ПРОТИВОСТОЯНИЕ "СТАРЫХ" И "НОВЫХ" ИГРОКОВ НА ПОЛИТИЧЕСКОЙ КАРТЕ КАВКАЗА

Эльдар ИСМАИЛОВ
Эльхан ПОЛУХОВ


Эльдар Исмаилов, директор Азербайджанского института стратегических исследований развития Кавказа (Баку, Азербайджан)

Эльхан Полухов, кандидат исторических наук, преподаватель Западного университета (Баку, Азербайджан)


1. Регион на пороге XXI века: социально-политический аспект

Если до развала Советского Союза географическая, культурная, этноконфессиональная и духовная композиция региона, веками формировавшаяся в составе России, была представлена Северным Кавказом и Закавказьем (Южный Кавказ), то в начале 1990-х годов, с обретением тремя закавказскими республиками независимости, его геополитическая картина кардинально изменилась, соответственно, изжил себя российский подход к делению данной территории. Наиболее полное и точное воспроизведение современной геополитической реальности предполагает, что это социально-экономическое пространство включает в себя северную, центральную и южную части1.

Согласно традиционным подходам в данный регион входят лишь постсоветские территории (Северный Кавказ — автономные государственные образования и Закавказье — Азербайджан, Грузия и Армения). Предложенная ныне методология предполагает также включение в него северо-западных областей Ирана (останы Восточный и Западный Азербайджан) — Юго-Восточный Кавказ и северо-восточных областей Турции (илы Карс, Ардаган, Артвин, Игдыр и др.) — Юго-Западный Кавказ. Это мотивировано тем, что на протяжении многих веков, до завоевания Кавказа Россией данные земли находились в одном социально-экономическом и этнокультурном пространстве, где и сегодня живут кавказские народы. Юго-Западный Кавказ (Турция) и Юго-Восточный Кавказ (Иран) вместе составляют Южный Кавказ.

С обретением независимости закавказские республики впервые получили шанс интегрироваться в единый экономический союз, отвечающий насущным интересам развития региона в целом и каждого из его субъектов в отдельности.

Трансформация Азербайджана, Армении и Грузии в самостоятельных участников мирового политического процесса повлекло за собой проявление исконных стремлений народов Кавказа, которые во многих случаях противоречили интересам "старых" традиционных сил (Россия, Турция и Иран), однако совпали с давними стратегическими целями "новых" геополитических игроков в регионе (Великобритания, Франция, США и Германия).

С XVIII века по настоящее время политический и юридический статус территорий Северного и Южного Кавказа почти не менялся, то есть они оставались в составе России, Турции и Ирана (как автономные образования и административные районы) и не были самостоятельными участниками большой политики, проводимой региональными державами. На Центральном же Кавказе три закавказские республики вместе с обретением независимости получили этнополитические конфликты, что сегодня не позволяет говорить о полномасштабных путях возрождения и интеграции всего региона. В своем противостоянии по проблеме Нагорного Карабаха, перешедшем от фазы внутрисоветского конфликта в межгосударственное противостояние, Азербайджан и Армения оказались (по вине армянской стороны) загнанными в трудно разрешимый территориальный диспут, вылившийся в прямые военные действия и оккупацию армянами азербайджанских земель. Разрыв коммуникационных связей между этими двумя странами, границы которых на всем их протяжении превратились в зону военных действий, а также поддержка Турцией своего стратегического союзника Азербайджана привели к частичной изоляции Армении и бесперспективности любых попыток наладить полноценный интеграционный процесс, как минимум, в цепи Центральный — Юго-Западный Кавказ. А Грузия получила в наследство от СССР три автономии (две республики и одну область) и пеструю этноконфессиональную картину, которая вкупе с внутриполитическим кризисом вылилась в открытое вооруженное противостояние Тбилиси с Абхазией и Южной Осетией, в результате чего власти страны потеряли контроль над ними. Аджарская автономная республика юридически осталась в составе Грузии, но фактически (во всяком случае, до мая 2004 г.) не контролировалась центральными властями, сумев обеспечить себе реальные, в некоторых случаях достаточно широкие, права и свободу действий. Армения, пытаясь спекулировать на проблеме так называемого "геноцида армян" в Османской империи (начало ХХ в.), а также в связи с агрессией, развязанной Ереваном против Баку, почти похоронила надежды на полноценное участие в кавказском интеграционном процессе в ближайшем будущем.

А вот Южный Кавказ к началу 1990-х годов оставался относительно стабильным: Турцию и Иран не сотрясали столь мощные политические катаклизмы. Поэтому он находился в русле общего курса, проводимого этими государствами. Примерно 30-миллионная азербайджанская община в Иране и этнолингвистическая близость Турции с Азербайджаном, а также проживание на Юго-Западном Кавказе (Турция) довольно многочисленной группы выходцев с Северного Кавказа, Азербайджана и Грузии, не могли не повлиять на его внутри- и внешнеполитические ориентиры. Ввод советских войск 9 апреля 1989 года в Тбилиси и 20 января 1990 года в Баку показал, что ни азербайджанцы Ирана, ни Турция не остались безучастными к кровавым событиям, происходившим в Азербайджане и Грузии.

Вместе с тем Советская Россия наращивала свой военный потенциал в Армении, способствовала депортации азербайджанцев из этой страны, которая ныне стала единственным мононациональным государством Кавказа, то есть государством, где проживают только армяне и находятся российские военные базы.

Северный Кавказ в период царской России отличался непокорностью, однако во времена СССР не был подвержен значительным катаклизмам. Но сразу же после развала Советского Союза здесь возникли новые очаги напряженности, что показало, насколько зыбким и искусственным был этот призрачный мир. Наиболее затяжной и кровавый конфликт разгорелся в Чечне. Он начался в 1991 году под руководством бывшего советского генерала Джохара Дудаева и вылился в крупномасштабную войну, конца которой еще не видно. За этим противостоянием почти незамеченным остался осетино-ингушский конфликт, повлекший за собой депортацию ингушей из Пригородного района Владикавказа. Достаточно взрывоопасная ситуация сложилась и в Краснодарском крае. Она возникла в результате массового переселения туда армян из Армении и Азербайджана. Возрождающееся казачье движение, испокон веков самоидентифицировавшееся как защитник русских границ, крайне раздраженно реагировало на наплыв армян, что приводило к стычкам между приезжими и казаками, а к началу 1990-х годов приобрело массовый характер. Так, в программе Всекубанского казачьего войска, приуроченной к выборам в Законодательное собрание края (октябрь — ноябрь 1994 г.) говорилось: "Кубань — край ста народов, всегда живших в согласии, мире и дружбе. Она всегда была гостеприимным домом, но гости не должны становиться хозяевами. Мы — за жесткую миграционную политику. Все мигранты, незаконно проживающие на Кубани, должны быть возвращены на свою историческую родину"2.

Напряженность в регионе еще более увеличилась после создания в Сухуми в 1989 году Ассамблеи горских народов Кавказа (в 1991 г. преобразована в Конфедерацию горских народов Кавказа, в 1992-м — в Конфедерацию народов Кавказа), которая, по заявлению ее организаторов, призвана объединить все народы Кавказа. Она формировалась при активной поддержке Джохара Дудаева, ее костяк составили чеченцы, а бойцы активно участвовали в боевых действиях абхазов против Грузии, в Нагорном Карабахе и на территории самого Северного Кавказа.

Этнорелигиозный фактор

Краткий обзор истории показывает, что в разные времена на Кавказе доминировали те или иные державы, а основными религиями его коренных этносов были зороастризм, христианство и ислам. Последний принесли завоевывавшие регион персы, арабы, османы и орды Тимура в том его разнообразии, которое сегодня позволяет найти здесь представителей различных мусульманских течений, а влияние Византии упрочило среди коренных народов христианство. Грузинская, абхазская и осетинская церкви выделились в самостоятельные организации. Но наиболее активной и независимой всегда была Армянская григорианская церковь, центр которой вместе с поэтапным переселением армян перемещался к востоку. В 1441 году он оказался в Эчмиадзине, расположенном на азербайджанской земле, где в середине XVIII века появилось азербайджанское мусульманское Ереванское ханство. В свое время создав довольно разветвленную сеть церквей, Эчмиадзин (как в период СССР, так и сейчас) контролирует обширную армянскую диаспору, что дает ему возможность принимать непосредственное участие в жизни армянского народа, в формировании его политической и духовной среды, а часто и внешнеполитических ориентиров. Необходимо отметить, что Киликийский католикосат, будучи частью Армянской апостольской церкви, проводит в этой сфере свою автономную политику.

Политическая роль армянской церкви наиболее ярко проявилась на начальных фазах Нагорно-Карабахского конфликта, когда католикос Вазген I активно участвовал в консолидации армянской нации в войне против Азербайджана. К тому же принимая в 1993 году закон о свободе совести, парламент Армении особо подчеркнул значимость Эчмиадзина и в преамбуле отдельным пунктом отметил приоритет деятельности на территории республики Армянской апостольской церкви3. На важную роль, которую отводят ей как армянские, так и мировые лидеры, указывает тот факт, что летом 2001 года президент США Дж. Буш лично принимал нынешнего католикоса Гарегина II во время его визита в Соединенные Штаты. Такой чести не удостаивались ни глава грузинской церкви Илия II, ни глава Духовного управления мусульман Кавказа Аллахшюкюр Пашазаде.

Грузинская церковь, в отличие от армянской, приобретшей функции надгосударственного института, во все времена была больше вовлечена в социально-духовную жизнь, нежели в процессы политического и государственного строительства. Она всегда оставалась в тени, уступая место государственным и политическим лидерам (даже после развала СССР и всплеска поисков религиозной идентификации, как это происходило у большинства народов бывшего Союза, в том числе и среди грузин). Возможно, это объяснялось некой ее обособленностью и отсутствием богатой диаспоры, готовой поддержать развитие религиозности у грузин. Отсутствие сильного влияния церкви ощущалось и во время парламентских выборов 2003 года, когда роль посредника между оппозицией и тогдашним президентом страны Э. Шеварднадзе играли в основном политики.

Практически такая же ситуация наблюдалась в Азербайджане, где после установления советской власти религиозный фактор постепенно сходил на нет. (Об этом, в частности, свидетельствует то, что к моменту развала СССР в Баку, с его почти двухмиллионным населением, официально функционировали лишь две мечети.) И хотя идеологический вакуум, возникший в связи с крахом Советского Союза, пытался заполнить ряд мусульманских стран, в первую очередь Иран, чтобы "возвратить" азербайджанцев к истокам веры, этого не произошло. Конечно, ныне ислам — часть духовной жизни населения республики, однако он не трансформировался в реальную политическую силу. Как отмечает российский ученый А. Полонский, "...в стране произошла некоторая десакрализация религии. Почти ни в одной социально значимой области ислам не выступает как самостоятельная сила — его уважают, его используют, но им не руководствуются"4. Такая оценка роли религии в азербайджанском обществе в целом совпадает с мнением большинства аналитиков. Разница лишь в подходах к деятельности разных религиозных фондов, работающих в стране, которых пресса время от времени обвиняет в разведывательной, а порой и террористической деятельности. Именно в них видится основная угроза распространения радикального ислама.

Несомненно, принадлежность к мусульманскому миру вносит свои коррективы во внешнюю политику Азербайджана. Особое отношение к собратьям по вере в свое время демонстрировал основатель азербайджанской государственности, создатель геополитических предпосылок интеграции Кавказа Гейдар Алиев, такое же отношение проявляет и его преемник — нынешний президент республики Ильхам Алиев. Так, в ходе визита в Саудовскую Аравию (июнь 1994 г.) в их честь были открыты двери главного для всех мусульман мира святилища — Каабы, доступ в которое обычно предоставляется один раз в год — в период паломничества правоверных в Мекку. Этим фактом руководство Азербайджана и одна из ведущих мусульманских стран мира как бы подчеркивали мусульманскую основополагающую в их двусторонних отношениях.

Однако, как это признают эксперты, религиозный фактор не стал ведущим во внутренней и внешней политике Баку5. А приверженность руководства республики идеям демократии и международным нормам подтверждается участием азербайджанских войск в антитеррористической кампании в Афганистане и Ираке, тогда как большинство исламских государств отказалось посылать туда своих военных.

Не вдаваясь в детали значимости мусульманского фактора на Южном Кавказе, хочется лишь отметить, что Исламская Республика Иран возвела религию в рамки государственной политики, тем самым предопределив ее роль в социально-экономической жизни этой части региона. Однако, несмотря на декларативные заявления руководства ИРИ о приверженности Тегерана принципам исламской солидарности, в реальности дело обстоит иначе. Эта страна оказывает полноценную поддержку христианской Армении в ее захватнической войне против мусульманского Азербайджана. А вот в Турции, хотя там религия отделена от государства, последние изменения во властных структурах показали, что сторонники исламизации еще сохраняют довольно сильные позиции. Но в своей внешней политике Анкара никогда не придерживалась лишь принципов приоритета религиозной принадлежности, о чем, в частности, свидетельствуют ее союзнические отношения с Израилем и США.

Влияние религии на административные единицы Южного федерального округа России неоднозначно. В последние 4—5 лет в мировой литературе складывалось мнение, что Северный Кавказ, а именно Чечня, и в определенные периоды Дагестан, являются центром распространения идей политического или же "государственного" ислама. Еще в начале 1990-х годов руководитель Чечни Джохар Дудадев провозгласил верховенство законов шариата в республике. Дальнейшие события, в том числе эскалация конфликта между Ичкерией (как Чечню называют сами чеченцы) и федеральным Центром показали, что выбор исламской модели развития для Северного Кавказа неприемлем не только для Кремля, но и для остальных частей региона, отказавшихся поддержать ее в массовом порядке, этот выбор не признан и мировой общественностью. С учетом того, что религиозная композиция Северного Кавказа не менее разнообразна, чем ее этнический состав, можно утверждать, что исламский фактор не является той цементирующей основой, на которой можно строить будущее региона.

Таким образом, несмотря на превалирование на Кавказе сторонников ислама, религиозные конфликты почти не имели здесь места и после развала СССР. Религия стала не доминирующей политической составляющей, определяющей будущее региона, а лишь подспорьем в формировании новой идентичности его жителей или, в определенных случаях, инструментом для манипулирования при определении внешней политики сторонников суверенитета и влияния зарубежных сил на развитие Кавказа.

Большинство этнотерриториальных конфликтов, отмеченных на постсоветском пространстве, сконцентрировано по линии соприкосновения Северного и Центрального Кавказа — вдоль государственных границ вновь образованных Азербайджана и Грузии, с одной стороны, и России — с другой, а также между Азербайджаном и Арменией. Это способствовало тому, что Баку и Тбилиси стали действенными акторами кавказской политики, выбрали путь поэтапной интеграции в мировую семью развитых демократических государств. Однако исторические, социально-культурные, этноконфессиональные факторы, некогда связывавшие единый Кавказ, продолжали оказывать непосредственное влияние на развитие ситуации в регионе даже после того, как центральная его часть вычленилась во вполне самостоятельное региональное образование, призванное сыграть инициирующую роль в формировании новой политической карты данной обширной территории.

Появление на Центральном Кавказе трех независимых республик добавило к перечисленным выше факторам две новые тенденции, определившие дальнейшую геостратегическую значимость региона: заинтересованность мирового капитала в освоении и эксплуатации углеводородов Каспийского моря, а также транспортно-коммуникационную роль Кавказа, известную с древних времен как часть Великого шелкового пути, связывавшего Европу и Азию.

2. Нефть — основной фактор противостояния мировых держав в регионе

Основное влияние на формирование силовых полюсов на Кавказе оказывает нефтяной, точнее — энергетический фактор. Возможно, это одна из самых важных составляющих в определении геополитической значимости региона6. С 1990-х годов запасы нефти и газа Каспия вызывают интерес не только стран Европейского союза и Азиатско-Тихоокеанского региона, остро нуждающихся в энергоносителях, но и государств арабского Востока, обладающих такими же ресурсами, но в значительно большем количестве.

Что касается трех стран Центрального Кавказа, то все запасы нефти и газа сосредоточены в Азербайджане. В их разработку вовлечено более 15 крупнейших нефтяных компаний мира. Стремление получить прибыль от этих богатств ведет к столкновению в регионе интересов разных сил. Так, в середине 1990-х годов российский исследователь Ю. Федоров отмечал, что "Азербайджан может превратиться в заметного на мировом рынке экспортера нефти, сопоставимого, например, с нынешним Оманом"7. Однако разработка этих залежей напрямую связана с проблемой транспортировки углеводородов на мировые рынки. С учетом переплетения интересов держав, непосредственно примыкающих к Кавказу, и других геополитических аспектов, решение данного вопроса потребовало немалого дипломатического мастерства президента Азербайджана Гейдара Алиева и значительных усилий руководства Грузии. В результате последняя стала транзитной страной, на территории которой начато строительство Основного нефтепровода из Баку в турецкий порт Джейхан. Россия, приступившая в 1994 году к прокладке дополнительной ветки трубопровода через Северный Кавказ в порт Новороссийск, в конечном счете не смогла убедить ни мировых инвесторов, ни Азербайджан в целесообразности сделать это направление ведущим в доставке "большой" нефти. Из двух акторов Южного Кавказа в этой борьбе все же победила Турция, оставив за бортом Иран, также стремившийся стать главным транзитером энергетических богатств Каспия. Следует отметить, что политическая мотивация действий основных заинтересованных сторон (особенно поддержка США) в данном вопросе превалирует над экономической целесообразностью, так как наиболее дешевый, к тому же лишенный основных политических рисков, — именно иранский маршрут. Однако из-за сильного противодействия извне он практически не рассматривался.

Вторая спорная проблема, превратившаяся в камень преткновения между прибрежными государствами при разделе нефтяных залежей на дне моря, — статус Каспия. К тому же определенные круги России и Ирана пытались использовать эту проблему в качестве рычага давления на Азербайджан. Москва, впервые инициировавшая этот вопрос в 1994 году, настаивала на том, чтобы определить статус моря еще до начала работ по добыче нефти и газа. Так, 27 апреля 1994 года Министерство иностранных дел России вручило послу Великобритании в Москве Брайану Фоллу ноту, в которой выражался протест по поводу упоминания в меморандуме "О сотрудничестве в области энергетики", подписанном Баку и Лондоном в феврале того же года, термина "азербайджанский сектор Каспийского моря". В ноте говорилось, что любой проект, касающийся разработки месторождений нефти на Каспии и ее транспортировки в страны Европы, не будет иметь юридической силы без его предварительного согласования со всеми государствами бассейна. Этот подход мотивировался тем, что Каспий имеет единую экологическую структуру, а также отсутствием законодательных актов, допускающих такую формулировку. Ноты соответствующего содержания не были отправлены ни одной из прикаспийских республик8. Однако дальнейшие события показали, что именно Москва наиболее склонна к выработке и поискам взаимоприемлемого компромисса по данному вопросу. Так, активные консультации между прикаспийскими странами, организованные в 2001—2003 годах, привели к поэтапному заключению (в 2003 г.) двусторонних соглашений о разделе акватории Каспийского моря на национальные сектора. Такие договоры подписаны между Россией и Азербайджаном, Россией и Казахстаном, Азербайджаном и Казахстаном.

Наибольшее упорство в достижении компромисса по вопросу о статусе моря проявляет Иран. Он настаивает на разделе Каспия на равные сектора, в результате чего каждая из сторон должна получить 20% (ныне Тегерану полагается 12%, что определено методом срединной линии, принятой Астаной, Москвой и Баку). Поэтому, если даже нивелировать другие социально-политические и экономические противоречия, в ближайшей перспективе проблема Каспия может существенно повлиять на ситуацию на Южном и Северном Кавказе. В зависимости от окончательного решения этой проблемы будут определенны форма, методы и темпы интенсификации отношений между странами Южного, Центрального и Северного Кавказа, непосредственно прилегающими к Каспийскому морю9.

3. Кавказ — "саморегулирующийся" перекресток: Запад — Восток и Север — Юг

Кавказ всегда был вовлечен в мировую коммуникационную сеть. Лишь находясь в составе СССР, жившего по канонам "замкнутого" общества, регион был лишен возможности полноценно выполнять свою планетарную функцию транспортного коридора, соединяющего Запад с Востоком и Север с Югом.

Распад Советского Союза позволил вновь поставить вопрос о забытых магистралях. В плане транзита наибольшую значимость Кавказ представляет для евразийского континента, и не удивительно, что Европа инициировала воссоздание именно этой функции. В рамках программы Евросоюза TACИC полным ходом реализуется проект ТРАСЕКА, имеющий не только большое коммерческое, но и огромное культурно-историческое значение. Параллельно осуществляется ряд других международных проектов, в частности прокладка оптико-волоконного кабеля ТАЕ (Трансазия — Европа), нацеленных на укрепление связующей роли Кавказа между Западом и Востоком. Свой вклад в этот процесс уже внесли Организация черноморского экономического сотрудничества, ГУУАМ и другие международные структуры.

С конца 1990-х годов Россия и Иран активно реализуют проект Север — Юг. Его цель — восстановление и интенсификация магистралей, связывавших эти страны через территорию Азербайджана. Тегеран уже выделил десятки миллионов долларов на ремонт и восстановление автомобильной и железной дороги от Астары до Баку. Кроме того, запланировано строительство трех мостов на азербайджано-иранской границе, предусматривается открыть дополнительные таможенные пункты между Дагестаном и Азербайджаном, а также создать коммуникации, на основе которых в дальнейшем можно будет объединить энергетические системы трех стран. Все эти проекты осуществляются вдоль побережья Каспия, что предоставит возможность использовать и водное пространство для укрепления связей между Севером и Югом. Азербайджан подтвердил свою готовность подключиться к этим проектам, отметив, что страна может получить большие прибыли от транзита10.

Такого рода активность мировых центров, а также наличие у государств Южного, Северного и Центрального Кавказа желания (и понимания) важности развития транспортных коммуникаций и связанных с ними экономических контрактов делают эти проекты наиболее привлекательными, а в перспективе и реально работающими. Именно этим они отличаются от декларативных, в большинстве случаев политических заявлений руководителей стран региона и примыкающих к нему государств.

Вместе с тем приходится учитывать нынешнюю геополитическую ситуацию на Кавказе. Новый подход к вопросу о его делении на Центральный, Северный и Южный диктуется социально-политической реальностью и расстановкой сил в регионе. Фактор тридцатимиллионного азербайджанского населения, сконцентрированного в основном на востоке Южного Кавказа, строительство нефтепровода Баку — Тбилиси — Джейхан и газопровода Баку — Тбилиси — Эрзурум, пересекающих весь Центральный и западную часть Южного Кавказа, выводят южную окраину региона в разряд отдельных геополитических единиц. Они действуют в рамках юридически признанных государственных границ Турции и Ирана, но ведут свою, иногда несколько отличную от их центра, игру. Азербайджанцы Ирана ныне объединяются в разные неправительственные организации и поднимают вопрос о своих политических и социально-культурных правах. Север Турции проводит свою самостоятельную политику с приграничными районами Азербайджана (Нахичеванская республика), Армении и Грузии. Так, несмотря на утверждения Анкары, что границы с Арменией закрыты и первая их откроет только после разрешения Нагорно-Карабахского конфликта, представители северных илов Турции поддерживают торговые и другие отношения с Арменией, в частности, в 2003 году торговый оборот между ними достиг 150 млн долл. (транзитом через Грузию). Аджарская автономия в составе Грузии также до мая 2004 года строила свои отношения с Турцией в нежелательном для Тбилиси направлении. Бывший в то время руководителем автономии Аслан Абашидзе постоянно напоминал, что по Московскому договору 1921 года именно Турция определена гарантом сохранения территориальной неприкосновенности Аджарии.

Вновь обретенный суверенитет позволяет трем независимым государствам Центрального Кавказа самостоятельно определять свои внутри- и внешнеполитические приоритеты. Активно реализуемые транспортные и нефтегазовые проекты связали прочными интеграционными нитями Грузию и Азербайджан. Хотя Армения и тут остается в стороне, однако без ее участия (в позитивном ключе) о полноценной интеграции Центрального Кавказа и его превращении в реальную силу, проводящую свою достаточно независимую и очерченную политику, говорить не приходится. Ведь именно нынешняя деструктивная позиция Еревана по отношению к Баку, Анкаре и отчасти Тбилиси — один из серьезных факторов, негативно влияющих на безопасное развитие всего Кавказа.

Что же касается Северного Кавказа, то к нему не следует подходить в отрыве от политики России. Но вместе с тем можно констатировать, что в настоящее время Москва, определяя свою внутри- и внешнеполитическую линию на южном направлении, во многих случаях делает это с поправкой на реалии этого региона.

4. Роль "старых" и "новых" игроков геополитики Кавказа в его интеграции в мировое сообщество

Рассматривая ситуацию в комплексе, в первую очередь необходимо еще раз уточнить, что в происходящих в регионе процессах непосредственно участвуют Азербайджан, Грузия и Армения, то есть страны Центрального Кавказа; Россия, южная часть которой в ареале между Каспийским и Черными морями составляет традиционный Северный Кавказ; Иран и Турция, северные районы которых являются Южным Кавказом в географическом и в историко-культурном плане. Все они, независимо от своих внутри- и внешнеполитических приоритетов и ориентиров, вовлечены (вынужденно или добровольно) в данные процессы, при этом каждая играет свою особую роль.

Рассматривая Кавказ как единое целое и определяя его место в системе международной интеграции, приходится констатировать, что с появлением суверенных кавказских государств растет интерес к региону со стороны как традиционных или "старых" игроков — России, Турции и Ирана, так и "новых" — США, ряда ведущих европейских государств, стран Азиатско-Тихоокеанского региона и Ближнего Востока.

Вся история развития региона, традиционно протекавшая в рамках борьбы упомянутых трех "старых" игроков за контроль над Кавказом, владение им или отдельными его частями, показала, что любое изменение политического статуса данной территории ведет к появлению там "новых" акторов, что и случилось в начале ХХ века, когда распалась царская Россия. В короткий период независимости, которую обрели республики Закавказья (Центральный Кавказ) в 1920-х годах, интерес к ним проявляли некоторые ведущие государства Европы и Соединенные Штаты. После восстановления независимости республик Центрального Кавказа (начало 1990-х гг.) внимание к региону не только не ослабло, но, наоборот, увеличилось, что отражено в различных геополитических и милитаристских комбинациях, успешно там апробированных. Во многом этим и объясняется большое количество затяжных и кровавых конфликтов, в которые вовлечены Грузия и Азербайджан, в результате чего часть их территорий оккупирована или неподконтрольна легитимным властям. В то же время цементирующей основой интегрирующегося Кавказа стала его центральная часть, то есть активно кооперирующиеся Азербайджан и Грузия. Их последовательные действия нацелены на сближение позиций обеих сторон по многим вопросам социально-экономического и политического развития. Это выразилось не только в эффективном и взаимовыгодном сотрудничестве в сфере разработки и транспортировки углеводородных богатств Каспия, но и в налаживании контактов с НАТО, интеграции в европейские и другие международные структуры, укреплении своих демократических институтов и повышении роли этих республик на международной арене. Все эти усилия положительно воспринимаются международным сообществом, реально поддерживаются "новыми" игроками — ведущими европейскими странами, США и Турцией.

Однако в эту цепочку не входит Армения, которая благодаря своей открыто агрессивной позиции в отношении Азербайджана, Турции и скрытой — в отношении Грузии как бы сама исключила себя из данного процесса. Несмотря на многочисленные предложения многих международных организаций разрешить ситуацию, все эти попытки остаются тщетными, наталкиваясь на нежелание Еревана решать проблему разблокирования границ в позитивном ключе и в рамках урегулирования конфликта вокруг Нагорного Карабаха. Недавние предложения об освобождении ряда оккупированных азербайджанских районов, через которые могут пройти коммуникации, позволяющие подключить Армению к проекту ТРАСЕКА, отвергнуты ее руководством.

Эту позицию активно поддерживают два "старых" игрока — Иран и Россия, ревностно относящихся к появлению нового регионального полюса силы в лице Турции, Грузии, Азербайджана, и ряд "новых" игроков, представленных в первую очередь США и западноевропейскими странами, способствующими интеграции новых независимых государств Кавказа в международное сообщество. В академической среде не раз звучали и звучат мысли о поддержке конфликтогенной ситуации в регионе силами России и Ирана, которые более заинтересованы в развитии линии Север — Юг, нежели направления Восток — Запад, и в контроле над евроазиатскими коммуникационными коридорами. Однако Россия, всегда претендовавшая на роль транзитного коридора, связывающего Европу и Азию, сегодня уступает в этой борьбе Западу, подтверждением чему служат реализация проекта ТРАСЕКА и строительство нефтепровода Баку — Тбилиси — Джейхан в обход территории России. В то же время Азербайджан и Грузия заинтересованы в стабильных отношениях с Россией и Ираном. Баку поддерживает реализацию проекта Север — Юг, призванного укрепить сухопутное сообщение между Россией и Ираном, о чем было сказано в Московской декларации, подписанной президентом России В. Путиным и руководителем Азербайджана И. Алиевым в ходе визита последнего в Москву в феврале 2004-го. Однако наличие российских военных баз в Армении и Грузии, нежелание Москвы оказывать воздействие на Ереван, сепаратистские режимы в Нагорном Карабахе, Абхазии и Южной Осетии, а также позиция Кремля как стороннего наблюдателя по многим вопросам, связанным с разрешением конфликтов, оцениваются как манипуляция с целью оказать давление на Азербайджан и Грузию, чтобы не допустить полноценную интеграцию стран Центрального Кавказа. В свою очередь, Иран помогает Армении, укрепляя политико-экономические связи с ней, одновременно оказывая давление на Азербайджан по вопросу о разделе акватории Каспийского моря на национальные сектора и разработке морских залежей углеводородов.

"Старые" и "новые" игроки пытаются влиять на страны Центрального Кавказа также в плане определения последними своих внешнеполитических и экономических ориентаций, стремятся включить их в реализацию своих геополитических и геоэкономических интересов. Так, США и государства Европы хотят, чтобы Кавказ стал зоной мира и стабильности, играл роль связующего звена между Западом и Востоком, но в то же время был проводником их интересов на Ближнем Востоке и в Азии. Для этого они оказывают данным республикам помощь в строительстве и укреплении государственности, установлении режимов, наиболее соответствующих западному видению демократии. Например, благодаря вовлеченности Соединенных Штатов в подготовку и осуществление "революции роз" в Грузии, осенью 2003 года был смещен ее президент Э. Шеварднадзе и распущен избранный незадолго до того парламент страны. Попытки НАТО, инициируемые США, открыть свои военные базы в Грузии и Азербайджане также не радуют "старых" игроков, сталкиваются с упорным сопротивлением как России, так и Ирана. В этом плане сказались февральские (2004 г.) визиты президента Азербайджана в Москву. Ссылаясь на неназванный источник в Госдепартаменте США, издаваемая в Баку популярная русскоязычная газета "Эхо" сообщала, что процесс открытия американских военных баз в Азербайджане заморожен, одной из основных причин этого газета назвала жесткую реакцию России11. В то же время, несмотря на официальные заявления о том, что никаких иностранных баз в Грузии не будет, во время своего февральского визита в Вашингтон новый президент Грузии М. Саакашвили дал согласие на открытие бюро ФБР в Тбилиси, что может быть расценено как еще один шаг последнего к военному сотрудничеству с Вашингтоном.

В число "новейших" игроков можно также включить Японию, Китай, Пакистан и другие страны Азиатско-Тихоокеанского региона, которые все более внимательно присматриваются к Кавказу, в первую очередь к нефтяным богатствам Азербайджана. В целом отводя Кавказу роль связующего звена между Востоком и Западом, государства АТР не вступают в прямую конфронтацию с интересами "старых" игроков, избегая активных дипломатических и политических демаршей. Однако заинтересованность в успешной работе этого транспортного коридора подталкивает их к более активному экономическому внедрению на Центральный Кавказ. Интересы "новейших" игроков во многом совпадают с целями "новых", что способствует успешной реализации совместных проектов в регионе, особенно в транспортной сфере.

Мусульманские государства Ближнего Востока, также имеющие свои виды на регион, делают основной упор на Азербайджан, используя при этом фактор исламской солидарности, требуют от Баку более сдержанной политики в отношении США, Европы, но в первую очередь Израиля. Так, в своих интервью посол Саудовской Аравии в Азербайджане неоднократно заявлял о солидарности с Баку по конфликту в Нагорном Карабахе и о том, что его страна не намерена открывать свое посольство в Армении до тех пор, пока часть территории Азербайджана находится под армянской оккупацией. С 1993 по 2003 годы только саудовский фонд Международная исламская организация спасения предоставил Азербайджану гуманитарную помощь, превысившую 12,5 млн долл.12 Одна из причин — желание саудитов иметь рычаги давления на Баку, играющего ключевую роль в разработке и доставке углеводородных богатств Каспия на мировые рынки, что, несомненно, повлияет на политический вес арабских стран, спекулирующих своим доминирующим положением в нефтяном секторе мира. Кроме того, арабские страны раздражены контактами Азербайджана с Израилем, и для удержания Баку от более тесных отношений с Тель-Авивом они используют любые возможности — от признания Армении агрессором Организацией исламская конференция до реализации значительных гуманитарных проектов в Азербайджане. Вместе с тем, вопреки декларируемой ими же идее исламской солидарности, ряд арабских стран развивает отношения с Арменией. Наиболее активны в этом Сирия, Ливан, Палестина, что вызывает недоумение и разочарование со стороны азербайджанской общественности.

Подводя итоги сказанному, можно отметить нынешнюю интеграцию в регионе, в первую очередь в районе Центрального (Азербайджан, Грузия) и Юго-Западного Кавказа (Турция). Неполитическая, точнее — транспортная интеграция, связывающая Северный (Россия), Центральный (Азербайджан) и Юго-Восточный (Иран) Кавказ, получает реальные очертания в рамках проекта Север — Юг. Единственная страна Центрального Кавказа, слабо представленная в этих интеграционных проектах, — Армения. А примечательная черта данного процесса — его активными участниками выступают именно Азербайджан и Грузия, которые несут на себе бремя неразрешенных территориальных конфликтов, но осознают важность своего приобщения к общемировой политике. Сегодня Центральный Кавказ — одно из активных звеньев евразийского интеграционного пространства, и невозможно представить успех данного начинания без участия нашего региона. Историческая роль моста между Востоком и Западом уготовила ему судьбу участника мировой глобализации и выхода в разряд игроков планетарного масштаба. Для этого ряду стран региона необходимо скорректировать свои позиции, установить мир и добрые отношения со своими соседями, то есть перейти от конфронтации к сотрудничеству.


1 См.: Исмаилов Э., Кенгерли З. Кавказ в глобализирующемся мире: новая модель интеграции // Центральная Азия и Кавказ, № 2 (26), 2003.
2 Осипов А. Краснодарский край: миграция, национализм и регионалистская риторика // Кавказские региональные исследования, 1996, № 1.
3 См.: Авакян Г. Армянская апостольская церковь, ее место в современном армянском обществе // Центральная Азия и Кавказ, 1999, № 2 (3).
4 Полонский А. Ислам в контексте общественной жизни современного Азербайджана // История, июль 1999, № 28. С. 10—13.
5 См.: Swietochowski T. Azerbaijan: the Hidden Face of Islam // World Policy Journal, Fall 2002. P. 69—76.
6 Разведанные запасы нефти региона составляют 3,635 млрд т. Из них на Северном Кавказе и Прикаспии (Россия) — 535 млн т (см.: Справка по запасам и разработке углеводородов в российской части бассейна Каспийского моря [www.strana.ru], по данным на 23 мая 2001 г.); на Центральном Кавказе (Азербайджан) — 1 млрд т (BP-Oil section [www.bp.com], по данным на 26 февраля 2004 г.), на Юго-Восточном Кавказе (Иран) — 2,1 млрд т (предполагаемые запасы), 350 млн т — разведанные ([http://www.petros.ru/nik/country4.asp]).
7 Федоров Ю. Каспийский узел // Мировая экономика и международные отношения, 1996, № 4. C. 82.
8 НИА Хабар сервис, 7 июня 1994 г., бюл. № 904. С. 1; 21 июня 1994. Спец. выпуск. С. 2.
9 Многие исследователи полагают, что заключенные между тремя из пяти прикаспийских государств договоры о разделе Каспийского моря на национальные сектора с различной юрисдикцией дна, толщи воды и ее поверхности, уже предопределили и законодательно закрепили основные подходы к данному вопросу, доказав приоритетность двусторонних, а не пятисторонних соглашений.
10 См.: Ени Азербайджан, 20 февраля 2004.
11 См.: Эхо, 17 февраля 2004.
12 International Islamic Relief Organization. Azerbaijan Office. Baku, 2004.

SCImago Journal & Country Rank
build_links(); ?>
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL