КАБАРДИНО-БАЛКАРИЯ: РЕЛИГИОЗНЫЕ ИНСТИТУТЫ В УСЛОВИЯХ ПОЛИТИЧЕСКОЙ НЕСТАБИЛЬНОСТИ

Тахир ТОЛГУРОВ


Толгуров Тахир, родился в 1964 г. в Нальчике. Окончил Кабардино-Балкарский Государственный Университет. Канд. фил. наук. Работает в Институте гуманитарных исследований РАН старшим научным сотрудником отдела социально-политических исследований.


Примелькавшееся в последнее время в средствах массовой информации и весьма модное у политических обозревателей определение «ваххабизм» в наши дни превратилось фактически в своеобразный ярлык любых негативных политических тенденций. Между тем ваххабизм как идеологическая и морально-этическая система – обычный ислам, просто более жестко регулирующий поведенческие моменты верующих. В этом смысле имам-ваххабит не представляет для государства большей опасности, нежели  христианский или любой другой  священнослужитель, который, помимо проповеди нравственных норм, призывает отказаться от прелюбодеяния, наркомании, спиртного и т.д.

Между тем именно ваххабизм оказался в центре внимания российских политиков, именно с ним связывают ряд инцидентов с ярко выраженной политической окраской.

В ряду причин, обусловивших такое развитие ситуации, можно выделить две основные.

Во-первых, в условиях тяжелейшего кризиса, неспособности государства обеспечить нормальный жизненный уровень и, главное – сильнейшего имущественного расслоения общества, прежние цивилизационные нормы, жизненные ценности и мотивационные основания поступков не могут быть реализованы в обществе в силу экономических причин. А западные (светские) стереотипы жизни вовсе не по карману населению. Для решения возникающих у среднестатистического гражданина проблем существует всего лишь два выхода – либо люмпенизация со всеми ее атрибутами, либо переход к новым  – вынуждено – аскетичным нормам жизни.

Простое сопоставление показателей экономического состояния и данных о росте числа верующих в республиках Северного Кавказа в этом смысле снимает все вопросы.

Резкое обострение экономической ситуации в КБР пришлось на 1991-1992 гг. Только за 1992 год в республике было утрачено около 24 тысяч рабочих мест1, причем в первую очередь падение численности занятых имело место в производственной сфере. В 1992г. число занятых в этом секторе составляло  322 тыс.,  в 1993 – 301 тыс.и в 1994 году – 264 тыс. человек. Таким образом, в общей сложности  за 3 года численность занятых в КБР уменьшилась приблизительно на 80 тыс. чел., что составило по разным оценкам от 20 до 25% от общего числа занятых. При этом в 1993 году из 52 тыс. граждан,  самостоятельно искавших работу,  не смогли трудоустроится 13 тыс. чел., или каждый четвертый, результаты же деятельности государственных структур в этом направлении были еще более плачевными - в 1993 году из 8370 граждан, состоявших на учете в службе занятости, удалось трудоустроить лишь 1333 человека (каждого шестого),  а  в первом полугодии 1994 года - только одного из 15 (780 трудоустроенных из 12300 ищущих работу).

Следует также учесть, что скрытые формы безработицы по своим масштабам в 2-3 раза превышали официальные показатели.

«Скачки» абсолютной массы безработных недвусмысленно увязываются с процессами возрастания роли религии вообще и ислама в частности (представлены графики роста количества безработных, количества религиозных организаций в целом и собственно исламских учреждений в КБР):

Даже с учетом того, что динамическая картина описываемых процессов дана, так сказать, в первом приближении, поразительное сходство количественных параметров по актуальным направлениям очевидно.

Мы, к сожалению, не имеем сведений по всем субъектам региона, но и пример одной Кабардино-Балкарии – традиционно «светской» республики – думается, вполне убедителен.

Альтернативой для значительной части молодежи в условиях затяжного экономического кризиса является уход в криминальные структуры, причем именно эта возможность ставит общество перед весьма нелегкой дилеммой.

Следует признать, что криминализация «среды обитания» молодежи республик Северного Кавказа в период 1992-1995 гг. приняла угрожающие формы.

     Так, только в Кабардино-Балкарии всего за 6 месяцев 1995 года было выявлено и пресечено 370 преступлений только в экономической сфере, в том числе 149 тяжких2.

    По состоянию на конец 1994 года в Кабардино-Балкарии действовало 15 преступных формирований.  Основными способами получения доходов являлись махинации в сфере «теневой экономики»,  вымогательство,  принуждение руководителей госпредприятий к созданию условий для участия группировки в посреднической деятельности при реализации продукции – все эти виды преступлений обеспечивали участникам криминальных структур иллюзию материальной, а, следовательно, и социальной обеспеченности, что особенно пагубно влияет на ментальные стереотипы молодежи.

Кроме того, за 3 года (1991-1993 г.г.) количество таких преступлений и объемы изымаемых наркотиков возросли в 2 раза. Положение осложнялось  еще и  тем,  что Северный Кавказ  имеет собственную, не учитываемую базу для производства наркотических веществ.  Ежегодно  сотрудниками  МВД только в Кабардино-Балкарии уничтожается  до  80 га  дикорастущей конопли3.  В КБР стоят на учете почти 1000 наркоманов и большинство из них нигде не работает.  За первое полугодие 1994 года к уголовной ответственности за преступления,  связанные с наркоманией,  было привлечено 302 человека, из них только 14 состояло на учете с диагнозом «наркомания»4. Следовательно, остальные 288 человек,  привлеченных к уголовной ответственности,  находились  вне поля зрения субъектов здравоохранения и органов внутренних дел.  Истинное число потребителей наркотиков в республике  превышает  официальные  данные  в 40-50 раз.  В сферу незаконного оборота наркотиков также вовлекаются в основном молодежь  и  подростки.  Дальнейшее  развитие этой тенденции  пагубно сказывалось на генофонде народа,  вело к  деградации и кризису. Все эти факторы не могли не оказать благоприятного влияния на процессы возрастания уровня социальной привлекательности ортодоксальных религиозных доктрин.

Республики Северного Кавказа представляют с этой точки зрения благодатнейшую почву для лавинообразного распространения ислама, причем в жестких его формах. Вкупе с заметным ослаблением систем  управления, перед регионом встает реальная перспектива потери государством всякого контроля над обществом, что в принципе, в локальных своих вариантах уже имеет место.

Можно долго рассуждать о преимуществах и недостатках тех или иных идеологических и нравственных систем, но вне всякого сомнения – такое развитие событий никак не устраивает Российскую Федерацию и властные структуры на местах.

Сегодня уже ясно, что недостаточный уровень религиозной культуры позволяет определенным силам использовать часть верующих в политических целях. К сожалению, многие (если не сказать большинство), граждане, вернувшиеся в лоно ислама, не отдают себе отчета в том, что истинная вера  аполитична изначально и не может являться инструментом решения мирских, тем более, политических  задач.

В современных условиях тотальной деидеологизации, консолидированная масса мусульман – реальная общественная сила, быть может, потенциально доминирующая в регионе.

Что же касается собственно радикальной составляющей исламского движения на Северном Кавказе и в Кабардино-Балкарии то следует, по всей видимости, констатировать, что картина развития именно этого сегмента мусульманства зависит, кроме всего прочего и от такого неучитываемого ранее фактора как инициирующее влияние нетрадиционных религий.

Исследованием этой проблемы практически никто не занимался и сегодня мы можем привести лишь чисто эмпирические наблюдения случаев, когда наличие в исламской мононациональной среде новообращенных членов нетрадиционных конфессий (для Кабардино-Балкарии наиболее характерным является переход представителей коренных народов в адвентизм, баптизм и к «Свидетелям Иеговы»), инициировало формирование исламских настроений в наиболее жестких формах – по крайней мере, в ближайшем окружении «отступника», а с учетом клановости общества на Северном Кавказе, это «ближайшее окружение» может насчитывать несколько сотен человек.

Косвенным подтверждением сказанному может служить и сравнение темпов роста количества верующих мусульман и «нетрадиционалистов»: в 1991 г. их составляло соотношение 1/5, 1992 г. –1/10, 1993 – 1/16, 1994 – 1/10, 1995 – 1/9, 1996 – 1/7, 1997 – 1 / 5, причем пик роста потенциала нетрадиционных религий приходится на конец 1992 -начало 1993 года, ислама – на вторую половину 1993 – начало 1994 года (данные по КБР).

Развитие современной политической ситуации на Северном Кавказе для КБР имеет совершенно особый смысл. Плохо это или хорошо, но с момента распада СССР Кабардино-Балкария занимает приоритетное место в ряду субъектов федерации, являясь центром внимания как структур, стремящихся к возрождению страны, так и структур, работающих на ее развал. Несмотря на сравнительную стабильность ситуации в КБР, политический потенциал негосударственных институтов Кабардино-Балкарии весьма высок – достаточно высок для того, чтобы при соответствующей идеологической и финансовой подпитке «расшатать» до фатального уровня сложившийся баланс сил.

В настоящее время в Кабардино-Балкарской Республике зарегистрировано более 494 общественных объединений, в том числе около 200 религиозных. В составе общественных объединений  - 9 зарегистрированных политических партий и 12 организаций.

Их деятельность (за исключением деятельности Конгресса Кабардинского Народа и Национального Совета Балкарского народа) в общем и целом не может оцениваться как резко радикальная; в их программных документах фигурировал достаточно стереотипный набор целей и задач, вполне вписывающийся в правовые нормы РФ и КБР.

Однако с 1996 года активность общественных объединений и политических партий Кабардино-Балкарии заметно снизилась. Некоторые из последних существуют чисто номинально, лишь как  обозначенные структурные подразделения общероссийских движений. К таковым на сегодняшний день можно отнести практически все республиканские отделения  российских партий (аграрии,  ПРЕСС, «ЯБЛоко» Республиканская партия России, КРО, ЛДПР, «Сенежский Форум» и т.д.), к тому же часть из них даже не зарегистрирована в Минюсте КБР (например, ЛДПР и «Сенежский Форум»).

Можно отметить, что определенное политическое влияние в Кабардино-Балкарской Республике имеют лишь КПРФ и НДР, что в полной мере и подтвердили последние выборы в Парламент Российской Федерации. Данные партии получили соответственно – около 12,5 и 20 % голосов избирателей, а это обеспечило представительство в Госдуме России.

В Кабардино-Балкарии в последние полутора лет наблюдается тенденция к переориентации политического потенциала республики на внутренние и региональные проблемы, что обусловлено как реальной ситуацией на Северном Кавказе, так, к сожалению, и усилением внимания к Кабардино-Балкарии со стороны определенных структур.

Сказанное подтверждается хотя бы тем, что на фоне резкого спада деятельности национальных движений Кабардино-Балкарии влияние ислама существенно повысилось. По предварительным данным, в сельских районах КБР уже сегодня ваххабизм может быть поддержан 10-15 процентами только молодежи. По самым скромным подсчетам, количество граждан, соблюдающих все основные предписания шариата, может оцениваться на территории КБР в 20-25 тысяч человек.

Нет сомнения – определенные силы в регионе и вне его границ видят предпочтительным именно такое развитие событий – может быть, интерес зарубежных стран к исламу на Северном Кавказе не случаен. Было бы преувеличением утверждение о том, что все исследования мусульманства в регионе преследует политические цели, но стоит отметить, что за последние несколько лет регион посетило значительное количество работников различных международных организаций с целью выяснения статусных показателей религиозных, в основном – исламских, структур.

С большой долей вероятности можно утверждать, что тенденции политизации религии, постепенной трансформации основополагающих канонов ислама инициируются факторами внешнего порядка. Неверная трактовка основ шариата звено той цепи, логическим завершением которой явится отторжение Северного Кавказа от России, а в конечном итоге – развал всей страны.

И главную опасность в этом смысле представляет то, что распространение получает не только ислам, но и его суррогатные модификации, с четко обозначенным акцентом на пренебрежение светскими юридическими нормами общежития. Одновременно с этим религия продолжает оставаться субстанцией настолько деликатной, что любые попытки силового вмешательства в деятельность исламских институтов будут вызывать резко негативную реакцию. Этот фактор также могут быть использован заинтересованными сторонами. Сегодня в Северном Кавказе и Кабардино-Балкарии уже имеются факты, подтверждающие это.

Следует отметить, что сегодня предположить бесконфликтную трансформацию государственности субъектов Северного Кавказа в какую-либо форму исламского сообщества попросту невозможно.

Результаты опросов, проведенных, к примеру, специалистами Кабардино-Балкарии, свидетельствуют, что лишь 0,2 – 0,5% респондентов видят предпочтительным проживание в исламском государстве. Думается, что подобная ситуация характерна и для Адыгеи и Карачаево-Черкессии, не говоря уже о РСО-Алании. Дагестан и Ингушетия, вполне вероятно, дадут нам другую картину, но вряд ли колебания интересующих нас показателей будут принципиальны и в этом случае. Попросту говоря, переход к исламской государственности невозможен из-за сложившейся ментальной особенности основной массы населения Северного Кавказа.

 Что касается ваххабизма, то он настоящий момент как религиозное течение фактически не выделяется в общем объеме мусульманства вообще – не случайно увеличение количества верующих-ваххабитов никак не сказалось на динамике роста количества мусульманских общин – по крайней мере, на территории Кабардино-Балкарии. Между тем, деятельность практически всех государственных СМИ направлена на создание имиджа ваххабита-экстремиста. Со временем под это определение вполне может попасть и мусульманин «классического» толка.

С другой стороны, позиция государственных органов власти закономерно ведет к консолидации верующих, вне зависимости от их политических устремлений.

Прогноз на будущее при таком «раскладе» весьма неблагоприятен. При дальнейшем углублении негативных процессов в экономике страны, что вполне реально, темпы роста количества мусульман, быть может, и не возрастут, но с высокой степенью вероятности можно ожидать тотальной радикализации исламского движения. При достижении определенного критического порога, ситуация может стать полностью неконтролируемой.

Приняв во внимание тот факт, что существуют структуры, заинтересованные в распаде РФ, мы должны констатировать, что единственным средством противостояния подобному развитию событий является поддержка ислама в его неискаженном виде – будь это ваххабизм или мусульманство в привычных для нас формах. Думается, что другой альтернативы у обнищавшего государства сегодня попросту нет.

Сегодня Российская Федерация и органы власти на местах должны создать такие условия функционирования общества, которые обеспечили бы интеграцию  руководящих исламских структур и мусульманства в целом (и не только его) в общую систему жизнедеятельности общества.

Видится целесообразным и необходимым срочное формирование федеральных программ, ориентированных на нейтрализацию нежелательных тенденций в исламской среде. В настоящее время не существует механизма регуляции внутренних движений в этой среде, механизма, который обуславливал бы «естественное» вычленение ортодоксальных и радикальных элементов из общего потока мусульманства.

Кроме того, согласно опросам, проведенным специалистами КБР в различных районах республики, подавляющее количество респондентов видят желательным обучение началам религии на регулярной основе. Учитывая, что уже сегодня система религиозного образования представляет серьезную альтернативу светскому, необходимо рассмотреть возможности введения соответствующих дисциплин в школах.



1. Госкомстат КБР
2. Архив Госкомнац КБР
3. Данные МВД КБР
4. Данные МВД КБР

SCImago Journal & Country Rank
build_links(); ?>
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL