ПОЛИТИКА РОССИИ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ ПОСЛЕ 11 СЕНТЯБРЯ 2001 ГОДА

Лена ЙОНСОН


Лена Йонсон, доктор, старший научный сотрудник Института международных отношений (Стокгольм, Швеция)


I. Введение

Террористические акты в США 11 сентября 2001 года и согласие президента России В. Путина на использование американской авиацией аэродромов и воздушного пространства государств Центральной Азии во время военных операций в Афганистане создали совершенно новую ситуацию в этом регионе. Ведь еще в 1999 году В. Путин главным приоритетом российской политики в Центральной Азии назвал антитеррористическую борьбу. Это была решительная попытка перехватить инициативу, объединить Центральноазиатские республики вокруг России и противодействовать вовлечению других стран в дела региона1. Согласие Москвы на военное присутствие в регионе США и их союзников привело к тому, что Россия оказалась как бы на вторых ролях, поскольку Соединенные Штаты приняли непосредственное участие в антитеррористической борьбе в Центральной Азии.

Вовлечение Соединенных Штатов в дела региона форсировало развитие тенденций, наблюдавшихся с конца 1990-х годов: ухудшение здесь российских позиций; усиление участия других государств, главным образом США; более активный поиск зарубежных партнеров республиками Центральной Азии. Основная тема настоящей статьи — попытки России справиться с создавшейся ситуацией. Автор ставит три задачи: рассмотреть направления российской политики в Центральной Азии, проанализировать основную динамику в сфере региональной безопасности и влияние этой динамики на политику и позиции России в регионе, обсудить перспективы Москвы в странах этого региона. Особый интерес представляет Таджикистан, который с конца 1990-х годов оказался ближайшим союзником России в Центральной Азии.

С распадом Советского Союза регион стал для России особо важным как в стратегическом плане, так и в сфере безопасности. Что касается последней, то Таджикистан и Узбекистан граничат с Афганистаном, вследствие чего они чрезвычайно зависят от событий, происходящих в этой стране, и практически замкнуты друг на друге. Официальный Душанбе, который после гражданской войны 1992—1997 годов так и остался слабым и непрочным в политическом отношении, превратился в основного союзника Москвы в регионе. Узбекистан, страшась внутренней исламской оппозиции, своими действиями — особенно в отношениях с Таджикистаном и Кыргызстаном — внес определенную лепту в увеличение напряженности в Центральной Азии. Кроме того, в стратегическом плане официальный Ташкент вызвал еще большую "головную боль" Москвы, поскольку начал постепенно сводить к минимуму свое участие в возглавляемом Россией сотрудничестве в сфере безопасности. Наконец в апреле 1999 года Узбекистан вышел из Договора о коллективной безопасности (ДКБ) и взял курс на укрепление отношений с Соединенными Штатами.

Свержение "Талибана" уменьшило угрозу государствам Центральной Азии извне и улучшило общую ситуацию в плане безопасности региона. Однако перед российской политикой возникла новая дилемма. В связи с тем, что США, добиваясь политической реконструкции Афганистана, начали активно развивать сотрудничество в сфере безопасности с государствами Центральной Азии в рамках международной антитеррористической коалиции, Россия отошла на задний план. Причем США частично стали контролировать развитие процессов, затрагивающих региональную безопасность. Таким образом, в то время как США укрепили общую ситуацию в этой сфере, геостратегическое положение России осложнилось.

С падением режима талибов на первое место в странах Центральной Азии вышли внутренние проблемы. Поддержка исламского экстремизма в республиках региона внешними силами значительно снизилась, однако внутренние источники экстремизма и радикализма сохранились. Причин для того много. Среди них: состояние экономики в этих государствах, далеко не стабильная социально-экономическая ситуация, нерациональное использование земельных и водных ресурсов, демографический фактор, этнонациональные конфликты, пограничные споры, препоны в сфере торговли и транзита через границы, повсеместная коррупция. Угроза исламского экстремизма носит, главным образом, не военный характер, корни его, скорее всего, следует искать в социально-экономических и социально-психологических факторах.

11 сентября поставило российскую политику перед новыми вызовами. Если до этого Россия могла рассчитывать в будущем на существенное влияние в сфере региональной безопасности Центральной Азии, то теперь Москва должна была продемонстрировать ее странам свою незаменимость в этом отношении, поскольку сегодня здесь появились и другие игроки, готовые оказать помощь. В их число входит ряд государств и международных организаций, которые занимаются вопросами безопасности региона, а правительства Центральноазиатских республик проявляют все большую активность в укреплении контактов с внешним миром. Новая ситуация предъявляет к стране, желающей оказывать влияние на регион, более высокие политические требования. Таким образом, чтобы сохранить тесное сотрудничество с республиками Центральной Азии и свое влияние на них, Россия должна доказать им свою полезность, причем не только Таджикистану, но и другим государствам региона. К тому же если прежде тесные отношения между Москвой и Душанбе воспринимались как должное, то теперь это не совсем так. Лишь те государства и организации, которые могут оказать действенную помощь республикам Центральной Азии в борьбе против угрозы экстремизма, обеспечат себе в будущем влияние в регионе. Как ответила Россия на изменение ситуации? Каким образом эти изменения повлияют на отношения между Москвой и Душанбе?

Новая политика В. Путина в отношении Центральной Азии вызвала критику в самой России. Если негативные комментарии должностных лиц замалчивались, то голоса, раздающиеся в средствах массовой информации и в парламенте, становились все громче, а высказывания все откровеннее. Вопрос в том, носит ли изменение российской политики в данном регионе устойчивый характер или это лишь временные меры и какие шаги можно ожидать от Москвы в будущем? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо понять не только процессы, происходящие в сфере безопасности Центральной Азии, но и их направление.

Во втором разделе статьи речь пойдет о политике, которую в 1999 году проводило российское руководство в отношении стран региона, и о подоплеке этой политики. Третий раздел посвящен центральноазиатскому направлению в политике России после 11 сентября 2001 года, и, наконец, в последнем, четвертом, разделе рассматриваются перспективы российской политики в регионе.

II. К истории вопроса: антитеррористическая программа В. Путина в 1999—2001 годах

После распада Советского Союза перед тогдашним президентом России Б. Ельциным и правительством страны возникли новые неотложные задачи, и потому в то время Москва не проявляла активности в отношениях с государствами Центральной Азии. Исключение составил Таджикистан, поскольку Россия считала своим долгом положить конец гражданской войне, которая шла в этой республике2. Но даже если российское правительство и было обеспокоено стратегическим положением в регионе и положением в сфере его безопасности, то все-таки по ряду причин Москва не могла справиться с новой ситуацией. И хотя при Ельцине прекращение гражданской войны в Таджикистане было задачей вполне выполнимой, ни улучшить общее положение в сфере региональной безопасности, ни противостоять деструктивному влиянию Афганистана Россия не могла.

Определенные политические шаги предприняло уже новое российское руководство. Это было вызвано вооруженным вторжением боевиков Исламского движения Узбекистана (ИДУ) в августе 1999 года в Баткенскую область Кыргызстана, которое произошло практически в то же время (также в августе), что и вторжение чеченских боевиков в Дагестан. Программа борьбы с терроризмом, намеченная в 1999 году, четко определила направление российской политики в Центральной Азии: акцент был сделан на проблеме, которая вызывала наибольшую озабоченность руководителей стран региона. Затем, 20—21 июня 2000 года, после многомесячной подготовительной работы Содружество Независимых Государств утвердило Программу борьбы с международным терроризмом, а также с другими проявлениями экстремизма на период до 2003 года. Кроме того, тогда же было принято решение о создании Антитеррористического центра СНГ3. Ответ В. Путина на экстремизм и терроризм касался исключительно вопросов обеспечения безопасности военным путем, а Договор о коллективной безопасности стал главным инструментом российской внешней политики на этом направлении.

Антитеррористическая программа предусматривала координацию и гармонизацию национального законодательства государств-участников ДКБ в их борьбе с терроризмом и другими формами экстремизма, а также совместные исследования и обмен информацией. Устав Антитеррористического центра, принятый в декабре 2000 года, определял функции этой структуры: анализ информации по проблеме; создание комплексной базы данных для спецслужб, в том числе и в сфере безопасности; координация действий "компетентных органов" государств-членов СНГ4. В мае 2001 года в Ереване на встрече глав государств- участников ДКБ было принято решение о создании Центральноазиатских сил быстрого реагирования численностью до 1 500 военнослужащих России, Казахстана, Кыргызстана и Таджикистана. Они были созданы весной 2002 года на базе российской 201-й мотострелковой дивизии и небольшого кыргызского подразделения, дислоцированных в Таджикистане.

Чтобы придать легитимность намерению России начать интеграцию в военной сфере не только в республиках Центральной Азии, но и в СНГ в целом, во главу угла был поставлен вопрос о терроризме. В мае 2001 года на заседании Совета министров обороны государств СНГ, состоявшемся в Баку, глава военного ведомства России Сергей Иванов предложил странам Содружества проводить "единую оборонную политику" под знаменем борьбы против терроризма. По его мнению, все государства СНГ стоят перед одной и той же угрозой — терроризмом, для борьбы с которым необходимы совместные усилия государств Содружества. Однако это предложение понимания не встретило5.

Акцент В. Путина на борьбе с терроризмом был одним из инструментов, используемых для того, чтобы убедить государства Центральной Азии присоединиться к многостороннему сотрудничеству во главе с Россией. В 2000 и 2001 годах трудности, с которыми сталкивалась Москва в попытках справиться с угрозой, исходившей из Афганистана, были очевидны. Несмотря на то что Россия старалась объединить правительства Центральноазиатских государств перед лицом "Талибана", повышала свою роль в решении афганской проблемы, отчаянно пыталась привлечь Узбекистан к сотрудничеству в вопросах безопасности в рамках СНГ, сохраняла под своим крылом Таджикистан, она все же постепенно теряла рычаги управления.

Российское военное присутствие в Таджикистане сдерживало угрозу, исходившую, прежде всего, из Афганистана, однако оно не давало возможности Узбекистану применить силу против опасности, идущей из Таджикистана. Тем не менее Россия не могла помешать Узбекистану принять односторонние меры против, как считали в этой республике, экстремистов, использовавших Таджикистан как транзитную территорию. В сентябре 2000 года под предлогом вторжения боевиков ИДУ официальный Ташкент ввел визовый режим и усилил ограничения в отношении людей и товаров, прибывающих из Таджикистана. Для последнего это был довольно большой удар, поскольку практически все выездные пути из этой республики пролегают через Узбекистан, который в конце сентября 2001 года ввел на границе с Таджикистаном еще ряд ограничений и установил еще несколько пропускных пунктов. К тому же в 2000 году Узбекистан начал минировать границу с Таджикистаном и Кыргызстаном, якобы для защиты от боевиков ИДУ, базировавшихся в Таджикистане. К концу лета 2002 года на этих минах подорвались почти 60 таджикских мирных граждан, не считая жителей Кыргызстана, да и самого Узбекистана. Односторонние меры, принятые Ташкентом, создали напряженность в его отношениях с Душанбе и Бишкеком. Малочисленные по сравнению с Узбекистаном соседи начали его бояться. Российское же военное присутствие в Таджикистане и поддержка республики Москвой, по словам российских обозревателей, уравновешивали стремление Узбекистана доминировать в регионе. Однако положение Таджикистана оставалось хрупким.

Антитеррористическая программа В. Путина, принятая в 1999 году, была решительным шагом, направленным на укрепление российского влияния в Центральной Азии и на улучшение ситуации в сфере безопасности. Однако к сентябрю 2001 года действительного успеха достигнуто не было. Узбекистан не приблизился к России, а ситуация в сфере безопасности даже ухудшилась. Москва еще больше утратила контроль над процессами в регионе. Однако Таджикистан стал играть ключевую роль в борьбе В. Путина как против терроризма и исламского экстремизма, так и против режима талибов в Кабуле.

III. Антитеррористическая программа В. Путина после 11 сентября 2001 года

В телефонном разговоре с Джорджем Бушем, состоявшемся сразу же после террористических актов 11 сентября, В. Путин выразил президенту США свою солидарность и поддержал его намерения предпринять оборонительные шаги, ударив по террористам и тем, кто им помогает. (А это Усама бен Ладен, "Аль-Каида" и режим талибов в Афганистане.) Затем, 13 сентября Россия и НАТО опубликовали совместное заявление, осуждающее террористические акты. У Москвы появились большие надежды на более тесное сотрудничество с Вашингтоном.

Главным, однако, оставался вопрос о том, окажет ли Россия прямую поддержку действиям Америки и в какой форме. Вскоре стало ясно, что непосредственно участвовать в военной операции в Афганистане и посылать туда войска Москва не будет — уж слишком сильна была оппозиция в самой России, а среди ее военной элиты были даже те, кто возражал против использования силами США территории государств Центральной Азии. Так, 14 сентября 2001 года министр обороны России Сергей Иванов заявил, что Центральная Азия находится в зоне компетенции Договора о коллективной безопасности СНГ и он не видит никаких причин, даже гипотетических, чтобы говорить о проведении операций силами НАТО с территории Центральноазиатских государств, которые являются членами СНГ6.

Однако страны региона выражали желание сотрудничать с США. Например, 16 сентября министр иностранных дел Узбекистана Абдулазиз Камилов заявил, что Узбекистан "открыт к любой форме сотрудничества с Соединенными Штатами против терроризма", включая возможное использование территории республики для нанесения ударов по лагерям террористов в Афганистане7. Министр иностранных дел Таджикистана также проявил интерес к налаживанию сотрудничества с США, однако, поскольку он не знал, как к этому отнесется Москва, то, по его мнению, решению этого вопроса должны были предшествовать переговоры с Москвой8.

В понедельник 24 сентября 2001 года В. Путин заявил, что Россия и Центральноазиатские государства разрешат силам США и их союзникам использовать воздушные коридоры и аэродромы в регионе. Однако речь шла о гуманитарной помощи, миссиях спасения и разведке, но отнюдь не о военных операциях. 26 сентября министр обороны Сергей Иванов подтвердил, что Россия и ее союзники в Центральной Азии готовы предоставить США и коалиционным силам воздушные коридоры и аэродромы. Этим заявлениям предшествовали интенсивные консультации между Россией и государствами региона, проходившие 22 и 23 сентября9. На заседании премьер-министров СНГ, состоявшемся 28 сентября, формула В. Путина была одобрена.

И хотя в своем заявлении от 24 сентября 2001 года российский президент говорил, как уже упоминалось, лишь о гуманитарной помощи, спасательных и разведывательных операциях, четко обозначив недопустимость наступательных действий с территорий стран региона, это сообщение оказалось сенсацией. Конечно, и до событий 11 сентября американские военные участвовали в совместных учениях с Центральноазиатскими странами в рамках натовской программы "Партнерство ради мира". Однако это было совершенно иное дело. Москва всегда рассматривала свою политику в отношении республик региона как абсолютно не связанную с политическим курсом, проводимым в западном направлении, поскольку Центральная Азия всегда воспринималась Москвой как сфера российских интересов, к которой другие государства не должны иметь никакого отношения. Теперь же, когда В. Путин включил в свою программу 1999 года постсоветское пространство, Центральная Азия стала частью его западного курса.

В. Путин и многостороннее сотрудничество в сфере безопасности

Если В. Путин надеялся, что для координации антитеррористических действий в Центральной Азии Соединенные Штаты будут использовать возглавляемые Россией структуры безопасности, например ДКБ, то его ждало разочарование. Вместо этого США установили прямые контакты с Узбекистаном, Кыргызстаном и Таджикистаном. И когда 7 октября 2001 года под руководством США начались бомбежки Афганистана, стало ясно, что российская внешняя политика вновь оказалась перед дилеммой. Ни СНГ, ни ДКБ не получили предложения непосредственно участвовать в антитеррористической коалиции, возглавляемой Соединенными Штатами.

Тем не менее параллельно с растущим американским присутствием в регионе Россия продолжала предпринимать шаги, направленные на развитие в рамках ДКБ многостороннего сотрудничества в сфере борьбы с терроризмом. На встречах государств-участников Договора обсуждались следующие основные вопросы: ситуация, сложившаяся в мире после 11 сентября 2001 года, и ее влияние на зону ответственности ДКБ, роль России в международной антитеррористической борьбе, координация действий стран-членов ДКБ в коалиции, возглавляемой США10.

По инициативе Таджикистана 8—9 октября 2001 года в Душанбе состоялось внеочередное заседание Комитета секретарей советов безопасности государств-участников ДКБ, на котором обсуждалась новая ситуация в Центральной Азии и "совместные действия против международного терроризма и религиозного экстремизма"11. Декларация, принятая на этой встрече, отражала желание стран-членов Договора сделать ДКБ инструментом международных усилий, предпринимаемых во главе с ООН. В этом документе также подчеркивалось, что при сотрудничестве с США и их союзниками по данному вопросу республики региона должны учитывать общий подход в рамках ДКБ. В это же время продолжалась подготовка к формированию Коллективных сил быстрого реагирования ДКБ, хотя их создание было отложено до весны 2002 года. Из Антитеррористического центра СНГ, расположенного в Москве, эффективной структуры не получилось. А для привлечения Центральноазиатских государств к сотрудничеству в сфере безопасности Россия могла предложить им лишь одно — льготные цены на оружие и военную технику12.

В связи с продолжением бомбардировок Афганистана и укреплением американского присутствия в Узбекистане, Кыргызстане и Таджикистане озабоченность России продолжала расти. В начале 2002 года в Центральную Азию прибыла делегация Соединенных Штатов. Визиты представителей Конгресса и Центрального командования Вооруженных сил США свидетельствовали о растущей заинтересованности Вашингтона в оказании экономической и военной помощи странам региона. Чтобы обсудить сложившуюся ситуацию, Москва направила своих представителей в государства Центральной Азии. В начале января министр иностранных дел России Игорь Иванов побывал в Туркменистане и Узбекистане, его заместитель, Вячеслав Трубников — в Кыргызстане и Казахстане, а директор Федеральной пограничной службы России генерал-полковник Константин Тоцкий и председатель российской Государственной Думы Геннадий Селезнев, возглавлявший делегацию российских парламентариев, посетили Душанбе. В то время как официальные российские представители в основном повторяли, что надеются на то, что американское военное присутствие в регионе будет временным, Селезнев высказывался более откровенно. Он, в частности, заявил, что считает усиление российского военного присутствия в Таджикистане необходимым. Его мнение скорее отражало настроение российской политической элиты, нежели планы российского правительства, поскольку Государственная Дума не имеет реального влияния на выработку внешнеполитического курса.

На неофициальной встрече глав государств-участников СНГ, состоявшейся 1 марта 2002 года (это была первая такая встреча за период, прошедший с 11 сентября 2001 г.), Россия продемонстрировала новый подход в вопросе об американском присутствии в регионе. Основными темами этого саммита были, естественно, военные операции в Афганистане и присутствие США в Центральной Азии. Обстановка изменилась, когда В. Путин заявил, что американское военное присутствие в Грузии и в Центральной Азии беспокойства не вызывает. В своем выступлении президент России подчеркнул, что присутствие военного контингента США в Грузии не трагедия и не может ею быть. "Почему если это возможно в Центральной Азии, то невозможно в Грузии?"13 А через два месяца, в мае, на саммите ДКБ ту же мысль еще раз озвучил генеральный секретарь СКБ В. Николаенко. По его словам, присутствие войск НАТО на территории бывшего Советского Союза вполне логично с точки зрения общей борьбы против терроризма14. Казалось, Россия адаптируется к новой ситуации в Центральной Азии.

Но все же Москва продолжала прилагать усилия, направленные на развитие и укрепление ДКБ. В 10-ю годовщину Договора, в мае 2002 года, шесть его государств-участников подписали совместную декларацию о намерении повышать авторитет организации путем придания ей официального статуса и преобразования в устойчивую региональную структуру, исходя из положений Главы VIII Устава ООН, и на этой основе добиваться международного признания ДКБ15. Было зафиксировано, что задачи Договора не станут сводиться только к противостоянию внешним угрозам, а будут включать совместное противодействие новым вызовам и угрозам "национальной, региональной и международной безопасности", таким как терроризм, незаконная торговля наркотиками и оружием, организованная преступность. Совместная декларация представила ДКБ как механизм по координации внешнеполитических усилий государств-участников, а также их действий в сфере безопасности и отношений с другими странами. В Декларации подчеркивалось, что приоритетными являются военно-политические связи между государствами-участниками Договора в отличие от контактов со странами, не входящими в эту организацию16.

Цель реорганизации — укрепление ДКБ, трансформация этой структуры в потенциального партнера Запада, сплочение Центральноазиатских государств. Об этом говорит и российский посол по особым поручениям Вадим Луков. Он считает, что Запад должен рассматривать ДКБ в качестве партнера по взаимодействию в регионе: "Ход операции в Афганистане дает западным державам веские основания для того, чтобы по-новому взглянуть на структуры региональной безопасности, которые могут реально помочь в антитеррористической борьбе и в стабилизации положения в Центральной Азии и в сопредельных регионах. Речь идет о Договоре о коллективной безопасности и о Шанхайской организации сотрудничества. Реалии нынешней операции против международного терроризма показывают: Западу просто невыгодно продолжать игнорировать структуры безопасности, созданные на постсоветском пространстве. Общая задача борьбы с международным терроризмом заставляет всерьез и с должным вниманием подойти к таким механизмам, как к полезным коллективным партнерам"17.

Тем не менее ни США, ни НАТО не заинтересованы в развитии контактов со структурами ДКБ, а предлагают его государствам-участникам устанавливать с западными странами двусторонние связи.

Развитие событий после 11 сентября подорвало основу ДКБ. Россия попыталась собрать то, что осталось от Договора, но значительных успехов на этом поприще не добилась.

В. Путин и узбекский фактор

В конце мая 2001 года казалось, что официальный Ташкент, страшась вторжения боевиков ИДУ, поворачивается лицом к Москве. Тем не менее после терактов 11 сентября Узбекистан использовал сложившуюся ситуацию. Хотя он и присоединился к России и другим странам региона, предложив США свои аэродромы для размещения авиации, однако 12 октября в совместном заявлении с президентом республики Исламом Каримовым Соединенные Штаты включили Узбекистан в сферу своих гарантий безопасности. Таким образом, в связи с дистанцированием Ташкента от Москвы после 11 сентября 2001 года Россия потеряла все рычаги влияния на узбекский фактор.

В конце декабря 2001 года начался, можно сказать, медленный процесс нормализации отношений между Таджикистаном и Узбекистаном. Для Душанбе это был хороший знак, поскольку тот страдал от политики изоляционизма, которую по отношению к нему проводил Ташкент. Перед саммитом Центральноазиатских государств, 27 декабря 2001 года, в столице Узбекистана состоялась встреча президентов этих стран — Ислама Каримова и Эмомали Рахмонова. Она дала толчок к возобновлению работы существующей, но абсолютно недействующей Узбекско-таджикской межправительственной комиссии. А 12 февраля 2002 года в ходе визита премьер-министра Таджикистана Акила Акилова в Ташкент было подписано несколько соглашений. Среди них было, в частности, и соглашение по смягчению пропускного режима на пограничных пунктах18. В августе 2002 года премьер-министры этих государств подписали еще ряд соглашений и протоколов к ним: по железнодорожному транзиту, телевещанию, долгам Таджикистана Узбекистану, функционированию пунктов пропуска и по делимитации границы19.

Несмотря на то что соглашения предусматривали либерализацию работы пунктов пропуска, многие из них продолжали действовать в прежнем режиме. Большое разочарование, вызванное медленным процессом нормализации отношений между двумя странами, отражено в статье, появившейся в таджикской газете "Бизнес и политика". Ее автор обвинил определенные круги Узбекистана в гегемонистских амбициях, назвав минирование границы и грубое отношение узбекских властей к пассажирам, едущим транзитом из Таджикистана, своего рода терроризмом, осуществляемым региональными средствами и в региональном масштабе20.

Как отмечали весной 2002 года таджикские обозреватели, американское присутствие в регионе подталкивало И. Каримова к нормализации отношений с Таджикистаном. Таким образом, Соединенные Штаты частично служили как бы регулятором двусторонних контактов между странами региона. И когда появились перспективы сотрудничества в рамках, предоставляемых внешним фактором, то есть США, отношения между Таджикистаном и Узбекистаном улучшились.

Однако официальный Ташкент все еще оправдывал свой политический курс относительно Душанбе потенциальной угрозой со стороны боевиков ИДУ, базировавшихся на территории Таджикистана. Падение режима талибов отодвинуло Исламское движение Узбекистана, по крайней мере временно, на задний план. Недовольство масс и радикализация ислама в узбекской части Ферганской долины говорит о том, что в Узбекистане в ближайшем будущем внутренние процессы, подпитывающие рост и расширение исламского экстремизма, будут продолжаться. Так, набирает силу партия "Хизб ут-Тахрир", и узбекские власти ужесточили борьбу против нее21. По скромным подсчетам правозащитников, за последние три года в этой стране брошены в тюрьмы примерно 7 000 человек, большинство из которых члены "Хизб ут-Тахрир"22. Наказания весьма суровые: членов партии, обвиненных в принадлежности к запрещенным группировкам или в причастности к распространению антиправительственных листовок, приговаривают к лишению свободы на длительный срок — от 10 до 25 лет.

Растущее американское присутствие в Узбекистане означает, что контроль над узбекским фактором в Центральной Азии фактически перешел в руки Соединенных Штатов. Для осуществления программы США по демократизации Узбекистана, соблюдению прав человека и проведению реформ, необходимых для перехода к рыночной экономике, требуется, чтобы Вашингтон наладил нормальные отношения с узбекскими властями. А у России больше нет рычагов влияния на политику Узбекистана или сдерживания узбекского фактора.

В. Путин и таджикский фактор

Таджикистан в антитеррористической коалиции, возглавляемой США

Если раньше Таджикистан был исключительно сферой российского влияния, то ситуация, сложившаяся после 11 сентября, привела к сотрудничеству между Душанбе и Вашингтоном. Объявив о своей готовности открыть в случае необходимости территорию республики и ее воздушное пространство для полетов, посадки и базирования авиации международных антитеррористических сил, власти Таджикистана предоставили правительству США выбор мест размещения подразделений коалиции. После телефонного разговора между В. Путиным и Э. Рахмоновым, состоявшегося 5 октября, правительство Таджикистана 8 октября обнародовало свое решение. А в середине того же месяца министр иностранных дел Талбак Назаров заявил, что Республика Таджикистан "не исключает размещения сил США на территории страны"23. 3 ноября 2001 года, во время визита в Душанбе министра обороны США Дональда Рамсфельда Таджикистан дал официальное согласие на использование силами коалиции трех военных аэродромов24. Однако экспертная группа Соединенных Штатов выяснила, что из трех предполагаемых аэродромов (в Душанбе, Кулябе и Курган-Тюбе) по техническим параметрам можно использовать только душанбинский, да и то лишь для заправки грузовых самолетов.

В ходе визита Д. Рамсфельда президент страны Э. Рахмонов дал согласие начать регулярный обмен информацией, которая может оказаться полезной в ходе антитеррористических действий, и установить между США и Таджикистаном постоянные контакты военного характера. По заявлению Д. Рамсфельда, Таджикистан окажет помощь в отношении "полетов авиации, предоставления разведданных, а также по другим направлениям сотрудничества в военной области"25.

Правительство США предложило Таджикистану поддержку и помощь в укреплении системы безопасности его границ, и 5 февраля 2002 года во время визита в республику делегации Центрального командования Вооруженных сил США было подписано двустороннее соглашение, предусматривающее поддержку Соединенными Штатами таджикских погранвойск в сфере обучения, а также закупок технического оборудования и средств связи. В рамках участия Таджикистана в антитеррористической коалиции Душанбе и Вашингтон разработали комплекс мер по предоставлению разведданных, в первую очередь это относилось к передвижению войск и техники талибов по Афганистану, перемещению людей по обе стороны таджикско-афганской границы и т.д. Присутствие американских военных положило начало новой ситуации в Таджикистане, даже при том, что в июне 2002 года в аэропорту Душанбе находилось всего 50 американских военнослужащих и около 100 французских военных — в Айни.

Однако сотрудничество Таджикистана с США в упомянутых выше сферах не изменило организационную структуру на таджикско-афганской границе, поскольку она в основном находится в зоне ответственности России. Помощь США скорее была подготовкой к будущему, то есть к тому времени, когда российские войска уйдут с таджикско-афганской границы. Российское военное присутствие на этих рубежах остается важной частью комплекса мер по их охране, и нет признаков того, что Россия собирается сократить численность своих погранвойск в Таджикистане. Российские погранвойска — первое звено в системе безопасности таджикско-афганской границы, хотя надо сказать, что они испытывают большие трудности при ее охране и предотвращении незаконного провоза наркотиков.

В связи с повышенным вниманием международного сообщества к Таджикистану (в свете антитеррористической операции в Афганистане) увеличились помощь и поддержка республики со стороны международных организаций и правительств ряда других государств. Эта заинтересованность дала надежду на развитие экономического потенциала страны и повлияла на установление некоторой политической стабильности в республике, даже при том, что ее экономические проблемы еще фактически не решены. Интерес, проявленный международным сообществом, и оказываемая им помощь содействовали ужесточению со стороны Э. Рахмонова режима на таджикско-афганской границе. Он усилил контроль над таджикской пограничной группой, в частности в январе 2002 года сместил председателя Комитета по охране государственной границы и всех его заместителей. В апреле, выступая в таджикском парламенте, Э. Рахмонов объявил о предстоящей реформе силовых ведомств республики.

О некоторых внутриполитических проблемах Таджикистана

В июле 1999 года в республике была легализована Партия исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ), которая стала единственной в регионе легальной исламской политической партией. И все-таки, несмотря на то что в стране появилась такая политическая структура, действующая на законных основаниях, и, следовательно, снижается возможность возникновения исламского радикализма, питательная среда для его развития есть.

В свое время ПИВТ включилась в гражданскую войну в качестве исламского движения, занимающего в основном радикальные позиции, в годы оппозиционной деятельности она трансформировалась в умеренную партию, а после легализации стала конструктивной политической силой. Председатель партии Саид Абдулло Нури чаще выступает как государственный деятель, а не как лидер оппозиции. Однако столь сильной, сколь ожидалось, ПИВТ не стала. На парламентских выборах 1999 года за нее проголосовали примерно 7% избирателей, что позволило ей занять лишь два места в нижней палате представительной ветви власти. Кроме того, хотя она и получила статус официальной организации среди других политических партий, ПИВТ испытывает давление со стороны властей (особенно на местном уровне), которые относятся к ней с подозрением. Она существует под постоянной угрозой вытеснения правительством или маргинализации избирателями.

Итак, на первый взгляд кажется, что сегодня радикальный ислам вроде бы не является господствующим течением в Таджикистане. Однако существуют тенденции и процессы, которые могут изменить ситуацию. Конечно, маловероятно, что призывы к использованию силовых методов против правительства смогут найти поддержку среди уставшего от войны населения страны. Но риск возникновения общественного недовольства, выразителями которого станут радикальные организации, сохраняется. Идет процесс исламизации ценностей, и, как уже отмечалось, экстремизм обладает притягательной силой. Особенно остро проявляется он на севере республики, в таджикской части Ферганской долины.

Когда осенью 2001 года началась антитеррористическая операция, ПИВТ опасалась, что Э. Рахмонов постарается использовать эту кампанию и обвинит партию в косвенной поддержке терроризма, начнет на нее гонения и в конце концов запретит. Однако этого не произошло. Весной 2002 года Э. Рахмонов указал на угрозу терроризма и экстремизма, заявив при этом, что опасность для внутренней стабильности исходит от неразвитости экономики республики и сложных социально-экономических условий, в которых живет большая часть ее населения. В 2002 году президент страны несколько раз призывал к решительным действиям против терроризма и экстремизма.

Хотя Э. Рахмонов не называл ни одной организации такого рода, сегодня его главная цель в этом плане — борьба против "Хизб ут-Тахрир". А в начале апреля 2002 года и Саид Абдулло Нури объявил эту партию серьезной угрозой национальной безопасности. Говоря о нынешней ситуации в республике, он отметил три фактора, которые могут нарушить ее мир и стабильность: деятельность "Хизб ут-Тахрир", экономический кризис, бесконтрольное распоряжение оружием26.

"Хизб ут-Тахрир" появилась в Таджикистане в конце 1990-х годов, а в 1999-м впервые против члена этой организации в законном порядке возбудили уголовное дело. До апреля 2002 года только в Согдийской области было осуждено 108 членов партии27. И хотя ее поддерживают в основном на севере, несколько человек арестовали в Душанбе и на юге республики. Несмотря на то что численность "Хизб ут-Тахрир" невелика, в Таджикистане это самая пополняемая радикальная организация, членов которой постоянно арестовывают за распространение листовок и другой печатной продукции. Партию поддерживают в основном молодые люди, не имеющие ни образования, ни работы, а программная идея о создании исламского государства (халифата), основанного на законах шариата, привлекает большое число недовольных. И хотя "Хизб ут-Тахрир" не предлагает решения конкретных вопросов, общий призыв к созданию халифата она представляет как способ преодоления многих насущных проблем — якобы халифат ликвидирует государственные границы, а законы шариата уничтожат коррупцию и социальное неравенство. Но вместе с тем "Хизб ут-Тахрир" выступает против применения силы, что в корне отличает ее от ИДУ.

Однако причины исламского экстремизма надо искать не только в недовольстве масс и социально-экономических проблемах. К нему имеют отношения и другие факторы. Например, разочарование в деятельности партии сторонников ПИВТ, которые считают, что, отказавшись от идеи создать исламское государство, она пошла на поводу у правительства республики. Или жесткий контроль со стороны властей, который не дает возможности официальному исламскому духовенству направлять верующих, высказывать свое мнение по различным проблемам, стоящим перед обществом, будь то социальные или религиозные аспекты. И вот этот жесткий контроль над деятельностью исламского духовенства да плюс отсутствие у официальных мусульманских духовных лидеров возможности открыто обсуждать насущные вопросы общественной жизни привели к возникновению вакуума, который частично и заполнила партия "Хизб ут-Тахрир".

Весной 2002 года государственные власти инициировали кампанию по укреплению контроля над исламскими структурами, требуя, чтобы все мечети прошли регистрацию. И сразу же нескольким небольшим мечетям отказали в регистрации и закрыли их. По просьбе Государственного комитета по делам религий началась всеобщая кампания по проверке имамов — их знаний в области религии, а также государственных законов, касающихся этой сферы. Летом 2002 года особое внимание властей привлек район г. Исфары, на севере Ферганской долины, вблизи границ с Кыргызстаном и Узбекистаном. Это было вызвано тем, что на Кубе, в бухте Гуантанамо, задержали трех якобы боевиков "Талибана", и все они были из Исфары. И опять закрыли мечети, включая и две большие пятничные мечети в Исфаринском районе. (Как было сказано, в Исфаре слишком много мечетей. Заметим, что Закон о религии разрешает пятничным мечетям иметь до 15 тыс. прихожан.) В июле нескольких местных имамов отстранили от их основной работы на том основании, что они члены ПИВТ. Исфара всегда была оплотом ислама. Критические замечания президента республики в адрес ПИВТ, высказанные им 13 июля, и его обвинения некоторых членов партии в Исфаре, являли собой самый жесткий выпад Э. Рахмонова против исламской политической оппозиции после подписания мирного соглашения 1997 года.

Все вышесказанное свидетельствует о непростой ситуации, сложившейся в стране после 11 сентября 2001 года. Есть риск, что власти будут уделять слишком большое внимание работе правоохранительных органов, используют борьбу с терроризмом для ослабления и устранения своих политических противников и прибегнут к контрпродуктивным мерам. Для борьбы с экстремизмом правительства Центральноазиатских стран должны укреплять демократические институты, гарантировать права политических партий, проявлять интерес к таким структурам, как ПИВТ, которая стала конструктивной политической силой общества. Чтобы защитить страну от экстремизма и радикализма, Таджикистан, также как и Узбекистан, нуждается в помощи и поддержке других государств.

Российско-таджикские экономические отношения

Экономическое развитие страны имеет ключевое значение для ее будущей стабильности. Правительство республики разрабатывает стратегию, главное направление которой — привлечение инвесторов и налаживание экономических контактов с зарубежными партнерами. В свете этого трудности России в оказании помощи Таджикистану, стоящему перед новыми вызовами, очевидны. И если военное присутствие Москвы в республике достаточно заметно, то этого нельзя сказать в отношении экономического присутствия. Несмотря на то что в 2002 году товарооборот между этими странами несколько увеличился, все же по сравнению с 1991 годом он сильно сократился28. Да и российские инвестиции в экономику республики незначительны. По данным Российского государственного комитета по статистике, в течение первых восьми месяцев 2002 года Россия вложила в экономику Таджикистана лишь 4 000 долл.29

Не следует упускать из виду еще один важный аспект российско-таджикских политических и экономических отношений. По неофициальным данным, в России работает примерно полмиллиона таджиков. И они вносят весомый вклад в национальный доход Таджикистана. Конечно, трудовая миграция не способствует продвижению республики вперед, но помогает ее населению выжить. Однако поскольку 90% таджикских трудовых мигрантов приезжают в Россию нелегально, то они создают определенную напряженность в отношениях между этими странами.

Несмотря на то что Таджикистан является членом Евразийского экономического сообщества (ЕЭС), возглавляемого Россией, улучшений в экономической ситуации в республике не наблюдается. ЕЭС борется с проблемами национальных квот, а также с другими препонами на пути развития свободной торговли и, естественно, не в состоянии оказать Таджикистану помощь в укреплении его экономики.

* * *

Резюмируя сказанное, можно отметить, что после 11 сентября 2001 года общая ситуация в сфере безопасности Центральной Азии улучшилась. Главная внешняя угроза исходила из Афганистана, и она устранена. Начался процесс нормализации отношений между Узбекистаном и Таджикистаном, официальные власти Душанбе усилили контроль над территорией страны. Однако остается угроза того, что массовое недовольство найдет выход в исламском радикализме. Россия практически потеряла свои позиции в Афганистане и совсем утратила влияние в Узбекистане. И хотя она по-прежнему сохраняет свое присутствие в Таджикистане, изменившаяся ситуация поставила перед политикой Москвы новые вызовы.

IV. Перспективы

В 1999 году В. Путин принял программу борьбы против терроризма, главный аспект которой — сплотить государства Центральной Азии в рамках сотрудничества во главе с Россией в сфере безопасности. Таким образом, Москва продемонстрировала свое намерение предпринять решительные шаги против растущего участия других государств в делах региона и в устранении угроз его безопасности. В сентябре 2001 года В. Путин расширил рамки Антитеррористической программы и дал согласие на военное присутствие США в Узбекистане, Кыргызстане и Таджикистане.

Сложилась ситуация, в которой президенту России необходимо будет решать: согласиться ли с теми, кто возражает против укрепления американского влияния в регионе, или развивать дальнейшее сотрудничество с Соединенными Штатами. Ранее мы уже приводили аргументы, доказывающие, что главными факторами, обусловившими российскую политику в Центральной Азии, стали происходившие здесь процессы и потеря Москвой своего влияния на государства региона. Все это подталкивает Россию к выбору второго варианта.

Политика Путина была направлена на то, чтобы получить возможность контролировать ситуацию в регионе и влиять на процессы, вызванные исламским экстремизмом в Афганистане. С падением режима талибов эти процессы несколько затихли. Участие Центральноазиатских государств в антитеррористической коалиции отодвинуло их сотрудничество с Россией в сфере безопасности на второй план. Таким образом, после 11 сентября 2001 года российское влияние в Центральной Азии, в основном в Узбекистане и в Таджикистане, ослабло еще больше.

Эта обширная территория так и останется регионом, в котором все время что-то меняется. И хотя сегодня кажется, что ситуация в сфере его безопасности улучшается, развитие событий в Афганистане остается непредсказуемым. Внешняя угроза из Афганистана теперь обусловлена главным образом наркоторговлей и пока, по всей видимости, не снижается, поскольку для афганских полевых командиров она — основной источник финансирования их вооруженных формирований. Россия готова к положительному развитию событий в Афганистане, к экономическому и военному сотрудничеству с этой страной, причем Таджикистану также будет предоставлена гарантированная роль в этом сотрудничестве. Тесные отношения России с таджиками Панджирского ущелья Афганистана может обеспечить Москве некоторое влияние на развитие процессов в этой стране. Однако сдержать негативные для Таджикистана последствия, которые возникнут в случае новой гражданской войны в Афганистане, она не сможет. У России не так уж много возможностей помочь Таджикистану в случае ухудшения ситуации.

До тех пор, пока Узбекистан не позволит своей оппозиции развиваться в конструктивном русле, власти этой страны будут опасаться нападения боевиков, в частности сторонников ИДУ. В результате этого отношения между Ташкентом и Душанбе останутся напряженными, даже если Таджикистану удастся усилить пограничный контроль, способный предотвратить проникновение вооруженных экстремистов на территорию Узбекистана.

После 11 сентября большее значение в регионе стали играть внутренние вызовы его безопасности. Весной 2002 года Кыргызстан продемонстрировал то, как иллюзорна может быть стабильность, если народный гнев выливается в демонстрации и акции протеста. Одна из опасностей, подстерегающих регион, — социально-экономическая обстановка, и существует риск, что недовольство масс трансформируется в исламский радикализм. В трех Центральноазиатских странах повышается влияние "Хизб ут-Тахрир". Ответом на рост радикального исламизма должно стать не только сотрудничество с международными организациями в военной области, в сфере охраны границ, работы правоохранительных органов и обмена разведданными. Первостепенное значение необходимо придать международной помощи в области экономического развития и демократизации стран региона. Только более активное участие международных организаций, банков и правительств ряда государств может вывести эти страны на путь экономического роста, что будет содействовать укреплению их стабильности и благоприятствовать развитию всей Центральной Азии.

Изменившаяся ситуация создала новые вызовы и для России. Примером тому служит Таджикистан, ближайший союзник Кремля в регионе. Несмотря на значительное военное присутствие в этой республике, у Москвы нет средств, достаточных для того, чтобы оказать официальному Душанбе существенную помощь в развитии и укреплении стабильности, поскольку здесь прежде всего требуется содействие в экономическом развитии, в создании демократических институтов, установлении верховенства закона. И если Россия хочет сохранить свое влияние в Таджикистане, ее политика должна в большей степени опираться на экономическое, а не на военное присутствие. Сегодня российская экономика начинает возрождаться, и в будущем мощная экономика сможет сделать Россию гораздо более привлекательным и эффективным партнером для стран Центральной Азии. Сегодня же Таджикистан больше нуждается в помощи международного сообщества.

Согласие России на участие США и других западных стран в оказании Таджикистану полноценной помощи открывает Москве двери для более комплексного сотрудничества на международном уровне в части противостояния угрозам и вызовам в Центральной Азии. Согласившись на присутствие здесь других игроков, Россия может создать для себя благоприятную основу как для сотрудничества с другими державами, оказывающими помощь региону, так и для обретения новых партнеров среди самих его государств. Чтобы содействовать развитию этих процессов и подвигнуть Россию к ведению своей центральноазиатской политики в данном направлении, необходимо сформировать действенные многосторонние структуры. Именно развитие таких структур, членами которых станут Россия, Америка и государства региона, — единственно возможный вариант, позволяющий в будущем противостоять вызовам безопасности Центральной Азии.


Вашему вниманию предлагается сокращенный вариант статьи, подготовленной в рамках программы "Системные изменения и международная безопасность в России и новых странах Евразии", разработанной факультетом российских и евразийских исследований Института изучения современных международных проблем при Университете Джона Хопкинса (Вашингтон). Хочу выразить огромную признательность Фонду Смита Ричардсона за предоставление гранта.
1 См.: Jonson L. Russia and Central Asia: Terrorism as the Issue. Paper prepared for the AAASS 33rd National Convention, Arlington, Virginia, 15—18 November 2001.
2 См.: Jonson L. The Tajik War: A Challenge to Russian Policy. London: Royal Institute of International Affairs, 1998.
3 См.: Заседания высших органов СНГ // Дипломатический вестник, июль 2000, № 7. С. 47—48.
4 См.: Трубников В. // Дипломатический вестник, май 2001, №. 5. С. 125.
5 См.: Jamestown Monitor, 23 May 2001, Issue 100.
6 Программа "Время" (Общественное российское телевидение), 14 сентября 2001; ИТАР-ТАСС, 14 сентября 2001; Jamestown Monitor, 18 September 2001, Issue 170.
7 См.: Jamestown Monitor, 18 September 2001, Issue 170.
8 Там же.
9 Как отметил министр иностранных дел России Игорь Иванов, "в конце недели президент России и лидеры пяти Центральноазиатских государств пришли к соглашению по этому вопросу" и "речь идет исключительно о доставке гуманитарных грузов" (Интерфакс, 26 сентября 2001).
10 См., например, материалы о встрече государств-участников ДКБ, состоявшейся 2 октября 2001 года.
11 Консультации полномочных представителей государств-участников Договора о коллективной безопасности // Дипломатический вестник, ноябрь 2001, № 11. С. 81.
12 Как сообщалось в марте 2002 года, документы по продаже оружия и военной техники по льготным ценам были ратифицированы. Однако по ряду причин оружие до сих пор получено не было (см.: Георгиев В. Наш ответ "Керзону" // Независимая газета, 23 марта 2002. С. 5).
13 См.: Выступление В.В. Путина на совместной пресс-конференции глав государств-участников СНГ 1 марта // Дипломатический вестник, апрель 2002, № 4. С. 65.
14 См.: Панфилова В., Георгиев В. Россия возвращает себе роль правофлангового // Независимая газета, 15 мая 2002. С. 5.
15 См.: Сессия Совета коллективной безопасности государств-участников Договора о коллективной безопасности // Дипломатический вестник, июнь 2002, № 6. С. 76—78.
16 Там же.
17 Луков В. На Западе многие с удивлением открыли для себя незаменимую роль России // Международная жизнь, 2001, № 12. С. 21.
18 См.: Азия-плюс, 13 февраля 2002.
19 См.: Азия-плюс, 27 августа 2002. Пока еще прошла демаркация лишь 70% границы.
20 См.: Асадуллаев И. О корнях терроризма // Бизнес и политика, 1 марта 2002. С. 1—2.
21 В интервью "Радио Свобода" независимый узбекский журналист Фуркат Яквалходжаев, который следит за развитием борьбы правительства Узбекистана против радикальных исламских группировок, отметил, что массовые аресты членов "Хизб ут-Тахрир" фактически привлекают внимание к деятельности этой партии.
22 См.: Eshanova Z. Central Asia: Uzbekistan, Kyrgyzstan Differ in Approach to Hezb ut-Tahrir // RFE/RL [www.rferl.org/nca/features/2002/07/12072002171856.asp].
23 DPA, 18 October 2001; Jamestown Monitor, 6 November 2001, Issue 204.
24 См.: Jamestown Monitor, 6 November 2001, Issue 204.
25 Khatchadourian R. U.S. Eyes Bases in Tajikistan // Eurasia Insight, 6 November 2001.
26 Азия-плюс, 5 апреля 2002.
27 См.: Мухаббатов К. Религиозно-оппозиционные группы в Таджикистане: "Хизб ут-Тахрир". В кн.: Религиозный экстремизм в Центральной Азии: проблемы и перспективы. Душанбе: Миссия ОБСЕ в Таджикистане, 2002. Члены партии в основном были осуждены за попытку захвата власти силовыми методами, свержения конституционного строя, разжигания национальной и религиозной розни.
28 В 2001 году по сравнению с 2000 годом товарооборот между двумя государствами упал на 33,5% и составил 198 млн долл. (см.: Азия-плюс, 18 марта 2002).
29 Для сравнения приведем следующие цифры: за этот же период российские инвестиции в экономику Казахстана составили 3,64 млн долл., в экономику Узбекистана — 0,6 млн долл. (см.: Вароруд, 17 сентября 2002).

SCImago Journal & Country Rank
build_links(); ?>
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL