ЭТНОПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ И ИХ ОЦЕНКА НАСЕЛЕНИЕМ

Сергей МУРТУЗАЛИЕВ


Сергей Муртузалиев, доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой истории древнего мира и средних веков Дагестанского государственного университета (Махачкала, Российская Федерация)


События последних лет приковывают к Северному Кавказу внимание не только россиян, но и многих зарубежных политиков, что свидетельствует об исключительной важности происходящих здесь процессов. Сегодня на Северном Кавказе "проходят испытание на прочность российская государственность, новый российский федерализм"1. А в условиях острого этнического, социально-экономического и политического кризиса путь к миру всегда труден.

В конце XX века российское общество стало "ареной борьбы" двух противоположных тенденций: национально-религиозного размежевания (даже противостояния), с одной стороны, и национального сближения и соединения — с другой. Активизировавшиеся в ряде регионов национальные движения, которые в современных условиях обрели неоднозначную этнополитическую и этнокультурную окраску, являются в одном случае выражением пробудившегося национального самосознания, в другом — катализатором национального недовольства.

Бурный рост политической активности, в основе которой лежит национальный фактор, привел к тому, что многие исследователи заговорили о "взрыве этничности". Однако данный "этнический феномен" — факт не только XX и начала XXI века. "Этническая активность на протяжении всей истории человечества была одним из основных движителей исторического процесса. Именно благодаря активности тех или иных этнических групп перекраивалась политическая карта мира, создавались и гибли огромные империи". Следует лишь приветствовать, что научная общественность наконец-то приступила к изучению этнополитического процесса как важнейшего фактора политической жизни2.

Опросы общественного мнения в многонациональных регионах Российской Федерации свидетельствуют, что межэтническую напряженность в основном вызывают следующие причины: ухудшение экономической ситуации в стране (60—65%), просчеты в национальной политике (40—45%), нестабильная обстановка в обществе (40%). При этом чисто этнические разногласия в ответах респондентов оказались на последнем месте3.

Думается, это не случайно, так как чисто этнических конфликтов в реальной жизни не бывает. Этническая самоидентификация и солидарность — лишь способ защиты своих целей, интересов, ценностей и т.д. Специфика ценностных межэтнических конфликтов проявляется в противоречиях, связанных с различиями в языке, культуре, религии и с другими социокультурными особенностями этносов.

Северный Кавказ представляет собою уникальную культурную мозаику народов (по мнению некоторых исследователей, — своеобразную "кавказскую цивилизацию"), относительно которой у правительства России сегодня нет адекватной (научной, продуманной и т.п.) политики. Но при этом сильно преувеличено значение этнокультурного фактора — до чуть ли не главной причины тамошних проблем и конфликтов.

Анализ кризисной ситуации в регионе показывает, что она была заложена еще в период существования СССР, является результатом реализации проектов территориально-административных переделов, антироссийских манифестов и деклараций, проектов "кавказской конфедерации". На некоторых территориях местные органы власти инициировали радикальный этнический национализм и выход граждан из правовых норм поведения, вплоть до незаконного вооружения, в частности, организовали вооруженный переворот в Грозном и декларировали переход к независимости. Таким образом, ответственность за нынешнюю ситуацию ложится как на центральное руководство, так и на региональных политиков, общественных активистов, интеллигенцию, поскольку именно они формулировали идеи, программы и лозунги, мобилизовавшие политические силы.

Один из определяющих факторов современной этнополитической ситуации в регионе — интеграционные и дезинтеграционные процессы. Их целесообразно исследовать по двум основным направлениям межэтнического взаимодействия. Первый вектор — межнациональные контакты так называемых "титульных народов Кавказа" и русскоязычного населения республик, второй — специфика межэтнических отношений в среде самих кавказских народов. Ситуация в данной сфере развивается на фоне общих для северокавказских этносов процессов, связанных со стремлением к суверенизации и политической самоорганизации, в ходе которых все больше актуализируется этническая составляющая социальной идентификации.

Вместе с тем сложившаяся система федеративных образований в форме этнотерриториальных автономий (республик), на наш взгляд, не подлежит изменению, кроме, вероятно, определения нового статуса Чеченской Республики.

На Северном Кавказе возможно существование государственной и традиционной правовых систем (последней в качестве дополняющей). Правовой плюрализм, развивающийся во многих странах, в нашем регионе может оказаться более эффективным, чем "единое правовое пространство". Главное в этом вопросе — не административные переделы, а улучшение правления. В некоторых республиках уже проявляются позитивные политические инновации в сфере коллективного правления и общинного представительства, хотя принцип этнических партий, тухумов или тейпов имеет свои серьезные ограничители, поскольку содержит конфликтогенный потенциал. В плане общественно-политического устройства более целесообразно, на наш взгляд, не ориентироваться на этнические корпорации, а строить управление на основе смешанных этнических политических коалиций (собственно, уже существующих и действующих), общедемократических норм выборности и регулярной смены власти, подготовки нового поколения управленческих и правовых кадров.

Характерная для региона выраженность "национально-территориального" комплекса свидетельствует, что национально-государственный статус территорий приобретает все большее значение на уровне межэтнического самосознания и, как результат этого, может стать одним из главных ориентиров в выборе стратегии межнационального взаимодействия. Социально-политическая реальность наших дней ставит северокавказские народы перед дилеммой: либо самоорганизация и суверенизация, что приведет к самоизоляции собственной этнической группы, либо межэтническая кооперация на основе широко понимаемой этнической идентичности.

Обстановка в регионе и вокруг него стремительно меняется. Многолетнее соперничество политических группировок, сформированных в основном по этноконфессиональному признаку, весьма часто трансформирует характер, а также направленность своих лозунгов и действий. Развитию подобной активности способствует и диаспоральный тип сезонной (трудовой) миграции, "когда переселенец ориентируется на уже сложившиеся возможности (структуры) трудовой занятости в рамках национальной (земляческой) общины"4.

Значительную роль в дестабилизации обстановки играет изменение демографической ситуации в целом, но мы остановимся на рассмотрении только главного для нашей темы процесса — миграции населения. По ее характеру В.С. Белогуров выделяет две зоны. Первая — территории с преимущественно русским населением: Ставропольский и Краснодарский края, Ростовская область. Вторая — северокавказские республики, откуда выезжают прежде всего русские. В пределах этой зоны в начале 1990-х годов "воронкой миграционной депрессии" стала Чеченская республика5.

Эти процессы осложнили этнополитическую и социально-экономическую ситуацию, обострили криминогенную обстановку, значительно увеличили нагрузку на рынки труда в местах оседания мигрантов — на Северный Кавказ пришлось около 20% всего миграционного прироста России. Однако следует отметить, что с "чисто" демографической точки зрения для территорий региона миграция — благо, поскольку амортизирует негативные демографические последствия снижения естественного прироста численности их населения6.

В миграционных потоках последних лет преобладали вынужденные переселенцы. По относительным показателям максимальную нагрузку в этой сфере испытывают Северная Осетия, Ставропольский край, Ингушетия, что отнюдь не снижает напряженности в других частях региона. Так, нападение вооруженных бандформирований на приграничные районы Дагестана в 1999 году оставило без крова около 17 тыс. чел., многие из них стали вынужденными переселенцами7. До сих пор не решены проблемы вынужденных мигрантов из района осетино-ингушского конфликта. Если для правительства Ингушетии проблема возвращения вынужденных переселенцев (около 60 тыс.) в Пригородный район и Владикавказ остается одной из самых острых, то власти Северной Осетии считают, что репатриация проходит вполне нормально. "Однако до тех пор, пока остается хотя бы один человек, который не имеет возможности вернуться в родные места, эта ситуация может считаться проблемной"8. Не решены вопросы о вынужденных переселенцах из Чечни в Ингушетию, а также о мигрантах в Ставропольском крае, на территории которого их численность, по разным оценкам, составляет примерно от 200 до 500 тыс. чел.9

Миграционные потоки изменяют этнический состав жителей, обостряют межнациональные отношения, формируют негативные стереотипы прибывших, что нередко приводит к открытым столкновениям и даже насильственным действиям. Одна из самых конфликтных групп коренного населения — казаки. Значительный приток представителей некоторых национальностей, вытеснение русских из республик бывшего СССР и Чечни, многочисленные захваты заложников, террористические акты в Буденновске, Кизляре, Первомайском, Махачкале, Каспийске, Пятигорске, Моздоке и т.д., повышение уровня преступности в начале 1990-х годов инициировали ряд крупных акций ставропольского казачества. При этом жертвами обычно становились мигранты разных этнических групп10. В Краснодарском крае казаки довольно активно выступают против армян, турок-месхетинцев, курдов и вообще "лиц кавказской национальности". Противоречия и конфликты с мигрантами неславянских национальностей (по неофициальным данным, общая численность прибывших в край в 1990-е годы превысила 1 млн чел.), носителями иных национальных и этноэкономических культур, привели в 2001 году к межнациональным конфликтам в Динском, Крымском, Абинском, Каневском районах, в городе Славянске-на-Кубани. В Ростовской области конфликты между неславянскими мигрантами и местными жителями часто возникают на бытовом уровне, особенно среди молодежи11.

Важный фактор нестабильности — межэтническая напряженность и межнациональные конфликты, особенно их политическая составляющая. В 1990-е годы в регионе активизировались попытки манипулирования этническим сознанием со стороны исламских экстремистских групп, рвущихся к власти, подогревались установки на политическое и социально-культурное доминирование титульных наций, разжигались сепаратистские настроения, претензии на особые территориальные права, все чаще отмечались факты дискриминации по национально-конфессиональному признаку. "Постоянный рост числа этих проявлений и уровня их напряженности грозит парализовать общественную жизнь не только на Северном Кавказе, но и далеко за его пределами"12.

Основную роль в межэтническом общении играют существующие межэтнические границы, которые регулируются, с одной стороны, факторами геополитического порядка (единое административно-политическое пространство, близость территориальных границ, экономические связи и т.д.), с другой — факторами культурологического свойства (историческое прошлое, конфессиональная ориентация, социокультурные проявления жизнедеятельности этносов: традиции, обычаи и др.).

Сегодня очевидна необходимость перехода к новому типу социальных отношений, основанных на принципах толерантности, к политике миротворчества, к диалогу и компромиссу, без чего нельзя достичь определенного уровня терпимости, признания права других на свое мнение, на иную культуру, на другие нравственные ценности.

Отмеченные факторы и их составляющие далеко не столь "безобидны", как может казаться на первый взгляд. Социальным психологам хорошо известно, что "при резкой смене общественных идеалов и морали определенные социальные группы перестают чувствовать свою причастность к данному обществу, происходит их отчуждение, тогда как новые социальные нормы и ценности отвергаются членами этих групп, в том числе социально декларируемые образцы поведения, а вместо конвенциональных средств достижения индивидуальных или общественных целей выдвигаются собственные (в частности, противоправные)"13.

От ряда других субъектов РФ Северный Кавказ отличается тем, что вековые традиции маслиата (араб. — согласие), регулировавшие взаимоотношения народов в нашем поликультурном регионе, и сегодня оказывают позитивное влияние на сохранение мира. Но, если принять во внимание выводы социальных психологов, вопрос заключается в том, сколь долго эти традиции могут служить опорой для стабилизации ситуации, насколько само общество готово сохранять и развивать традиции народной дипломатии?

Для выяснения данного вопроса и разработки эффективной миротворческой политики необходимы широкомасштабные социологические исследования. В этом нас убеждают и результаты мониторинга российской молодежи (1990, 1997 и 1999 гг.), приведшего соответствующих специалистов к следующему выводу: "Духовное воспроизводство в нынешних условиях отражает сосуществование двух процессов — преемственности традиционных ценностей, рефлексируемых историческим сознанием молодых людей, и становления новых либеральных идентичностей, характерных для современного общества"14. Данная тенденция присуща не только молодежи Северного Кавказа, но и всему миру. При анализе реального состояния толерантности населения, разных его общностей и групп возникает как минимум два важных вопроса. Первый: можно ли хотя бы приблизительно установить уровень терпимости "элиты" и "электората", необходимый для функционирования демократии? По мнению некоторых исследователей, на основе эмпирических данных дать ответ на него практически невозможно. Далее, согласно концептологическому анализу В.П. Макаренко, перспективы демократии на Кавказе определяются влиянием имперских соседей — Турции и России, в которых "с помощью власти делаются деньги; в Европе с помощью денег покупается власть. Длительное воздействие этих моделей на политическую жизнь Кавказа превратило страны региона в технологическую и политическую "свалку". В связи с этим автор задает вопрос (в нашем контексте второй): "Смогут ли эти страны изменить положение или пассивно будут исполнять роли в "дуге нестабильности", предписанные режиссерами геополитики? Ни ближайшие и дальние соседи, ни правительства стран Кавказа не имеют программ противодействия описанным процессам и феноменам. Тем важнее их теоретическая систематизация и изучение"15.

Острота постановки последнего вопроса еще раз подчеркивает актуальность изучения этнополитической и конфессиональной ситуации на Северном Кавказе с целью выяснения перспектив их влияния на миротворческую деятельность в регионе, претворения в жизнь принципов толерантности.

Изучение динамики изменений социальной структуры ценностных ориентиров в РФ показало, что уровень образования — один из наиболее значимых факторов, влияющих на терпимое восприятие и отношение россиян к иным взглядам, ценностям, культуре и т.д. Образованный гражданин страны — более надежная позитивная сила процесса дальнейшей демократизации общества (но, заметим, значение уровня образования преувеличивать не следует), он способен (при определенных условиях) разрешить многие социальные и этнополитические противоречия, содействовать становлению и развитию правового государства.

Северный Кавказ — наиболее развитый в культурном отношении регион России, для которого характерна высокая концентрация учреждений профессиональной культуры, высшего образования, научных кадров. Среди представителей нерусских народов здесь доля населения с высшим образованием и студентов вузов выше, чем по стране (ниже среднего только у чеченцев и у некоторых этносов Дагестана), фактически сложилась система поликультурного образования при доминирующей роли русского языка обучения. Однако за последние годы из-за экономических трудностей, конфликтов и ксенофобии в ведущих вузах страны, в том числе в Ростове, Ставрополе и Краснодаре, сокращается число студентов из среды нерусских северокавказцев. Часть этой молодежи предпочитает получить религиозное образование в соответствующих вузах Турции, Саудовской Аравии и других стран. Некоторые вернувшиеся после обучения в родные края становятся носителями и распространителями идей наиболее радикального течения ислама — "ваххабизма", а другие не могут устроиться на работу.

Для выяснения способности нашей молодежи объективно оценить ситуацию в республике и в регионе, в феврале 2002 года было проведено анкетирование студентов двух дагестанских государственных вузов: университета (ДГУ) и педагогического университета (ДГПУ), а также их филиалов. В опросе участвовали 516 студентов первых — шестых курсов, из них юноши составили 48,7%, девушки — 51,3% (возраст респондентов от 17 до 26 лет).

На вопрос об эффективности миротворческой деятельности государственных органов, их роли в стабилизации общественно-политической ситуации на Северном Кавказе и в Дагестане (анкета № 1) 63,2% респондентов ответили, что эта деятельность малоэффективна или неэффективна; эффективной или достаточно эффективной ее считают всего 16,8%, а 20% затруднились ответить.

Роль общественных организаций в стабилизации общественно-политической ситуации в регионе и в разрешении межнациональных конфликтов оценили как невысокую 54,9% респондентов, не имеющую никакого значения — 26,3%, только 10,2% считают ее высокой, затруднились ответить — 8,6% респондентов.

Положительно роль национальных движений в миротворческой деятельности охарактеризовали 25,9%, отрицательно — 24,5%, не играющую никакой роли — 32,8%, затруднились ответить — 16,8%.

Однако мнение о роли миротворчества в разрешении военных конфликтов резко "качнулось" в пользу "положительно" — 43,8% (это во многом объясняется вторжением вооруженных бандформирований из Чечни в 1999 г.), но 34,7% респондентов считают, что оно не сыграло никакой роли, оказало отрицательную роль — 7,9%, не ответили — 13,6%.

По мнению 39,8% опрошенных, межнациональные отношения в республике недостаточно стабильны, напряженные, возможны конфликты — 28,7%, стабильные — 25,6%, затруднились ответить — 5,9%.

Как считают 24,4% респондентов, напряженность в межнациональных отношениях вызывает социально-экономический кризис. Среди других ее причин 23,2% опрошенных назвали различные проявления национализма, 16,3% — политическое противоборство партий, национальных движений и группировок, 14,2% — ошибки в проводимой государством национальной политике, 7,7% —публикации отдельных СМИ и некоторые телевизионные передачи, провоцирующие национальную неприязнь, 7,5% — рост безработицы, 6,7% — национальную предубежденность массового сознания.

Роль религиозных организаций в урегулировании межнациональных конфликтов и в миротворческой деятельности (анкета № 2) студенты оценили следующим образом: как невысокую — 42,5%, как активную — 20,9%, недостаточно высокую — 16,8%, никакую — 15,6%, затруднились ответить — 4,2%.

Против участия религиозных организаций в политической жизни республики высказались 49,3% респондентов, за — 38,4%, не смогли определиться и затруднились ответить — 12,3%.

На вопрос: "Способствует ли рост религиозности населения гармонизации межнациональных отношений в республике?" ответы распределились так: 54,6% респондентов считают, что нет, 40,3% — да; затруднились ответить — 5,1%. Это свидетельствует о том, что, несмотря на рост влияния духовенства на молодежь, конфессиональные организации пока не оправдали возлагаемых на религию надежд относительно ее возможностей способствовать быстрому и эффективному урегулированию ситуации в Дагестане и в регионе.

По нашему мнению, в ближайшее время ситуация в корне не изменится, значит, следует искать и другие рычаги (механизмы), способные привести к толерантным отношениям между представителями разных конфессий. Необходимость комплексного, всестороннего подхода к решению данной проблемы диктуется тем, что в регионе традиционно больше всего распространены две религии: ислам и христианство. Дискурс между ними существовал всегда, но какими бы враждебными ни были установки одной по отношению к другой, они постоянно общались и подспудно обменивались ценностями. Одна религиозная культура заимствовала у другой прежде всего то, чего ей недоставало в ее собственном потенциале. Сегодняшняя реальность говорит о том, что в XXI веке ситуация изменилась и, как отметил А. Журавский, "под диалогом религий мы все чаще понимаем не стихийный, подспудный процесс обмена культурной информацией, а сознательную ориентацию на взаимопонимание"16.

Этноконфессиональную ситуацию в республике осенью 2001 года (анкета № 3) студенты оценили так: стала более спокойной — 50,2%, напряженная — 22%, имеет тенденцию к обострению — 18,6%, не изменилась — 9,2%.

На вопрос: "Между какими конфессиями наблюдаются противоречия?" получены такие ответы: между представителями традиционного ислама, тарикатистами и ваххабитами — 73,3%, между мусульманскими и протестантскими общинами (Свидетели Иеговы, пятидесятники и др.) — 20%, между православными и протестантскими общинами (Свидетели Иеговы, пятидесятники и др.) — 6,7%.

Наибольшую нетерпимость к инаковерующим, по мнению респондентов, проявляют представители следующих конфессий и направлений: "ваххабиты" — 63,3%, традиционные мусульмане — 25,9%, православные — 10,8%, тарикатисты (мюриды) — 0%, протестанты — 0%.

В отношении протестантов следует дать пояснение. Предварительный просмотр только недавно начатого автором этих строк опроса по протестантизму и его течениям в Дагестане показал, что подавляющая часть студентов, особенно первого-второго курса, имеет, в лучшем случае, весьма поверхностное представление о проблеме. Поэтому полученные "проценты" ни в коей мере не отражают реальное положение протестантизма в республике и его взаимоотношения с другими конфессиями. Впрочем, результаты других наших опросов17 свидетельствуют и о слабых знаниях студентов о христианстве вообще: православии и католицизме. В значительной мере это объясняется самоидентификацией подавляющего большинства опрошенной нами молодежи — "мы мусульмане!". Тем не менее все респонденты считают, что недопустимо насильственно навязывать свою религию другим людям.

Результаты наших исследований подтверждают, что идентификационное этническое противостояние в Дагестане, как и на всем Северном Кавказе, среди молодежи развивается "не по линии православие — ислам, славяне — неславяне, как можно было бы предположить. Оно развивается по другим основаниям, преимущественно по линии Кавказ — остальные этносы"18. Это проявляется, например, в некорректном и обидном клише "лицо кавказской национальности".

Как считают 60,4% опрошенных, религия положительно влияет на состояние межнациональных отношений в РД, однако 27,6% полагают, что отрицательно, а 12% — не влияет.

Мнения о том, повысилась ли роль миротворческих организаций в Дагестане (анкета № 1), разделились на три почти равные доли: сказали "да" 34,9% опрошенных, "нет" — 33,5%, не смогли определиться — 31,6%. Это может отражать состояние неопределенности, царящей среди дагестанской молодежи (правило "трех третей"). Однако оно может быть и следствием недостаточной информированности о практических действиях миротворческих организаций. (Не исключено, что возможно и то и другое.)

По мнению 35,6% студентов, в разрешении конфликтных ситуаций важную роль играет авторитет старейшин и влиятельных лиц, широко используются традиции народной дипломатии: маслиата — 29,8%, ислама — 26,3%, других религий — 1,6%, затруднились ответить — 6,7%. Некоторые респонденты написали: "традиции интернационализма", "сплоченность дагестанских народов, ярко проявившаяся в 1999 году во время нападения бандформирований из Чечни".

Вклад СМИ в гармонизацию межнациональных отношений, в формирование межнациональной и конфессиональной терпимости 62,6% респондентов оценили как незначительный, как значительный — 20%, затруднились ответить — 17,4%. Одну из причин этого мы усматриваем в недостаточно квалифицированном освещении политики миротворчества, проводимой в республике и в регионе, что не дает студентам четкой картины проблемы в целом. Другая причина, на наш взгляд, незнание большинством населения республики того, в чем именно суть толерантности, что подразумевается под миротворчеством.

По нашему мнению, СМИ следует донести до широких слоев населения основные положения Декларации принципов толерантности (статьи 1—6), утвержденной Генеральной конференцией ЮНЕСКО еще 16 ноября 1995 года. В русском переводе этого документа термин "толерантность" заменен на "терпимость". В ходе личных бесед автора этих строк с жителями республики выяснилось, что термин "терпимость", употребляемый в обыденной речи, большинство населения воспринимает как "способность, умение терпеть, мириться с чужим мнением, быть снисходительным к поступкам других людей", часто ассоциируется с пассивным отношением к окружающей реальности, непротивлением злу, способностью "подставить вторую щеку". Поэтому через СМИ необходимо вести планомерную работу по разъяснению того, что толерантные установки, напротив, — активная жизненная позиция, предполагающая защиту прав любого человека и пресечение любых проявлений нетерпимости19.

Таким образом, можно сделать вывод, что в целом население республики считает роль миротворчества не главным, но все же значительным вкладом в стабилизацию этнополитической и социально-экономической обстановки на Северном Кавказе. Однако, по их мнению, миротворческая деятельность слабо влияет на прекращение военных конфликтов (столкновений) и разрешение межэтнических противостояний, хотя старшее поколение, в основном мужчины свыше 50 лет, считает традиции народной дипломатии более эффективными для урегулирования ситуации в этой сфере.

Характерная для последних десятилетий недооценка дестабилизирующих факторов привела к тому, что властные структуры и российская общественная мысль не готовы дать ответы на "вдруг" возникшие сложные вопросы этнополитических и межнациональных отношений, не могут предвидеть возможные коллизии на религиозной почве и скорректировать государственную национальную политику в соответствии с требованиями времени.

На рубеже столетий повседневной реальностью на Северном Кавказе стало сложное переплетение различных политических, межнациональных, территориальных, экономических, конфессиональных и других конфликтов. Причем этнополитические и иные интересы выражает, как правило, не весь этнос, а лишь незначительная его часть — элитные группы, чаще всего преследующие личные интересы.

Содержание всякой национальной политики составляет не только и не столько "снятие" уже существующих противоречий и негативных явлений, сколько умение их прогнозировать, создавать механизмы, исключающие межнациональную и этноконфессиональную напряженность, национальную нетерпимость. Для решения этих задач необходимо объективно и непредвзято подходить к исследованию процессов этнополитической, социально-экономической и духовной жизни, к поиску наиболее оптимальных путей взаимоотношений политических, социальных и этнических структур, к формированию внутри- и межнациональных связей, гармонизации национального и конфессионального.

В исследовании данных процессов большое внимание следует уделять изучению миграционных потоков. "В миграционных процессах в русских регионах Северного Кавказа в последнее время наметилась тенденция, которая в перспективе может стать как позитивным элементом интеграции мигрантов (например, через национально-культурную автономию), так и (что более вероятно) деструктивным конфликтогенным фактором. Составляя незначительную часть населения региона в целом, то или иное национальное меньшинство может доминировать на определенной территории (район, село) и влиять на местную этнополитическую ситуацию"20, которую активисты разных национальных движений использовали и вновь могут использовать в своих идеологических целях.

Так, вынужденная миграция русскоязычного населения из региона чревата не только тяжелыми для страны экономическими и социальными последствиями, но и вероятным этническим и национально-территориальным обособлением северокавказских субъектов РФ, что может привести к утрате территориальной целостности России.

Для кардинального изменения положения необходимо принять экстренные меры (как на федеральном, так и региональном уровне) по обеспечению правопорядка и социально-экономического возрождения депрессивных северокавказских субъектов РФ, урегулированию миграционных потоков, комплексному решению проблем вынужденных переселенцев.

Кавказская ноосфера или большая кавказская традиция, сам феномен "кавказскости" соотносятся прежде всего с идеалом "просвещенного кавказца", то есть с идеалом, который сегодня предан забвению государственными СМИ, вытолкнут ими на периферию. Когда региону, прежде всего Дагестану, навязывается очередная реставрация пограничного статуса, межцивилизационного рубежа, исламо-христианского пограничья, то обостряется проблема маргинализации. Осознавая эту опасность, необходимо приложить максимум усилий для борьбы против разрастания духа (тенденций) нетерпимости и насилия, представляющих угрозу для всех народов Северного Кавказа.

Кавказ всегда славился опытом миротворчества, достижения мира между конфликтующими сторонами. Еще в XIX веке С. Броневский отмечал, что если бы на Кавказе не признавали "дружество и гостеприимство" как основу взаимоотношений "между разными племенами, то не было бы других отношений, кроме военных"21. На Кавказе пропагандировался не только культ "джигита", но и культ миротворца — ведь горская пословица гласит: "Война не рождает сынов".

Важный консолидирующий фактор и эффективное средство воспитания культуры мира — межнациональные браки. Такие семьи — естественные очаги распространения двуязычия, диалога культур, идеалов терпимости (сабур), которая выступает одним из нравственных императивов традиционной горской этики22.

Гармонизация межнациональных отношений должна стать особым направлением государственной политики по воспитанию подрастающего поколения, способствовать формированию в гражданском обществе толерантного сознания, для чего необходимо максимально и целенаправленно использовать возможности средств массовой информации.


1 Печенев В. Северокавказские жернова. Россия сможет удержать в своей орбите этот регион, только если проявит волю. В кн.: Современные этнополитические процессы на Северном Кавказе. Махачкала, 1999. С. 97.
2 Бутузов В.Ю. Влияние этнического фактора на российское общество и политическое поведение студенчества. В кн.: Проблема 2000: психолого-политическая культура санкт-петербургской молодежи. Сб. науч. трудов молодых ученых кафедры политической психологии СПбГУ. Санкт-Петербург, 2000. С. 32—33.
3 См.: Козырев Г.И. Введение в конфликтологию. М., 2000.
4 Никитин Д., Халмухамедов А. Миграционные потоки как фактор дестабилизации положения на Северном Кавказе // Центральная Азия и Кавказ, 2002, № 2 (20). С. 191.
5 См.: Белогуров В.С. Этнодемографические процессы на Северном Кавказе. Ставрополь, 2000. С. 11—12, 85.
6 См.: Рязанцев С.В. Демографическая ситуация на Северном Кавказе // Социс, 2002, № 1. С. 80.
7 См.: Там же. С. 81; Ковальская Г. Рукотворная катастрофа // Итоги, 26 октября 1999. С. 12.
8 Максаков И. Последствия осетино-ингушского конфликта не преодолены // Независимая газета, 1 ноября 2000, № 207. С. 2; также см.: Мальсагов А. Республика Ингушетия развивается динамично // Северный Кавказ, октябрь 2000, № 38. С. 13.
9 См.: Рязанцев С.В. Миграционная ситуация в Ставропольском крае в новых геополитических условиях. Ставрополь, 1999.
10 См.: Рязанцев С.В. Демографическая ситуация на Северном Кавказе. С. 83—84.
11 См.: Никитин Д., Халмухамедов А. Указ. соч. С. 190.
12 Чупров В.И., Зубок Ю.А., Уильямс К. Молодежь в обществе риска. М., 2001. С. 61.
13 Юрьев А. Менталитет — основа состояния государства в России // Тез. доклада "на круглом столе" "Человеческие ресурсы России и глобализация". СПб., 2002. С. 6.
14 Чупров В.И., Зубок Ю.А., Уильямс К. Указ. соч. С. 97.
15 Макаренко В.П. Кавказ: концептологический анализ // Социс, 2001, № 1. С. 40.
16 Журавский А. Христиане и мусульмане: от конфронтации к диалогу. В кн.: Христиане и мусульмане: проблемы диалога. М., 2000.
17 См.: Муртузалиев С.И. Христианство и молодежь Дагестана. В кн.: Проблемы поликультурного образования. Международный сборник науч. статей. Махачкала, 2001. С. 97—108.
18 Чупров В.И., Зубок Ю.А., Уильямс К. Указ. соч. С. 211.
19 См.: Асмолов А.Г., Солдатова Г.У., Шайгерова Л.А. О смыслах понятия "толерантность". В кн.: Век толерантности: Научно-публицистический вестник. М., 2001.
20 Никитин Д., Халмухамедов А. Указ. соч.
21 Броневский С. Исторические известия о Кавказе. М., 1825. С. 127—128.
22 См.: Хасбулатов Х. Толерантность и поиск современного диалога // Дагестанская правда, 1 июля 1999.

SCImago Journal & Country Rank
Противоугонная система для автомобиля. Защитившая в реальных попытках угона
маркировка.москва
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL