О РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПОЛИТИКЕ В ОТНОШЕНИИ ИСЛАМА

Леонид СЮКИЯЙНЕН


Леонид Сюкияйнен, доктор юридических наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института государства и права Российской академии наук (Москва, Россия)


С начала 90-х годов минувшего столетия в России заметно повышается роль ислама. Его влияние на общество и государство усиливается по многим направлениям, среди которых можно выделить три основных: собственно религиозное, социально-культурное и политическое. Итоги и перспективы "пробуждения" ислама в этих сферах неодинаковы и противоречивы. Не вдаваясь в их детальный анализ, отметим лишь промежуточные результаты этого процесса, особенно важные для определения отношения российской власти к мусульманству.

"Пробуждение" ислама: плюсы и минусы

Самые радикальные изменения в статусе российского ислама произошли в религиозно-культовой области. Многие из них имели важное положительное значение для удовлетворения потребностей мусульман как верующих, реализации их конституционного права на свободу вероисповедания. Рост религиозного самосознания и резкая активизация религиозной жизни мусульман выразились в строительстве сотен новых мечетей, многократном увеличении числа паломников, издании массовыми тиражами литературы по исламскому вероучению и культу, открытии многочисленных духовных учебных заведений, включая университеты, а также в регистрации десятков духовных управлений мусульман1.

К негативным сторонам этого процесса следует, в частности, отнести сохраняющийся сравнительно низкий уровень собственно религиозной культуры российских мусульман, что объясняется, в частности, дефицитом высокообразованных религиозных лидеров, которые были бы для правоверных не только духовными наставниками, но и признанными авторитетами в исламском осмыслении светских проблем, волнующих Россию и все мировое сообщество. Отрицательную роль играют отсутствие единого религиозного центра и острое соперничество духовных управлений мусульман между собой, а также продолжающаяся зависимость некоторых из них от зарубежных исламских организаций, помощь которых далеко не всегда нацелена на решение наиболее актуальных проблем российских единоверцев.

В духовно-культурной сфере результаты "пробуждения" ислама значительно скромнее. Здесь он пока не раскрыл своих возможностей, не стал органичной частью нравственно-интеллектуального обновления страны, не внес заметного вклада в формирование культурного и идейного потенциала российского общества. Как и на систему религиозного образования и просвещения, на указанную область негативно влияют недостаток кадров, крайне медленное возрождение традиций и их соединение с достижениями современной мусульманской мысли. Попытки зарубежных исламских центров восполнить этот пробел и приобщить россиян к исламской культуре и духовности приносят малозаметные результаты. Более того, очень часто такая активность не только не способствует распространению объективных глубоких знаний об исламе, но и дискредитирует его. В итоге мусульманство как система духовно-нравственных ценностей и важная часть мировой культуры до сих пор не является достоянием российского общества.

Не очень впечатляют и успехи нынешнего российского ислама в решении социальных проблем. Правда, в последнее время здесь наметились позитивные сдвиги, которые прежде всего выражаются если не в осуществлении мусульманскими организациями ограниченных программ социальной и гуманитарной помощи (в этой области зарубежные структуры более активны), то в попытках концептуально осмыслить рамки и цели своей социальной деятельности. Примером являются семинары по социальной тематике, регулярно проводимые Советом муфтиев России, принявшим к тому же основные положения своей социальной программы2, а также повестка дня съезда мусульман Татарстана (февраль 2002 г.), обсуждавшего эти проблемы. Но в целом, вопреки настойчивым утверждениям руководителей мусульманских организаций, делающих акцент на социальную направленность ислама, в этом качестве он не оказывает заметного влияния на российскую жизнь.

Противоречивость итогов возрождения мусульманства в современной России убедительно подтверждается его политической ролью. Оценивая ее, следует учитывать, что с середины 1990-х годов ислам перестал проявлять себя только как религиозный фактор, носитель духовно-культурных ценностей или проводник социальных программ, а превратился в важную составляющую российского политического процесса.

С позиций российской власти роль ислама в политике не может быть оценена однозначно. Если политическая активность и приносит очевидные личные дивиденды отдельным лидерам, претендующим на представительство особых интересов мусульман, то в целом политический ислам не содействует консолидации общества на демократических основах и упрочению правовой государственности. Можно утверждать, что в качестве позитивной политико-правовой культуры ислам пока крайне незначительно влияет на политическую жизнь в плане привнесения в нее таких присущих исламской политической теории принципов, как умеренность, поиск компромиссов, терпимость, лояльность законной власти. Стоящие на взвешенных позициях исламские лидеры и организации, солидарные с властью и стремящиеся использовать потенциал мусульманства во благо государства и общества, не проявляют должного умения и настойчивости и поэтому незаметны на политическом пространстве.

Если брать за критерий не этническую принадлежность и не исламскую терминологию, используемую в названиях тех или иных общественных и политических организаций, а сознательное обращение к исламским ценностям для обоснования целей и форм своего политического участия, то следует прийти к выводу, что в сегодняшней России наибольшую активность проявляют те, кто придерживается достаточно резких, порой радикальных позиций и противопоставляет себя официальной власти. И при пассивном отношении массы мусульман к политике именно они в основном формируют облик ислама, политическая активность которого нередко приобретает формы и направленность, не отвечающие национальным интересам страны, в том числе и укреплению государства. В частности, политический ислам используется для создания дополнительных сложностей в отношениях федерального центра с субъектами РФ, деструктивного давления на власть, провоцирования выступлений против руководства "мусульманских" республик для нагнетания напряженности в регионах традиционного распространения ислама. Националистические силы этих регионов берут его себе на вооружение для политической дестабилизации, противодействия федеральному центру и даже для обоснования сепаратистских планов.

В результате ислам как политический фактор часто используют в деструктивных целях, а не в интересах консолидации общества и укрепления власти. Крайняя форма такой антигосударственной активности — политический экстремизм и терроризм под исламскими лозунгами, реальная опасность которых за последние годы не только не уменьшилась, но и обнаружила тенденцию к возрастанию. Это обстоятельство имеет едва ли не решающее значение для оценки нынешней политической роли ислама в стране, по крайней мере с позиций российской власти. Поэтому не приходится удивляться тому, что деятельность государства по отношению к политическому исламу чаще сводится к правоохранительным мерам и операциям силовых ведомств, но весьма редко осуществляет позитивные шаги, направленные на включение исламских ценностей в процесс политической стабилизации, общественной консолидации, укрепления российской государственности.

Власть в поисках своего подхода к исламу

Противоречивые результаты "пробуждения" ислама — прежде всего в областях, прямо с религией не связанных, — объясняются многими причинами и не в последнюю очередь — спецификой осмысления мусульманскими лидерами и центрами форм и целей своего участия в общественно-политической, культурно-духовной жизни России, в решении ее социальных проблем, а главное — принципов отношений ислама с властью.

Для идейных позиций российского ислама по этим вопросам характерны существенные расхождения, отражение различных, порой прямо противоположных подходов — от полной лояльности до жесткой оппозиционности властям, от подчинения исламской аргументации политическим задачам до оценки политики лишь как средства утверждения исламских догм на практике, от акцента на роли мусульманства как религиозного и духовно-нравственного фактора до упора на неизбежное его вторжение в политику, от ставки на умеренность и избежание крайностей в политической активности ислама до подчеркивания его назначения в качестве инициатора крутых перемен и политических потрясений. Кроме того, нередки противоречия между концепциями, выдвигаемыми мусульманскими лидерами и организациями, и реальными их действиями.

Подробный анализ отмеченных концепций — тема самостоятельного исследования, а в данной статье достаточно констатировать, что идейные установки российского ислама (при всем их разнообразии) объединяет одна общая черта — слабая разработанность именно мусульманских основ его общественно-политической активности, отсутствие четкой программы действий, которая увязывала бы включение ислама в политику с реализацией его принципов. Это относится как к тесно сотрудничающим с властями мусульманским деятелям и структурам, так и к лидерам и движениям, противопоставляющим себя государству. В частности, официальные духовные управления мусульман, как правило, ограничиваются провозглашением самых общих начал своей политической активности (а нередко — пассивности), которая часто определяется прагматическими соображениями, стремлением быть поближе к власти. Конечно, сотрудничество с законными государственными структурами — в числе краеугольных начал исламской формы правления. Но одного этого принципа недостаточно для исламского обоснования смысла позиции российского ислама по отношению к политике и власти. В итоге участие официальных мусульманских лидеров в политической жизни стимулируется скорее личными интересами и амбициями, а не стремлением привнести в российскую политику исламские ценности, относиться к ней с позиций исламских принципов и желанием решить задачи мусульманства политическими методами, путем конструктивного взаимодействия со светским государством.

Правда, в последнее время некоторые духовные управления мусульман предпринимают попытки сформулировать свою линию в политике. Например, Совет муфтиев России подчеркивает, что его отношение к государству базируется на рациональных принципах, защищающих свободы и утверждающих законопослушание, в соответствии с исламским понятием "мира и согласия", которое является формулой договора мусульман с немусульманским государством в целях защиты прав и свобод мусульман3. Однако конкретное политическое и правовое содержание этого принципа не раскрывается, что еще раз подтверждает недостаточную разработку официальными мусульманскими структурами собственно исламских основ своего политического участия.

Такая особенность отличает и политические концепции оппозиционного российского ислама (например, исламский проект Г. Джемаля). Вместе с тем следует отметить весьма важное исключение — теоретические постулаты идеологов радикального ислама. Так, политические установки тех, кого у нас принято называть исламскими экстремистами, фундаменталистами, салафитами, "ваххабитами", насквозь пронизаны исламской аргументацией и по сути представляют собой программы практического претворения в жизнь исламских норм и принципов, как правило, насильственным путем. К сожалению, сегодня именно у этих деструктивных сил оказались на вооружении идеи политического ислама. В отличие от них, лояльные властям мусульманские центры по разным причинам пока не высказали развернутых, убедительных и ориентирующихся на исламские критерии предложений по актуальным общественно-политическим проблемам, уходят от прямой содержательной дискуссии с радикалами и экстремистами, а если и пытаются противостоять им, то делают это неэффективно, избегая острых вопросов и довольствуясь общими декларациями.

Такие результаты "пробуждения" ислама вряд ли могут удовлетворить как самих мусульман, так и российское общество в целом. Главный недостаток в том, что позитивный созидательный потенциал этой религии в социальной, духовно-культурной, образовательной областях, да и в политической жизни страны реализуется слабо и совершенно недостаточно влияет на процесс поступательного общественного развития и укрепление демократических правовых основ российской государственности. В то же время возможности ислама как негативного политического фактора, представляющего угрозу демократическим реформам, государственной целостности и национальной безопасности России, проявляются очень отчетливо.

Вероятно, по этой причине российская власть вынуждена реагировать прежде всего на политические аспекты исламского возрождения. Что же касается религиозного фактора, то отношение к исламу вполне закономерно основывается на конституционных принципах свободы вероисповедания и светского характера государства. Но и в этих рамках власть недостаточно активна, чтобы отстоять собственные интересы и обеспечить консолидацию общества. В частности, мало делается для решения проблемы объединения российских мусульман и преодоления противостояния их ведущих духовных центров, недостаточное внимание уделяется системе религиозного образования (в части подготовки кадров духовных руководителей именно в России, а не за рубежом). Однобоко — в основном по линии правоохранительных органов — выстраиваются отношения с зарубежными исламскими организациями, которые рассматриваются преимущественно как источники потенциальной угрозы государственным интересам, а не как партнеры в решении религиозных и социальных проблем российских мусульман.

В духовно-культурной области, как представляется, государство не определило своей четкой позиции, ограничиваясь общими декларациями о признании ислама в качестве носителя позитивных нравственных гуманных ценностей. Официальные структуры в сфере образования и культуры в целом пассивны в практической реализации этих абстрактных призывов. Более того, они очень настороженно воспринимают любые инициативы, связанные с исламским просвещением, а часто их просто отвергают.

Конечно, вывод об отсутствии у российского государства определенной линии по отношению к исламу (в религиозных и социально-культурных вопросах) был бы излишне категоричным. Но если такая позиция и прослеживается, то не отличается четкостью, последовательностью и ориентацией на выверенные стратегические критерии. Преобладает взгляд на ислам как на идеологию, политическую силу и практику, представляющие угрозу стабильности, целостности и конституционным основам власти. Интересно, что если для мусульман и их духовных центров толерантность, высокая духовность, нравственность, гуманизм ислама — аксиома, которую они зачастую не считают нужным доказывать и подтверждать реальными делами, то для большей части российского общества и власти (да и для всего немусульманского мира) аксиомой считается противоположное — агрессивность ислама, его ограниченность, фанатизм и внутренне присущий ему радикализм. Иными словами, одни исходят из презумпции невиновности ислама, другие — из презумпции его виновности.

Склонность смотреть на ислам как на подозреваемого или даже обвиняемого проявляется в действиях российского государства: исламом занимаются прежде всего правоохранительные органы и другие силовые структуры. Складывается впечатление, что в последнее время именно они определяют принципиальную линию власти относительно ислама. Следует согласиться с тем, что повышенное к нему внимание указанных структур достаточно обоснованно. Но все это должно заставить власть задуматься над таким вопросом: объясняется ли сохранение и даже умножение связанных с исламом проблем только просчетами в работе правоохранительных органов или дело в некорректной оценке их причин, снижающей эффективность предпринимаемых мер?

Ответ ясен, как очевидно и то, что в решении исламского вопроса в России не все зависит от государства. Но оно может сделать многое (прежде всего — в собственных интересах), если разработает и будет проводить в отношении ислама разумную политику, которая должна стать не уделом лишь силовых структур, а находиться в центре внимания всех уровней руководства страны, включая самый высокий.

Пока такой политики, как представляется, нет. Взамен ее в последнее время некоторые религиозные лидеры и политические деятели предлагают провозгласить государственный курс на поддержку так называемого традиционного ислама, который на Северном Кавказе представлен тарикатизмом, основанным на суфийской практике, а в Татарстане — джадидизмом4. Именно эти его варианты называют альтернативой идейным позициям исламских экстремистов и панацеей от "ваххабизма".

По мнению автора этих строк, оба отмеченных варианта, традиционных для России, можно принимать во внимание при определении отношения государства к исламу, но в целом их потенциал ограничен. В частности, как показывает практика, они не могут эффективно соперничать с радикалами именно по вопросам политического ислама.

Оценивая нынешнюю линию российской власти в этой сфере, можно заключить, что она несбалансированна, сформировалась под влиянием взгляда на ислам как преимущественно опасный для Росси политический фактор. Не случайно в центре внимания государства оказалась борьба с исламским экстремизмом и терроризмом, которая к тому же сводится, как упоминалось выше, почти исключительно к правоохранительным мерам.

Цели и задачи исламской политики России

Такое одностороннее отношение государства к исламу неадекватно самому этому феномену, его месту в жизни современной России и в общемировых процессах. Не отвечает оно и актуальным потребностям самой власти. В советскую эпоху официальная политика исходила из "допущения" ислама-религии и терпимого к нему отношения (параллельно с его изживанием в соответствии с теорией научного атеизма), а после распада СССР этот подход сменился линией на закрепление и реализацию конституционного права на свободу вероисповедания, декларативного признания за исламом позитивного духовно-нравственного потенциала. Сегодня же российское государство, не упуская из виду других аспектов, должно переориентировать свое внимание на общественно-политическую роль ислама, которая действительно часто отличается деструктивностью. Однако происходит это не только из-за неоднозначной направленности политической идеологии ислама и радикальности берущих ее себе на вооружение сил, но в существенной мере еще и потому, что российская власть в целом не готова к масштабному вторжению ислама в политическую жизнь, когда испытанные формы взаимодействия государства с исламом-религией не могут обеспечить его интересы перед лицом ислама-политики.

На новом этапе развития, в который вступила Россия, необходимо разработать новую стратегическую линию, целостную государственную политику по отношению к исламу, на основе которой можно было бы решать весь комплекс связанных с исламом вопросов, прежде всего приоритетных для государства политических проблем. А это нельзя сделать, не определив цели указанной политики, общая задача которой — использовать позитивный духовно-нравственный и культурно-интеллектуальный потенциал ислама в демократических преобразованиях в России, а также придать его активности в политико-правовой сфере такую направленность, которая содействовала бы укреплению государственности и правовой системы страны, консолидации российского общества.

Одновременно следует определить более частные, конкретные цели государственной политики применительно к различным областям активности ислама, которые имеют неодинаковое отношение к интересам российской власти и требуют от нее дифференцированного подхода. Так, в религиозной области государство, очевидно, должно максимально содействовать последовательной реализации конституционного права мусульман на свободу вероисповедания, что прежде всего предполагает невмешательство власти во внутрирелигиозные дела ислама, входящие в компетенцию соответствующих духовных управлений. Хотя в решении отдельных сугубо религиозных вопросов государство может корректировать свою позицию и действовать более активно и целенаправленно — например, при наведении порядка в организации паломничества, создании условий для исполнения мусульманами других религиозных обрядов и даже в урегулировании конфликта между духовными центрами. Кроме того, власть может и должна сделать больше в налаживании не просто "диалога", а сотрудничества между конфессиями, направленного на решение актуальных общественных проблем.

В социальной и духовно-культурной сфере власть уже не может ограничиться подчеркиванием своего уважения к позитивному мусульманскому наследию. Тезис о большом духовно-нравственном потенциале ислама и его отчетливой социальной направленности, который постоянно звучит из уст мусульманских лидеров и находит отклик у власти, должен быть наполнен реальным содержанием и детально обоснован исламскими аргументами применительно к светскому государству. Конечно, это задача в первую очередь самих мусульман, их идеологов и центров. Но государство в состоянии стимулировать этот процесс, направить его в рамки, удовлетворяющие потребности не только мусульман, но и всего общества. Не исключено, что такой курс будет способствовать формированию системы исламских структур социальной, культурно-образовательной, гуманитарной направленности, а в конечном счете приведет к установлению между государством и мусульманскими центрами отношений своего рода социального партнерства. Одновременно будут складываться благоприятные условия для решения еще одной актуальной задачи, имеющей без преувеличения политическое значение, — лучшее понимание ислама российским обществом, преодоление настороженности и недоверия ко всему мусульманскому.

Главный фактор, определяющий задачи руководства страны в сфере политической активности ислама, заключается в том, что именно это направление имеет первоочередное значение для власти, поскольку касается общенациональных интересов, проблем политической стабильности и безопасности, в обеспечении которых государству принадлежит ключевая роль. В этом отношении государственная политика не может оставаться непоследовательной, то есть сводиться к предоставлению исламу-религии свободы и в то же время фактически если не исключать, то максимально ограничивать политическое участие ислама, рассматривая его преимущественно в качестве фактора, угрожающего конституционному порядку. Власть должна ставить иную цель: не вытеснять ислам из политики, а направлять его политическую активность и лежащую в основе последней исламскую политическую идеологию в русло, отвечающее интересам России. Поскольку речь идет о вопросах, прямо касающихся государства, именно ему надлежит определить точные границы, формы, направления и даже конечные цели политической активности ислама, а также выработать механизм воздействия на нее.

Эффективность такого подхода повысится, если параметры участия ислама в российской политике будут обоснованы самим исламом, сориентированы на позитивные начала мусульманской политической и правовой культуры, адаптированные к условиям светского государства. А это ставит перед властью еще одну задачу — активно влиять на выработку российским исламом политической концепции, которая не противоречила бы (еще лучше — отвечала) государственным интересам.

Решение указанной задачи надо рассматривать в общем контексте мер, которые следует принять российскому государству для более эффективного противодействия актам экстремизма, основанным на исламской идеологии либо преследующим выдвигаемые ею цели. Борьба с этой угрозой не может вестись только путем принятия жестких законодательных запретов. Одна из самых важных ее сторон — идейный аспект, актуальность которого объясняется прежде всего тем, что из всех составляющих экстремизма, действующего под исламскими лозунгами, непосредственное отношение к исламу имеет именно указанный момент. Ведь прочность позиций мусульманских радикалов заключается не только в нерешенности политических, социально-экономических, национальных проблем, но и в теоретической базе, ориентирующейся на исламские концепции. Причем если по другим направлениям борьбы с этой угрозой уже предприняты достаточно эффективные меры, в том числе в рамках широкого международного сотрудничества, то отмеченная сторона этого явления пока остается вне внимания российских властей. Но без включения позитивного интеллектуального потенциала мусульманства в арсенал государственных средств борьбы с исламским экстремизмом невозможно окончательно подорвать его влияние. Именно поэтому определение исламской идейной альтернативы терроризму и экстремизму должно стать важной задачей государственной политики в отношении ислама.

Исходные начала и принципы

При разработке и реализации долгосрочной и последовательной политики государства в сфере ислама необходимо учитывать некоторые исходные аспекты. Определяющий принцип — понимание того, что Россия не просто не противодействует самому исламу и не рассматривает его как противника, но считает возрождение ислама позитивным фактором стабильного развития страны, видит в исламе, в мусульманской культуре (в том числе политической и правовой) важную часть жизни российского общества и государства. Исламские ценности следует считать не угрозой национальным интересам и безопасности России, а ее потенциальным союзником.

Власть должна исходить из того, что ислам — не чуждый и посторонний для России феномен, а неотъемлемая часть российской истории и культуры, образ жизни миллионов граждан, для которых наша страна — родной дом. Одновременно нужно осознавать, что ислам — не только религия, но и особая цивилизация и культура, в рамках которой сформировалось богатое идейное наследие. К последнему относятся и политико-правовые концепции. Если к богословским постулатам ислама и чисто религиозным вопросам государство должно относиться нейтрально (с учетом своего светского характера), то мусульманские представления о власти, праве и политике не могут быть безразличны государству. Здесь оно должно занять четкую позицию по отношению как к тем принципам ислама, которые оно разделяет и поддерживает, берет себе на вооружение, так и к исламским концепциям, несовместимым с условиями современного демократического общества.

Необходимо иметь в виду, что на протяжении многовековой истории в исламской культуре сложились весьма разнообразные представления об основах власти и права, различные взгляды на взаимоотношения человека и государства, на общество в целом. Некоторые из этих концепций, чаще всего вырванные из общего контекста исламской мысли и ориентированные на малообразованные слои верующих, могут использовать для обоснования политического экстремизма. Но центральное место в идейном наследии ислама и в его современной мысли занимают не эти теории, а теоретическое обоснование иных начал: умеренность, компромисс, стабильность, консенсус, лояльность властям, постепенность, совещательность, избежание вреда и др. Эти ценности можно обосновать намного убедительнее, нежели крайние радикальные взгляды. Это относится и к позициям самых авторитетных современных мусульманских мыслителей. Исходные исламские начала и принципы, их понимание крупнейшими мусульманскими авторитетами — убедительный аргумент против идеологии исламского экстремизма и терроризма5. Политико-правовое учение ислама может и должно служить не экстремистам, а демократическим силам, работать не на дестабилизацию, а на консолидацию общества и государства.

В этой связи следует пересмотреть отношение российского государства к мусульманско-правовой культуре. В настоящее время властные структуры воспринимают шариат как символ исламского фундаментализма и сепаратизма, безоговорочно отрицают любую возможность обращения к его положениям, продолжают рассматривать его исключительно в качестве пережитка, с которым нужно бороться. Вместе с тем в мусульманско-правовой культуре заложен немалый позитивный потенциал, который при строгом соблюдении конституции вполне может найти свое место в правовом развитии ряда субъектов Российской Федерации6. Кстати, его использование может дать дополнительный импульс социальной активности ислама. В качестве примера приведем мусульманско-правовой институт вакфа, уже признанный в принятом в 1999 году в Татарстане законе о свободе совести и о религиозных объединениях.

Попытки поддержать ислам без шариата, к чему настойчиво призывают некоторые авторы7, приведут к тому, что этот мощный политико-идеологический инструмент останется в руках исламских радикалов. Исходя из этого, государство должно стать лидером в обсуждении проблем, касающихся перспектив мусульманско-правовой культуры.

Такое видение правовой стороны ислама имеет прямое отношение еще к одному исходному аспекту государственной исламской политики. Дело в том, что необходимо учитывать определенные различия в ее реализации на уровне России в целом и в ее субъектах, исторически неразрывно связанных с исламской культурой и цивилизацией. Там, где большинство населения составляют мусульмане и ислам является одной из опор общества, традиционного уклада жизни и мировоззрения граждан, светская власть действует в условиях в значительной мере несветского, мусульманского общества. И чтобы влиять на него, тем более — управлять им, государство не может не учитывать его исламской составляющей (которая, правда, тесно переплетается с местными обычаями и традициями). Причем не просто принимать во внимание исламские институты, нормы и ценности, но и целенаправленно использовать их, соизмерять с ними свои шаги. Без этого власть рискует оказаться без общественной поддержки и не считаться полностью легитимной в глазах мусульман. Заметим, что решение этой задачи актуально не только для "мусульманских" регионов России, но и для некоторых стран Центральной Азии, которые также стоят перед проблемой поиска приемлемой формулы взаимодействия светского государства с мусульманским гражданским обществом.

Учет регионального компонента политики в отношении ислама позволит российской власти подключить его позитивный потенциал к решению непростых проблем, связанных с национальной спецификой или отношениями федеративного центра с указанными регионами. Проводя такую линию, российское общество получает возможность подойти к более эффективному решению политических, социально-экономических и национально-культурных проблем регионов традиционного распространения ислама (с учетом менталитета и образа жизни мусульман), обращением к позитивным исламским ценностям обосновать политику федерального центра в этих республиках, укрепить доверие мусульман, а также союз власти и общества, наладить более тесное взаимодействие федерального центра и субъектов РФ, придать государству бóльшую легитимность в глазах мусульман и одновременно подорвать влияние сил, использующих исламские лозунги в сепаратистских целях. Наряду с этим принципиальная линия власти предполагает реализацию такой правовой политики в исламских регионах России, которая бы допускала использование отдельных достижений мусульманско-правовой культуры в интересах развития страны на строгих правовых основах, при соблюдении российской конституции и принципов действующего законодательства в интересах укрепления государства и повышения доверия мусульман к его правовой политике.

Государственная исламская политика, на наш взгляд, может решить еще одну актуальную для сегодняшней России задачу — отвести исламу конструктивную роль в государственных планах и программах восстановления Чеченской Республики в качестве важного компонента ее культурного и нравственно-духовного возрождения, исходя из того, что все вопросы, связанные с исламом, восстановлением его культовых сооружений и религиозным образованием, должны решаться при определяющем участии государства.

Чеченская тема напоминает еще об одном перспективном срезе российской государственной политики на исламском направлении, который отражает тот факт, что современный ислам — интернациональное явление. Поэтому практически все процессы, протекающие в российском исламе, тесно связаны с событиями в исламском мире. Кроме того, ислам — важнейший фактор международной политики. В силу этого от отношения к исламу во многом зависят перспективы сотрудничества России с мусульманскими странами, а значит, ее роль в современном мире в целом. Такая политика поможет государству поднять контакты с ними на новый уровень, что не только эффективно экономически, но и сделает внешнюю политику страны более сбалансированной, позволит использовать потенциал связей с исламским миром для повышения авторитета государства в международных делах. Одновременно будут складываться благоприятные условия для налаживания плодотворного сотрудничества России с мусульманскими странами и с авторитетными зарубежными центрами исламской мысли в борьбе с исламским экстремизмом и терроризмом.


1 Об этом подробнее см.: Малашенко А.В. Исламское возрождение в современной России. М.: Московский Центр Карнеги, 1998. С. 68—104; Мухаметшин Ф.М. Мусульмане России: судьбы, перспективы, надежды. М.: Издательство РАГС, 2001. С. 64—82.
2 См.: Основные положения социальной программы российских мусльман. М., 2001.
3 См.: Там же. С. 30—31.
4 См., например, интервью президента Татарстана М.Ш. Шаймиева // Независимая газета, 28 ноября 2001.
5 Об этом подробнее см.: Сюкияйнен Л.Р. Ислам против ислама. Об исламской альтернативе экстремизму и терроризму // Центральная Азия и Кавказ, 2002, № 3 (21); Он же. Международный терроризм и ислам // Конституционное право. Восточноевропейское обозрение, 2001, № 4 (37).
6 См.: Сюкияйнен Л.Р. Найдется ли шариату место в российской правовой системе? В кн.: Ислам на постсоветском пространстве: взгляд изнутри. М., 2001; Он же. Шариат и мусульманско-правовая культура // Центральная Азия и Кавказ, 1999, № 4 (5).
7 См.: Азаркин Н. Исламу — "да", шариату — "нет" // Юридический вестник, май 2000, № 10 (240); Давыдов А. И все-таки шариату твердое "нет" // Юридический вестник, июнь 2000, № 12 (242).

SCImago Journal & Country Rank
build_links(); ?>
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL