ЧЕРНОМОРСКО-КАСПИЙСКИЙ РЕГИОН В ЕВРОПЕЙСКОМ КОНТЕКСТЕ: НОВЫЕ ОРИЕНТИРЫ БЕЗОПАСНОСТИ И СОТРУДНИЧЕСТВА

Борис ПАРАХОНСКИЙ


Борис Парахонский, доктор философских наук, профессор Киево-Могилянской академии, вице-президент Центра международной безопасности и стратегических исследований (Киев, Украина)


События 11 сентября 2001 года стали поворотным моментом во всей системе международных отношений, заставили пересмотреть перечень традиционных угроз международной стабильности и безопасности, вынудили искать новые ответы на будущие вызовы. В этом контексте большое внимание уделяется региональному и межрегиональному сотрудничеству, представляющему особый интерес не только для отдельных стран, стремящихся создать эффективную систему своей безопасности, но и для Европы в целом.

Несмотря на существенные сдвиги, которые происходят в системе международных отношений, наиболее универсальным и эффективным средством решения проблем было и остается сотрудничество. Однако конкретные формы и практика его реализации по-прежнему неопределенны. Актуальная задача в современных меняющихся геополитических условиях — определение позиций стран региона, роли его международных организаций и перспектив развития сотрудничества в рамках государств Черноморско-Каспийского региона (ЧКР) и общеевропейского пространства. Значение этих государств усиливается, когда в их близком окружении, да и во всем мире возрастают кризисные явления. Страны региона объединяет стремление вписаться в современный мир на правах паритетного партнерства и создать другой, более совершенный, чем он есть сейчас, баланс политических и торгово-экономических интересов. Таким образом, решая собственные проблемы, находя свой выход из тупиковых ситуаций, эти государства вносят существенный вклад и в общеевропейские процессы.

К определению понятия "Черноморско-Каспийский регион"

В сфере международных отношений понятие региона применяется к группам государств, объединяемых рядом объективных и субъективных критериев и интересов. В этом ключе прежде всего имеется в виду их географическое положение, близость друг к другу, то есть наличие объединяющего географического фактора. В нашей ситуации Черное и Каспийское моря сходны тем, что они расположены во внутреннем пространстве евразийского континентального массива и слабо связаны с мировым океаном. Поэтому можно сказать, что страны, расположенные на их берегах, находятся в приблизительно сходных условиях и географически выделены по отношению к остальным частям этого массива.

Второй важный регионообразующий фактор — исторический или цивилизационный. Народы, долгое время живущие на одном географическом пространстве, приобретают сходные цивилизационные черты, ментальность, общий опыт отношения к реальности, взаимодействия друг с другом и отношения к другим народам. Наиболее отчетливо это можно наблюдать на примере Западной Европы, Ближнего Востока и т.д. Нивелированию различий между народами способствует их прежнее пребывание в границах больших государственных образований, империй, а также в рамках конфессионального ареала: исламского, православного, католического и др.

Однако значение цивилизационных критериев не следует преувеличивать. Так, средиземноморский регион, в древности бывший общим цивилизационным пространством, позже стал полем многовековой конфронтации ислама и христианства. Аналогичная ситуация характерна и для ЧКР, народы которого время от времени объединялись в крупные империи, а затем вновь создавали независимые государства. Рассматривая систему социализма как своеобразную идеологическую империю, следует признать, что большую часть народов ЧКР объединяет и этот пласт прошлого, хотя новые государства живут уже в ином измерении.

Таким образом, географические и исторические критерии еще не являются достаточными для конституирования региона. Моря и океаны часто не столько объединяют, сколько разъединяют страны и народы. История народов, их этническая или конфессиональная принадлежность может служить как основой консолидации, так и причиной возникновения конфликтных ситуаций.

Для современных условий более важным критерием выделения определенной территории как региона считается экономический фактор, то есть насколько развиты морские коммуникации и другие пути сообщения, насколько высока заинтересованность стран-соседей в совместной хозяйственной деятельности, торговле, обмене ресурсами, продуктами и т.п. По своей природе этот фактор более динамичен, нежели географический. Экономика развивается, и если сегодня экономические связи в регионе еще слабы, то, видимо, следует учитывать их реальный потенциал. На Черноморско-Каспийском пространстве он обусловлен, прежде всего, ожидаемым масштабным освоением каспийских энергоресурсов и развитием транзитных коммуникаций. В складывающихся ныне мировых геоэкономических схемах этот фактор приобретает достаточно весомую роль и учитывается в геополитике. Реализация проектов TPACEKA и транспортировки каспийских энергоресурсов — важный мотив региональной консолидации.

Однако для определения региона в качестве категории науки о международных отношениях этого мало. Теория международных отношений — прежде всего политическая наука, и, чтобы выделить какой-либо регион в качестве самостоятельной величины, необходимо наличие серьезных политических критериев. Среди них можно выделить факторы внутреннего свойства — развитие политических связей и отношений между региональными государствами, их тяготение друг к другу, осознание совместных интересов (как в плане добрососедского сотрудничества, так и в аспекте объединения перед лицом общих угроз их безопасности). Поскольку же политика — сфера динамичная, то такие региональные структуры, как Организация черноморского экономического сотрудничества (ОЧЕС) или ГУУАМ следует оценивать и с точки зрения потенциала их развития, а не рассматривать лишь как актуальную данность. Сегодня ОЧЕС, видимо, наиболее всеобъемлющая структура, способствующая региональной консолидации, правда пока лишь экономического характера. Вместе с тем в современных условиях экономическое взаимодействие — наиболее надежная почва и для политических интеграционных процессов, и для сотрудничества в сфере безопасности. Последний аспект консолидации намечен в деятельности ГУУАМ, а также в создании многонациональных морских сил (BLACKSEAFOR).

Общие интересы реализуются путем формирования и эффективного функционирования региональных международных организаций, активизации совместных действий по отношению к внешним силам как позитивного (конструктивного), так и негативного (деструктивного) свойства. В этом плане выявляется и регионообразующая функция внешних политических факторов. В регионе сфокусированы геополитические, военно-политические, финансово-экономические и прочие интересы основных мировых и региональных сил, в силу чего регион становится ареной борьбы крупных мировых игроков. Это влечет за собой ситуацию, когда сами страны региона чаще выступают в роли пассивных наблюдателей, поступаясь при этом своими национальными интересами. Каждая геополитическая сила, имеющая в регионе свои приоритеты, склонна, в соответствии с ее позицией на международной арене и ее интересами, объединять (или разъединять) сложившуюся региональную группировку. В отношении к ЧКР наиболее заметную геополитическую роль играют Россия и США, Европейский союз и НАТО.

В целом можно констатировать, что сложившаяся конфигурация географических, исторических, экономических и политических факторов позволяет говорить о Черноморско-Каспийском регионе как о региональном фрагменте реальности международных отношений. Правда, следует отметить, что эта региональная реальность все же имеет скорее потенциальный, нежели актуальный, характер и многое зависит от ближайшего развития ситуации как в регионе, так и вокруг него.

Едва ли не определяющим обстоятельством развития этой ситуации является то, как сложатся отношения стран региона с внерегиональными силам. Иными словами, насколько сами страны региона могут быть субъектами региональных процессов и какая роль в этих процессах принадлежит иным силам. Интересы крупных геополитических акторов наиболее эффективно реализуются при максимальном снижении значимости и активности акторов региональных. Кроме того, располагая механизмами влияния на региональные страны, великая держава стремится поставить их в фарватер собственной политики в регионе. При усилении противостояния между крупными игроками у региональных держав остается шанс, играя на этих противоречиях, проводить более-менее самостоятельную политику. Однако, с другой стороны, и крупные державы могут договориться между собой о разделе сфер влияния или сфер компетенции, что уже совершенно не оставляет для меньших государств шансов на собственную политику, низводит их до положения объектов геополитики.

Излишне говорить, что в условиях превращения региона в геополитический объект, где доминируют интересы внешних сил, теряет смысл любое его определение как элемента международных отношений. Только консолидация стран региона в устойчивую группу со своей структурной организацией может послужить основой для отстаивания общих региональных интересов перед внешним давлением. В этом плане более эффективно будут защищены и национальные интересы отдельных государств, должным образом представленные на региональном уровне.

В процессах внутрирегиональной консолидации важно преодолеть наиболее значимые разногласия и противоречия между отдельными государствами региона, создать в качестве главной регулятивной идеи приемлемую для всех его стран модель совместного будущего. Здесь весьма важно принять такой существенный принцип межгосударственных отношений, при котором общие интересы становятся приоритетными и превалируют над национальными задачами отдельных стран. При этом главные общие цели определяются на основе согласования и учета национальных интересов отдельных членов группы, то есть путем компромиссов и достижения консенсуса.

Эффективность такого принципа демонстрирует Европейский союз, а непродуктивность противоположного подхода проявляется в СНГ. Надеемся, что региональные организации ЧКР все же пойдут по первому пути.

Если же говорить о границах рассматриваемой территории, то они выглядят достаточно расплывчатыми. Некоторые страны (Россия или Казахстан) включены в проблемы региона лишь частично. В региональные организации входят и страны, географически не связанные с ЧКР: Греция — в ОЧЕС, Узбекистан — в ГУУАМ. Тем не менее можно говорить о сложившемся устойчивом геополитическом ядре региона, включающем Украину, другие черноморские государства и страны Кавказа. Вполне вероятно, что процессы региональной консолидации в перспективе приведут и к более четкому определению его границ.

В геоэкономическом смысле пространство региона можно обозначить как естественную сферу тяготения близлежащих стран к бассейнам Черного и Каспийского морей, которые берутся в качестве продуктивных хозяйственно-экономических и транспортных зон, способных сформировать соответствующие доминанты интересов отдельных государств. Но чтобы объединить их общим вектором развития, нужен целый ряд субъективных условий, прежде всего общее видение будущего региона и соответствующая политическая воля входящих в него стран.

Можно было бы говорить о возможности формирования региональной интеграционной группировки как основной консолидирующей идеи. Благодаря региональной интеграции, в ЧКР появляются условия для создания осевой линии экономической интеграции всего евразийского континента, что, вероятно, окажется стимулирующим фактором и для организации соответствующей геополитической структуры. Понятно, что без кропотливого и последовательного согласования политических и экономических интересов разных государств региона и внешних сил это вряд ли достижимо. В близкой перспективе можно говорить лишь о конкретных шагах и отдельных проектах региональной интеграции. Но надежная интеграция этого чрезвычайно гетерогенного региона на внутренних основах почти невозможна. Различия в путях исторического развития и в ожидаемых судьбах его стран, наличие ряда масштабных и локальных конфликтов, которые вряд ли будут урегулированы в ближайшее время, столкновение интересов и целей разных государств, явная заинтересованность внешних геополитических сил — все это вряд ли способствует формированию оптимистичной картины будущего этой территории.

Очевидно, что собственными усилиями страны региона будут идти к интеграции значительно дольше и с большими сложностями. Об этом говорит пример вялого и неуверенного развития системы ГУУАМ. Далеко не все оптимистические ожидания оправдала и ОЧЭС. Проекты развития стратегических транспортных коммуникаций из Европы в Азию реализуются не так быстро и не в таких масштабах, как ожидалось. К тому же Россия интенсивно совершенствует собственные стратегические транзитные маршруты, которые создают конкуренцию Великому шелковому пути и проектам транспортировки энергоресурсов, что способствует размыванию идеологии региональной интеграции.

ЧКР в рамках Новой Европы

В поисках путей решения собственных проблем страны региона все большее обращаются в сторону стабильной и экономически развитой Европы, надеясь, что ее мощный потенциал можно более активно подключить к процессам геополитического и социально-экономического развития ЧКР. Например, Болгария и Румыния находятся на стадии вступления в НАТО и ЕС. К этому также стремятся Украина и Грузия. На пороге ЕС стоит Турции. Приемлемые для себя формы партнерских отношений с НАТО и ЕС находит и Россия. Таким образом, все черноморские страны постепенно включаются в процесс европейской интеграции, что в конечном счете может привести к формированию Новой Европы.

Вопрос в том, насколько сама Европа осознает для себя важность решения проблем Черноморского региона и какую роль в этом плане она готова взять на себя. Очевидно, что стабильный и безопасный регион, который является частью европейского мира, страны которого имеют демократическое устройство, развитую экономическую систему, направленную на благосостояние собственного населения, в значительной мере будет оказывать содействие повышению геоэкономического и геополитического статуса всей Европы. Конечно, учитывая нынешние реалии, это может выглядеть и как утопия, но это тот идеал, в направлении которого следует двигаться всем заинтересованным странам. Альтернативой процессу евроатлантической интеграции стран региона может быть лишь их сползание в бездну социально-экономического и геополитического хаоса и как следствие — формирование новых, более масштабных угроз европейскому миру.

Учитывая реальный вес стран региона в международной политике и экономике, трудно ожидать, что (даже при максимальной их консолидации) сформируется целиком самодостаточный организм, подобный ЕС. Наиболее оптимальный вариант будущего региона — его конституирование в качестве автономной субструктуры более мощного геополитического пространства, которое можно обозначить как "Новая Европа". Она видится прежде всего как Европа регионов, то есть как целостное пространство, состоящее из связанных между собой экономическими и политическими узами автономных региональных субструктур, каждая со своими функциями в общей системе европейской безопасности. Естественно, что основная координирующая и организующая функция в этом пространстве будет принадлежать Европейскому союзу, который после расширения и адаптации в нем новых членов, непременно встанет перед вопросом о существенном реформировании своих институтов. Принимая на себя значительную часть функций НАТО в области политики безопасности и обороны, ЕС выходит на новый этап интеграции европейского географического пространства, включая и ряд граничащих с ним региональных зон. В этих процессах достаточно логичным было бы перемещение столицы ЕС и НАТО из Брюсселя в Прагу — в город более близкий к географическому центру и символизирующий как Запад, так и Восток Европы.

Дискуссии об окончательных рубежах Европы, требования многих западных политиков ограничить число возможных кандидатов в члены ЕС отражают их беспокойство относительно возможных негативных последствий масштабного расширения этой организации, угрозы ее размывания и превращения в малоэффективную структуру, раздавленную своими собственными размерами. При этом довольно отчетливо ставится вопрос о европейской идентичности: какие страны можно называть европейскими, а какие заслуживают лишь статуса соседей Европы или вовсе являются чуждыми ей элементами?

Такие опасения обоснованны, но вместе с тем и поверхностны, а в значительной мере и конъюнктурны. Нельзя не заметить, что, проводя границы Европы по кордонам СНГ, западные политики могут попасть в парадоксальную ситуацию, когда в будущем ближайшими соседями Европы окажутся такие страны, как Сирия и Ирак, но вместе с тем и Молдова с Украиной. Последним отказывают в праве называться европейскими государствами лишь из соображений их неблагоприятного внутриполитического и экономического положения, забывая при этом, что ряд стран, причисляемых к европейским, находятся не в лучшем положении.

Понятно, что любая система может расширяться лишь до известных пределов, если она не преобразует свою внутреннюю организацию, свое внутреннее содержание и качественные характеристики. А повышение качества возможно лишь посредством усложнения внутренней структуры, придания ей более устойчивого характера. Тенденция к поэтапному превращению ЕС в конфедерацию государств и далее — в супердержаву, казалось бы, должна успокоить западных политиков. Однако вряд ли даже этот вариант способен в полной мере снять противоречия между разными европейскими странами и регионами, у которых есть своя специфика и свои интересы. Не исключено, что усилению нынешних процессов европейской интеграции в значительной мере могут способствовать субрегиональные интеграционные процессы как в рамках ЕС, так и среди стран, которые пока еще находятся вне этой международной системы.

В европейском видении Черноморско-Каспийский регион все же предстает как некая периферийная зона, обладающая своей спецификой и порождающая проблемы экономического и миграционного характера. Это политически нестабильное пространство может генерировать и асимметричные угрозы европейской безопасности. Тем не менее в различных аспектах (возможно скорее негативных, нежели позитивных) регион осознается как некая целостность, как значимая реальность в системе международных отношений. В силу своей специфики в западном понимании он выделяется и отделяется от других регионов, граничащих с европейским миром, таких как Ближний Восток, Северная Африка, а также от России. По крайней мере этого уже достаточно, если даже не видеть процессы внутрирегиональной консолидации как таковые.

Роль Черноморско-Каспийского региона в новом климате международной безопасности

В традиционном перечне проблем ЧКР: безопасность и развитие транспортно-энергетических коммуникаций, урегулирование локальных конфликтов, формирование региональных систем безопасности и сотрудничества и т.п. — возникают новые мотивы и сюжеты, актуализированные в последнее время. На политику в сфере его безопасности не могли не повлиять и изменения в восприятии всей проблематики международной безопасности после 11 сентября 2001 года, а также динамичный контекст общеевропейской безопасности в связи с расширением НАТО. Все эти вызовы настоятельно требуют и поиска новых ответов на вопрос о будущем системы стабильности в регионе. Основными вызовами его безопасности остаются абхазская проблема, нагорно-карабахский конфликт, перманентные обострения российско-грузинских отношений в связи с военными действиями в Чечне. В дополнение к этому неурегулированность многочисленных этнических и территориальных конфликтов на Кавказе превращает регион в источник нестабильности и потенциальных угроз для европейских стран.

Да и сам регион находится в довольно конфликтогенном окружении. С одной стороны, он граничит с Балканами, с их далеко не решенными межэтническими и социально-экономическими проблемами, а с другой — с Ближним Востоком, где формируется взрывоопасная ситуация, обусловленная ожидаемыми операциями США и Великобритании против Ирака. На севере, со стороны России, усиливается давление на Грузию, которая, по мнению официальной Москвы, не способна собственными силами препятствовать деятельности чеченских партизан, в связи с чем создает непосредственную угрозу южным регионам России.

ЧКР сегодня приобретает новое значение в процессах глобализации борьбы с терроризмом и новыми вызовами евроатлантической безопасности. Напомним, что после 11 сентября 2001 года страны НАТО находятся в состоянии объявленной войны с международным терроризмом. Вопрос в том, как определить и локализовать врага и осуществлять соответствующие антитеррористические операции. Понятно, как надо действовать, если враг явный, если он — определенная организованная сила типа "Аль-Каиды" или афганских талибов. Но если враг лишь воображаемый, борьба против него напоминает войну с ветряными мельницами, под прикрытием которой крупные мировые силы могут реализовывать свои далеко идущие интересы. Европейцы поэтому и не очень склонны поддерживать вооруженные акции США против Ирака, равно как и антигрузинские выпады России.

В региональном контексте тема борьбы с международным терроризмом актуализирована скорее в связи с проблемой формирования той среды, которая подкармливает и поддерживает любые проявления террористической активности, имеет как криминогенные составляющее, так и более глубинные измерения: социально-политические конфликты в ряде стран региона, экономическая несостоятельность, проблема бедности, межэтническое противостояние и т.д. Все это способствуют росту радикалистских настроений, фундаментализма, росту нелегальной миграции, а также других негативных факторов. К тому же неурегулированность региональных конфликтов создает благоприятную почву для попыток решать проблемы силовым путем, что вызывает асимметрические ответы в виде террористических актов, как это продемонстрировали недавние (осень 2002 г.) события в Москве.

В этой связи следует говорить о реальности, которая более подпадает под определение "враг", хотя и в не совсем традиционном толковании этого слова — это "болезненная" среда, питающая терроризм, и следует признать, что черноморский регион в значительной мере "заражен" такой болезнью. Вопрос лишь времени, когда "болезнь" приобретет более явные признаки и для ее лечения потребуется хирургическое вмешательство. Видимо, следует заняться лечением уже сегодня, пока "раковая опухоль" еще не вошла в критическую стадию.

С другой стороны, многое зависит от того, кто возьмет на себя функцию "врача", то есть какая глобальная сила серьезно проникнется проблемами региона и захочет заполнить существующий здесь вакуум безопасности. Сегодня здесь наиболее активна Россия, которая стремится закрепить и углубить свое геополитическое влияние на Кавказе, взять в свои руки контроль над энергоресурсами Центральной Азии, над украинской газотранспортной системой и другими стратегическими предприятиями и коммуникациями. При этом Москва использует благоприятную для себя ситуацию — сближение с Западом на волне борьбы с терроризмом, что открывает ей возможность несколько нейтрализовать отрицательные для себя реакции со стороны того же Запада относительно событий в регионе.

Глобализация борьбы с терроризмом, изменение политики США относительно стран постсоветского пространства могут стимулировать процессы фрагментации сферы безопасности на территории СНГ, что повлечет за собой и изменение политики России в этой сфере, в частности и в контексте региональных процессов.

Вместе с тем едва ли можно быть уверенным в том, что, реализуя собственные интересы в регионе, Россия готова взять на себя всю ответственность за его судьбу. Решение региональных проблем прежде всего предусматривает создание социально-политических и экономических предпосылок, необходимых для динамичного и стабильного развития стран региона, а не только военно-политическое присутствие и дипломатическую активность в урегулировании конфликтных ситуаций. Вряд ли у россиян есть возможности (или желание) концентрировать усилия на поддержке здесь демократических реформ и социально-экономических трансформаций. Впрочем, и в самой России проблемы демократического развития решают не лучшим образом. А для реализации своих интересов Москва более приемлемым считает сохранение существующих в регионе политических режимов, на которые ныне можно влиять эффективней, нежели при их более интенсивной демократизации.

Для большой страны, видимо, все же недостаточно решать лишь собственные эгоистические задачи, не учитывая интересы своих меньших соседей по региону, равно как и сложно брать на себя ответственность за их безопасность. К тому же они сами не горят желанием прибегать к помощи России.

Особый интерес представляют новые аспекты политики США в Черноморском регионе, которые связаны как с энергетическими интересами Вашингтона, так и с расширением НАТО. Американские эксперты по вопросам Черноморского региона часто ссылаются на высказывание Джорджа Буша (осень 2002 г.) о заинтересованности США в безопасности стран — от Балтики до Черного моря. Многие аналитики рассматривают это заявление как инициативу по разработке новой стратегической политики Соединенных Штатов относительно Черноморского региона.

Здесь следует отметить, что с точки зрения США вопросы безопасности стран Балтии и Центральной Европы решаются однозначно — путем присоединения к НАТО. При этом учитывается, что отношения с Россией составляют отдельный комплекс проблем. А вот усиление внимания к причерноморскому пространству — относительно новый элемент американской внешней политики, что на волне антитеррористической кампании также связано и с бόльшим присутствием Вашингтона в Центральной Азии.

Политика США в регионе, вероятно, связана и с осознанием важности установления американского политического влияния в стратегически значимых зонах добычи каспийских энергоресурсов. Последнее, с одной стороны, означало бы возможность неограниченного контроля над одним из предполагаемых направлений обеспечения энергетической безопасности Европы, с другой — позволило бы в еще большей степени изолировать Иран.

В конечном счете установление геополитического доминирования США в ЧКР позволило бы Вашингтону решить ряд геостратегических задач: обеспечить тыловое прикрытие операций против Ирака и, возможно, Ирана, то есть получить преимущество в противостоянии с "непослушными" исламскими странами; контролировать транспортно-энергетические маршруты, соединяющие Европу с Азией, и, следовательно, иметь дополнительный фактор влияния на европейские процессы; создавая баланс российскому влиянию в регионе, вовлечь и Россию в реализацию собственных интересов; и наконец, видимо уже с более далеким прицелом, — сформировать новые геополитические условия в возможной конфронтации с Китаем.

Таким образом, раньше в регионе основным и монопольным геополитическим игроком выступала Россия. Присутствовали в нем и такие менее влиятельные акторы, как Турция и Иран. А сегодня, как представляется, и США настроены участвовать в происходящих здесь процессах более решительно. Трансформирующаяся мизансцена радикально изменяет баланс сил и интересов в регионе.

Кроме того, можно предположить, что в обозримой перспективе на этой территории активизируется деятельность НАТО и структур Альянса по части их партнерства со странами региона. Перемещение южного фланга НАТО в Черноморский регион становится все более ощутимым, а включение в эту структуру Румынии и Болгарии делает Черное море почти целиком зоной евроатлантической ответственности. Необходимо также учитывать, что через Турцию Альянс граничит со странами Ближнего Востока, в частности с проблематичным Ираком. Принимая во внимание реалии антитеррористической борьбы, можно утверждать, что ЧКР в перспективе станет основным фронтом приложения усилий НАТО.

Расширение Альянса в сторону Черного моря, несомненно, скажется и на положении тех стран, которые не являются членами этой организации, но находятся вблизи ее юго-восточных рубежей. Новая ситуация будет способствовать укреплению стабильности в регионе и окажет сдерживающее влияние на силы, заинтересованные в развитии локальных конфликтов. К тому же необходимо учитывать, что отношения новых членов Альянса с их восточными соседями будут строиться уже не на двусторонних отношениях, а на иной основе и не всегда это окажется позитивным для стран-соседей. Большему укреплению региональной стабильности может послужить скорейшее вступление в НАТО таких возможных кандидатов "третьей волны", как Украина, Грузия и Азербайджан, ныне составляющих костяк ГУУАМ.

Региональная интеграция в контексте общеевропейского сообщества

Взаимодействие глобальных и региональных факторов создает в регионе довольно сложную конфигурацию сил, которые, помимо прочего, и по своей природе довольно разноплановые. Так, Россия, имея значительный экономический и военно-политический вес, может опираться и на свое информационное и культурное доминирование в ряде стран региона, где часть политической элиты сохраняет пророссийскую ориентацию. Кроме того, Россия постоянно акцентирует внимание и на поддержке здесь русскоязычного населения. Турецкое и иранское влияние в регионе во многом связано с исламско-тюркскими и исламско-иранскими корнями некоторых народов Кавказа и Центральной Азии. Западные страны могут связывать свое будущее в регионе с либерально-рыночными симпатиями, сложившимися в постсоветских государствах в последнее время.

При таком положении формирование консолидированной региональной группы, претендующей на статус влиятельного субъекта международных отношений, — сложная задача, связанная также с достижением внутренней консолидации интересов в каждом государстве региона. Даже в Турции, с ее достаточно длительной прозападной ориентацией и опытом рыночных реформ, сохраняется почва для исламского традиционализма, что в определенных условиях может сыграть свою роль в региональных процессах интеграции.

Запад прежде всего заинтересован в каспийских энергоносителях, значение которых возрастает для энергетической безопасности Европы, особенно в связи с эскалацией военного напряжения на Ближнем и Среднем Востоке. С вводом в действие стратегического нефтепровода Баку — Джейхан основные потоки каспийской нефти пойдут к Средиземноморью. Реализация этого масштабного проекта, безусловно, скажется на геополитическом раскладе сил в региональном измерении. Так, можно ожидать усиления интеграционного движения стран Кавказа в европейско-средиземноморском направлении. С другой стороны, северные причерноморские страны, в частности Украина и Молдова, все больше будут выталкиваться на периферию западных интересов и окажутся более уязвимыми для реанимации геополитического влияния России.

Транспортировка каспийских энергоносителей в страны Западной Европы, развитие транспортно-коммуникационных коридоров между Европой и Азией, обеспечение их безопасности и надлежащего обслуживания составляют основу для интеграции стран региона в ближайшей перспективе. При этом определяющее значение имеют доводы относительно экономической целесообразности того или иного транспортного маршрута и оптимального сочетания интересов добывающих стран, стран-транзиторов и государств-потребителей. Этого можно достичь при создании соответствующей конкурентной среды, обеспечивающей равноправное участие различных экономических сил в реализации того или иного проекта. Формирование соответствующей законам мирового рынка среды — одна из важнейших задач таких региональных международных организаций, как ОЧЕС или ГУУАМ.

Каждая страна региона, безусловно, заинтересована в диверсификации своей энергетической политики, что с наибольшей эффективностью достижимо лишь с учетом экономических законов. Так, в развитии турецкого маршрута задействованы влиятельные западные и региональные транснациональные корпорации, которые считают его наиболее экономически целесообразным и безопасным. Прорабатываются вопросы, связанные с созданием международного консорциума, а также с украинским проектом транспортировки каспийской нефти по трубопроводу Баку — Супса — Одесса — Броды, в котором заинтересованы и европейские страны. В связи с возможным освоением новых азербайджанских месторождений в Баку считают его наполнение вполне реальным.

Наиболее "продвинутой" региональной интеграционной структурой остается Организация черноморского экономического сотрудничества, которая за годы существования не только не осталась формальным объединением стран по географическому принципу, но и достигла значимых результатов. Однако ее возможный будущий взнос в региональную интеграцию и развитие всей системы европейской безопасности, видимо, связан с усилением внимания к политическому взаимодействию государств региона, с бóльшим вовлечением в решение вопросов региональной стабильности: урегулированием локальных конфликтов, борьбой с международным терроризмом, нелегальной миграцией и т.д.

В европейском контексте значение ОЧЕС приближается к роли Барселонского процесса в среде средиземноморских государств или к функциям центральноевропейской инициативы (для Центральной Европы). C помощью формирования таких своеобразных экономических зон, прилегающих к ЕС, можно создать общее пространство сотрудничества на началах ассоциации.

Что касается вопросов безопасности, то на данном этапе наиболее оптимально развитие сотрудничества в рамках "Программы ради мира", в котором участвует большинство стран ЧКР. При этом наращивание взаимодействия в военно-политической сфере вполне сочетается с задачами развития интеграционной группы ГУУАМ как более локальной региональной организации.

В целом же оптимальный вариант формирования региональной составляющей Новой Европы — взаимодействие ЕС и НАТО с региональными организациями ЧКР, что, разумеется, не исключает многоуровневого, асимметрического и разноскоростного интеграционного взаимодействия этих ключевых европейских структур с отдельными странами.

Перспективы Черноморско-Каспийского региона, учитывая значимость, которую он приобретает в современных геополитических процессах, в формировании более широкой модели европейской безопасности и сотрудничества, выглядят достаточно оптимистичными. В странах региона четко осознают наличие общих интересов, и это основа для развития их сотрудничества. Региональная интеграция — совместный путь стран ЧКР к общеевропейской интеграции, поскольку эти государства могут согласовывать свои шаги, идти рядом, учитывать успехи и недостатки других. Обмен опытом и взаимопонимание — условие преодоления препятствий на этом общем направлении.


SCImago Journal & Country Rank
build_links(); ?>
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL