ВЛИЯНИЕ МЕЖДУНАРОДНОЙ АНТИТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ КАМПАНИИ НА ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В СТРАНАХ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ И ЮЖНОГО КАВКАЗА

Дина МАЛЫШЕВА


Дина Малышева, доктор политических наук, ведущий научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений Российской академии наук (Москва, Россия)


Кампания по борьбе с международным терроризмом, развернутая Соединенными Штатами после 11 сентября, высветила новую роль в мировой политике отдельных государств Центральной Азии и Кавказа. Они стали едва ли не форпостом в борьбе с террористическими "сетями", раскинутыми организациями наподобие "Аль-Каиды". Меняющаяся геополитическая конфигурация, несомненно, влияет на происходящие в постсоветской Евразии политические процессы. Выявлять отдельные их проявления и тенденции было бы затруднительно без прояснения того, какой смысл мы вкладываем в само понятие "международный терроризм".

Терроризм как феномен глобализации

Употребляемый в политической риторике и часто не к месту — обобщающий термин "международный терроризм" нередко вводит в заблуждение из-за многообразия его трактовок. Многие рассуждения на эту тему становятся элементом политической игры, а ярлык "международная террористическая организация" порой без разбора приклеивают любому мусульманскому объединению, которое, с точки зрения того или иного правительства, способно представлять угрозу государственной безопасности.

Так, политизированные рассуждения о целенаправленной и скоординированной глобальной террористической активности нередко созвучны позициям единственной сверхдержавы, исключительно с опорой на собственную силу объявившей "войну террористам" в глобальном масштабе и конкретно — против стран, включенных в "ось зла", а также и Израиля — в отношении "исламистского терроризма". Теракты зачастую трактуются их организаторами и симпатизантами, причем не только из "мира ислама" (например, европейскими и американскими антиглобалистами), в терминах геополитики и геоэкономики — как ответ отчаявшегося обездоленного Юга богатому Северу (пресловутому "золотому миллиарду"). Однако есть и другая точка зрения. Ее сторонники утверждают, что такого явления, как международный терроризм, не существует вовсе, это лишь эвфемизм, служащий для прикрытия "реальной политики" и интересов великих держав. Соединенным Штатам, утверждают оппоненты американской администрации, международный терроризм понадобился для оправдания войны в Афганистане и Ираке, для давления на Иран и другие страны, а сама антитеррористическая операция стала для США инструментом достижения мирового господства: воспользовавшись тенденцией к ослаблению международного взаимодействия и к снижению роли международных институтов, Вашингтон стремится занять в этих процессах лидирующие позиции.

В российском контексте вариации на тему международного терроризма имеют несколько иную окраску, этот феномен прочно спаян с северокавказской, точнее — с чеченской религиозно-политической ситуацией. В Москве заявляют, что за вооруженным сопротивлением в Чечне стоит международная террористическая "сеть", возможно даже и Запад, поддерживающий "повстанцев" с целью ослабления России и ее вытеснения с Кавказа. Оппоненты же федеральной власти как в самой стране, так и за ее пределами утверждают, что терроризм на Северном Кавказе порожден самой Москвой и ее политикой; а повышение в регионе роли ваххабизма — той религиозной и идейно-политической средой, из которой произрастает терроризм, — в первую очередь тяжелым экономическим кризисом, который вынуждает молодых людей, лишенных возможности социального продвижения, искать справедливости в радикальном исламе. (Но такая — в духе экономического детерминизма — трактовка, увы, не объясняет, почему живущие несравненно тяжелее, чем на Северном Кавказе, граждане российской европейской глубинки или Дальнего Востока не подаются в террористы и "идейные смертники".)

Достается и центральноазиатским режимам. Для них борьба с терроризмом и религиозным экстремизмом, как стараются доказать некоторые европейские, американские и российские политики и правозащитники, а также их немногочисленные единомышленники из числа оппозиционеров в самих странах ЦА, — в основном лишь удобный предлог для расправы с политическими оппонентами.

Конечно, в этих рассуждениях — где больше, где меньше — есть доля истины. Вместе с тем трудно отрицать, что современный терроризм — реально существующая глобальная угроза. После разгрома в Афганистане режима талибов вместе с существовавшей в этой стране базой "Аль-Каиды" все труднее проследить модификацию ее сетевой структуры. Тем более что организации такого рода способны мимикрировать, прятаться за вполне респектабельными объединениями, благотворительными фондами, корпорациями. Этот враг неуловим и оттого еще более опасен. Поэтому и версия об опутавшей мир "глобальной сети террора" не кажется столь уж фантастичной. Но даже если и допустить возможность политической ангажированности тех, кто рассказывает об этих "сетях", риск приспособившейся к условиям XXI века террористической угрозы не уменьшается. Существует враг, не ставящий конкретных политических задач, трансформировавший в карательно-диверсионную, транснациональную стадию свой национально-освободительный, антидиктаторский потенциал раннего, "романтического" периода, когда терроризм был лишь средством политического давления на конкретные государства и общества. (Напомним, что и Арафат, и Бегин, и Мандела, и многие латиноамериканские революционеры 1960—1970-х годов слыли террористами.)

Ныне международный терроризм, диктующий стратегию изменения общества, являет собой "теневую" компоненту глобализации, ее самый отвратительный "продукт". Его опасность усугубляется резко усилившейся в эпоху глобализации взаимосвязью между внутриполитической и международной сферами. Ведь сегодня внутренняя жизнь индивидуумов и обществ не может быть отгорожена от источников риска — в том числе порождаемых современным терроризмом. Он объявил тотальную войну западной цивилизации, а заодно и всем находящимся за пределами Европы и Северной Америки "прогнившим" режимам, структурам, объединениям, индивидуумам, то есть тем, кто, по мнению таких фанатиков в исламистском обличье, подчинился Западу и Америке, сотрудничает с ними. Что же касается крупных светских государств, имеющих мусульманские общины (в их числе Россия), то используется стратегия их "раскачивания" при помощи подрывных действий "ударных" боевых групп и террористических акций. Впервые в глобальном масштабе предпринята попытка реализовать, опираясь на силу, политико-религиозный проект, выдержанный в духе тоталитарной идеологии, сочетающий идеи вооруженного джихада с весьма консервативным прочтением ислама, близким к саудовскому ваххабизму.

На другую сторону феномена транснационального терроризма обращает внимание французский судья, специалист по проблемам терроризма Жан-Луи Брюгьер. Он утверждает, что мировое сообщество имеет дело с идеологией современных "нигилистов". Их цель — всеобщее разрушение, а средство ее достижения — физическое уничтожение всех сторонников существующей цивилизации1.

Те, кого называют "международными террористами" и кто на самом деле включает в себя самые разные страты, сегменты и слои сообщества (в основном мусульманского) оказывают в Чечне, а также в Афганистане и Ираке, беспрецедентное сопротивление построению государственности. Эти войны тесно связаны и с возросшей экспансией международного наркобизнеса, а также с опасным расширением исламского экстремизма, которому, как показывает опыт Ближнего Востока, Афганистана и Чечни, свойственно перерастать в терроризм.

В современных исторических условиях усложнилась международная система действий сторонников терроризма, где главная ударная сила — политические исламисты. Террористические структуры, их ячейки, группы, общества (джамаа) разбросаны по всему миру. Они распадаются, вновь возникают под другими названиями, меняют руководителей, в результате чего становятся все менее уловимыми. Эти "сети теневой глобализации" умело манипулируют разными мотивами — от мистических до вполне земных, материальных (речь идет, в частности, о создании офисов и "благотворительных центров" по оказанию денежной поддержки семьям террористов-самоубийц). Интернационализация международного терроризма, его своеобразная глобализация ощутима и во внешних признаках: лозунгах, символике, риторике, даже в одежде и рекламных роликах, записываемых непосредственно перед террористическим актом. Они давно превратились в одинаковый для всех их исполнителей ритуал, независимо от того, в какой части света они действуют — в Израиле, Ираке, Индонезии, России.

Финансовую подпитку террористы получают из разных источников: аравийские нефтедоллары, благотворительные и религиозные организации, неформальные центры поддержки и т.д. Не имея постоянных спонсоров, террористические организации активно включаются в нелегальную торговлю наркотиками, что ведет к их тесному сращиванию с международным преступным бизнесом. Две эти силы — скрывающиеся под религиозной личиной политические радикалы и международный криминал — заинтересованы в продолжении конфронтационных процессов в мире и в вооруженных конфликтах, поскольку в условиях нестабильности легче получать прибыль. Следовательно, пока будут продолжаться арабо-израильский, чеченский, афганский либо иракский конфликты, на них (не всегда являясь стороной конфликта) будет, получая мощную подпитку, активно паразитировать транснациональный терроризм. А его рядящаяся в тогу "защитников ислама" и поставившая на поток такое хорошо управляемое, серийно производимое комбинационное оружие, как смертники-шахиды, "политическая элита" будет с выгодой для себя распределять неконтролируемые финансовые потоки.

Зона политического риска

Считается, что наиболее высока опасность терактов во многих странах Западной Европы, в США и в России. В РФ, как более уязвимом по сравнению с США государстве, риск чаще попадать под "удары возмездия" исламистов-камикадзе в 2004 году явно увеличился.

До недавнего времени страны Центральной Азии и Южного Кавказа относились к зоне с низким или незначительным уровнем риска терактов. Однако тенденции последних лет свидетельствуют, что и эти государства могут стать потенциальной (а в случае Узбекистана — реальной) мишенью для атак террористического "интернационала".

Фактически первым (в феврале 1999 г.) на постсоветском пространстве увидел лицо исламистского терроризма Узбекистан. 28—31 марта 2004 года террористические атаки с использованием смертников были организованы в Ташкенте, а 1 апреля — в Бухаре. В их исполнении власти обвинили "Хизб ут-Тахрир аль-Ислами" (Исламская партия освобождения — ХТИ) и некоторые другие религиозные группы, оппонирующие официально признанной форме ислама. Правда, выдвигали и другие объяснения причин этих трагических событий: произвол властей и правоохранительных органов (особенно милиции), репрессии против религиозных деятелей, недовольство населения экономическим положением и состоянием социальной сферы и т.д. Но то, что среди республик региона именно в Узбекистане сохраняется самый высокий риск террористической угрозы, не вызывает сомнения. Это обусловлено и важным геополитическим положением государства, и сохранением в Ферганской долине влиятельных очагов центральноазиатского исламистского экстремизма. Свою роль играют и другие факторы: последовательность и жесткость, с которыми власти Узбекистана ведут борьбу с проявлениями исламистского экстремизма и терроризма; посильная помощь, оказываемая Ташкентом Международным силам содействия безопасности (ISAF) по урегулированию ситуации в Афганистане.

Но для снижения риска террористической угрозы в республике мало что может дать прямое следование обращенным к ее президенту И. Каримову и самим по себе вполне разумным призывам влиятельных западных организаций, аналитиков и правозащитников. Они предлагают решать проблемы терроризма путем прекращения преследования "мирных исламистов" (некоторые даже видят в исламистах "строителей гражданского общества в Узбекистане"2), начать политический диалог с теми из них, кто для установления исламских порядков использует ненасильственные средства, приступить к настоящему, а не к витринному реформированию экономической сферы и т.д. Однако подобные призывы, как представляется, исходят от людей, не желающих понять восточную ментальность. В отличие от западного мира, где идея консенсуса гражданского общества лежит в основе политической культуры, на Востоке уступки воспринимают как слабость, требующую немедленного усиления давления. Есть и другая серьезная опасность: в случае отступления от борьбы с исламистами альтернативой нынешнему "просвещенному авторитаризму" в Узбекистане — вполне предсказуемому и светскому — реально может стать исламистская диктатура. Но тогда, вероятнее всего, близким к западным правозащитным кругам критикам "репрессивного режима" Каримова мало не покажется.

Меньше, чем Узбекистан, но все же подвержены риску дестабилизации Казахстан и Кыргызстан, где в отдельных районах наблюдается концентрация сторонников политического исламизма и его ударной силы — исламистского терроризма. До сих пор не урегулирована обстановка в Таджикистане, где все еще дают о себе знать последствия гражданской войны. Кроме того, эта республика больше других ощущает зловещее дыхание отнюдь не поверженного в Афганистане политического исламизма, тесно переплетенного с международной наркомафией. Материализовавшись в виде "неоталибского" движения в населенных пуштунами северных провинциях Афганистана, они действуют террористическими методами под флагом мусульманского единения и борьбы с христианской цивилизацией, превращая, таким образом, и сам Афганистан и соседние территории в зону повышенного риска.

Всплески активизации организаций типа "Аль-Каиды" — повседневная реальность сегодняшней Центральной Азии, где экстремизм в религиозном обличье подрывает светские устои власти и декларируемую свободу вероисповедания. Но за этой деструктивной тенденцией политической жизни региона стоят другие силы.

Среди них, и в первую очередь, — Исламское движение Узбекистана (ИДУ), планировавшее в 1990-е годы свергнуть светский режим в республике и устроить ее жизнь по законам шариата. В результате преследований исламистов (март — апрель 1993 г.) лидеры и некоторые члены ИДУ бежали в Таджикистан, где во время межтаджикского конфликта приняли участие в боях на стороне оппозиции. Затем они перебазировались в Афганистан и примкнули к "правительству в изгнании", возглавляемому лидерами Объединенной таджикской оппозиции (ОТО). В 1990-е годы ИДУ также наладило контакты со своими сторонниками в Ферганской долине, куда перебрасывались валюта и наркотики для незаконного приобретения оружия и создания законспирированных структур исламистов. Лидеры ИДУ смогли установить связи с зарубежными центрами политического исламизма и международного терроризма — "Талибаном" и "Аль-Каидой", которые были их спонсорами3. Разгром в Афганистане Исламского эмирата, созданного талибами, пошел на пользу Центральноазиатским странам в том смысле, что был низложен режим, угрожавший их безопасности, а также значительно ослабло ИДУ, прежде организовывавшее вооруженные набеги на регион с территории Афганистана.

Другая исламистская структура, которую власти республик Центральной Азии обвиняют в подрывной деятельности, — ХТИ, "засветившаяся" в связи с предпринятыми боевиками-смертниками террористическими актами в Узбекистане. Она основана в 1953 году членами палестинского отделения "Братьев-мусульман", ее цель — "возродить исламскую умму из того упадка, в котором она находится, освободить ее от идей, систем и законов неверия (куфра), от господства и влияния государств куфра, а также восстановить исламский халифат"4. Эмиссары ХТИ появились в Ташкенте и на юге Кыргызстана еще в 1995 году. Свои первые и глубоко законспирированные ячейки "партия" создавала в Кыргызстане — в Оше и Джалал-Абадской области, именно они сыграли роль в событиях в Баткене в 1999 и 2000 годах. Cо времени антиталибской операции в Афганистане, которую идеологи ХТИ трактуют как "войну США с исламом", риторика исламистов становилась более воинственной: в распространявшихся в Узбекистане листовках "партии" восхвалялись действия палестинцев-смертников, содержались требования вывести из Центральной Азии войска коалиции, возглавляемой США, призывы к мусульманам всего мира принять участие в джихаде и защищать веру.

Досым Сатпаев полагает, что в регионе уже складывается собственная террористическая инфраструктура5. Помимо получивших громкую известность ИДУ и ХТИ, он также называет другие местные и зарубежные экстремистские и террористические организации: "Братья-мусульмане", "Таблиги Джамаат", "Адолат уюшмаси", Восточно-Туркестанская исламская партия, Центр исламского развития, Исламское движение Туркестана (созданное на базе ИДУ), "Товба" и т.д. Их деятельности в ЦА благоприятствует социально-политический фон — обнищание экономически активного населения, безработица, рост коррупции и преступности, острая социальная несправедливость.

Поступают сведения об активизации религиозно-экстремистских группировок ваххабитского толка и в Азербайджане.

Поскольку большая часть центральноазиатских и кавказских элит ориентирована на светскую государственность, для них подключение к борьбе с религиозным экстремизмом и терроризмом — жизненная необходимость, главнейшее условие выживания. Большое значение имеет и внешний фактор — способность мирового сообщества, включая его российский и американский сегменты, нацелиться на противодействие глобальной угрозе международного терроризма. Но на этом пути есть немало подводных камней.

Интернационализация миротворчества и борьбы с террористами

США, обосновывая свое глобальное лидерство и единоличное право регулировать международные отношения необходимостью борьбы с международным терроризмом, фактически превращают национальный суверенитет в некий анахронизм, ненужную помеху. Ведь успешная борьба с международным терроризмом не может быть ограничена государственными рубежами (в обосновании этой идеи американские политологи разработали концепции "ограниченного суверенитета" и "избирательной легитимности". Обращает на себя внимание еще одна новая тенденция мировой политики — участившиеся попытки легализовать (в рамках международной антитеррористической кампании) расширение "многонационального" вмешательства во внутриполитическую жизнь государств, которые произвольно и субъективно могут быть объявлены либо жертвами терроризма, либо, напротив, его пособниками, либо "несостоявшимися" в борьбе с этим злом. Последнее имеет непосредственное отношение к политике России в Центральной Азии и на Кавказе.

Так, в США и Европе широкое хождение получила точка зрения, согласно которой Россия, хотя и заявляет о приоритетности для нее СНГ и Кавказа, ведет там дела из рук вон плохо: она не смогла разрешить конфликты и эффективно противостоять терроризму, что окончательно подтвердила (если следовать логике многих влиятельных политиков) трагедия в североосетинском Беслане 1—3 сентября 2004 года. Кроме того, по мнению многих западных критиков, российские власти используют на Кавказе жупел международного терроризма как фиговый листок для прикрытия продолжающейся войны в Чечне, дефомации демократии в самой РФ, для закрепления расчленения Грузии и реставрации своего влияния ("империи") не только на Кавказе, но и на всем постсоветском пространстве. (Очень кстати пришлась здесь реплика Анатолия Чубайса о России как о "либеральной империи": вырванная из контекста предвыборных баталий 2003 года, она неустанно обыгрывается профессиональными борцами с "российским империализмом".) Муссируют и тезис о том, что "российский президент использовал трагедию в Беслане для подрыва демократии в своей стране". Об этом, в частности, говорится в петиции, разосланной западными политиками и интеллектуалами лидерам стран НАТО и Евросоюза6.

Поскольку окопавшийся на Кавказе терроризм представляет потенциальную угрозу "цивилизованному миру" — читай, Европе и США — оппоненты Москвы полагают, что необходимо "интернационализировать" миротворческий и политический процесс на юге СНГ. Вырисовывается и очень несложная модель, которая позволила бы реализовать этот замысел: поскольку Кавказ сейчас самая "горячая точка" в СНГ, то именно туда какая-либо из республик региона приглашает "многонациональные силы". Другими словами, если переводить понятия "интернационализация конфликта" и "многосторонняя операция по борьбе с терроризмом" с языка политкорректности на язык современных политических реалий, — натовские и американские войска.

Интересны в этом плане достаточно откровенные (если не сказать циничные) высказывания г-жи Зейно Баран — директора программ по международной безопасности и энергетике Никсоновского центра (США) — на проходившем в Вильнюсе 21—23 сентября 2003 года семинаре "Южный Кавказ: извлечение наибольшей пользы из внешней помощи для достижения стабильности и для сотрудничества с НАТО". Она, в частности, отметила: "Поскольку диалог с Путиным может быть позитивным, мы (США) должны принять во внимание предстоящие президентские выборы в России. Российский военно-промышленный комплекс не слишком доволен "уступками" Путина Соединенным Штатам и начал укреплять позиции на Кавказе. До выборов (имелись в виду президентские выборы в России. — Д.М.) США не должны отбрасывать Россию, но после них прямое вовлечение США станет существенным для создания "зонта безопасности" на Южном Кавказе — до того, как его страны не станут членами НАТО"7.

Вряд ли можно считать простым совпадением, что официальный Тбилисии неофициальные фигуры, которых некоторые зарубежные политики и их единомышленники в России рассматривают как выразителей освободительных чаяний чеченского народа, после Беслана горячо поддержали идею интернационализации процесса достижения стабильности (подвариант этой идеи — тезис о защите от "русского империализма") на Кавказе. При этом сторонников распространения международной антитеррористической кампании на Кавказ или на другие регионы СНГ (например, на Приднестровье) не смущает, что в Афганистане и Ираке военные операции, аналогичные планируемым в постсоветской Евразии, привели к новому витку гражданских войн, расцвету религиозного экстремизма и фанатизма, взрыву террористической активности и росту наркоэкспансии. И Афганистан и Ирак перестали существовать как суверенные государства, превратились в территории, куда со всего мира стекаются "солдаты удачи" и террористы, рядящиеся в одежды правоверных "воинов джихада".

В Афганистане антитеррористические операции Международных сил содействия безопасности, сформированных СБ Организации Объединенных Наций на основе Боннского соглашения8 и перешедших весной 2003 года под командование НАТО (хотя деятельность миротворческого контингента ISAF формально не считается операцией Североатлантического альянса), не могут переломить ситуацию к лучшему. Кабул и его окрестности — единственная территория Афганистана, контролируемая ISAF. Одной из наиболее серьезных, хотя и недооцененных, угроз, остается производство наркотиков, которое по сравнению с 12% во времена талибов составляет ныне до 70% мирового уровня. Примечательно, что после завершения военной фазы антитеррористической операции в Афганистане российские спецслужбы пытались наладить взаимодействие со своими американскими коллегами и подконтрольной им афганской администрацией, но, увы, безуспешно. Информацию российских спецслужб США чаще всего игнорировали, поскольку американцы предпочитают не портить отношения с влиятельными кланами, которые одновременно являются и местными наркокартелями.

Что касается Ирака, то здесь несколько тысяч "моджахедов" — в основном из Саудовской Аравии, Йемена, Судана, Сирии — воюют с коалиционными силами, ежедневно убивая и захватывая в заложники мирных граждан, а также американских военных и их союзников. По всей видимости, теракты в Ираке — дело рук не только "Аль-Каиды", но и бывших офицеров, генералов и баасистов, скрывшихся от правосудия. Временная администрация Ирака держится только на "американских штыках", и если США и их союзники выведут войска из этой страны, то она станет вторым Афганистаном, откуда во времена правления талибов и "Аль-Каиды" координировали теракты во многих регионах мира.

Но, по-видимому, неудачи в Афганистане и Ираке не обескураживают политиков, выступающих за преследование нарушителей мирового порядка любой ценой — вне зависимости от суверенных прав государств. Свидетельство тому — возросшее за последнее время внимание Соединенных Штатов, НАТО и Евросоюза к "замороженным" конфликтам на Кавказе. Последние, как полагают на Западе, дестабилизируют ситуацию на новых, в мае 2004 годаподошедших вплотную к России, границах Североатлантического альянса и ЕС. Есть все основания полагать, что Запад намерен отлучить РФ от миротворческого процесса на Кавказе и завершить его на собственных условиях, опираясь на своих региональных партнеров (в первую очередь, на готовящуюся в 2005 г. вступить в НАТО Грузию), на свои финансовые ресурсы и военную мощь. Но "активные действия" (силовой вариант либо своеобразная "революция роз") против "самоопределившихся" — Абхазии, Южной Осетии или Нагорно-Карабахской Республики — могут усугубиться трудноразрешимыми проблемами: этническими чистками, большими потерями среди мирного населения, беженцами, гуманитарными катастрофами, то есть всем тем, что является неизбежным следствием вооруженных конфликтов, независимо от того, под какими "знаменами" (борьба с международным терроризмом, криминалом, сепаратизмом и т.п.) они начинаются.

Можно, конечно, списать это на издержки "процесса демократизации и политической стабилизации", так же, как во время войн в бывшей Югославии. Но нет уверенности, что на сей раз мировая общественность позволит убедить себя в том, что новые войны — справедливые. Кроме того, народы так называемых "непризнанных республик" могут найти сочувствие в своем стремлении реализовать на практике признанное ООН и всем мировым сообществом (к тому же зафиксированное во многих международных документах) право наций на самоопределение. Именно поэтому возникла необходимость изменить пропагандистское обеспечение планируемых операций по интернационализации конфликтов — дискредитировать "самопровозглашенные" республики, объявив их криминальной зоной, через которую идут потоки нелегального оружия, наркотиков, живого товара. Эти слухи время от времени разбавляются в Баку и Тбилиси сообщениями о "международных террористах", нашедших прибежище в "криминальных сепаратистских анклавах".

Да и Россия, теснимая из миротворческого процесса и с Кавказа в целом, не остается в долгу: она обвиняет Грузию в бездействии в отношении боевиков, укрывающихся в граничащем с российской Чечней Панкисском ущелье. Их и в Москве и в Вашингтоне называют террористами, однако предлагают разные средства борьбы с ними. При этом, как представляется, РФ попадает в ловушку, которую сама себе расставляет: демонстрируя неспособность справиться с боевиками не только в Панкиси, но и в Чечне, она — возможно, и не желая того — способствует интернационализации миротворческого процесса на Кавказе. Так, в 2002 году США весьма оперативно отреагировали на российские заявления о появлении в Панкиси людей бен Ладена, помогающих чеченским сепаратистам, и ввели 27 февраля в этот остающийся неподконтрольным Грузии район своих десантников. Акция Соединенных Штатов в Панкиси стала их третьей по счету антитеррористической операцией (после Афганистана и Филиппин, где Вашингтон попытался разгромить связанную с "Аль-Каидой" группировку "Абу-Сайяф"). И эту операцию вполне можно считать точкой отсчета стремительного военного вхождения США на Кавказ, откуда они точно не уйдут, как не ушли из Центральной Азии, хотя и обещали вывести свои контингенты из региона через два года после начала войны с талибами.

После трагедии в Беслане Москва вновь "наступила на те же грабли", заговорив о боевиках и международных террористах, скрывающихся в Панкисском ущелье. Начальник российского Генштаба Юрий Балуевский пригрозил даже (точно так же, как это неоднократно обещали ранее другие российские генералы, но не выполняли эти угрозы) превентивными атаками по базам террористов. Между тем посол США в Грузии Ричард Майлз, стоявший, как утверждала печать, за кулисами "бархатной революции" М. Саакашвили, заявил, что "в районе Панкисского ущелья по-прежнему находится немало международных террористов"9, что вызвало неоднозначную реакцию в Тбилиси. С одной стороны, там осознают, что предлог для вмешательства Белого дома в дела Кавказа найден, значит в решении вопроса восстановления территориальной целостности Грузии можно полагаться и на помощь извне. С другой стороны, заявления официальной Москвы и, что особенно обидно, Вашингтона сводят на нет пропагандистские рапорты об убедительных успехах грузинских властей в установлении контроля над всей территорией страны и достижении в ней порядка и спокойствия. И все же намерение подчинить Южную Осетию, а затем и Абхазию, сохраняется даже после неудачной вылазки (летом 2004 г.) грузинских вооруженных формирований в глубь "Цхинвальского района" (так со времени З. Гамсахурдиа именуют в Тбилиси Южную Осетию) и последующего частичного их вывода. Источники во властных коридорах Грузии поговаривают о подготовке к полномасштабной войне, причем ее начало прогнозируется на конец предстоящей зимы. А в Южной Осетии дату начала войны связывают со временем сдачи в эксплуатацию нефтепровода Баку — Тбилиси — Джейхан (весной 2005 г.).

Между тем последствия борьбы с сепаратизмом, объявленным главным врагом как грузинской, так и азербайджанской государственности, могут оказаться весьма драматичными. Военные действия, в случае их развязывания, способны ослабить нынешние правящие режимы, даже привести к их падению, создать благоприятную среду для распространения экстремизма и терроризма. Велика вероятность разрушения на Кавказе межэтнического мира и политического баланса, поскольку интернационализация конфликтов вряд ли ограничиться вовлечением в них только "дружественных штыков" — американских и натовских. Гипотетические войны всколыхнут Северный Кавказ, заденут соседние Иран и Турцию, арабские страны, откуда могут слететься наемники и просто "солдаты удачи", чтобы пополнить ряды давно обосновавшихся в регионе исламистско-террористических группировок.

Уже сегодня одни лишь разговоры о возможности интернационализации "замороженных" кавказских конфликтов не только не сдвинули с места решение абхазской, южноосетинской и карабахской проблем, но и усугубили их: ситуация дестабилизирована, стороны вновь, как и в начале 1990-х годов, поставлены на грань войны, а кое-где (Южная Осетия) и перешли эту грань. Самую большую опасность все это представляет для России, ее Юга. И если РФ не сумеет быстро и эффективно наладить защиту своих южных рубежей, последствия назревающей интернационализации и эскалации конфликтов могут оказаться фатальными для ее государственности.

Демократизацией — по терроризму?

Одним из важных компонентов современной международной антитеррористической кампании стала идея принуждения к демократии силой. Создание демократических и плюралистических систем видится залогом условий для противодействия террористической угрозе. Так, в проекте продвижения демократии на Большой Ближний Восток, с которым президент США Дж. Буш впервые выступил 6 ноября 2003 года, декларируется необходимость демократических реформ, экономической либерализации "ради борьбы с бедностью и отсталостью, порождающими терроризм"10.

Концепция, в соответствии с которой большая демократическая управляемость мусульманского мира служит американским интересам, не нова. Но администрация Дж. Буша не акцентировала ее до недавнего времени, чтобы не отдалить от Белого дома его ключевых стратегических союзников, чьи режимы далеки от демократических. Ситуация изменилась после 11 сентября, в том числе, и в немалой степени, благодаря давлению неоконсерваторов, либеральных интернационалистов и ряда европейских политиков, критиковавших отношения США с автократическими режимами. В Соединенных Штатах убеждены, что рядовые граждане стран исламского мира только выиграют от демократизации, ибо она поможет им побороть коррупцию, неэффективное государственное управление, покончить с бедностью и другими социальными язвами. Идею демократизации Большого Ближнего Востока можно рассматривать и как один из вариантов поисков путей почетного выхода Вашингтона из иракской ситуации, как стремление администрации Дж. Буша компенсировать ее непопулярные силовые действия в Ираке конструктивной и привлекательной программой для этого стратегически важного региона.

Подобную же модель демократизации планируется перенести на государства постсоветской Евразии. Открывая финансирование специального счета "Вызов тысячелетия" для расширения помощи некоторым развивающимся странам, Сенат и Палата представителей Конгресса США, в частности, постановили: "Дальнейшие нарушения прав человека и лишение населения возможности выражать свои взгляды мирными, демократическими средствами в странах Центральной Азии могут способствовать усилению поддержки вооруженных и экстремистских движений среди широких масс населения, тем самым сводя на нет все цели войны с терроризмом"11. В 2003 году Соединенные Штаты выделили республикам Центральной Азии около 3 млрд долл. не только в виде гуманитарной помощи, но и на построение гражданского общества, на осуществление политических и экономических преобразований, на борьбу с распространением оружия массового поражения, с преступностью и терроризмом. В 2004 году из 16 стран СНГ — соискателей безвозмездной финансовой помощи из фонда "Вызов тысячелетия" только Армения и Грузия получили соответственно 300 и 500 млн долл. Азербайджан, придерживающийся, как и Грузия, проамериканской позиции, был лишен гранта из-за давления на президента США ведущих американских политиков, которые обвинили Дж. Буша в поддержке режима, "предавшего демократию" и создающего "авторитарную, коррумпированную, семейную династию"12.

В последние годы "алая тбилисская роза" стала не просто символом смены "управляемой демократии" на просто демократию, а способом решения большинства болезненных для Центральной Азии и Кавказа проблем. Ободренные успехом грузинских оппозиционеров, их коллеги из других республик готовы использовать в своих странах отдельные наработки грузинской модели демократизации — особенно той ее части, которая касается механизмов отстранения старых правителей от власти и захвата ее вполне демократическим путем13.

Добившиеся пока незначительных успехов на пути демократического транзита, государства Центральной Азии и Кавказа все же вынуждены принимать предложенные Западом правила игры. Здесь проводятся выборы, которые являются важным индикатором демократического развития, наличествуют и другие внешние приметы демократии: разделение властей на законодательную, исполнительную и судебную ветви; функционирование демократических институтов — политических партий, оппозиции, неправительственных организаций, относительно независимых СМИ. Но во всех государствах Евразии эффективно действует система управляемой демократии, также весьма популярны здесь манипуляции с конституцией и избирательным правом. Например, в Туркменистане в 1994 году был проведен референдум, предоставивший еще на пять лет президентские полномочия С. Ниязову, а в итоге он стал пожизненным главой государства. Референдум в Таджикистане (2003 г.) позволил президенту Э. Рахмонову оставаться в своем кресле до 2020 года. Кроме того, выборы во всех этих странах не признаны международными наблюдателями ни свободными, ни справедливыми. В Узбекистане оппозиционным партиям так и не позволили зарегистрироваться.В других странах Центральной Азии оппозиция чувствует себя не лучше: все противники С. Ниязова — либо в тюрьмах, либо бежали за границу. Серьезные оппоненты президента Казахстана Н. Назарбаева были вытеснены из политической жизни на ее обочину в преддверии парламентских выборов 19 сентября 2004, на которых победила "партия власти". В Кыргызстане, Таджикистане и Казахстане некоторые видные деятели оппозиции попали за решетку.

В странах Южного Кавказа положение с демократией и с правами человека, возможно, внешне выглядит лучше, чем в республиках Центральной Азии. Но и в этом регионе политические системы далеки от демократии, а рядовые граждане не защищены если не от произвола государства, то от криминала, этнических конфликтов, коррупции. Правящие господствующие группы закавказских республик концентрируют внимание не столько на макроэкономических реформах и социальных преобразованиях, сколько на переделе собственности. Повсеместно формирующийся клан новых собственников стремится монополизировать главные сферы жизнеобеспечения страны. Оппозиционные группы больше заняты развитием собственных партийных структур и решением внутренних проблем. Правительства используют международную борьбу с терроризмом для ограничения деятельности неправительственных организаций (НПО), ссылаясь на одну из главных целей этой борьбы — уничтожение финансово-экономической базы терроризма. Так, власти Азербайджана предложили проверить НПО на предмет их возможной связи с международными террористическими организациями; кроме того, наряду с действующим с октября 2000 года Законом об НПО в декабре 2002 года парламент республики принял Закон о грантах, согласно которому неправительственные организации обязаны уведомлять власти о всех получаемых грантах до того, как поступившие деньги будут использованы. Закон предусматривает также 27-процентное отчисление от этих сумм в государственные фонды — Социального страхования и Пенсионный14.

Примерно то же в свое время попытались сделать и в Грузии. По инициативе Э. Шеварднадзе в 2001 году был разработан проект закона о грантах и гуманитарной помощи, который, как предполагалось, должен был установить более жесткий государственный контроль над международной помощью НПО. В 2002 году Министерство государственной безопасности страны подготовило новый проект — "О приостановке деятельности, ликвидации и запрете экстремистских организаций и организаций, находящихся под иностранным контролем". В случае его принятия была бы значительно ограничена деятельность НПО, поскольку финансовая помощь им извне лимитировалась бы. Но, к несчастью для Шеварднадзе, этот проект не успели утвердить, и "филантропам" удалось без помех со стороны государства поддержать "демократический транзит" Грузии (не забыв, разумеется, и о собственных интересах).

Новые правящие классы республик Закавказья оказывают давление на неправительственные организации, потому что они в условиях плохо исполняемых законов, слабых оппозиционных политических партий и несамостоятельной и зависимой судебной власти, являющейся на практике частью исполнительной, наблюдают за демократическим процессом и информируют общественность о его нарушениях, то есть НПО неудобны властям. А ограничение деятельности этих организаций подрывает демократическое развитие, институты гражданского общества, открывая широкую дорогу коррупции, уже принявшей в республиках региона гипертрофированные формы и имеющей признаки клептократии. Кроме того, подрываются гарантированные конституциями этих стран принципы свободы слова и открытого общества, при подавлении (или отсутствии) которых открывается путь для развития экстремистских тенденций.

Итак, отсутствие истинной, а не витринной демократии, узурпация власти правящими кланами — особенность современного политического процесса в большинстве стран Центральной Азии и Кавказа. При этом практически любая оппозиция квалифицируется здесь как "религиозная экстремистская группировка", что позволяет властным режимам рассчитывать на поддержку Запада. Между тем многие государства Евразии нуждаются в настоящем, а не косметическом реформировании, в замене тех представителей правящих элит и бюрократического аппарата, которые ментально не способны к перестройке, используют свое служебное положение исключительно для самообогащения и заботятся лишь о сохранении своей власти. Другая проблема заключается в том, что спецслужбы государств Кавказа и Центральной Азии — вне зависимости от уровня их боеспособности — подменяют действие законов и делают невозможным развитие гражданского общества.

Безусловно, реформирование и демократизацию необходимо осуществлять изнутри, самими обществами, а не навязывать извне. Этот процесс должен быть постепенным, чтобы не нарушить безопасность и стабильность, а также учитывать особенности каждой страны, поскольку реформы не могут проводиться по шаблону. Задача состоит и в том, чтобы не позволить религиозно-политическим экстремистам и террористическим группировкам воспользоваться плодами проводимых реформ и политикой "открытых дверей".

* * *

Подведем некоторые итоги.

Очевидно, что в Центральной Азии борьба с политическим исламизмом и исламистским терроризмом будет иметь долгосрочные перспективы. Террористические угрозы могут стать повседневной реальностью:

а) если не удастся вернуть к нормальной жизни Афганистан и Ирак, а эскалация насилия перекинется оттуда в соседние страны и регионы;

б) если не будут серьезно разрушены террористические "сети", ныне успешно противостоящие всем высококлассным технологиям и профессиональными службам безопасности, оснащенным новейшими техническими и информационными средствами;

в) если в Центральной Азии и на Кавказе не произойдет серьезных структурных преобразований, способных упорядочить социальную сферу, ликвидировать безработицу и т.д., которые ныне питают криминал, исламистский экстремизм и исламистский терроризм;

г) если правящие режимы не смогут предложить массам, исключенным сегодня из политического и социального развития, альтернативного проекта либо мобилизационной идеологии, способных стать конкурентами религиозному экстремизму и философии всеразрушающего насилия, пока, к сожалению, рекрутирующими в свои ряды новых "воинов джихада".

Политическую атмосферу в Центральной Азии будет определять состояние американско-китайско-российских отношений. Государства региона, да и Россия, по-прежнему будут мириться с американским военным присутствием, которое в какой-то мере ограждает их от конфликтогенной зоны Южной Азии и разворачивающихся в ней негативных процессов, включая террористическую активность и наркоэкспансию. Что касается Китая, то он, судя по всему, попытается максимально использовать потенциал Шанхайской организации сотрудничества для подавления источников терроризма внутри собственной страны (в Синьцзян-Уйгурском автономном районе), а также для расширения экономической экспансии на постсоветском пространстве.

В случае интернационализации миротворчества в зоне нагорно-карабахского, абхазского и южноосетинского конфликтов или же применения аналогичных методов для отражения террористической угрозы в Панкиси, государства Южного Кавказа (особенно Грузия) легко могут стать ареной возможного столкновения интересов Москвы и Вашингтона. В этих условиях в рамках провозглашенной антитеррористической кампании полезнее и продуктивнее концентрировать международные усилия не на реализации императивов политической и геополитической конъюнктуры, не на том, чтобы побыстрее вытеснить Россию с постсоветского пространства, подменив ее миротворцев "интернациональными контингентами", а попытаться создать аналог антигитлеровской коалиции, но на сей раз нацеленной на борьбу против исламистского террористического "интернационала". В ином случае самыми уязвимыми окажутся страны евразийской периферии, то есть Центральной Азии и Кавказа, политические системы которых не в состоянии противостоять в одиночку разрушающему воздействию терроризма — "чумы XXI века".


1 См.: Шестаков Е. Исповедь террориста // Известия, 6 июня 2003. к тексту
2 На это указывает Николас Гвоздев (см.: The Washington Times, 2 February 2004 [http://www.centrasia.ru/news]). к тексту
3 Об этом подробнее см.: Рашид А. Талибан. Ислам, нефть и Большая игра в Центральной Азии. Пер. с англ. М., 2003 (Ahmed Rashid. Taliban: Islam, Oil and the New Great Game in Central Asia. London, 2000); Gunaratna R. Inside Al Qaeda. Global Network of Terror. New York, 2002. к тексту
4 Официальный сайт Хизб ут-Тахрир. URL [http://www.hizb-ut-tahrir.org/english/definition/messages.htm]. к тексту
5 См.: Сатпаев Д. Центральноазиатский террариум // Независимая газета, 13 сентября 2004. к тексту
6 См.: Известия, 30 сентября 2004. к тексту
7 [http://www.nixoncenter.org], 21сентября 2004. к тексту
8 См.: UN Security Council Resolution 1386, 20 December 2001. к тексту
9 Официальный сайт Британской радиовещательной корпорации [www.bbc.com/russian/], 13 сентября 2004. к тексту
10 President Bush Discusses Freedom in Iraq and Middle East. Remarks by the President at the 20th Anniversary of the National Endowment for Democracy [http://www.whitehouse.gov/news/releases/2003/11/20031106-2.html]. к тексту
11 Конгресс 108 созыва 1 сессия Палата представителей 16 июля 2003 г. Акт 1950 [www.eurasianet.org], 19 июля 2003. к тексту
12 Миркадыров Р. Баку обнесли // Независимая газета, 28 мая 2004. к тексту
13 Об этом подробнее см.: Малышева Д. Демократизация постсоветского Востока: модели и реалии // Мировая экономика и международные отношения, 2004, № 6. С. 85—94. к тексту
14 См.: Zullo C. NGOs — Unlikely Target of Azerbaijan's and Georgia's War on Terrorism // Central Asia — Caucasus Analyst, 23 April 2003. к тексту

SCImago Journal & Country Rank
build_links(); ?>
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL