ВНУТРИПОЛИТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ КАЗАХСТАНА

Ерлан КАРИН


КАРИН Ерлан Тынымбайулы, заместитель директора Центра политических и избирательных технологий при кафедре политологии Казахского национального университета им. Аль-Фараби


Центральным фактором в анализе политических рисков в Казахстане является нарастание неадекватности политической системы ее экономической базе и сопутствующий этому процесс роста конфликтности внутри и вовне политической системы.

Проблема усугубляется еще и тем, что последний финансовый кризис в Юго-Восточной Азии и крушение авторитарного режима Сухарто в Индонезии со всей очевидностью показали несостоятельность слепого комбинирования западных экономических стандартов с азиатскими политическими ценностями, поскольку характерные для Запада традиции рыночной экономики и индивидуалисткой культуры входят в противоречие с восточными традициями корпоративизма и чинопочитания. Синтез этих диаметрально противоположных ценностей теоретически возможен лишь в тех странах и обществах, где в течение длительного времени происходило взаимодействие различных политических культур.

Тем не менее полностью избежать противоречия Западной и Восточной цивилизации практически невозможно, о чем, кстати, неоднократно предупреждал американский ученый Ф. Фукуяма, который под влиянием политических событий 1989-1991 годов пришел к следующему выводу: “существует возможность того, что политическое развитие в Азии свернет с пути к демократии и, несмотря на рекордный экономический рост, пойдет своим уникальным путем. В Азии либеральная демократия всегда интерпретировалась несколько иначе, чем в Северной Америке или Европе. Традиционные групповые иерархии пронизывают все социальные структуры всех конфуцианских обществ от Таиланда до Японии, хотя Япония и объявила о своей формальной приверженности к демократическому универсализму и равенству. Подобные иерархии являются основой для явного патерналистического авторитарного строя в таких странах как Сингапур. В отличие от фундаментального ислама или коммунизма, эта азиатская форма “мягкого” авторитарного режима вполне совместима с развитым капитализмом и, следовательно, с самым высоким уровнем технологической модернизации. Бывший премьер-министр Сингапура Ли Куан Ю мог бы сказать, что такая политическая система более совместима с конфуцианской культурой, чем хаотический индивидуализм западной демократии. Более того, все больше азиатов начинают утверждать, что такая форма авторитарного режима превосходит индивидуализм западной либеральной демократии, поскольку она обеспечивает образованное, мотивированное и дисциплинированное население, необходимое для достижения развитого, технологического, постиндустриального общества”1.

Таким образом, идеологическое противоречие разных политических ценностей является главным сдерживающим фактором в процессе модернизации и интеграции постсоветских стран Центральной Азии в глобальный процесс демократизации. Но устойчивость демократии, как показывает мировой опыт, зависит от последовательности перехода к ней, а важнейшим условием демократизации является социально-политическая стабильность. Следовательно, в процессе трансформации политической системы общество, не имеющее давних демократических традиции и испытавшее сильное влияние “азиатской деспотической культуры”, будет вынуждено пройти через авторитаризм, который занимает промежуточное положение между тоталитаризмом и демократией. И как утверждают многие политологи, авторитаризм при переходе к демократии, способствуя мобилизации общественных ресурсов для достижения общих целей, позволит обеспечить политическую стабильность и общественный порядок. Однако авторитаризм вопреки всем мнениям не является эффективным средством обеспечения политической стабильности в переходный период и обречен в конечном счете на поражение: “Конечно же, авторитарно-плюралистический режим не есть демократия, ни по своему типу, ни по своим целям. Поскольку это современное бюрократическое государство располагает всем арсеналом средств принуждения, мало вероятно, что его авторитарность будет умеренной. Опыт Южной Кореи и Тайваня показывает, что бюрократический авторитарный режим политически может быть не менее жестоким, чем любой другой диктаторский режим, и в то же время он может позволять или даже поддерживать социальный и экономический плюрализм. Но поддерживая такой плюрализм (или иными словами, поощряя развитие капитализма), авторитарно-плюралистический режим способствует (сознательно или бессознательно) возникновению среднего класса. В случае успеха политики модернизации, этот класс, рожденный в утробе капитализма, будет расти и набирать силу. И в конце концов, он начнет политическую борьбу против авторитарного режима”2.

Авторитарный режим способен обеспечить стабильность только на протяжении определенного промежутка времени, поскольку он, блокируя гражданские инициативы в политической сфере, предоставляет свободу в экономическом пространстве. Вследствие этого общество и государство начинают функционировать в разных социально-политических измерениях. Хотя капитализм, как утверждает Фукуяма, не требует введения демократии и прекрасно совмещается со многими формами авторитарного управления, тем не менее рыночная экономика представляет собой серьезную угрозу всяким режимам личной власти, поскольку она приводить к быстрым социо-экономическим переменам, благоприятствующим возрождению стабильной демократии. Однако из вышесказанного не следует, что капиталистическая (рыночная) экономика будто бы всегда приводит к демократии. Известный ученый Ральф Дарендорф, анализируя процесс индустриализации в Германии в эпоху второго рейха (1870-1918), заметил, что “индустриализация не привела к появлению политически монолитного и активного среднего класса, а вместе этого позволила правящим классам абсорбировать наиболее талантливых и честолюбивых представителей буржуазии”. Следовательно, “если капиталистическая индустриализация начинается и направляется государством, а не политически автономной буржуазией, авторитарный режим может подменить либеральную демократию путем кооптирования тех групп, которые могли бы выступать за демократию”3. Этот анализ опыта европейских стран позволил многим политологам опровергнуть известную классическую формулу марксизма о полной совместимости между политической демократией и определенной экономической системой.

Опасность выбора посткоммунистическими странами Центральной Азии авторитарной модели политического развития усиливается еще по той причине, что из-за резких изменений в ценностной ориентации массового сознания, посткоммунистические общества буквально раскалываются на противоположные части и дальнейшее продвижение демократических реформ требует не столько жертв, сколько компромиссов. Смогут ли новые государства Центральной Азии осуществить эволюцию государственной власти в сторону демократии, и тем самым избежать системного кризиса? Да, но парадоксальность сложившейся ситуации заключается в том, что дальнейший вектор политического развития каждой республики региона, а в нашем случае Казахстана, в большой степени зависит не только от самого населения (простых избирателей), но также и от политической воли правящих элит, в руках которых и сосредоточены все рычаги хозяйственно-экономической и политической власти: “В Казахстане властная практика, как и весь процесс реформирования общества, пока зависит только от представлений самой власти о пределах своей компетенции, и идет только “сверху”. И это не вина властей или результат чьего-то недомыслия, а наша беда. Исторически сложилось так, что связи власти и общества у нас практически не существовало и это обусловило значительную самостоятельность режима. Чтобы преодолеть эту ситуацию, требуется изменить самих реформаторов, их мышление. Вместо того, чтобы использовать административный механизм, правительственные структуры для прямого и непосредственного воздействия на общество должны, напротив, использовать общество для модернизации и трансформации механизмов управления, политической системы”4.

Успех социально-экономических и политических реформ в Казахстане сегодня определяется соотношением между частью общества, которая поддерживает эти преобразования, и той частью, которая препятствует им. По мнению российских ученых, объективные предпосылки для согласования непримиримых интересов существуют только в тех обществах, где капиталистический способ производства имеет глубокую историческую традицию. Иными словами, демократическая культура консенсуса характерна только для обществ позднего капитализма, где в сфере политики давно утвердились демократические правила и процедуры соперничества различных интересов.

Эффективное управление как обществом, так и государством возможно лишь тогда, когда учитываются реальные противоречия, и только после их выявления можно создать механизмы для их разрешения. Как писал немецкий социолог Ральф Даррендорф, подавленный конфликт сравним с опаснейшей злокачественной опухолью в теле общественного организма, и если следовать этой логике, не выявленная болезнь носит в себе опасность непредсказуемости последствий.

Согласно данным экспертного опроса, проведенного сотрудниками Казахстанского института стратегических исследований при Президенте Республики Казахстан и исследовательской группой VIProblem, наличие серьезных проблем безопасности в странах постсоветского пространства преимущественно обусловлено внутренними факторами5. При этом для Казахстана более всего характерна вероятность социальных катаклизмов в связи со снижающимся уровнем жизни. Данная вид угроза, по мнению экспертов, представляет наибольшую опасность для республики, поскольку анализ статистических данных социально-экономического развития Казахстана за 1994-1997 гг. показывает резкое снижение продолжительности жизни с 65,1 до 64,4 года.

В республике продолжается процесс снижения рождаемости и увеличения смертности населения, и в результате - снижение абсолютной величины естественного прироста населения: с 256,1 тыс. человек в 1989 г. до 145,8 тыс. человек в 1994 г., или на 43%. Проблема заключается не просто в количественном уменьшении показателей рождаемости, а в их снижении до уровня, недостаточного для сохранения даже простого воспроизводства населения. На 1 января 1998 г. численность населения Республики Казахстан составила 15 млн. 641,9 тыс. человек. За январь - июнь т. г. число родившихся превысило число умерших на 30,7 тыс. человек. Общий прирост населения отмечен в 4 областях, в том числе в Южно-Казахстанской - на 6,8 тыс. человек, Кызылординской на 3,0 тыс. человек, Мангистауской - на 1,8 тыс. человек, Атырауской - на 1,1, тыс. человек, а также в столице Астане - на 2,3 тыс. человек и в городе Алматы - на 1,4 тыс. человек6.

Указанные негативные явления в немалой степени вызваны резким снижением уровня валового внутреннего продукта на душу населения (ВВП). Экспертный анализ индекса развития человеческого потенциала в Казахстане зафиксировало заметное снижение ИЧР: с 1991 по 1996 гг. он упал на 16 процентов (с 0,787 до 0,660).

Ухудшение экономической ситуации стало основной причиной падения уровня доверия населения к институтам власти. Довольно интересные результаты выявили социологические исследования, проведенные Институтом развития Казахстана в апреле 1996 г7. Если рассмотреть степень доверия населения в региональном разрезе, то она выглядит следующим образом. Доверие к местным органам власти - данная проблема более всего привлекла внимание респондентов из Восточно-Казахстанской области (24,7%), Северо-Казахстанской области (20,9%) и менее всего - респондентов в Атырауской области (2,8%), г. Алматы).

Как показало проведенное исследование, каждый человек в своей жизни, помимо здоровья, счастливой семейной жизни, материального достатка и полноценного отдыха, стремится к обеспечению личной безопасности. Анализ полученных результатов опроса населения страны показал, что значительная часть людей готова пожертвовать политической безопасностью ради обеспечения экономической безопасности. Так считают 29,9% респондентов из всего числа опрошенных.

Согласно данным социологического опроса, проведенного весной 1998 г. Институтом Гиллера и Бюро прикладных социологических исследований по заказу фонда ИНДЕМ, большинство респондентов высказали свое недоверие органам государственной власти8. Правительству совсем не доверяют - 26,8% , Президенту - 16,9% , областным акиматам - 30% , Парламенту - 24,7% , местным органам власти города, поселка, деревни - 33,9% , правоохранительным органам - 37% , политическим партиям - 31,9% респондентов. Неверие большинства граждан, независимо от их партийной принадлежности и политических убеждений, в способность режима вывести страну из кризиса становится своего рода фактором политической нестабильности. Согласно широко распространенной методике оценки политического риска, предельно критическим значением уровня политической безопасности являются следующие пороговые значения:

Если доля граждан, выступающих за кардинальное изменение политической системы, не превышает 40% из общего числа избирателей;

Если уровень доверия населения к центральным органам власти не превышает 20-25%.

Существенным признаком нестабильности сложившейся ныне ситуации является то, что иностранные инвесторы воздерживаются от крупных вложений в экономику Казахстана, а те, кто сделал это, испытывают значительные трудности с ведением бизнеса. В связи с этим интерес вызывают результаты экспертного опроса проведенного среди зарубежных инвесторов Казахстана с 1996 по 1998 гг. Международным центром по налогам и инвестициям9. Из ответов респондентов следует, что пятью основными преградами на пути притока иностранных инвестиции в Казахстан являются:

  • бюрократия
  • финансовый риск
  • налоговый и финансовый режим
  • правовая инфраструктура
  • валютный контроль
Примечательно, что иерархия инвестиционных рисков подвергалась изменениям на протяжении всего периода опросов. Если, скажем, в 1996 г. инвесторы больше были обеспокоены экономическими проблемами и несответствиями в правовой системе, то в последующие годы на первый план постепенно выдвигались политические вопросы. Почти все респонденты жаловались на частую смену лиц в правительстве, политическую нестабильность в структурах государственной власти.

Таким образом, дезинтеграция социально-экономической структуры в стране может вызвать дезориентацию массового сознания. Частная собственность и новые правила игры в экономике воспринимаются населением на начальном этапе переходного периода лишь на абстрактном уровне, из-за чего увеличивается разрыв между мнением и реальным поведением людей. Сдвиг в общественном сознании происходит медленно, и большая часть населения по-прежнему связывает свое личное благосостояние с деятельностью государственных органов власти. Естественно, разочарование в этих чувствах ведет к резкому обострению социальной ситуации. Это, в свою очередь, приводит к росту вовлеченности граждан в различные формы политического протеста. Причем их массовость и степень эмоционального воздействия на институты власти в течение некоторого времени будут значительно возрастать. Пессимизм в общественном сознании может переплетаться и с чувством безысходности, поэтому популистские и ничего не решающие попытки активного вмешательства государства в экономический процесс могут только лишь дестабилизировать общественно-политическую ситуацию. Поскольку испарение надежды на “экономическое чудо” будет способствовать падению доверия как представительным, так и исполнительным органам власти.

С тем, что для политической стабильности Казахстана более всего опасны внутренние факторы, согласен также бывший советник президента США Збигнев Бзежинский. Но, по его мнению, для Казахстана более всего реальна угроза межнационального столкновения, поскольку республика является полиэтническим государством. Источником столкновения может стать этнический эгоизм. Межнациональные конфликты в Казахстане могут возникнуть на почве соперничества представителей разных национальностей за удовлетворение своих социальных потребностей. Спровоцировать их может также экономическая необустроенность отдельных этнических групп и привилегированность других.

Как следует из данных социологических исследований, проведенных Информационно-аналитическим центром Парламента Республики Казахстан, социально-экономические факторы в значительной степени определяют характер национальных отношений10. Хотя расхождения в уровне жизни между представителями основных социальных групп невелики, доля казахов с низким достатком сравнительно выше. Это является отражением тяжелой социально-экономической ситуации, сложившейся в сельскохозяйственном секторе экономики, где доля коренного населения значительно больше. Только за пять лет (с 1991 по 1996 гг.) количество безработных в сельской местности увеличилось более чем на 106 раз (в 1991 г. - 1,6 тыс. чел., 1996 - 170,8 тыс.). Самый высокий рост безработицы приходится на 1992 г. Тогда произошло ее 20-кратное увеличение по сравнению с 1991 г. В настоящее время значительный рост уровня сельской безработицы наблюдается в традиционно животноводческих областях. К числу областей с наиболее высоким уровнем безработицы (от 8,6 до 13,7% ) относятся Семипалатинская, Мангистауская, Атырауская, Южно-Казахстанская и Павлодарская области.

Медленная адаптация казахов к рыночным условиям может усилить социальную напряженность. То, что со стороны коренного населения республики нет никаких резких претензии к какой-либо национальной группе с более высоким материальным уровнем жизни, объясняется характерной для казахов толерантностью. Тем не менее, нельзя исключать вероятность того, что углубление экономических реформ и социальной дифференциации может усложнить межэтнические отношения в Казахстане. Так, к примеру, казахстанский демограф Макаш Татимов на основе изучения этнических ареалов Казахстана выявляет 12 возможных зон межэтнических конфликтов11:

  1. Северный ареал сплошного расселения русских (бывший целинный край и Карагандинская область).

  2. Южный ареал урбанизированного расселения русских (Алматинская, Талдыкорганская, Жамбылская и Южно-Казахстанская области).

  3. Восточный промышленный ареал расселения русских (Восточно-Казахстанская и Семипалатинская области).

  4. Западный “чересполосный” ареал расселения русских (Западно-Казахстанская и Актюбинская области).

  5. Северо-Западный сельский ареал расселения немцев (Акмолинская область).

  6. Ерментау - Целиноградский ареал сельского расселения немцев (Акмолинская область).

  7. Келлеровский ареал сельского расселения поляков (Кокшетауская область).

  8. Сайрамский пригородный ареал расселения узбеков (Южно-Казахстанская область).

  9. Туркестанский сельско-городской ареал расселения узбеков (Южно-Казахстанская область).

  10. Или-Джаркентский сельский ареал расселения уйгуров (Талдыкорганская и Алматинская области).

  11. Алматинский полуурбанизированный ареал расселения уйгуров.

  12. Алматинский высокоурбанизированный ареал расселения татар, корейцев, евреев.

Анализ 6-ти этноконфликтов, имевших место в Республике Казахстан за последнее десятилетие, позволяет выделить три основных типа этноконфликтов, характерных для Казахстана:

1) этносоциальные, антииммигрантские;

2) “сепаратистские”;

3) ирредентский;

По мнению сотрудников Казахстанского института стратегических исследований, ирредентские и сепаратистские этноконфликты представляют значительно большую угрозу национальной безопасности Республики Казахстан, чем этносоциальные, антииммигрансткие. Однако другие ученые считают, что межнациональные конфликты могут возникнуть прежде всего из-за социальных противоречий, поскольку активная социальная деятельность этносов в стратификационном поле определяется их местом в этой структуре, наличием статуса и власти. В связи с этим наверняка будет возрастать мобильность и социальные притязания казахского этноса, что в конечном счете не может не сказаться на социальном самочувствии взаимодействующих с ним этносов, и, в первую очередь, русского. Таким образом, первоочередной задачей сегодня является преодоление экономических предпосылок межнациональных противоречий, создание прочной материальной базы для развития всех национальных групп, что, в свою очередь, позволит создать условия для кардинального оздоровления национально-политических отношений в стране.

Магистральный путь к стабильности межнациональных отношений лежит через стабилизацию экономической ситуации, улучшение социально-экономических условий жизни всех национальных групп, населяющих территорию республики. То есть, уровень конфликтности может колебаться под воздействием социально-экономической ситуации или, иначе говоря, по мере продвижения реформ в сторону рыночной экономики. Об этом красноречиво свидетельствуют данные соцопроса, проведенного кафедрой политологии и социологии Актюбинского госуниверситета12. По мнению актюбинских студентов, наиболее острыми проблемами, требующими скорейшего разрешения являются спад производства (35%), неплатежи (26%), безработица (20%) и коррупция (15%). Несколько удивило преобладание среди студентов национального типа мышления, но еще больше их рассуждения о допустимости установления “железного порядка”. Так 42% респондентов согласны на установление “железного порядка”, если это отвечает интересам их наций, 53% считают необходимым сохранение госсобственности на средства производства в интересах их наций, а 60% против внедрения института частной собственности в данное время, поскольку это нежелательно для их наций. Этим, наверное, и можно объяснить достаточно высокий уровень конфликтности среди молодежи. Более 56% опрошенных студентов высказали готовность участвовать в вооруженных выступлениях, 35% - в забастовках, а 40% - в митингах.

Рост социальной напряженности из-за ухудшения условий на рынке труда пока имеет локальный характер, но, тем не менее, является потенциальным фактором политической нестабильности. В данное время “напряженное положение на рынке сохраняется в Жезказганской области, где число безработных возросло в 3,7 раза, Мангистауской - в 3 раза, в Актюбинской, Восточно-Казахстанской, Карагандинской, Западно-Казахстанской и Атырауской - более чем в 2,5 раза. В г. Алматы количество незанятых возросло в 4 раза. Особо сложное положение в течение 1997 года на рынке сохранялось в сельской местности - 44% от общей численности безработных. Рынок труда в некоторых регионах характеризуется несбалансированностью, например, в Южном Казахстане традиционно имеется избыток рабочей силы, на внутри региона в некоторых промышленных городах ощущается ее постоянный недостаток”13.

Прочность казахстанского курса в направлении рыночной демократии был подвержен испытаниям осенью 1997 года. Именно в это время впервые проявилась политическая активность населения. Ярким примером тому является выступления кентауских и жанатасских рабочих. Рост политической активности населения республики нашел отражение в увеличении численности митингов и демонстраций (как в поддержку реформ, так и антиправительственных), причем их массовость и степень эмоционального воздействия на институты власти в течение нескольких месяцев заметно возросли. Показательна не только социальная структура, но и этнический состав митингующих. Углубление экономического кризиса и спад производства все сильнее отражались на положении коренного населения республики, медленно адаптирующегося к рыночным правилам игры. В связи с этим уже сегодня наблюдается дестабилизационный фон. Пренебрежение государством необходимой профилактикой загоняет “болезнь” внутрь и кризисные явления становятся не только устойчивыми, но и набирают инерционную силу.

Рост политической активности населения не носил бы в себе внутреннюю опасность, если бы он происходил на фоне сложившейся системы социальной стратификации, что позволило бы раздробить общественную энергию. Однако сложившийся к настоящему времени тип стратификации, создавший неравенство жизненных шансов различных социальных групп, стал постоянным источником опасного напряжения во всех областях общественных отношений.

Фактором нестабильности, как уже говорилось выше, может служить отсутствие реального политического плюрализма, поскольку политическая стабильность во многом зависит от того, как будут структурироваться интересы различных общественных групп. Отсутствие реальной многопартийности может привести к крайним формам выражения общественных интересов - забастовкам, массовым беспорядкам, вооруженным выступлениям. Сейчас в Казахстане переход от монистических структур к плюралистическим идет очень слабо и медленно, в связи с чем усиливается тенденция к дестабилизации общественной ситуации. “Митинговая демократия”, становясь характерной для наших дней подпитывает социальную напряженность. Ведь неинституционализированное общественное мнение, как известно, ведет к неустойчивому равновесию. Поэтому наличие политических каналов выхода общественной энергии является одним из главных средств обеспечения системного согласия. Но проблема состоит в том, что политическая система Казахстана еще не обладает в полной степени адаптативными способностями.

Вследствие перераспределения властных ресурсов президенту по Конститутции 1995 г. предоставлена относительно широкая самостоятельность в принятии политических решений и усилены его властные полномочия. Это должно обеспечить быструю передачу распоряжения от верхов к низам, т.е. уменьшить уровень запаздывания реакции системы на поступающие внешние импульсы и ускорить превращение входящих факторов в исходящие. А своевременная реакция системы на воздействие среды, как было сказано вначале - важнейшее условие для обеспечения стабильности политической системы. Наиболее полно раскроет эту деталь один из концептуальных параметров, используемых при политическом моделировании как политическая коммуникация. В его основе лежит мысль о том, что необходимыми и первоочередными условиями эффективности функционирования политической системы являются политическая коммуникация и информация. (Политическая коммуникация - процесс передачи политической информации (поддержка, требования и реакция), благодаря которому она циркулирует от одной части системы к другой). Согласно идее Карла Дойча, политическая система подобна кибернетической самонастраивающейся системе; она не изолирована от внешней среды и в своем функционировании зависит от постоянного потока информации.

Система не должна страдать из-за скудности информации, иначе ее восприимчивость и внимательность к тенденциям и потребностям общества может снизиться. Но самое главное: она должна правильно и своевременно реагировать на исходящие от среды импульсы, чтобы удовлетворить ожидания общества. Своевременное реагирование на новую ситуацию или на поступивший поток информации зависит от уровня запаздывания реакции системы. А уменьшить такой уровень может, в основном, система с очень централизованной властью.

Однако, согласно той же теории К. Дойча, уровень “запаздывания” реакции в такой системе возрастает по той причине, что в ней трудно направлять информацию в противоположном направлении, т.е. от низов к верхам. Иначе говоря, как может политическая система адекватно и своевременно реагировать, если требования и иные формы послания не будут поступать в систему своевременно. Подобное может случиться в основном из-за слабости, несовершенства механизмов выражения и реализации общественных интересов. Например, невыборность глав местных исполнительных органов - акимов создает закупорку каналов движения информации. К тому же, во-первых, это снижает пропускную способность, во-вторых, увеличивает уровень запаздывания реакции системы на поступающие требования, в третьих, не обеспечивает адекватного реагирования на внешние импульсы.

На наш взгляд, конфликтности общественных отношений в Казахстане до недавнего времени способствовала существовавшая мажоритарная избирательная система, которая сдерживала процесс партогенеза. Недостатки этой избирательной системы проявлялись в том, что партии находились на стадии поиска своей социальной и политической идентификации. Необходимо также отметить, что мажоритарная избирательная система способствовала накоплению отрицательных политических эмоций в обществе, поскольку принцип большинства создает более высокий и ничем не оправданный порог представительства интересов в парламенте. Например, при минимальном уровне абсентизма в 15-20% на выборах, как правило участвует 80% избирателей. Согласно прежнему законодательству, кандидат мог считаться избранным, если он смог набрать 50% голосов зарегистрированных избирателей. В нашем случае, выигравшим будет считаться тот, кто набрал 40+1% голосов. Остальные избиратели не могут надеяться на то, что их интересы будут защищены на Олимпе власти. В общей сложности “за бортом” остаются интересы 60-1% избирателей.

Таким образом, мажоритарная избирательная система создает угрозу стабильному функционированию политической системы, так как она не обеспечивает поступление внешних импульсов в систему, что чревато накоплением механических повреждений. Напротив, пропорциональная система, которая обеспечивает представительство интересов на основе долевого распределения голосов избирателей по списку участвующих на выборах партий, является наиболее гибкой системой артикуляции и агрегации политических требований. Смешанная избирательная система минимизирует возможные потери голосов. Например, в Германии половина мест в бундестаге заполняется по системе простого большинства в одномандатных округах, другая же половина - по списочной пропорциональной системе. Однако количество голосов, получаемых партией по пропорциональной системе, уменьшается по мере того, насколько она сумела достичь успеха в одномандатных округах. В результате этого представительство тех или иных партий в бундестаге уравновешивается.

Смешанные избирательные системы используются также в России, Венгрии, Болгарии, Грузии и т.д. Однако их существенное отличие от германского опыта состоит в том, что в этих странах законодательством установлены заградительные пороги представительства интересов, которые не позволяют малым партиям получать места в парламентах. В Казахстане этот порог установлен в пределах 7% , тогда как в других странах при распределении мест по пропорциональной системе применяются 4-5% барьеры.

Вследствие этого, развитие многопартийности в Казахстане может встретить некоторые препятствия. Поэтому кардинального изменения в статусе и роли политических партий не стоить ожидать, хотя для стабильного функционирования политической системы партии необходимы, так как они направляют входящие факторы по определенным каналам и фильтруют требования, задерживая одни и пропуская другие.

Немаловажную роль в артикуляции общественных интересов играют также и такие специализированные политические инфраструктуры как группы давления или группы интереса. Главное отличие групп давления от политических партий состоит в том, что они не пытаются захватить власть, их основная задача - воздействовать на процесс принятия политических решений.

Казахстанские группы давления отличаются от аналогичных групп западных стран тем, что они в основном функционируют в структурах исполнительной власти, их деятельность и борьба между собой носят закулисный характер.

На данное время все рычаги политической власти находятся в руках узкой группы лиц, у так называемой номенклатурной элиты. В ее состав входят бывшие партийные руководители, директора колхозов, совхозов и промышленных предприятий. Любое государственное решение, как экономического, так и политического характера, не принимается без ее участия.

За номенклатурной элитой сохранилась неограниченная возможность перераспределения государственной собственности. Особенностью переходного периода, а точнее его начального этапа, является то, что под прикрытием разгосударствления собственности осуществляется номенклатурная “приватизация”, которая, в свою очередь, приводит к резкому обеднению широких слоев населения. Однако осуществляемая приватизация все-таки подрывает позиции правящей элиты, поскольку разрушение старых социалистических монополий не сопровождается внедрением механизмов государственного контроля за конкуренцией на рынке. Базовые механизмы рыночной инфраструктуры пока только формируются и этот этап, скорее всего, будет продолжаться.

Сам факт семилетнего пребывания у власти одной политической группировки служит показателем политической стабильности. Однако различные другие группировки уже смогли получить значительные пакеты акций, и сейчас, на этапе продажи государственных пакетов акций крупных предприятий многие из них имеют хорошие шансы для получения контроля над стратегически важными отраслями экономики и укрепления своих позиций в преддверии парламентских выборов.

Таким образом, осуществляемая в стране приватизационная политика породила неожиданные для правящей номенклатурной элиты политические и социальные аспекты. Под социальными аспектами мы имеем в виду расслоение самой правящей элиты по имущественному признаку, под политическими - нарастание соперничества между выигравшими и проигравшими в результате реформ социальными группами. Вследствие всего этого государство в лице правительства теряет свою контролирующую роль в экономике, а все это в совокупности дает основание предположить, что перегруппировка политических сил на Олимпе власти будет происходить ускоренным темпом. Недавнее заявление представителя Министерства внутренних дел республики об ожидаемом переделе сфер влияния среди криминальных групп, видимо, первый признак предстоящей борьбы за перераспределение позиций на политическом пространстве, поскольку одним из негативных последствий приватизации в Казахстане стало сращивание криминальных структур с властными органами, и как следствие - коррумпированность всего государственного аппарата. Аналогичный процесс наблюдается и в России. Согласно данным Центра глобальных программ Горбачев-Фонда, “половина экономики России до недавнего времени контролировался шестью финансовыми группами. Что касается второй половины, то МВД РФ известно более 9 тыс. организованных преступных группировок, которые контролируют порядка 40 тыс. коммерческих структур, в том числе около 500 российских банков. Начиная с 1993 г. отмечается сверхдинамичный рост преступлений в банковской системе. Годовые темпы роста этого вида преступности составили 78% в 1993г., 170% в 1994, 264% в 1995 и более 250%в 1996 г. Суммарный ущерб от установленных банковских преступлений превышает 67 трлн. руб.”14. По мнению казахстанского экономиста Ж. Кулекеева, низкий уровень налоговых поступлений в бюджет Казахстана, помимо экономических причин, объясняется увеличением размаха скрытой от налогообложения деятельности во многих отраслях экономики. “Кроме того, наличие непрозрачного механизма предоставления налоговых льгот способствует коррумпированности власти и сдерживает развитие конкурентной среды в экономике, принуждая мелких предпринимателей объединяться с фирмами, имеющими различные льготы”15.

К сожалению, многие аналитики упускают из виду то, что криминализация органов госвласти является одним из факторов политической нестабильности. Нарастающие кризисные явления в экономике, снижение роли государства в регулировании экономических процессов и ошибки в ходе разгосударствления и приватизации создают благоприятную почву для дальнейшего развития организованной преступности, а также для сращивания бизнеса с властью. Наблюдатели отмечают, что в последнее время происходит активное усиление влияния криминальных группировок на ключевые отрасли хозяйственной деятельности, прежде всего, на финансово-кредитную систему и фондовый рынок, инвестиционную и внешнеэкономическую деятельность, добывающие и другие отрасли экономики. Криминальные группировки активно вторгаются также в легальный сектор экономики, конкурируя даже с органами государственной власти. Все это опять же вызвано некоторыми особенностями политической организации нашего общества, поскольку в условиях номенклатурного авторитаризма государственная бюрократия всегда будет чувствовать себя вольно и безнаказанно. Борьба с коррупцией не даст эффективных результатов без устранения каналов лоббирования интересов номенклатурно-экономической элиты. Поиск новых каналов, с другой стороны, вызовет новую борьбу экономических интересов, а перераспределение материальных ресурсов общества приведет к столкновению интересов различных политических групп.


1. Ф. Фукуяма. Капитализм и демократия: недостающее звено//Демократический журнал.1992.№3.С.30-31.
2. Кьюнг-вон Ким. Маркс, Шумпетер и опыт Восточной Азии. //Демократический журнал.1992.№3.С.8.
3. Там же. С.11
4. Г. Козлов. Демократия в Казахстане: некоторые проблемы становления. Алматы, ИРК, 1994. С.8.
5. С. Жусупов, Б. Жусупов, К. Еженова. Динамика общественных процессов в Казахстане (анализ экспертных оценко). Алматы. 1997. С.5-14.
6. Казахстан и его регионы. №2, 1998. С. 13.
7. Бабакумаров Е.Ж. Машанов М.С., Шоманов А.Ж. Республика Каазахстан: красный рассвет на пороге XXI века? (типы политического сознания и перспективы неокоммунизма по результатам социологического опроса). ИРК. Алматы. 1996. С41.
8. Н.П. Попов. Предварительный отчет о социологическом исследовании "Политические взгляды населения. // http://www.glasnet.ru
9. Международный Центр по налогам и инвестициям. Обзор по Казахстану. Июнь 1996 г.; Инвестиционный климат Казахстана. Второй ежегодный опрос иностранных инвесторов, май 1997 г. // Азия - Экономика и жизнь. №25, июнь 1997 г.
10. М. Аренов, С. Калмыков. Тенденции развития современных этносоциальных отношений в Казахстане//Саясат. 1997. №5. С40-48.
11. Потенциальные этноконфликты в Казахстане и превентивная этнополитика. Алматы. 1997. С. 23.
12. Е. Карин. Политика - глазами актюбинских студентов. Диапазон от 26 июля 1997 г.
13. Республика Казахстан. Отчет по человеческому развитию. Алматы. 1997. С. 40.
14. Центр глобальных проблем Горбачев-Фонда. Национальные интересы и проблемы безопасности России // http://www.nns.ru
15. Кулекеев Ж.А. Теневая экономика в Казахстане: причины появления и последствия для макроэкономической стабилизации // Экономика Казахстана. 1997. №2. С. 78.


SCImago Journal & Country Rank
build_links(); ?>
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL