ГРУЗИНО-АБХАЗСКИЙ КОНФЛИКТ: ЧТО ВПЕРЕДИ?

Взгляд с левого берега Ингури

Паата ВЕШАПИДЗЕ


Пата Вешапидзе, ответственный редактор газеты "24 саати" ("24 часа") (Тбилиси, Грузия)


Осенью 1993 года, когда изможденные беженцы бесконечной цепочкой шли по Кодорскому ущелью из Абхазии, мало кто предполагал, что и через 10 лет они не смогут вернуться в родные края. Один мой знакомый часто вспоминает, что даже калитку своего дома в Гульрипши оставил открытой и попросил соседей присмотреть за поросятами.

Поверхностное отношение к истокам, а позднее к политическим и гуманитарным результатам грузино-абхазского конфликта во многом определило тот тупик, в котором сейчас оказалось его урегулирование, так как ни одна сторона не захотела искать причины случившегося внутри себя. Предвзятость в подходах и выборе средств для достижения хотя бы минимального взаимопонимания между сторонами — главная причина того, что за 10 лет переговорный процесс практически не сдвинулся с места. Более того, за эти годы проблема углубилась, а позиции сторон все больше расходятся.

Мы попытаемся проанализировать возможные варианты развития переговорного процесса с учетом нынешних реалий и тенденций, рассмотреть политические, экономические и социальные аспекты компромиссных вариантов, которые могут сдвинуть попытки разрешить конфликт с мертвой точки. Для размышлений на эту тему хорошим стимулом стал визит грузинских журналистов в Москву (14—18 сентября 2003 г.), организованный Информационным агентством "РИА Новости", в программу которого входили встречи с высокопоставленными представителями российского правительства. Естественно, главная тема этих встреч — абхазская проблема.

* * *

Фундаментальные и непримиримые противоречия, определяющие сегодня расхождение позиций грузинской и абхазской сторон таковы: несовместимость создания независимого Абхазского государства с территориальной целостностью Грузии; ориентация Тбилиси на Запад, а Сухуми — на Москву; слабость государственных институтов Грузии и сильная зависимость правительства Абхазии от властных структур России.

В основном эти разногласия и создают ту порочную цепочку, которую не смогли разорвать ни многочисленные резолюции ООН, ни Группа друзей генерального секретаря ООН, ни Женевский процесс, ни так называемый документ Дитера Бодена. Эти же противоречия не позволяют сотням тысяч беженцев вернутся в свои дома.

Политический статус Абхазии — краеугольный камень всей проблемы урегулирования. Этот вопрос имеет свои исторические аспекты, разбирать которые в данной статье нецелесообразно. Тем более что их предвзятая интерпретация как грузинскими, так и абхазскими учеными сыграла зловещую роль в разжигании самого конфликта, да и сейчас направляет в русло противоречий любую дискуссию, любой диалог.

Грузинская сторона неоднократно заявляла, в том числе и с трибуны ООН, что в соответствии с мировой практикой готова предоставить Абхазии самую широкую автономию. Но долгое время это были лишь декларации, которые не обретали форму конкретных предложений. Это "долгое время" длилось не меньше восьми лет, что оказалось невосполнимым упущением.

Дело в том, что за эти годы непризнанная Абхазия, естественно, искала пути преодоления тяжелейшего социально-экономического кризиса и политической изоляции. По мере того, насколько успешными были эти поиски, росло раздражение в Грузии, что в конечном счете сдерживало политический процесс урегулирования. Попытки Сухуми наладить международные экономические и политические связи формально были нелегальными, ведь в мировой практике контакты с сепаратистами рассматриваются как пособничество таким режимам. Изоляцию Абхазии еще более усугубило решение саммита государств СНГ, принятое в 1996 году, следуя которому, все страны-участницы обязывались любые контакты с официальным Сухуми устанавливать с согласия Тбилиси, без его ведома запрещалось ввозить в Абхазию даже гуманитарную помощь. С одной стороны, это было верное решение, поскольку сепаратистские анклавы всегда становятся территорией нелегального оборота наркотиков, оружия и т.д. У Тбилиси появилась возможность установить хотя бы минимальный контроль над автономией, вырвавшейся из-под государственной юрисдикции. С другой стороны, слабые государственные структуры, в том числе и по охране рубежей страны, высокая коррумпированность таможенной службы не позволили осуществлять этот контроль эффективно. Власти Грузии просто неадекватно оценили реальную ситуацию и свои возможности. В конечном счете Абхазия еще больше дистанцировалась от Грузии, а недоверие углубилось.

Изоляция отрицательно отразилась и на внутриполитических процессах в самой Абхазии. Сепаратистский режим по мере усиления давления на него все больше опирался на реваншистски настроенные круги правительства и общества России, то есть на тех, кто мечтал восстановить СССР, "наказать" Грузию и ее президента за якобы их "вклад" в развал "великого государства". Непримиримая политика Сухуми и бездейственность Тбилиси настолько укрепили влияние Москвы, что вопреки всем международным правовым нормам Абхазия выразила желание официально войти в состав Российской Федерации. Надо полагать, что именно это вызвало активизацию оппозиционно настроенных по отношению к президенту Ардзинба сил абхазского общества, где большинство составляют бывшие бойцы, для которых главное — создание независимого Абхазского государства. Весной 2003 года, именно после того, как Абхазия заявила о желании стать ассоциированным членом Российской Федерации, обстановка в Сухуми резко накалилась. Последовала серия кадровых изменений в правительстве, разрядить ситуацию удалось, но вопрос о статусе и вообще о будущем Абхазии остается открытым, на эту тему нет единого мнения даже в Сухуми.

Однако варианты ее государственного устройства все же разрабатываются. Наибольший интерес вызывают нетривиальные формулировки, отличающиеся от официальных. На проходивших под эгидой международных организаций встречах (с участием грузинских и абхазских политологов, конфликтологов и юристов) появляются все более смелые идеи, на основе которых, думается, можно создать взаимоприемлемые правовые модели отношений между сторонами конфликта. В основном разрабатываются варианты единого государственного устройства. Модель широкой автономии, о которой говорили Грузия и представители международного сообщества, в том числе ООН (план Дитера Бодена), потеряла свою актуальность, так как никто не смог конкретно определить, что же подразумевается под понятием "широкая автономия". Реальность же практически исключает согласие Абхазии на то, чтобы Грузия хотя бы формально передала ей как автономии какие-либо полномочия. На это в Сухуми отвечают: тот, кто уполномочен давать, может и отнять.

В последнее время речь часто заходит о едином государстве, где Грузия и Абхазия будут равноправными членами, но и к этому варианту абхазы относятся с опаской. Более приемлема в некоторых кругах абхазского общества (с учетом интересов пророссийски настроенного правительства) модель кондоминиума — двойного вассалитета или двойного протектората, что реально осуществляется сегодня в отношении Андорры. При высокой степени независимости Абхазии такая модель предусматривает разделение функций протектората между Грузией и Россией, к чему с недоверием относятся в Тбилиси. А главная тому причина — слишком большая зависимость нынешних властей Абхазии от антигрузински настроенного истеблишмента России.

Хотя очень робко и на неофициальном уровне, но в Грузии уже идут разговоры о предоставлении независимости Абхазии, и только в том случае, если будет обеспечено достойное возвращение грузинских беженцев и Сухуми пойдет на определенные территориальные уступки. В Тбилиси на такие инициативы наложено табу, однако все же находятся смельчаки, пытающиеся обосновать свою позицию. Хотя, думается, у этого варианта немного шансов на успех. Во-первых, власть Грузии вряд ли пойдет на столь кардинальный и мало популярный шаг, во-вторых, вероятнее всего, такому ходу событий будет препятствовать Москва. Ведь признание Грузией независимого Абхазского государства станет довольно неприятным и знаковым прецедентом для России, уже увязшей в трясине чеченской войны. А создание суверенной страны даже на части территории, контролируемой Сухуми, станет весомым стимулом для самоопределения северокавказских субъектов Российской Федерации. В Москве хорошо помнят, что среди коренных народов этого региона долгое время была популярна идея образования самостоятельного государства со столицей в Сухуми. Такие выводы наглядно подтверждаются эпизодом встречи грузинских журналистов с тогдашним руководителем администрации президента России А. Волошиным. На вопрос: "Как, по вашему мнению, отреагирует Россия, если Грузия решится признать независимость Абхазии?" он ответил однозначно: "Россия постарается не допустить такого развития событий и будет четко придерживаться принципа территориальной целостности Грузии".

Есть еще один сценарий развития переговорного процесса, но он содержит в себе большую опасность для абхазского народа. Дело в том, что в последних действиях и заявлениях сухумских политиков отчетливо проявляется тенденция отклонения от идеологии создания независимого Абхазского государства. Заявление о вхождении Абхазии в Российскую Федерацию на правах ассоциированного члена политически и юридически не обосновано. Но оно — тревожный сигнал, на который в первую очередь должна отреагировать общественность автономии, если, конечно, неизменным осталось главное — спасение абхазского этноса. Другими словами, в дискуссиях о политическом статусе и будущем Абхазии проявляется своеобразный дисбаланс интересов всех участвующих сторон, тупик кажется непреодолимым. Автору этих строк абсолютно ясно, что с появлением первых симптомов восстановления доверия между грузинами и абхазами замкнутая цепь разногласий начнет рушиться. Но чтобы эти два народа вновь поверили друг другу, необходимо время, и не только для залечивания ран кровопролитной войны. Еще больше оно нужно для осознания того, что основа всех бед (как абхазов, так и грузин), несомненно, лежит в коммунистическо-тоталитарной эпохе, когда не допускалась свобода не только нации, но и личности. Именно межэтнические столкновения, как мины замедленного действия, заложенные в ту эпоху, спровоцировали все конфликты на постсоветском пространстве. В противовес этому обоим народам надо вспомнить те исторические периоды, когда они имели наивысшую степень суверенности и, опираясь друг на друга, защищали общую независимость. Царь абхазов и грузин — именно правители с такими титулами вписали в многовековую историю грузинского и абхазского народа лучшие страницы.

Подобное "просветление", уверен, придет лишь тогда, когда абхазы и грузины окончательно освободятся от коммунистической номенклатуры, которая по сей день занимает ведущие позиции в истеблишменте и политической элите как Тбилиси, так и Сухуми. Однако пока недоверие углубляется, увеличивается число авантюристов и радикалов, призывающих к силовому решению проблем. Поэтому надо искать любые тропинки, ведущие к взаимопониманию. Их еще можно найти, пока те окончательно не затерялись в зарослях ненависти и вражды.

* * *

Тупиковая ситуация в процессе урегулирования конфликта во многом обусловлена и тем, что до сих пор не восстановлены разорванные за послевоенное десятилетие экономические и хозяйственные связи между Грузией и Абхазией. Никто всерьез и не пытался найти альтернативу застывшим политическим процессам, использовать фактор общих экономических и финансовых интересов обоих народов. А ведь у них в этом плане есть прекрасный прецедент — сотрудничество в эксплуатации Ингурской электростанции. В турбинном отделе гидрокомплекса, который остался на контролируемой абхазами территории, рядом трудятся грузинские и абхазские специалисты. В любых нештатных ситуациях, касающихся работы ГЭС, обе стороны без особых проблем достигают взаимопонимания. К сожалению, этот пример не стал катализатором для поиска или воссоздания аналогичных точек соприкосновения в других сферах. Конечно, можно возразить: за эти годы Грузия сама еле сводила концы с концами, поэтому ей сложно экономически заинтересовать Абхазию. Однако этот аргумент соответствует действительности лишь частично: на самом деле Тбилиси в состоянии выдвинуть предложения, в реализации которых жизненно заинтересовано руководство Сухуми. Наглядный тому пример — вопрос о восстановлении железнодорожного движения по территории Абхазии. Если бы в свое время грузинские власти решились на этот шаг, такая инициатива стала бы не только эффектным ходом Тбилиси, но и весомым гуманитарным актом, что, несомненно, способствовало бы возрождению взаимного доверия. Это предложение грузинские неправительственные организации внесли еще в 1998 году, но его проигнорировало руководство страны. По всей вероятности, оно испугалось острой реакции беженцев. А ведь этот проект не потребовал бы особо крупных капиталовложений со стороны Грузии, поскольку в восстановлении работы Транскавказской железной дороги экономически заинтересованы Россия и Армения.

На данном этапе Грузия уже упустила инициативу, и она перешла к России. Примечательно, что Абхазия рассматривает восстановление железнодорожного сообщения между Сочи и Сухуми в первую очередь как гуманитарную акцию российских друзей.

Вообще, экономическая недееспособность и политическая неопределенность Грузии в вопросе Абхазии, а также однозначная ориентация Сухуми на Москву существенно изменили те реалии, которые существовали еще два года назад. Россия все больше отдаляется от роли посредника в конфликте и бесцеремонно реализует в Абхазии свои политические и экономические интересы. Односторонним восстановлением железнодорожного и морского сообщения с Сухуми, а также участием в реабилитации курортной инфраструктуры Москва еще больше вытеснила Тбилиси с этого поля.

"Россия помогает, а от Грузии нам ничего не надо", — говорят абхазы, и эта позиция не удивляет. Удивительна индифферентность официального Тбилиси. Даже после того, как Россия начала восстанавливать абхазский участок железной дороги, Грузия могла потребовать, чтобы ее включили в проект. Однако вместо этого она начала выражать официальные протесты, хотя все прекрасно понимали: эти невразумительные и слабо обоснованные возражения ни к чему хорошему не приведут, а лишь еще раз подчеркнули беспомощность правительства Грузии. Тбилиси и сейчас может проявить настойчивость, тем более что Москва и Ереван открыто заявляют о своей заинтересованности в восстановлении Транскавказской железной дороги.

В рамках вышеупомянутого визита грузинских журналистов в Москву состоялась интересная встреча с руководством РАО "ЕЭС России". В проектах этой крупнейшей энергетической компании, несколько месяцев назад пришедшей на грузинский рынок, Абхазия, наряду с Россией и Грузией, представлена как одна из сторон. Чисто формально это должно вызвать протест Тбилиси, но если учесть реальность, то подобные возражения опять ни к чему хорошему не приведут, так как "ЕЭС России" все равно реализует свои планы. Речь идет о восстановлении Ингурской ГЭС, перепадного каскада и о строительстве на побережье Абхазии высоковольтной линии передач. В этих проектах четко обозначены интересы всех сторон. Для энергетики Грузии большое значение имеет Ингурская ГЭС, так как она единственная станция, которая стабилизирует всю энергосистему страны. К тому же капитальный ремонт агрегатов, рациональное и высокотехнологическое использование водных ресурсов минимум в четыре раза увеличат объем генерации. Вместе с тем ГЭС обеспечит бесперебойную работу энергосистемы Сочи, что очень важно для России. Постройка на побережье Абхазии высоковольтной линии передач позволит РАО "ЕЭС России" экспортировать электроэнергию в Турцию, а Сухуми будет обеспечен стабильным электроснабжением.

В беседе с журналистами нашей страны руководитель этой компании А. Чубайс не скрывал, что данный проект имеет и политическую подоплеку, поскольку на встрече В. Путина и тогдашнего президента Грузии Э. Шеварднадзе в Сочи было достигнуто соглашение на этом направлении, в связи с чем "ЕЭС России" получила соответствующее задание и весьма ответственно отнеслась к нему. Из заявления Чубайса следует, что руководство Грузии дало принципиальное согласие (или его "заставили" согласиться, что сейчас уже не имеет значения). Но Тбилиси опять обижается, даже не пытается использовать предоставленный шанс и принять хоть какое-то участие в восстановлении энергетической системы Абхазии. Ведь и минимальное соучастие способствовало бы установлению новых контактов и укреплению тех связей, которые уже имеются в сфере энергетики. Но снова все идет к тому, что для абхазов Россия станет еще большим другом, а Грузия — чужаком.

* * *

Совершенно очевидно, что первый шаг к компромиссу абхазы ожидают со стороны Грузии. Однако низкая степень легитимности не позволила властям Грузии делать непопулярные, рассчитанные на долгосрочный результат политические шаги. Одна из главных причин торможения процесса урегулирования видится именно в том, что Грузия не смогла полноценно реализовать свой суверенитет и создать эффективные государственные институты. По мнению грузинского конфликтолога Пааты Закареишвили, "проблема берет свое начало не в отчуждении абхазов и грузин, а в отчуждении грузин от идеи государственности" (газета "24 саати", 13 сентября 2003 г.).

Очень важно, чтобы грузинские государственные институты начали очищаться от тоталитарного мышления, так как это изменит и сам подход к исследованию причин случившегося. Критический взгляд в первую очередь будет обращен внутрь себя, что позволит объективно оценить реальность и приступить к поиску рационального выхода из нынешнего переговорного тупика.

В заключение хотелось бы отметить, что критический акцент статьи вовсе не означает, что в сложившейся ситуации виновата только Грузия. (По мнению автора этих строк, если в начале урегулирования Москву формально нельзя было считать участницей конфликта, то после принятия большинством жителей Абхазии российского гражданства она таковой стала.) Естественно, каждая сторона несет свою долю ответственности. Это наше видение проблемы, то есть ее оценка с левого берега Ингури, а также попытка взглянуть внутрь себя.


SCImago Journal & Country Rank
build_links(); ?>
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL