ГРУЗИЯ ПЕРЕД ВЫБОРАМИ – ГРУЗИЯ БЕЗ ВЫБОРА

Ивлиан Хаиндрава


Ивлиан Хаиндрава родился в Тбилиси в 1951 г. Получил два высших образования – химика и переводчика-референта. С 1992 г. по 1995 г. главный редактор русскоязычного еженедельника “Новая Газета” (Тбилиси).

В мае 1992г. И. Хаиндрава был избран членом Национального комитета Республиканской партии Грузии. В октябре того же года он проходит в парламент Грузии по списку Республиканской партии. С февраля 1996 г. является председателем Республиканской партии Грузии.


Грузия входит в полосу выборов. 15 ноября должны состояться выборы в местные органы самоуправления; ровно через год – выборы в парламент страны, а в апреле 2000 года – президентские выборы. Фактически, в течение этого периода определится, под чьим р

уководством и с какими видами на будущее вступит Грузия в третье тысячелетие.

Не подлежит сомнению тот факт, что сегодня степень государственной независимости Грузии неизмеримо выше, чем несколько лет тому назад. Другое дело, что пропорционально росту национального суверенитета уменьшается территория, на которую этот суверенитет распространяется, хотя Грузия и признана всем миром в границах бывшей Грузинской ССР. Территориальных проблем коснусь ниже, пока же поговорим о внешнеполитических параметрах, позволяющих сделать вышеприведенный вывод.

Внешнеполитические аспекты

Упрочение государственной независимости Грузии напрямую связано с двумя основными факторами: сложившейся в мировом масштабе политической конъюнктурой и разумной внешней политикой, проводимой властями на основе адекватного осмысления этой конъюнктуры.

После очередных парламентских выборов в ноябре 1995 года стали вырисовываться контуры сбалансированного, последовательного внешнеполитического курса. На выработку геополитических приоритетов Грузии существенное влияние оказал факт наличия значительных запасов энергоносителей на территориях соседних государств – Азербайджана и стран Центральной Азии. Значительное совпадение политических и экономических интересов при отсутствии ощутимых противоречий привело к созданию внутри СНГ альянса, получившего название ГУАМ – Грузия-Украина-Азербайджан-Молдова с четко выраженным “кавказским” тандемом Азейрбайджан-Грузия; по возрастающей стало развиваться сотрудничество со странами черноморского бассейна; главное – политические интересы Запада по отношению к Южному Кавказу оказались подкрепленными вполне прагматическими финансово-экономическими интересами. Транспортировка через Грузию нефтяных и газовых богатств из Центральной Азии и Азербайджана хоть и обойдется дороже, чем через труднопрогнозируемые Иран или Россию, зато вполне безопасна с той точки зрения, что в Грузии никому и в голову не придет мысль о возможности использования вентиля на нефтепроводе в целях политического шантажа. С другой стороны, артерии жизненно важного значения требуют стабильной, предсказуемой (или даже управляемой) политико-экономической среды и для обеспечения этого Грузия получает перманентную и действенную поддержку от Запада. Так, по объему оказываемой американским правительством помощи развивающимся странам в пересчете на душу населения Грузия вышла на четвертое место. В ближайшее время ожидается принятие Грузии в Совет Европы, на повестке дня – вступление во Всемирную Торговую Организацию.

Вне зависимости от того, проляжет ли основная нефтяная магистраль от Баку до грузинских портов на Черном море, или еще из Восточной Грузии свернет к турецкому порту Джейхан на Средиземном море, Грузии суждено быть активной участницей “проекта века”, или, если угодно, одним из ключевых участков в возрождении “Великого шелкового пути” - трансконтинентальной многопрофильной транспортной магистрали, в перспективе призванной связать по суше Западную Европу с Азиатско-Тихоокеанским регионом. А это означает, что у Грузии есть реальные шансы обрести именно ту роль и функцию в мировом сообществе государств, без которых она была бы обречена на прозябание на периферии чьей-то сферы геополитических интересов.

Конечно, Великий шелковый путь все еще усеян множеством препятствий; далеко не все пока ясно с транспортировкой каспийской и, тем более, казахской нефти и туркменского газа. Однако, в вырисовывающихся на данный момент двух альтернативных геополитических векторах – меридианальном - Россия-Армения-Иран, и параллельном - Центральная Азия-Азербайджан-Грузия-Европа - Грузия закрепила за собой ключевую позицию, ибо без нее ни один из этих векторов не сможет полноценно функционировать.

Говоря о Грузии как о транзитной стране и о благах, кои она сможет получить за транспортировку энергоносителей и прочих товаров через свою территорию, следует учесть, что данный фактор наряду с экономическими благами сулить и политическую выгоду. Это – возможность реально стать, пусть окраинным, но все же, уголком интегрирующейся Европы, а в более широком толковании – составной частью евроатлантической цивилизации, к чему Грузия стремилась на протяжении всей своей истории. Когда сумма экономических и финансовых интересов стран Запада достигнет в Грузии критической массы, то появится и стабильный политический интерес, сформируются международные гарантии национальной безопасности, повысится неформальный статус государства. По существу, альтернативы в этом плане у Грузии просто нет. С учетом имперского образа мышления в России стрелка на внешнеполитическом компасе Грузии должна четко указывать на запад. Смещение ее на положение “север” будет означать возвращение в зону аномалии, где магнитные и прочие бури могут смести все и вся.

Военно-политические аспекты

Ключевая роль Грузии на Южном Кавказе никогда не ставилась под сомнение российской имперской доктриной. Именно аннексия грузинских царств в начале XIX в. позволила Российский империи распространить свое влияние на весь Кавказ; аннексией Грузинской Демократической Республики в 1921 году большевики завершили второе освоение Кавказа Россией.

После развала Советского Союза, когда Грузия восстановила свою независимость, вопрос о том, чьей же сферой интересов является Южный Кавказ, был озвучен заново, на этот раз - Азербайджаном и Арменией. Армения, с головой увязшая в Карабахе, надолго и накрепко привязала себя к России. Без прямой военной помощи последней, шансы Армении удержать Карабах стремительно свелись бы к минимуму. Азербайджан же наоборот – ценой значительных людских и территориальных потерь в Карабахском конфликте сумел избавиться от российского военного присутствия и теперь, владея богатым нефтью шельфом Каспийского моря, обрел серьезные политические и экономические перспективы в плане выхода на европейский и мировой рынки.

Грузия - стратегически важная для обоих своих соседей страна - находится пока как бы в промежуточном положении: с одной стороны – западная ориентация, стремление к интеграции в европейские политические и экономические структуры являются программными положениями ведущих политических сил, включая правящую партию; с другой – непосредственное российское военное присутствие и нерешенность ряда этнополитических и территориальных проблем, в возникновении, развитии и возможных путях решения которых роль России весьма значима, препятствуют ускоренной реализации европейского выбора. Утеря грузинского плацдарма не без оснований рассматривается в России как сдача позиций на Южном Кавказе и реальная угроза сохранению Северного Кавказа, где Чечня уже сполна продемонстрировала свое стремление к отделению.

Ключевую роль Грузии на Кавказе стали адекватно осознавать и в Евроазиатском коридоре и на Западе. Грузия участвует в программе НАТО “Партнерство во имя мира”, причем, после запоздалой смены в мае этого года откровенно пророссийского министра обороны на прозападного, контакты с НАТО стали реальными и интенсивными; Грузию уже дважды посетил генеральный секретарь НАТО Хавьер Солана; США, Великобритания, Греция, Турция, Украина укрепляют с ней военные связи. С 1 июля текущего года Грузия силами Департамента охраны границ контролирует свою морскую акваторию, хотя и не полностью – побережье Абхазии остается пока запретной зоной для грузинских пограничников.

С сухопутными границами дело обстоит сложнее. Россия охраняет “внешние границы СНГ” везде, где ей только удалось сохранить военное присутствие, и, в частности, на участке грузино-турецкой границы, что мало способствует укреплению суверенитета и национальной безопасности Грузии. Ну, а при желании, Россия превращает “прозрачную” границу между странами СНГ в железный занавес. Так было на российско-грузинской границе в ходе конфликта в Чечне, так случилось и осенью минувшего года, когда российские пограничники вдруг перестали пропускать на свою территорию шедшие транзитом через грузинские морские порты крупные партии спирта. Некоторыми наблюдателями этот шаг был расценен как попытка России нанести урон имиджу Грузии как транзитной страны. Возникшую тогда напряженность в грузино-российских взаимоотношениях даже окрестили “спиртовой войной”.

Но самые большие проблемы связаны с российскими военными базами на территории Грузии. Всего их четыре: Вазианская – в непосредственной близости от Тбилиси, Ахалкалакская – в Южной Грузии, где компактно проживает армянское национальное меньшинство; Гудаутская – в северо-западной части Грузии – Абхазии, и, наконец – база в Аджарской автономии, где расположен важный черноморский порт Батуми. Районы дислокации этих баз превратились, фактически, в отчужденные фрагменты территории Грузии. Вокруг Ахалкалакской базы, где российские военные осуществляют торговые операции с местным населением, сформировалась зона обращения российского рубля, а грузинская национальная валюта – лари – играет лишь второстепенную роль. В ходе Карабахского конфликта на этой базе проходили подготовку армянские боевики, и армянская армия отсюда же постоянно получала оружие и боеприпасы.

Гудаутская база и расположенный на ее территории аэродром сыграли роковую роль в военной неудаче грузин во время конфликта в Абхазии, когда сепаратисты получали систематическую военную поддержку от России.

Авторитарный региональный режим в Аджарии, постоянно ставящий палки в колеса тбилисским властям и демонстрирующий пламенную любовь к России вообще и к русским военным в частности, по сути держится лишь на штыках дислоцированных на территории автономии российских воинских частей.

Наконец, существуют серьезные подозрения в том, что расположенный на территории Вазианской базы военный аэродром так или иначе был использован при планировании и осуществлении покушения на президента Шеварднадзе 9 февраля. Никто в Грузии до сих пор толком не знает, что или кого привез, и что или кого увез самолет, совершивший 9-10 февраля перелет “инкогнито” по маршруту Москва-Вазиани-Москва.

При этом, легальной основы для российских военных баз на территории Грузии нет. Соответствующий договор был парафирован министрами обороны двух стран еще в 1994 году, правда, грузинской стороной было оговорено, что вступить в силу он может лишь после того, как будет восстановлена юрисдикция Грузии над всей территорией страны (в первую очередь, имелась в виду Абхазия). В 1995 году президент Шеварднадзе подписал договор не дождавшись реальных сдвигов в вопросе восстановления юрисдикции, но договор так и не ратифицирован парламентом Грузии (так же, как Российской Думой не ратифицирован т.н. “рамочный” Российско-грузинский договор о добрососедстве) а, следовательно, не может считаться вступившим в силу. В Арменией наблюдается иная ситуация - парламент подавляющим большинством голосов ратифицировал договор о российских военных базах сроком на 25 лет.

В награду за лояльность Армения полулегально получила от России дополнительное вооружение на сумму в 1 миллиард долларов, что явилось грубым нарушением договоренностей о фланговых вооружениях в Европе и соответствующих квотах стран бывшего Советского Союза. Это привело к нарушению хрупкого баланса сил на Южном Кавказе и вызвало резкий протест Азербайджана, до сих пор так и не получившего адекватного ответа из Москвы. Подобное положение тревожно не только для Азербайджана, но и для Грузии, в особенности с учетом того, что оружие попало в Армению через территорию Грузии, которую даже не поставили об этом в известность. Таким образом, можно констатировать, что Россия отнюдь не торопится сдавать свои позиции на Кавказе. Сохранившиеся на Южном Кавказе пророссийские островки она стремится связать в единую структурированную цепь Степанакерт-Ереван-Ахалкалаки-Батуми, опирающуюся на расположенные здесь российские военные базы. В случае осуществления этой схемы, Россия сохранит фактический контроль за границей Грузии с Турцией, т.е. останется в прямом соприкосновении с НАТО.

Возвращаясь к вопросу о российском военном присутствии в Грузии, нельзя не упомянуть о так называемых миротворческих силах в Абхазии, дислоцированных с начала 1994 года вдоль реки Ингури – административной границы абхазской автономии в Грузии. Одной из основных функций этих сил является способствование безопасному возвращению грузинских беженцев в свои дома в Абхазии. Но выполнять это они и не думали, зато обеспечили замораживание ситуации “ни войны, ни мира”, что в наибольшей степени соответствует интересам России в регионе на данном этапе и сохраняет за ней возможность прямого влияния на обе конфликтующие стороны.

Подводя итоги, можно констатировать, что сохранение российского военного присутствия противоречит не только политическим, но и экономическим интересам Грузии, ибо позволяет России манипулировать ситуацией в стране. По мере роста экономических интересов Запада, политическая борьба за влияние в регионе пойдет по нарастающей и от ее исхода будет зависеть, суждено ли Грузии стать буфером между Россией и Южным флангом НАТО или плацдармом одной из сторон. В последнем случае главный вопрос заключается в том, чьим же плацдармом она все-таки станет?

Внутриполитические аспекты

Несмотря на определенные достижения на внешнеполитическом поприще, существует множество нерешенных внутренних проблем. В народе горько шутят по поводу того, что Грузия стала настолько нейтральной страной, что не вмешивается даже в свои собственные внутренние дела. Хронические неудачи чуть ли не во всех сферах внутригосударственной жизни позволяют ретроградам вести открытую антизападную пропаганду, кроить альянсы внутри и за пределами страны. Дело дошло до того, что руководители Единой Компартии Грузии объявили День независимости Грузии – 26 мая – “днем национального позора”, а “Народно-патриотический союзом”, также состоящий из коммунистов, не скрывает своего стремления к восстановлению модифицированного Союза Советских Социалистических Республик. Влияние подобных сил, впрочем, ограничено и распространяется преимущественно на представителей старшего поколения, испытывающих ностальгию по “твердой руке” и всеобщей уравниловке. Однако это - не только потенциальная, но и фактическая "пятая колонна", которая, при случае, еще может сыграть свою роковую роль. Тем более, что позиции в основном безыдейной, но все же, партийно-комсомольской номенклатуры во властных структурах весьма прочны и, в силу свойственной этой касте корпоративной солидарности, имеют тенденцию к дальнейшему укреплению.

1. Технология власти

Не в последнюю очередь данная тенденция связана со стилем и методами управления, свойственными президенту страны. Парадоксально, но факт, что сегодня персональный рейтинг Шеварднадзе гораздо ниже, чем шесть лет назад, когда в связи с его возвращением в Грузию многие питали иллюзии по поводу быстрого улучшения жизни. Но Шеварднадзе достаточно прочно держит в руках бразды правления. Со скидкой на то, что фактическая его власть распространяется отнюдь не на всю территорию Грузии. В условиях хаоса и анархии, возникших в стране после краткосрочного и неудачного правления Гамсахурдиа и усугубленных тяжелыми этнополитическими конфликтами сначала в Южно-Осетинской автономной области, а затем в Абхазской автономной республике, умело используя и углубляя противоречия как между военизированными, так и политическими группировками, Шеварднадзе методично прибрал власть к рукам. Ныне одни из тех, кто вместе с Шеварднадзе вершил бал в течение ряда лет, пребывают в тюрьме (командующий Национальной Гвардией – Тенгиз Китовани, предводитель военно-политической организации “Мхедриони” – Джаба Иоселиани), другие – не у дел (бывший премьер Тенгиз Сигуа и целая когорта вице-премьеров и министров), третьи – погибли (Георгий Чантурия - председатель Национально-Демократической партии, послужившей Шеварднадзе основной политической опорой на первых порах).

Несмотря на то, что Шеварднадзе удалось избавиться от многих влиятельных, но неугодных лиц, его кадровая политика, по общему признанию, ни в коей мере не отвечает велению времени. На месте одних неугодных появляются другие, пусть менее опасные (хотя, далеко не всегда, как это случилось, например, с министром госбезопасности Игорем Гиоргадзе, обвиняемым в организации покушения на Шеварднадзе 25 августа 1995 г.), но опять же неугодные и чехарда в высших эшелонах исполнительной власти не прекращается ни на один день. Своеобразного апофеоза достигла она в июле-августе сего года, когда по примеру государственного министра один за другим “добровольно” стали в отставку подавать остальные министры (за исключением силовиков), их заместители, руководители департаментов, начальники отделов, главы местных администраций и т.д. У людей непосвященных могло возникнуть впечатление, что дело идет к основательной чистке властных структур. Массовое правительственное харакири, однако, завершилось тривиальной сменой четырех министров, что никак нельзя расценить как изменения, адекватные требованиям времени.

Шеварднадзе, как правило, избегает не только резких шагов, но и людей инициативных и принципиальных, имеющих и умеющих отстаивать свою точку зрения, предпочитая им легко управляемых исполнителей. Легко управляемыми оказываются те, на кого в сейфах лежат папки с компроматом, и которые знают о существовании этого компромата. Ну, а зная об этом и предвидя свой более или менее скорый конец на высоком посту, эти люди чаще всего предстают в виде типичных временщиков, пытающихся как можно быстрее и больше урвать для себя и своего окружения. Одновременно честный и компетентный министр – большая редкость в Грузии. В тех случаях, когда подобные люди все же занимают кабинеты высших руководителей, коэффициент их полезного действия оказывается далеким от возможного, ибо бороться с насквозь прогнившей и коррумпированной системой управления им приходится как внутри своих ведомств, так и в кругу коллег по правительству.

Отнюдь не испытывающий прирожденной тяги к многопартийности и политическому плюрализму, Шеварднадзе позаботился и о создании собственной политической организации – президентской партии. Ее название – “Союз Граждан Грузии” (СГГ). По сути – это правящая организация на манер Компартии Грузии 70-80-х годов, лишенная сколько-нибудь последовательной идеологической базы и не обремененная политическими или моральными принципами. Основными объединяющими факторами служат личная (впрочем, достаточно часто оказывающаяся показной) преданность Шеварднадзе, а на деле – стремление сделать политико-административную или хозяйственно-предпринимательскую карьеру в режиме наибольшего благоприятствования. Трудно себе представить, что в постшеварднадзевский период СГГ продолжит свое существование в виде единой организации. Лишенная основного сплачивающего фактора, она, скорее всего, распадется на несколько более или менее стабильных частей. Пока же членство в СГГ слишком часто автоматически дает преимущество в конкурентной борьбе чуть ли не в любой сфере государственной, а порой – и коммерческой жизни.

В достаточно безликом составе парламентской фракции СГГ выделяется группа, руководимая спикером парламента Зурабом Жвания. В основном это – бывшие активисты Партии Зеленых, которые оставили в стороне свои природоохранные увлечения и пошли во власть. В отличие от подавляющего большинства своих нынешних однопартийцев, они являются представителями нового поколения грузинских политиков и имеют имидж молодых реформаторов западной ориентации. Для Шеварднадзе группа Жвания - подходящая демократическая визитная карточка при контактах с Западом, однако, простор, который он предоставил этой группе, ограничен, преимущественно, стенами парламента. Более того, после летних перетурбаций во властных структурах, Жвания приобрел сразу двух конкурентов внутри партии в лице бывшего и нового государственных министров. Оба имеют разносторонний опыт комсомольско-партийной работы и реальные шансы обскакать Жвания во внутрипартийной конкуренции, что и проявится, скорее всего, в итогах выборов в местные органы самоуправления.

Одним словом, внутри своей собственной властной системы Шеварднадзе сформировал слишком хитроумную схему сдержек и противовесов, которая препятствует возникновению и усилению в его орбите потенциально независимых и перспективных политических фигур. С одной стороны, это оставляет его вне конкуренции в качестве главы государства, а с другой – делает весьма уязвимой всю пирамиду государственной власти, которая в грузинском варианте держится на одном человеке. После покушения на Шеварднадзе 9 февраля едва ли не весь политический спектр (за исключением самых крайних) признал, что, если бы этот акт политического террора удался, Грузия оказалась бы на грани национальной катастрофы, ибо буквально все в этой стране завязано лично на президенте. Главное нет никаких гарантий, что стране удалось бы остаться в рамках конституционного режима, сохранить преемственность власти и политического курса. Стабильность, ассоциируемая с одним человеком (пусть и президентом страны), а не с твердыми институциональными гарантиями, оборачивается, на деле, псевдостабильностью, чреватой для страны любыми последствиями.

Так или иначе, не только могущественный на постсоветском пространстве имидж президентской партии, но и вполне конкретные механизмы, которыми обладает партия власти, обеспечили Шеварднадзе уверенную победу (впрочем, реального конкурента у него и не было) на президентских выборах в ноябре 1995 г..

2. Политический спектр

По Конституции Грузии, принятой в августе 1995 г., президент страны, избирающийся на пятилетний срок всеобщим прямым голосованием, является главой государства, главой исполнительной власти и верховным главнокомандующим. Президент назначает с одобрения парламента и смещает (здесь уже согласия парламента не требуется) министров, некоторых других высших должностных лиц государства. Законодательную власть осуществляет однопалатный парламент (хотя конституцией предусмотрен переход на двухпалатный после решения территориальных проблем), избираемый раз в четыре года по смешанной пропорционально-мажоритарной системе: 150 депутатов по общенациональным партийным спискам и 85 – в одномандатных округах в соответствии с сохранившимся с советских времен административно-территориальным делением Грузии на районы. Высокий избирательный порог – 5%, и дробление политического спектра на великое множество политических организаций и групп привели к тому, что за исключением СГГ, еще лишь две партии прошли в парламент по партийным спискам, набрав по 7,5% голосов.

Первая из них – Союз Всегрузинского Демократического Возрождения (СВДВ), несмотря на претенциозное название, является региональной партией авторитарного правителя Аджарской автономии – Аслана Абашидзе. Это организация без определенной политической идеологии, выстроенная на преданности своему лидеру. Подавляющее большинство голосов СВДВ получил в Аджарии, куда на парламентские выборы в 1995 г. не допустили ни грузинских, ни международных наблюдателей, что в достаточной мере свидетельствует о том, как там провели выборы. Абашидзе постоянно создает проблемы властям Шеварднадзе, причем по нарастающей – чем больше ему сходит с рук, тем больше он себе позволяет. За семь лет своего пребывания у власти Абашидзе ни разу не посетил Тбилиси, обвиняя центральные власти в перманентных заговорах против его персоны. Весной в качестве основной мишени он избрал спикера парламента; осенью заговорщиком и потенциальным террористом стал уже и сам президент Шеварднадзе. Сепаратизация режима Абашидзе, в том числе на законодательном и кадровом уровнях, идет полным ходом, но без тех грозных перспектив, кои присутствовали в случаях с Абхазией или Южной Осетией – никуда от матушки Грузии аджарцы улизнуть не собираются. Политика Абашидзе вызывает глубинные ассоциации с поведением средневекового феодала, который обзавелся заинтересованным покровителем за пределами страны и вовсю пользуется слабостью “родного” монарха.

В преддверии выборов, однако, Абашидзе пытается распространить свое влияние и на другие регионы Грузии, используя для этого оппозицию как внутри, так и вне парламента, как среди левых, так и среди правых. Речь, естественно, идет не о выборах в местное самоуправление, результаты которых в Аджарии заведомо известны еще до их проведения. Следует ожидать, что Абашидзе и его компания поведут серьезный бой осенью будущего года за места в парламенте. Удача на этом направлении станет залогом, по программе-минимум, серьезного влияния на принятие важнейших политических решений, а по программе-максимум – залогом принятия этих самых политических решений и создания прочного фундамента для президентских выборов весной 2000 года.

Третья партия, сумевшая преодолеть избирательный барьер, это – Национально-Демократическая партия (НДП). Но, почти сразу же после выборов, она развалилась на две части – собственно НДП и Народную партию, каждая из которых хоть и имеет свою фракцию в парламенте, но значительно менее влиятельную, чем единая НДП времен Георгия Чантурия. Вдова последнего – Ирина Саришвили-Чантурия, возглавляющая теперь НДП, рассматривается как потенциальный союзник Шеварднадзе в надвигающемся открытом противостоянии Шеварднадзе-Абашидзе, в то время как небескорыстный флирт Народной партии с Абашидзе стал выходить за рамки приличия.

Среди партий, не преодолевших избирательный барьер, стоит упомянуть: справа - самых последовательных противников Абашидзе на протяжении всех семи лет – Республиканцев (впрочем, оставшихся, несмотря на это и в силу многого другого, понятного из текста данного обзора, в оппозиции и к Шеварднадзе); слева – Социалистов, удачно спекулирующих на тяжелом социальном положении в стране и охотно принимающих в свои ряды всех недовольных, включая сталинистов; наконец - сторонников первого президента Звиада Гамсахурдиа. О прочих коммунистах и “народных патриотах” уже было сказано выше.

3. Осуществление власти

В соответствии с законом о выборах, почти две трети голосов избирателей, отданных партиям, не преодолевшим пятипроцентный барьер, были пропорционально перераспределены среди трех победителей. С учетом раскладки сил среди депутатов-мажоритариев, Союз Граждан получил в парламенте стабильное большинство и президент со своей партией приобрели полную возможность править страной по своему усмотрению.

Правление это оставляет весьма противоречивое впечатление. С одной стороны – реформаторское крыло СГГ, возглавляемое спикером парламента, обеспечивает принятие законов, чаще всего справедливо считающихся либеральными по духу и сути. Но на уровне исполнительной власти (которая, вроде бы подконтрольна принимающему законы парламентскому большинству) эти законы или вовсе игнорируются, или же обрастают таким количеством извращающих их суть подзаконных и прочих нормативных актов, что толку от них почти никакого. Лучше всего сложившуюся ситуацию можно охарактеризовать известной формулой, по которой власти беспрестанно создают сами себе проблемы, чтобы затем героически их преодолевать. Этот никому не нужный в повседневной жизни, а потому весьма сомнительный, героизм, однако, срабатывает отнюдь не всегда. За некомпетентность, недобросовестность, мздоимство, а чаще всего, за комбинацию этих трех и прочих подобных “достоинств” старых и новых выдвиженцев приходится дорого расплачиваться народу.

Тотальная коррупция подобно метастазам раковой опухоли распространилась на весь государственный организм. Дело дошло до того, что спикер Парламента Зураб Жвания в одном из интервью заявил: “Именно коррупция является главной проблемой, которая пугает меня, как представителя власти. Ее искоренение – основа основ для развития демократии и свободной экономики”. Любопытно, что данное заявление Жвания сделал уже после того, как минул 1997-й год, объявленный президентом Шеварднадзе годом борьбы с коррупцией. Можно лишь с сожалением констатировать, что успехи на этом направлении были ничуть не больше, чем при объявленной тем же Шеварднадзе в середине 70-х (в бытность его первым секретарем ЦК Компартии Грузии) “борьбе с негативными явлениями”, то есть – никакими. Самое тревожное, что коррупция, прочно укоренившаяся в обществе с 60-х годов, так и остается как бы образом жизни и в новых условиях. В коммунистическую эпоху исходные позиции для борьбы с коррупцией были слабы – государство было не просто чужим, оно было враждебным по отношению к гражданину и все, что только можно было у него урвать или даже украсть, любая возможность обмануть государство и получить выгоду за его счет, если и не приветствовалась, то фактически, и не осуждалась. Но и сейчас, когда ситуация радикально изменилась – государство свое, во всяком случае, должно расцениваться таковым, и его будущее и будущее его граждан неразделимы, чиновничье-бюрократическая махина ведет себя в полном соответствии со стереотипом коммунистических времен. Тревожно это еще и потому, что подобное положение дискредитирует саму идею демократии и рыночной экономики, ибо простой гражданин бесконечно слышит разглагольствования власть имущих о демократии и свободной экономике, а на деле сталкивается с теми же самыми взяточничеством, вымогательством, обманом и беззаконием, каковые характеризовали эпоху “развитого советского социализма”. Степень отчуждения между гражданином и государством близка к той, что укоренилась в советские времена. Так за что же боролись?

С другой стороны, когда прожиточный минимум среднестатистического жителя Грузии по официальным данным составляет 90,2 лари, нормативная минимальная зарплата работников госбюджетных организаций - 40,9 лари, а реальная минимальная зарплата работников бюджетных организаций находится на уровне 17 лари (1 доллар США=1,4 грузинских лари). Так, как же отучить чиновника брать взятки?

Еще одна проблема, делающая борьбу с коррупцией бесперспективной, это – коррумпированность тех государственных структур, которые и должны нести на себе основное бремя этой борьбы. Экс-председатель специально сформированной пару лет тому назад антикоррупционной парламентской комиссии считает: “С точки зрения борьбы с коррупцией проблема состоит в том, что сами наши правоохранительные органы предстают в качестве флагмана данного вида преступлений. Происходит это не потому, что все должностные лица в этих ведомствах коррумпированы. Вообще царит такая атмосфера, при которой не ведется реальная борьба против должностных лиц, являющихся источником коррупции. В Грузии существуют несколько кланов, которые оказывают серьезное воздействие на политические и экономические процессы в стране. К сожалению, ни одна из ветвей власти не стерильна, но более других поражена этим недугом исполнительная власть. Я могу определенно заявить, что все негативное, что происходит в нашей стране, поднимается до очень высоких эшелонов власти”.

По разным данным, доля теневой экономики составляет от 40 до 60%. В Департаменте статистики Грузии было проведено исследование, определившее удельный вес и основные сферы, в которых процветает т.н. “теневая экономика”. Ее основа – коррупция – проявляется в таможенной, налоговой, финансовой сферах, в органах образования, здравоохранения, социальной инфраструктуры, правоохранительных структурах, военных комиссариатах и т.д., а особенно сильны ее позиции в торговле, строительстве и на транспорте. Об энергетике и говорить не приходится – эта область, в которой с завидным постоянством бесследно испарялись многомиллионные зарубежные кредиты, давно уже стала притчей во языцех. Спрашивается – а что же остается?

В итоге мы имеем положение, при котором даже по официальным данным более половины населения Грузии живет ниже черты бедности. Задолженность за несколько месяцев по пенсиям перевалила за 30 миллионов лари, по зарплате она подбирается к 25 миллионам. Принимая во внимание то, что за 9 месяцев текущего года выполнение бюджета составило 77,5%, а в октябре ситуацияухудщилась, можно утверждать, что покрыть эту задолженность до конца года (как обещают власти) не из чего. При валовом внутреннем продукте (GDP) порядка 7 миллиардов лари бюджетные поступления запланированы на уровне 850 миллионов лари, т.е. 12%. Но даже при таком положении в стране не собираются налоги, вернее, собираются в виде взяток и поборов в обход государственной казны. Растет торговля контрабандным товаром; привольно чувствуют себя “бензиновая”, “алкогольная”, “табачная” и прочие мафии, каждая из которых имеет могущественных покровителей в высших эшелонах власти. Отсутствие мало-мальски ощутимых результатов в борьбе с подобным положением чревато опасностью, что западным финансовым институтам просто надоест постоянно подпитывать кредитами государство, которое не в силах использовать эту помощь эффективно и по назначению.

Сейчас власти страны лихорадочно ищут выход из “бюджетного” кризиса, удивительным образом отрицая наличие кризиса финансового и экономического. В то же самое время, нынешний председатель фракции СГГ в парламенте, видный член реформаторской группы Жвания – Михаил Саакашвили говорит, что экономические реформы в Грузии застыли на месте где-то с начала лета и серьезные изменения в руководстве структур финансово-экономического блока неизбежны. По официальным данным, рост производства сократился на 1,2% по сравнению с показателем на аналогичный период прошлого года. Недавно еще достаточно стабильный курс национальной валюты по отношению к доллару, преподносимый правительством в качестве основного своего достижения и прочного фундамента для развития экономики, хоть и не обвально, но неумолимо пополз вниз. Валютные резервы, как говорят, у Национального банка все еще имеются в достаточном размере, но они не безграничны, и необходимо пока не поздно, менять финансово-экономическую политику.

4. Этнотерриториальные проблемы

30 сентября сепаратистские власти Абхазии отмечали в Сухуми пятую годовщину “освобождения Абхазии”. “Освобождение” на деле означает этническую чистку и выдворение грузин из Абхазии. Пять лет тому назад большинство этнических грузин, составлявших 45,7% населения Абхазии (по переписи 1989г. абхазы составляли 17,8%, армяне – 14,6%, русские – 14,3%), покинули свои дома и превратились в беженцев (а точнее – насильственно перемещенных лиц) в собственной стране. По официальным данным, число беженцев, с учетом беженцев из Южной Осетии (где схожий по причинам, но не зашедший так далеко как в Абхазии конфликт бушевал в 1990-92 г.г.), достигло 280 тысяч человек, что еще более осложняет и без того тяжелые социально-экономические условия жизни в стране.

Пятилетка двух, трех и многосторонних переговоров по Абхазии ничего, кроме разочарования, ни беженцам, ни в целом Грузии не принесла. Выдвигаемый абхазами на первый план вопрос статуса остается непреодолимым препятствием. Грузинские предложения о максимальной автономии для Абхазии в рамках федеративного государства отвергаются; абхазы требуют грузино-абхазской конфедерации, каковая не представляется жизнеспособной, причем не только грузинскому руководству. На деле же абхазы пытаются выиграть время, максимально затянуть процесс возвращения беженцев и решить выгодным для себя образом главную задачу – воспрепятствовать восстановлению довоенной демографической ситуации в Абхазии. Надо признать, что сепаратистский режим в Сухуми успешно осуществляет основной принцип своей стратегии – Абхазия без грузин равняется Грузии без Абхазии.

С другой стороны, сепаратистский режим даже заинтересован в строго дозированном возвращении части грузин; в первую очередь, из-за того, что ему нужно избавиться от преступного имиджа автора этнической чистки, а во вторую - из-за необходимости рабочей силы для выхода из тяжелейшей экономической ситуации . Абхазских людских ресурсов просто недостаточно для колонизации покинутых грузинами земель, восстановления сельского хозяйства, привлечения туристов в этот некогда цветущий (пусть и по советским критериям) край. Однако Гальский район, где грузины раньше составляли 94% населения, рассматривается сухумскими властями как разменная карта в торговле с властями Грузии с целью получения наибольшей выгоды.

Пять лет ни шатко ни валко идущих переговоров, в течение которых абхазы разговаривают с грузинами с позиции силы, причем, естественно, не своей, а российской, показали всю бесперспективность подобного “диалога”. Грузинское руководство (впрочем, не только оно) дорого расплачивается за свое малодушие и близорукость, проявленные на рубеже 1993-94 годов, когда, согласившись на размещение российских миротворцев в зоне конфликта, оно, фактически, дало политическую индульгенцию России за то, что последняя не только способствовала возникновению конфликта, но и всячески поддерживала сепаратистов в ходе военных действий. Впоследствии подобная позиция больно ударила по самой России в Чечне и привела к ослаблению ее позиции на Кавказе в целом, но Грузии от этого не легче.

Негативное воздействие России на ситуацию в стране пока не нейтрализовано в достаточной мере растущим политико-экономическим интересом Запада. Последний, правда представил международному сообществу войну в Абхазии, ее причины и последствия в реальных контурах; но страх перед ищущей равновесия с ядерным оружием в руках Россией заставляет Запад быть более сдержанным в своих действиях. В подобной ситуации Абхазия (да и вся Грузия) не представляет собой той ценности, ради которой Запад готов был бы пойти на резкие шаги. Вымеренная политическая помощь будет продолжаться, но если Грузия не будет иметь собственной политической, экономической и военной силы, переговоры будут оставаться бесплодными.

В отличие от Абхазии, в положении вокруг Южной Осетии явно наметились позитивные сдвиги. Не в последнюю очередь это объясняется тем, что после завершения войны в Чечне ситуация на Кавказе стала принципиально иной. Чеченцы, воевавшие против грузин в ходе конфликта в Абхазии, стали рассматривать Грузию как потенциального стратегического союзника, соседа, который способен сотрудничать с ними в условиях жесткого политического и экономического давления России. В свою очередь, Северная Осетия, всегда бывшая основной опорой России на Северном Кавказе, проявляет все большую обеспокоенность ослаблением России в регионе и, опасаясь противостояния с ингушами (и чеченцами) и возможности возникновения рядом с ней агрессивного исламистского государства, также рассматривает Грузию реальным партнером или даже покровителем. Именно поэтому Владикавказ осторожно подталкивает южных осетин к нахождению своего места в рамках единой Грузии и интеграции в грузинское плюралистическое общество.

Несмотря на то, что проблема статуса достаточно остро стоит и в отношении Южной Осетии, продвижение к восстановлению взаимного доверия и нормализации отношений проявляется в заметной интенсификации товарообмена, гуманитарных контактов, налаживании сотрудничества неправительственных организаций и независимой прессы; что чрезвычайно важно, пошел процесс возвращения беженцев, причем, без сколько-нибудь значительных эксцессов.

В целом, асимметричный регионализм испанского типа представляется тем решением для Грузии, которого можно достичь на основе доброй воли и здравого смысла заинтересованных сторон, и которое вполне отвечает современным стандартам. Кстати, процесс регионализации в Грузии идет и помимо Абхазии и Южной Осетии – понятие “край” постепенно наполняется реальным содержанием, а сами края уже обзавелись подобием губернаторов, или, как их официально именуют – “уполномоченными президента”. Плохо то, что соответствующей законодательной базы у этого вполне оправданного процесса все еще нет, а в конституции глава территориального устройства государства опущена по понятным причинам. Отсутствие же законодательной базы создает постоянную неопределенность как в бюджетной сфере, так и в сфере управления, где нет четкого разграничения прав и полномочий, что оставляет широкое пространство для волюнтаризма. Выборы в местные органы самоуправления не смогут кардинально улучшить положение, ибо, не говоря уже о краевых уполномоченных, глав районных администраций и мэров крупных городов назначает президент страны и реальной властью на местах будут обладать не люди, ответственные перед избирателями, а подотчетные лично президенту назначенцы.

5. Демократические институты и гражданское общество

Своеобразие сегодняшней ситуации в Грузии заключается, с одной стороны, в неадекватности действий высших эшелонов власти требованиям времени и тотальной коррупции в государственных структурах ; с другой стороны, в становлении демократических институтов и элементов гражданского общества. Можно, конечно, сетовать на то, что политический спектр должен бы быть уже более устойчивым и приближенным к европейским (хотя бы – восточноевропейским) стандартам; но, так или иначе, этот спектр имеется в наличии и упразднение политического плюрализма не представляется возможным. Многопартийность стала реальным фактором повседневной жизни и оппозиция в стенах парламента или за его пределами в основном воспринимается как нечто само собой разумеющееся.

Положительным фактором следует считать также и функционирование таких институтов, как Конституционный суд и Народный омбудсмен. Конституционный суд несколько раз даже вынес решения против органов государственной власти в пользу граждан, хотя хотелось бы, чтобы степень его независимости и неангажированности была повыше.

Говоря о становлении демократических институтов, нельзя не упомянуть и о реформе судебной власти, затеянной реформаторским крылом СГГ. Прогрессивные конституционные положения закреплены во вступивших уже или вступающих в скором времени в силу новых Уголовном, Процессуальном и Гражданском кодексах; началась серьезная и беспристрастная переаттестация судей, предпринимаются другие шаги, направленные на обеспечение независимости суда, без чего говорить о развитии демократического процесса не приходится. Как, впрочем, и о защите прав человека – области, где проблем куда больше, чем достижений. Унаследованная с советских времен карательная машина государства изменилась мало – прокуратура и МВД остаются всемогущими монстрами и полицейско-прокурорскому произволу конца пока не видно.

Основным следственным действием является давление на подозреваемых и свидетелей с целью получения желаемых показаний. В отличие от советских времен, однако, отказ от данных в ходе следствия показаний принял систематический характер и на многих уголовных или уголовно-политических процессах обвинение часто рассыпается как карточный домик. Обвинительные приговоры, тем не менее, судьями старой школы выносятся как по заказу, то есть, действительно по заказу. Неоднократно общественность становилась свидетелем того, как в ходе процессов из-за беспомощности следствия не удавалось доказать виновность тех, в чьей виновности сомнений быть не могло. Именно поэтому некоторые уголовные процессы приобрели политический оттенок, хотя были и процессы чисто политические и, как следствие, феномен политических заключенных в Грузии пока не изжит. Правосудие и справедливость остаются понятиями, дистанцированными друг от друга, тем более, что об универсальности и неотвратимости наказания говорить не приходится – высокопоставленный покровитель лучше любого адвоката способен защитить от самого справедливого преследования по закону.

И все-таки, накопившаяся масса законов и кодексов, продолжение судебной реформы, укрепление демократических институтов, активность независимых средств массовой информации должны привести к качественному сдвигу. Кстати, независимая медиа, по общему признанию, является одним из наиболее явственных достижений новой грузинской демократии. Представители молодого поколения, заполнившие редакции многочисленных газет, разве что понаслышке знают, что такое цензура. Попытки давления на журналистов, запугивания, или даже сведения с ними счетов периодическиимеют место, но в общем и целом позиции свободной прессы достаточно крепки и вытеснить себя с этих позиций она не даст.

Труднее оказалась борьба за свободу и выживание для независимых телекомпаний. Тут власти никоим образом не хотят расставаться с той привилегией, которую им предоставляет безраздельный контроль над государственным телевидением. Первый канал телевидения является единственным общенациональным каналом, передачи которого транслируются на всю территорию Грузии. Независимые телекомпании пока не в состоянии осуществлять трансляции вне пределов городов базирования. Конечно, Тбилиси с его почти полуторамиллионным населением является совсем неплохой аудиторией, и здесь независимые компании постепенно завоевывают себе позиции. Но в провинции главным источником информации остается поддерживаемое госбюджетом государственное, а на деле - правительственное телевидение, своим избыточным подобострастием вызывающее, зачастую, тошноту.

Наконец, крепчает на глазах третий сектор. В результате действий нескольких активных НПО широкого профиля, были смещены с занимаемых должностей некоторые министры; они также непосредственно участвовали в подготовке и “облагораживании” ряда законодательных актов; настойчиво лоббируют принятие закона о люстрации. В НПО сконцентрированы неплохие интеллектуальные силы и их роль и значение должны, по логике событий, возрастать. Беда в том, что существуют они почти исключительно за счет грантов из зарубежных фондов, ибо отечественные бизнесмены пока не осознали всей важности поддержки третьего сектора, а для большинства власть имущих НПО – дополнительная головная боль и помеха в делах неправедных.

Словом, демократический ресурс в стране есть, но ограничен он не очень широким кругом политических групп, для которых свобода и демократия – не абстрактные понятия, используемые в предвыборных лозунгах, а способ мышления и существования. Эти люди вносят неоценимый вклад в процесс демократизации грузинского общества. А альтернативы демократическому пути нет, так как это единственный путь для достойного существования. И если Грузия действительно хочет быть независимой, то она просто обязана стать демократической. Запад будет нам помогать только в том случае, если сочтет нас частью самого себя, если система ценностей, которой руководствуется грузинское общество, будет ему понятна и близка.


SCImago Journal & Country Rank
build_links(); ?>
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL