акций — как в Центральной Азии, так и на Южном Кавказе28.

С укреплением позиций США в Центральной Евразии усиливаются векторы зависимости между государствами внешней и внутренней конфигурации. На сегодняшний день зависимость национальной безопасности Грузии, Азербайджана и Узбекистана от США и Турции, так же как Армении, Таджикистана и частично Туркменистана — от России и Ирана, Кыргызстана — от России и КНР, Казахстана — от России, существенна. Более глубокая зависимость от США проявляется в вопросах противодействия транснациональным угрозам. Без активного участия Соединенных Штатов успешная нейтрализация данных угроз труднодостижима для государств обоих регионов.

Заключение

Усиление интересов безопасности и укрепление военно-политических позиций США в Центральной Евразии — реальность. Развитие Центральной Азии и Кавказа как взаимосвязанных комплексов безопасности — один из результатов этой реальности. Само присутствие США в Афганистане достаточно для полноценного функционирования одного из элементов внешнего пятиугольника. Эйфория, вызванная партнерством России и США, повлияет только на сравнительную умеренность интеракций в рамках взаимосвязанных комплексов безопасности, которая может оказаться весьма непродолжительной. Вполне вероятно, что указанные изменения в Центральной Азии и на Кавказе вызовут и негативные последствия. Во-первых, поляризацию во взаимоотношениях держав внешнего пятиугольника и формирование двух радикальных блоков (к примеру, Россия, Китай, Иран — США, Турция, с привлечением государств внутренней конфигурации). Аналогичная поляризация наблюдалась незадолго до Первой мировой войны в рамках западноевропейского комплекса безопасности и привела к той самой войне. Во-вторых, интенсификацию конфликтных интеракций в государствах внутренней конфигурации (что возможно на основе тех проблем, о которых шла речь в предыдущих разделах), также с возможным привлечением держав внешнего пятиугольника.


1 Как правило, в рамках обоих региональных систем основную геополитическую активность фактически проявляют одни и те же державы. Так, к примеру, и Россия, и Иран, и Турция одновременно продолжают оставаться основными игроками с традиционно сильными интересами — как на Кавказе, так и в Центральной Азии. Исключением является Китай, который был исторически активен лишь в Центральной Азии.
2 Buzan B. People, States and Fear: An Agenda for International Security Studies in the Post Cold War Era. New York, London, 1991. Р. 190.
3 Там же.
4 Автор склонен рассматривать понятие комплекса безопасности не как окончательную статичную форму взаимозависимости интересов безопасности, а как промежуточную стадию развития, обладающую также более высоким уровнем.
5 К примеру, если оценивать Кавказский регион, северная часть которого является территорией Российской Федерации, то следует ли использовать термин "комплекс безопасности" для всего Кавказа или целесообразнее было бы употреблять его в отношении исключительно Южного Кавказа?
6 Cornell S.E. Small Nations and Great Powers. A Study of Ethnopolitical Conflict in the Caucasus. England: Curron Press, 2001. P. 391.
7 См.: Коппитерс Б. Кавказ как комплекс безопасности. Спорные границы на Кавказе. М., 1996.
8 См.: Бжезинский З. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы. М., 1998, С. 153.
9 См.: Там же.
10 Cornell S.E. Op. cit. P. 391—392.
11 Erguvench S. Turkey’s Security Perceptions // Perceptions, 1998, Vol. 3, No. 2.
12 См.: Cornell S.E. Op. cit. P. 392.
13 См.: Там же.
14 Сохранению определенного международного внимания к процессам, происходящим на Кавказе, способствовала также деятельность достаточно влиятельных кавказских диаспор за рубежом: армянской, чеченской и др.
15 См.: Трофимов Я. Государство, общество и религия в современном Казахстане // Центральная Азия и Кавказ, 2001, № 2 (14).
16 George B. NATO, OSCE, and Regional Security Issues in Central Asia and the Caucasus // Perceptions, Journal of International Affairs, December 1997 — February 1998.
17 Sokolsky R., Charlick-Paley T. NATO and Caspian Security: A Mission Too Far? Washington, 1999. Р. 15.
18 См.: Strategic Assessment of Central Eurasia by Charles Fairbanks, C. Richard Nelson, S. Frederick Starr, Kenneth Weisbrode, Washington, January 2001. Р. 40.
19 См.: Там же.
20 Sokolsky R., Charlick-Paley T. Op. cit. P. 15.
21 Strategic Assessment of Central Eurasia… Р. 33.
22 См.: Ibid. P. 29.
23 См.: Strategic Assessment of Central Eurasia… Р. 8.
24 См.: Ibid. P. 46.
25 См.: Ibid. P. 47.
26 См.: Уткин А.И. Мировой порядок ХХI века. М., 200. С. 395.
27 Уткин А.И. Указ. соч.
28 Не следует забывать и о постепенно возрастающей заинтересованности Запада в энергетическом потенциале Центральной Евразии.

SCImago Journal & Country Rank
build_links(); ?>
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL