МОМЕНТ ИСТИНЫ: КОНЕЦ ПЕРЕХОДНОГО ПЕРИОДА?

(О демократической инициативе в государствах Центральной Азии)

Фарход ТОЛИПОВ


Фарход Толипов, кандидат политических наук, независимый исследователь (Ташкент, Узбекистан)


Призрак бродит по Центральной Азии, призрак демократии. Очевидно, так можно перефразировать известный лозунг "Манифеста" Маркса и Энгельса для характеристики волны "демократических революций", которая, кажется, скоро захлестнет регион вслед за "розовой революцией" и в Грузии, "оранжевой" — в Украине и "тюльпановой" — в Кыргызстане. Многие журналисты и аналитики подхватили трактовку процесса смены власти в постсоветских государствах именно как революцию, к тому же инспирированную какими-то зарубежными фондами и организациями, даже западными государствами.

Однако не будем забывать, что на самом деле близится конец правления постсоветских лидеров, доставшихся новым независимым государствам в наследство от советской власти и являющихся ее продолжением или преемственностью.

События в Кыргызстане

"Островок" демократии в регионе (качество, приписываемое режиму экс-президента республики А. Акаева) утонул в море центральноазиатской автократии. Произошло то, что и должно было произойти: самодостаточная демократия не может существовать в отдельно взятой стране региона. Во-первых, попытка построения демократии в Кыргызстане, как это выглядело на первый взгляд, ничем не отличалась от известного по советским учебникам исторического прыжка из феодализма в социализм, минуя капиталистическую стадию развития.

Во-вторых, собственно репрессивное отношение режима Акаева к тому, что называлось политической оппозицией, свидетельствовало об истинной природе этого режима. (Возьмем, например, арест Ф. Кулова. Если он был заключен в тюрьму на законных основаниях, то это многое говорит о личности Кулова. Если же арест был незаконный, то это свидетельствует о сущности режима. Однако и в том, и в другом случае о демократии говорить не приходится.) Справедливости ради следует признать, что определенная форма оппозиционной деятельности в этой стране существовала и, более того, набирала опыт, хотя и в виде спорадических выступлений. Это дало толчок дальнейшей активизации оппозиции, когда общественно-политическая обстановка в стране обострилась.

В-третьих, руководство Кыргызстана не смогло справиться с глубоко укорененными социально-экономическими проблемами, пережив в этом смысле серьезный экономический и политический дефолт.

В-четвертых, Акаев и его правительство не сумели разработать адекватную региональную политику (региональную не только в смысле разделения страны на Север и Юг, но и особенно в отношении развития сотрудничества с другими государствами Центральной Азии).

А. Акаев, как мне представляется, полностью дискредитировал себя. Поэтому массовое выступление в стране носило сугубо антиакаевский характер.

Как сообщали в те дни СМИ, свергнутый президент республики обвинил Соединенные Штаты в причастности к антиконституционному перевороту, который вынудил его бежать из страны. В своем интервью западным средствам массовой информации, первом после того, как ему пришлось уехать из Кыргызстана после 15-летнего правления, он сказал, что "иностранное вмешательство" было "безусловно, важным аспектом" тех драматических событий, которые вынудили его покинуть страну.

Отвечая на вопрос о том, было ли американское правительство причастно к так называемой "революции нарциссов", Акаев ответил: "Думаю, их влияние сыграло главную роль". Он сказал, что оппозицию поддержали американские организации "National Democratic Institute", "Freedom House" и ряд других. "Они проводили тренинги и обеспечивали финансирование"1. Запомним этот пассаж о тренингах и финансировании: подобную риторику ранее использовали в Грузии, Украине, а позже — и в Узбекистане.

Прыжок из социализма (в который был сделан прыжок из феодализма) в постсоциалистическую демократию оказался не просто неудачным, но и невозможным. Я согласен с автором следующих строк. "Говоря о киргизской оппозиции, совершенно не имеет смысла говорить об идеологии. Разговоры о демократии, свободе слова, борьбе за справедливость, модернизации и прочее, откровенно говоря, притянуты к киргизской оппозиции за уши. Это необходимая дань отношениям с Западом, брэнду "бархатной революции". Без этого оппозиционеров бы вообще не воспринимали. На самом же деле единственной идеологией киргизских оппозиционеров является стремление к власти как таковой. Все они бывшие чиновники, ушедшие из власти отнюдь не по идейным причинам. Кому-то не дали обещанный пост, кто-то зашел слишком далеко в борьбе за собственность, кто-то слишком рьяно продвигал своих родственников, а иные просто патологически не справлялись с работой. Все остальное — маскарад"2.

Политические фигуры с известными криминальными связями становятся все более могущественными в смутной конфигурации сил в стране. Действительно, главной угрозой политическому процессу в Кыргызстане может быть не столько борьба между Севером и Югом, сколько криминализация его политической системы. Как отмечают С. Корнелл и Н. Сванстрём, еще не ясно, являются ли криминальные структуры, занимающиеся торговлей наркотиками, временным явлением в данный переходный период или Кыргызстан ждет участь Таджикистана. "Но больше всего тревожит молчаливое согласие политических наблюдателей в Кыргызстане с присутствием криминальных фигур в политической системе страны и влиянием на нее"3.

Следует отметить, что к власти в республике пришла не политическая партия или иная организованная оппозиционная сила, а стихийно объединившаяся на антиакаевской платформе политическая группа. Ей отныне придется взять на себя ответственность за общественно-политическую стабильность и судьбу демократии в стране. Новая власть кровно заинтересована в том, чтобы в самое ближайшее время доказать свою жизнеспособность. Теперь ей придется в процессе создания полнокровной демократии в стране преодолеть проблему региональных кланов, коррупции, нищеты, сползания КР в категорию производителей и торговцев наркотиками. Но самое главное — новая власть вынуждена будет создать то, что оказалось не по силам прежнему руководству государства, а именно — современную, единую нацию.

События в Узбекистане

13—14 мая в Андижане произошел мятеж, который, согласно официальной трактовке, был организован исламской экстремистской группой "Акромийлар" ("акромисты", по имени ее основателя Акрома Юлдашева). Вроде бы оправдался прогноз о том, что Ферганская долина, территорию которой делят Узбекистан, Кыргызстан и Таджикистан, представляет собой опасное средоточие наиболее острых социально-экономических проблем, в том числе перенаселенность и массовая безработица, а также распространенность идеологии исламского экстремизма в этой части Центральной Азии.

Выступление "акторомистов" было подавлено правоохранительными органами республики. Но государство, вновь испытавшее на себе вспышку угрозы религиозного экстремизма, на сей раз не смогло выйти из этого испытания с честью.

Андижанские события 13-14 мая с.г., негативно повлияли на международный имидж страны. Основной причиной этого стали не столько сами события, сколько впечатление, сложившееся в мировом сообществе от дефицита информации о них, что зарубежные СМИ оценили как целенаправленную политику государства. В силу беспрецедентной закрытости как города, так и полной информации о событиях тех дней (к тому же на фоне большого масштаба случившегося в сравнении с предыдущими случаями терроризма и экстремизма в Узбекистане) западные государства и международные организации настаивают на проведении международного расследования.

Повторюсь, произошедшие трагические события — это не какой-то ординарный случай проявления терроризма наподобие периодически имевших место в стране с конца 1980-х годов. Это не ординарный случай, когда были массовые жертвы, а случай, покрытый какой-то странной таинственностью. (Данные о числе погибших, представленные неофициальной оппозицией, около 700 чел., и официальные сообщения о 170 чел., как видим, резко отличаются.)

Вся доступная информация исходила только от одного человека — президента Узбекистана, который на двух брифингах фактически отождествил недавние события в Кыргызстане с ситуацией в Андижане и резко обвинил некоторые российские СМИ в неверном освещении сложившейся ситуации. При общем дефиците информации и одинаковом отсутствии допуска к ее источникам как для российских, так и для западных СМИ, первые оказались объектом более резких нападок, нежели последние.

В целом реакция И. Каримова на выступления зарубежных СМИ была столь нервной, потому что они задевали суверенитет государства. Узбекистан проявил неготовность не только защищать свою независимость ( в принципе, такая постановка вопроса уже не вполне адекватна с точки зрения концепции глобализма), но и по-новому воспринимать сам феномен суверенитета и участвовать в международной информационной борьбе. Более того, парадоксальным образом политическая система страны обнаружила, что отторгает как исламский радикализм, так и демократию.

Многие в российских СМИ заговорили о том, что в данных условиях нет альтернативы Каримову и существующей в Узбекистане политической системе. С удивительным постоянством этот тезис поддерживается на протяжении всего периода независимости. Пытаясь доказать, что альтернативы жесткому авторитарному режиму нет, авторы таких утверждений допускают большую ошибку (типичную именно для российских политических и журналистских кругов). На самом деле нет иной альтернативы демократии, иной чем исламский радикализм. ИноТретье — стагнация, продление, консервация смутного, ни к чему не обязывающего "переходного периода".

Наиболее четко этот информационно-политический заказ, как представляется, выполнил ведущий телепрограммы "Однако" Леонтьев. Сравнивая недавние события в Кыргызстане и Андижане, он "обратил внимание" на то, что результатом демократии в Центральной Азии может стать усиление религиозного экстремизма и беспорядки. Поэтому задача России — полная поддержка руководства Узбекистана, которое, как заметил Леонтьев, смогло быстро нейтрализовать угрозу. Эта лесть в адрес власти республики есть не что иное, как медвежья услуга.

На самом деле

Аандижанские события показали, что государство не смогло выполнить основную свою функцию — субъекта безопасности, само указав на внешнее вмешательство. Но здесь необходимо отметить, что на смену деструктивному вмешательству в виде иностранной поддержки таких сил, как "акромисты", пришло, если так можно выразиться, зарубежное вмешательство в виде требования западных государств и некоторых международных организаций (США, ОБСЕ, ЕС) о проведении международного расследования трагедии в Андижане. Так, в своем письме президенту И. Каримову (от 15 июня 2005 г.) госсекретарь США Кондолиза Райс настаивала на том, чтобы Узбекистан разрешил провести международное расследование андижанских событий.

Свой отказ официальный Ташкент как-то неуклюже объясняет ссылками на суверенитет и на то, что проблема расследования — внутреннее дело государства. В результате в течение месяца со дня трагедии в Андижане страна оказалась в международной морально-политической изоляции, в частности в Ташкенте значительно сократили свое представительство посольства ведущих западных государств, а Международный валютный фонд, Программа развития ООН и некоторые другие международные структуры приостановили реализацию многих своих планов в Узбекистане. Оставшиеся организации ощущают явный прессинг и ограничения своей деятельности со стороны государства пребывания.

В связи со всей этой драматической историей возникает скорее теоретический вопрос о том, считать ли требование Запада о международном расследовании вмешательством во внутренние дела государства. Как это ни парадоксально, ответ может быть таким: и да, и нет. В классическом (т.е. в абсолютном) понимании концепции суверенитета это считается вмешательством, но в современном (т.е. в смысле принятия государством на себя международных обязательств) — так не считается. Теперь руководству республики предстоит ответить на вызовы, которые возникают, например, со стороны ОБСЕ в силу членства Узбекистана в этой организации или со стороны США — в силу необходимости имплементации Узбекско-американской декларации о стратегическом партнерстве, в которой вопросу о демократии и политических реформах посвящен ряд параграфов.

По сути внешнее демократическое вмешательство суть часть общепланитарного процесса переустройства мирового порядка. В наши дни в мире решается вопрос о судьбе международной демократии.

Как видим, вмешательство неминуемо — либо в форме деструктивных религиозно-экстремистских попыток переустройства регионального порядка, либо под предлогом демократического "спасения" региона. Первое — скрытое и законспирированное, второе — открытое и однозначное. Отвергая и демократию, и теократию, Узбекистан рискует быть отброшенным на периферию мирового сообщества.

Внешнее демократическое "вмешательство" в связи с Андижаном стало вторым наиболее крупным после "вмешательства" Европейского банка реконструкции и развития (НЕБРР), который в мае 2003 года выставил Узбекистану семь требований как условие своей финансовой помощи и вложений в экономику страны. Но, отвергая и демократию, и теократию, Узбекистан рискует быть отброшенным на периферию мирового сообщества. Глава государства И. Каримов постоянно утверждает, что всякое революционное выступление в Узбекистане непременно примет форму радикального ислама. В связи с этим возникает вопрос: почему же отрицается возможность выступления светской оппозиции? А с другой стороны, разве не было многочисленных публикаций ученых и предупреждений авторитетных международных организаций о глубоких социальных и экономических проблемах особого субрегиона Узбекистана — Ферганской долины?

На фоне столь непростой ситуации политическая система и общество в Узбекистане сегодня проходят через серьезное испытание. Оно вызвано, в частности, недавними событиями в Грузии, Украине и Кыргызстане; террористическими актами 2004 года; упомянутыми выше первыми в своем роде ультимативными условиями, выставленными Узбекистану ЕБРР в мае 2003 года по вопросам демократизации и рыночных реформ; постоянной критикой со стороны Конгресса и Государственного департамента США состояния демократии в республике; наконец, трагическими событиями в Андижане в мае 2005 года.

Трагедия в Андижане стала тяжелым испытанием для народа, государства и власти. Как можно заметить, в связи с этой трагедией зарубежные СМИ заметно усилили критику в адрес руководства страны.

С конца 2003 года в республике наблюдается тревожная тенденция: набирает силу ультранационалистическая (или, как говорят, ура-патриотическая) риторика неоидеологов. Последние громко заявили о себе накануне закрытия представительства Института открытого общества Фонда Сороса в Ташкенте. Наиболее яркое их выступление — статья в местной газете "Халк сузи", автор которой посредством обращения к национальным ценностям старался дать отповедь тем, кто, как он пишет, пытается учить нас демократии и правам человека. "С этой точки зрения мы не можем назвать человека, глубоко освоившего демократические взгляды и взявшего их на вооружение, но в сердце которого нет национальных ценностей, узбеком и совершенным человеком (Комил-инсон)… Возможно, чтобы понять эти ценности, необходимо родиться только узбеком"4.

Общественное сознание в Узбекистане, мне кажется, находится в некоем гипнотическом состоянии: оно не реагирует ни на установление стратегического партнерства с США, ни на ухудшение узбекско-американских отношений. Узбекистан, видимо, растерялся в геополитической "большой игре" мировых держав в Центральной Азии и в "малой игре" между самими государствами региона. Тем временем андижанские события не обсуждаются в открытом и свободном аналитическом дискурсе. По поводу этих событий (но все же не об их сути и значении) говорят лишь изначально подобранные для этого неоидеологи политической системы. На требования провести международное расследование они отвечают стандартно, а именно, что это внутренне дело Узбекистана и вмешательство не допустимо.

Однако немногие в политических и аналитических кругах обращают внимание на то, что по сути внешнее демократическое вмешательство — часть общепланетарного процесса переустройства мирового порядка. В наши дни в мире решается вопрос о судьбе международной демократии, а понятия типа "суверенитет", "вмешательство", "внутреннее дело государства" уже давно пересматриваются в мировом сообществе. Такие же понятия, как "демократия" и "тирания", "права человека" и "репрессии", "благосостояние народа" и "нищета" перестают быть сугубо внутренним делом государства.

О демократической инициативе в странах региона: заговор демократии или ее миссия?

Как утверждают многие эксперты, в событиях, происходивших в балканских странах, Грузии, Украине, явно прослеживается влияние зарубежных спонсоров. Такая же интерпретация сегодня доминирует и в Узбекистане. В качестве доказательства приводятся следующие аргументы: к массовым выступлениям их участники готовились долго; в Сербии, Грузии и Украине работу вели одним и тем же способом, впрочем, схожи и сценарии проведения демократических выборов в Афганистане и Ираке; указывая на накопившиеся социальные и экономические проблемы, представители зарубежных организаций стремились (совместно с местными активистами) возбудить массовое недовольство и недоверие к действующей власти.

При этом наблюдатели напоминают, что даже названия организаций, инициировавших "бархатные революции", похожи: "Кхмара" в Грузии, "Пора" в Украине, в Югославии такая структура называлась "Отпор". Указывают на схожесть методов проведения выступлений и замены власти в стране. Для подтверждения этих мыслей говорят о том, что зарубежные НПО проводят семинары, тренинги, учат молодежь демократии, политической грамоте и политической активности. С иронией упоминаются названия конкретных проектов, реализуемых международными организациями в стране пребывания.

Не могу полностью согласиться с подобными рассуждениями о возможных НПО-заговорах. Во-первых, а чему же еще они должны учить участников своих семинаров и тренингов, если не политической грамоте и политической активности? Надо сказать, подозрения по поводу содержания семинаров довольно сомнительны, поскольку в принципе любую тему семинара или тренинга, любую лекцию или выступление какого-либо иностранного эксперта (даже местного профессора) при желании можно истолковать криво.

Во-вторых, ведь и само государство (Узбекистан) давно призывает к большей политической активности. Ведь еще в 1999 году власти страны провозгласили стратегический курс на либерализацию и переход от сильного государства к сильному гражданскому обществу. Помимо прочего, это означает, что рано или поздно действительная политическая борьба между различными партиями и иными группами должна развернуться и безотносительно того, есть в стране зарубежные НПО или нет.

В-третьих, через государственные программы поддержки ученых и студентов ежегодно сотни граждан Узбекистана проходят учебу или стажировку за рубежом, в том числе в США. Многие из них, особенно представители гуманитарных наук (политология, социология, история) получают там то, что можно назвать профессиональными уроками демократии. К тому же количество прошедших обучение, стажировку либо участвовавших в разных международных проектах, конференциях растет из года в год. Если существует НПО-заговор, то не лучше ли его готовить, привлекая тех, кто в данное время находится далеко за пределами своей страны? И следует ли из этого, что надо снова повесить "железный занавес" вокруг государства, как было в советское время?

В-четвертых, самостоятельное значение имеет мощный поток зарубежной научной и общественно-политической литературы. Это и журналы, и газеты, и книги, и брошюры, и видеокассеты и т.п. Не все они содержат исключительно позитивную информацию о республике и о социально-политических процессах в ней, можно найти и серьезную критику в адрес Узбекистана, которая подчас бывает и сильнее критики со стороны НПО.

В-пятых, свой вклад вносит Интернет. И без международных НПО по каналам мировой электронной сети ежедневно распространяется огромное количество информации: правдивой и ложной, дружественной и враждебной.

В-шестых, и без НПО-заговора с первых дней независимости Узбекистана существует (наряду с позитивными оценками реформ в стране) и официальная международная критика в его адрес. Вспомним хотя бы регулярные слушания в Конгрессе США, в которых далеко не позитивно оценивается положения дел в области прав человека и демократии в странах Центральной Азии. Вспомним критические замечания Европейского банка реконструкции и развития, высказанные его представителями в Ташкенте (май 2003 г.). Разве подобные выступления не влияют на общественное мнение страны?

В-седьмых, зарубежные НПО несправедливо становятся теми "ведьмами", охота на которых помогает отвлечь внимание общественности, поскольку практические все обвинения, брошенные в их адрес (даже если считать эти обвинения уместными), не подкреплены соответствующим юридическим расследованием. К тому же, как правильно заметил грузинский ученый, анализировавший внутренние и внешние факторы "революции роз", "зарубежные силы не могут обеспечить победу "бархатных революций", если для того нет условий в самой стране"5.

Таким образом, международные НПО — лишь небольшая часть сложного общественного и политического контекста как в стране, так и вокруг нее, в котором проводятся реформы в Узбекистане. "Бархатную", "оранжевую" или иную "цветную революцию", если это слово вообще уместно, подготавливают не только международные неправительственные организации (МНПО). Конечно, эта мысль высказана с определенной долей иронии: я не могу поверить в вероятность революционного развития политических процессов в стране, даже если значительно возрастет их динамизм, а во властных структурах произойдут кардинальные перемены. Подозрения в возможных попытках организации "оранжевых революций" в Узбекистане с участием МНПО не только не уместны, подобные действия даже не в их интересах. Запад, да и все мировое сообщество заинтересованы в укреплении политической и социальной стабильности в Центральной Азии, где при обострении обстановки сразу же повысится активность террористических и экстремистских организаций. В результате такие экстремистские организации, как "Хизб ут-Тахрир", открыто отрицающие демократию, будут стремиться использовать все средства для захвата власти.

Не вызывает сомнения, что мятежи, бунты и революции, свидетелями которых мы были, во многом вызваны обострением общественно-политической ситуации, падением уровня жизни населения, повышением массового недовольства жителей этих стран нищетой и коррупцией. Вспомним известный тезис о ситуации, когда "низы" не хотят жить, а "верхи" не могут управлять по-старому, и добавим к нему такое "достоинство" режима, как "приватизация власти". Говоря о феномене семьи Акаева (очевидно, аналогичное положение характерно и для соседних с Кыргызстаном стран), захватившей контроль над ключевыми отраслями экономики, Уве Хальбах сделал интересное замечание: "Слияние власти и бизнеса представляет как раз то, что делает столь сложной передачу президентской власти в постсоветских государствах и столь опасной смену режима"6. Нет сомнения, что любое иностранное вмешательство, если оно имело место, может быть значительным лишь в таких условиях.

Я согласен с мнением У. Хальбаха о том, что наступила осень патриархов. Режимы, исчерпав свой политический ресурс, постепенно впадают в летаргию. Это во многом дряхлеющие режимы, виновниками чему являются, конечно же, они сами. Фактически началась эрозия постсоветских режимов, правящих в странах Центральной Азии, как и в большинстве других государств СНГ, с самого начала их независимости. Строгий анализ вышеупомянутых событий приводит нас к мысли об ослаблении, даже о потере легитимности тех лиц (и в целом той власти), на смену которым пришли — или приходят — новые. Потеря легитимности в значительной мере вызвана, как это ни удивительно, стремлением неадекватно продлить эту легитимность, то есть сроки своего правления. Постоянное заигрывание с законом (в угоду собственным политическим амбициям) привело лидеров этих государств к политическому ослеплению. Фактически все пять президентов стран Центральной Азии тем или иным способом продлевали сроки своего правления, и на сегодняшний день общее время пребывания "у руля" любого из них исчисляется периодом в 15 лет, а то и более. Помимо прочего, из этого следует вывод о том, что из демократического политического процесса всех государств необходимо исключить возможность продления срока полномочий президента.

Изобретение (по воле или не по воле изобретателей) терминов "розовая", "оранжевая", "тюльпановая" и т.д. революции направлено на создание образа внешнего врага и на отвлечение внимания общества от наиболее острых проблем страны, накопленных за годы независимости. Уверен, не только Кыргызстан и Узбекистан задела новая демократическая (или "демократическая" в кавычках) волна. В этот процесс так или иначе будут вовлечены все Центральноазиатские страны, поскольку происходящие в них наиболее крупные политические события имеют региональное измерение. Не случайно и в Казахстане уже звучат знакомые слова об экспортируемых с Запада демократических революциях.

Выступая в Международном республиканском институте, президент США Дж. Буш заявил: "По всему Кавказу и в Центральной Азии появляются надежды на будущие изменения — и они наступят. По всему Большому Ближнему Востоку мы видим подъем нового поколения людей, чьи сердца горят свободой — и они получат ее. Поскольку все больше и больше людей поднимаются и требуют свободу, мир является свидетелем распространения демократических изменений. Демократичные общества — мирные общества, поэтому ради мира развитые демократии должны помочь преуспеть и новым демократиям. В этих странах и по всему миру те, кто требует свободу, получат в лице Соединенных Штатов непоколебимого союзника". Эти слова вновь дали многим скептикам повод заподозрить Вашингтон в стремлении свергнуть существующие политические режимы, в частности в республиках Центральной Азии.

Почему многие и многие видят в американской демократической риторике некий скрытый заговор? Не кроется ли в столь упрощенном (даже искаженном), на мой взгляд, толковании этой риторики некий примитивный антизаговор с целью обеспечить консервацию и оправдать существование авторитарных режимов? Что можно противопоставить демократическому заговору (если это действительно заговор)? Только истинную демократию. А чем можно ответить на демократическую миссию? Тоже лишь подлинной демократией. Если же не ответить (если такое слово здесь уместно) демократией на оба вызова — демократический заговор и демократическую миссию, то в первом случае это будет означать скрытое, во втором — открытое отторжение демократии. Каким же жалким будет тогда выглядеть политический режим, который говорит о демократии лишь потому, что боится ее.

Конец переходного периода?
(Вместо заключения)

Развал СССР, который так или иначе нес на Восток модернизацию, спровоцировал в Кыргызстане, как и во многих других постсоветских государствах, фактическое восстановление архаичной, полуфеодальной формы политического правления, причудливым образом оформленной внешне демократическими политическими институтами7.

"Фактически все годы после падения СССР осуществление демократических процедур в Киргизии носило характер вынужденной клоунады, так как было в реальности парализовано все более укрепляющейся родственно-клановой сутью общественно-политических отношений в стране"8.

Наступил момент истины. Можем ли мы считать наблюдаемые нами события в странах Центральной Азии началом конца пресловутого переходного периода, на который по любому поводу любят ссылаться практически все политические лидеры? Думается, действительно страны региона находятся на пути из переходного периода в стадию нового формационного развития.

На сегодняшний день мы имеем уже шесть примеров смены политической власти на постсоветском пространстве. Первый президент России организовал досрочные выборы в стиле рокировки, не дожидаясь окончания срока своего правления. В Азербайджане фактически произошла передача власти от отца сыну. В Грузии политическая оппозиция выступила против главы государства и вынудила его уйти в отставку. В Украине оппозиция победила на очередных президентских выборах. В Молдове к власти вновь пришли коммунисты. В Кыргызстане власть сменилась в результате успешного выступления объединившихся против одного человека — президента — разных политических сил, а также из-за грубой политической ошибки, допущенной первым лицом страны накануне президентских выборов. (Однако в Узбекистане группировка, воодушевленная соседним кыргызским примером, потерпела поражение.)

Ни один из упомянутых случаев не является подлинно демократическим феноменом, что, на мой взгляд, связано с двумя фундаментальными факторами: наследием советской системы (эндогенный фактор) и наследием "холодной войны" (экзогенный фактор). Уточню свою мысль. Первое. Остается нерешенным вопрос о сущности формационного перехода: переход от чего к чему? От социализма к капитализму, от тоталитаризма к демократии, от плановой экономики к рыночной? Это отнюдь не риторические вопросы, поскольку в странах ЦА одновременно действуют законы натурального хозяйства, капиталистической системы и современной научно-технической революции9. Более того, вопрос о демократии в регионе оказался не только вопросом о политических ценностях или форме правления; это еще и вопрос о самоидентификации народов. Для стран и народов Центральной Азии вопрос о национальной демократии превращается в вопрос о региональной демократии10.

И второе. Меня не покидает мысль о наличии связи между демократией и геополитикой. Геополитика, или новая геополитика, в ЦА (как и вопрос о демократии) тоже проникла, так сказать, в национальную генетику. В одном из последних изданий по геополитике также подчеркиваются три ее существенные компоненты: географические характеристики, исторический процесс и идентичность, — которые играют роль в международной политике. Авторы этой статьи напоминают, что желание представлять мир и свое место в нем, видимо, — одна из основных человеческих потребностей, но когда эти представления соединяются с теоретическими выкладками, они становятся утверждениями геополитики, геостратегии или геоэкономики11.

Так, принципиальную разницу между позицией России и США по вопросу о "цветных революциях", наверное, во многом можно объяснить ссылками на геополитику. Не случайно Иосиф Бодански из Международной ассоциации стратегических исследований (США) пишет о кыргызских событиях следующее: "Основной метод антироссийской политики США состоит в том, чтобы вывести государства бывшего СССР из-под влияния Москвы путем создания там якобы прозападных администраций — фактически же речь идет о том, чтобы путем переворотов или сомнительных выборов привести к власти слабые правительства, прочно связанные с Западом во главе с США и полностью зависящие от него… Целью Вашингтона было в короткие сроки посадить в Бишкеке уступчивую и послушную администрацию — исключительно потому, что Кыргызстан сочли наиболее подходящим объектом для "смены режима", — а затем использовать страну в качестве плацдарма для дестабилизации обстановки в Центральной Азии, чтобы обеспечить гегемонию США над государствами региона и их запасами энергоносителей"12.

Что еще хуже, демократия может быть отторгнута или даже дискредитирована не столько из-за действия геополитических факторов, сколько по субъективным причинам, связанным с идеологическими предубеждениями, личными мотивами, особенностями характера отдельных политиков, а также из-за заторможенности (замороженности) демократической политической культуры широких масс населения. Это тоже имеет место в странах Центральной Азии.

В любом случае можно согласиться с С. Хантингтоном в том, что самое крупное разделение — разделение между Западом и остальными. Согласно ему, западные военные возможности, экономическая мощь и доминирование существующих западных институтов настолько велики, что мировая политика определяется в большой степени тем, как незападные цивилизации отвечают на западное могущество: через изоляцию, стремясь сблизиться с Западом или балансируя между за и против него. Хантингтон утверждает, что Западу необходимо признать растущее значение противоречия между цивилизациями как доминирующую (если не исключительную) форму конфликта. В долгосрочной перспективе Западу нужно не только поддерживать свою относительную экономическую и военную мощь, но и понять, как устроить другие цивилизации на основе более глубокого понимания этих цивилизаций и потенциальной их общности с Западом13.

Итак, на этапе завершения переходного периода и начала нового формационного развития вывод для всех сторон очевиден:

— Россия и некоторые другие постсоветские государства, особенно Центральноазиатские, должны своими действиями показать, что их выбор демократии необратим и свободен от геополитических опасений;

— Западу же, прежде всего США, необходимо своими действиями показать, что демократия для них — благородная миссия, а не геополитический проект.

Демократический заговор или демократическая миссия — фундаментальный вопрос сегодняшнего дня, который должны осмыслить и на который должны ответить все страны и люди, оказавшиеся объектами или субъектами "революционных" изменений в новых независимых государствах.


1 Walsh N.P. Ousted President Blames US for Coup // The Guardian, Thursday, 31 March 2005. к тексту
2 Михеев С. Киргизия — жертва дурно понятой демократии [www.centrasia.ru], 31 марта 2005. к тексту
3 Cornell S., Swanström N. Kyrgyzstan's "Revolution": Poppies Or Tulips? // Central Asia — Caucasus Analyst, Wednesday, 18 May 2005. к тексту
4 Верность национальному духу // Халк сузи, 16 декабря 2003 (перевод) [www.TRIBUNE-uz]. к тексту
5 Мацаберидзе М. "Революция роз" и страны Южного Кавказа // Центральная Азия и Кавказ, 2005, № 2 (38). С. 12. к тексту
6 Хальбах У. Осень патриархов [www.ИноСМИ.Ru.], 5 апреля 2005. к тексту
7 См.: Михеев С. Указ. соч. к тексту
8 Там же. к тексту
9 Об этом подробнее см.: Толипов Ф. Демократизм, национализм и регионализм в странах Центральной Азии // Центральная Азия и Кавказ, 2000, № 4 (10). к тексту
10 Об этом подробнее см.: Tolipov F. National Democratism or Democratic Nationalism? В кн.: Security through Democratization? A Theoretically Based Analysis of Security-Related Democratization Efforts Made by the OSCE. Three Comparative Case Studies (Kazakhstan, Kyrgyzstan and Uzbekistan, 2003—2004). Hamburg: Center for OSCE Research, 2004. к тексту
11 См.: Tchantouridze L., Lieverse A. On Geographic Space, Historical Continuity, and Identity. В кн.: Geopolitics: Global Problems and Regional Concerns / Ed. by Lasha Tchantouridze. Winnipeg, Manitoba: Center for Defense and Security Studies, 2004. P. 2. к тексту
12 Бодански И. "Демократическая революция" в Кыргызстане: мифы и реальность [www.centrasia.org], 12 апреля 2005. к тексту
13 См.: Huntington S. The Clash of Civilizations? // Foreign Affairs, Summer 1993, No. 72 (3). P. 41, 48—49. к тексту

SCImago Journal & Country Rank
build_links(); ?>
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL