Многопартийность и исламские организации в Центральной Азии

Рафис Абазов

Использование понятий "многопартийность" и "исламские политические организации" в контексте современной Центральной Азии покажется кому-то совершенно неоправданным по многим причинам. Одна из них - непримиримая позиция правительств Центральноазиатских республик по отношению к религиозным организациям, пытающимся участвовать в политической жизни этих государств. Данная позиция особенно ужесточилась под влиянием таких факторов, как гражданская война в Таджикистане, укрепление радикального правительства под лидерством движения "Талибан" в Афганистане и февральские события 1999 года в Узбекистане. Следует также добавить, что многие политологи достаточно скептически воспринимают саму возможность существования многопартийной системы в постсоветской Центральной Азии. И, наконец, современный мусульманский мир знает немного примеров успешного функционирования многопартийной демократической системы, в которой исламские партии принимают прямое и активное участие.

Тем не менее многопартийность является неизбежной политической перспективой в современном мире. С. Хантингтон отмечает, что между 1974 и 1990 годами около 30 государств выбрали демократический путь развития. Практически все авторитарные режимы в мире столкнулись с проблемой легитимизации своей власти в условиях, когда демократические ценности стали общепризнанным элементом политического процесса. В отличие от Ф. Фукуямы, который считал, что с падением коммунистической системы произойдет универсализация западных либерально-демократических ценностей, Хантингтон осознает наличие культурных различий. Однако, существование различия между христианской, конфуцианской и исламской цивилизациями не означает, что имеются демократические или антидемократические культуры. Как отмечает исследователь, культуры всегда отличались своим динамизмом: в разное время сторонники культурологического подхода утверждали, к примеру, что католические страны не восприимчивы к демократизации, а конфуцианские страны вряд ли смогут развиваться по капиталистическому пути. Время показало ошибочность этого подхода1. В целом, необходимость демократизации общественной жизни в сегодняшнем мире опровергается немногими.

Осознают эту тенденцию и лидеры Центральноазиатских республик. Несмотря на то, что в политических системах Центральной Азии просматриваются некоторые авторитарные элементы, практически все государства региона де-юре являются многопартийными системами и провозглашают приверженность демократическим принципам. Правда, многопартийность в Узбекистане вряд ли укладывается в нормы либерально-демократических традиций Запада. И даже в Кыргызстане и Казахстане, которые отличались относительным либерализмом, политические системы в последнее время значительным образом отошли от демократических принципов. Лидеры Центральноазиатских республик обычно оправдывают свой курс отсутствием исторического опыта демократических традиций в регионе.

Нисколько не оправдывая авторитарные действия лидеров Центральной Азии, хотелось бы отметить ошибочность подхода Ф. Фукуямы и многих политологов. Анализируя политические системы современности с точки зрения универсальных либерально-демократических ценностей, они часто игнорируют наличие особенностей в каждой культуре и в каждом регионе.

В данной статье автор рассматривает особенности развития многопартийной системы в Центральной Азии и анализирует роль религиозных политических организаций в политическом процессе в регионе. В первой части рассматриваются общие проблемы феномена многопартийности. Во второй - некоторые особенности политического процесса в Центральной Азии. В третьей - роль и место религиозных организаций в политическом процессе в регионе, а также участие религиозных политических организаций в политическом процессе в переходный период. И в заключении делаются некоторые обобщения и обсуждаются возможные перспективы развития.

Феномен многопартийности

Кризис однопартийной системы советского образца в конце 1980-х гг. привел к тому, что на политической арене появилось множество различных политических и неполитических организаций. Многие из этих организаций объединяли исключительно интеллектуальную и культурную элиту, пытавшуюся осмыслить происходящие перемены и предложить альтернативные варианты развития. В условиях переходного периода, когда началось перераспределение политической власти и экономических ресурсов, перед различными социальными и профессиональными группами остро встал вопрос о защите собственных интересов. Получив возможность открытого участия в демократических и национально-культурных преобразованиях, а также в относительно открытых выборах 1989-1992 гг., большинство этих групп преобразовались в политические организации. Таким образом, в бывшем СССР возникла и закрепилась "стихийная" многопартийность.

Центральноазиатские республики не представляли исключения. Несмотря на то, что в рубеже 1980-1990-х гг. лидеры правящих компартий крайне негативно относились к идее плюрализма и многопартийности, многочисленные общественные организации начали активно участвовать в политическом процессе.

В этом плане главный теоретический и практический вопрос, который волновал как местных экспертов, так и правящую элиту, заключался в том, способна ли многопартийная система обеспечить политическую стабильность в республиках региона.

Надо отметить, что современная политология не дает однозначного ответа на этот, казалось бы, простой вопрос. Тем более что речь идет не об устойчивых демократиях Запада, а о переходных системах в азиатской части бывшего Советского Союза.

К примеру, известный политолог Морис Дюверже подчеркивает взаимосвязь между количеством партий и стабильностью политической системы. При этом он склоняется к мнению, что двухпартийная система более стабильна, чем многопартийная2. Габриэль Алмонд считает, что многие многопартийные системы основываются на разделении общества на социальные классы, религиозные, региональные и этнические группы3. Обращая особое внимание на основные функциональные роли политических партий (рекрутирование элиты, артикуляция интересов и т. д.), он подчеркивает опасность того, что различные индивидуальные политические партии могут стать выразителями узких групповых интересов. В то время как партии в двухпартийной системе просто вынуждены занимать более центристские позиции для того, чтобы выиграть голоса избирателей4.

Американский исследователь У. Ростоу также обращает внимание на проблему эффективного функционирования многопартийных систем. Он приходит к заключению, что в развивающихся странах маленькие партии могут организовать политический протест, оказать давление на официальную власть и легко маневрировать в переходных условиях (скажем, в ходе борьбы за независимость), однако они не способны прийти к компромиссу по вопросу о национальной политике государства, а зачастую даже не могут организоваться для участия в избирательном процессе5.

Это подтверждает опыт ближневосточных государств, таких, как Турция, Египет и, с оговорками, Пакистан6. Современный опыт России также показывает, что многопартийная система может относительно успешно функционировать в условиях переходного периода, мобилизуя различные социальные группы населения для участия в политическом процессе. Однако, как страны Ближнего Востока, так и Россия не добились устойчивой стабилизации своих политических систем в условиях так называемой "экстремальной многопартийности". В этом плане российский исследователь М. Афанасьев отмечает любопытный феномен: в настоящее время избиратели выделяют из множества партий и политических организаций три группы или, в выражении М. Афанасьева, "партии электората" (демократы, коммунисты и патриоты), что смягчает дисбаланс чрезвычайно диверсифицированной политической палитры партий в России7.

Другой исследователь современных политических процессов в России Г. Вайнштейн отмечает такую проблему, как "перманентное соперничество всех со всеми -- без согласованных и общепризнанных правил". Однако, отмечая эту особенность современного состояния российской политики, он связывает ее не с "многопартийностью", а с "избыточной" демократией8.

В целом, как показывает опыт стран третьего мира и России, многопартийность сама по себе не обеспечивает стабильности переходных систем. Необходимо, чтобы в указанных системах партии прошли период своеобразной консолидации и укреплялись политические институты общества. Как подтверждает опыт России, без такой консолидации и институализации политическая система становится нестабильной.

Особенности многопартийности в Центральной Азии

Многопартийная система в Центральноазиатских республиках приобрела некоторые своеобразные черты. Сравнительная характеристика развития политических процессов в России и Центральной Азии заслуживает отдельного внимания. В данной статье мы намерены коротко рассмотреть лишь некоторые проблемные вопросы становления и динамики многопартийности в Центральной Азии. Поэтому мы ограничиваемся следующим кругом вопросов:

  • Роль религии в политических процессах центральноазиатского общества.
  • Особенности традиционного общества.
  • Особенности политической мобилизации в регионе.

А. Роль религии в политических процессах центральноазиатского общества

Рассматривая роль религии в центральноазиатском обществе, эксперты нередко сводят все к политизации ислама и к так называемому исламскому фундаментализму. Однако этот феномен является гораздо более комплексным явлением, чем он может показаться на первый взгляд. Следует также отметить, что взаимодействие политических институтов общества и религии является достаточно динамичным явлением, особенно в контексте развития политических процессов в постсоветской Центральной Азии.

С другой стороны, на первом этапе самостоятельного развития государств Центральной Азии (1990-1992 гг.) произошла определенная исламизация политики. Этот процесс привнес многочисленные изменения в политику государств по отношению к религии и прежде всего к исламу. Президенты И. Каримов и А. Акаев принесли президентскую присягу на Коране. Государство оказывало поддержку в строительстве мечетей и медресе. Были разработаны законодательные нормы, значительно облегчившие деятельность религиозных групп и конфессий, а также были сняты многие ограничения советского периода. Однако на втором этапе (1993-1997) под влиянием событий в Таджикистане правящая элита региона стала выражать опасения по поводу так называемого исламского фундаментализма. Особенно жесткой стала позиция Узбекистана. С приходом к власти в Кабуле радикального правительства при поддержке движения "Талибан" исламский фундаментализм стал рассматриваться уже в разряде международных проблем. Представители власти Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана обсуждали данный вопрос на региональном уровне. По их мнению, исламский фундаментализм представляет реальную угрозу безопасности региона.

С другой стороны, наметилась тенденция политизации ислама. Как представители официального духовенства, так и представители неформальных организаций и неофициального духовенства стали все более активно участвовать в политическом процессе. Начиная с 1989 года практически во всех республиках региона предпринимались попытки создания исламских организаций. В Таджикистане и Узбекистане в ходе президентских выборов начала 1990-х гг. исламские организации попытались выдвинуть собственных кандидатов на этот пост. Неофициальное духовенство стало набирать политический вес и влияние практически во всех республиках Центральной Азии.

Б. Особенности традиционного общества

Несмотря на попытку глубокой трансформации центральноазиатского общества в ходе советской модернизации, оно осталось глубоко традиционным и патриархальным. В этом отношении наиболее сильные изменения претерпели Казахстан и Кыргызстан, и в гораздо меньшей степени было трансформировано традиционное общество в Узбекистане и Таджикистане.

Следует отметить, что в республиках региона сохранились основные элементы традиционного общества. В Казахстане и Кыргызстане - это родоплеменные структуры. Так, три казахских джуза (улу-джуз, орта-джуз и кичи-джуз) образуют костяк современного казахского народа. Две группы племен - он-канат и сон-канат - составляют основу современного кыргызского народа.

Основой традиционного общества в Узбекистане и Таджикистане выступает махалля (квартал). Махалля является своего рода экономической и социальной единицей, в которой совместно решаются те или иные проблемы.

Все это вместе взятое предопределяет ценность родственных отношений, особый статус аксакалов (старейшин), важность горизонтальных связей (формальных и неформальных) между представителями махалли или родов.

В. Особенности политической мобилизации в регионе

Особенности политической мобилизации в республиках Центральной Азии обусловлены спецификой традиционного общества. Если, скажем, в российской политической системе по-прежнему важную роль играет идеология, и электорат поддерживает те или иные политические организации и партии в зависимости от идеологической платформы, то в Центральной Азии картина намного сложнее.

Современная политология разделяет политические партии по принципам мобилизации на следующие группы:

  • идеологические,
  • этнические,
  • классовые,
  • религиозные,
  • клиентальные.

Как наследие советского прошлого на политической арене Центральной Азии по-прежнему существуют массовые профессиональные партии (компартия и ее наследники). Так же как и в России, здесь сформировался демократический блок и национально-патриотические группировки. Безусловно, идеологическая платформа играет существенную роль в их функционировании. Однако все большее значение приобретает региональная (или, как иногда ее называют, клановая) мобилизация.

Данная система подразумевает наличие регионально-географической базы тех или иных политических партий или политических группировок в обществе. Такие организации опираются на "клиентальную" поддержку на различных уровнях политической пирамиды. Кстати, это было характерно и для Европы, так, Тори и Виги в Англии выросли в общенациональные партии именно из клиентальной системы. Однако, эта аналогия не объясняет особенностей политической мобилизации в Центральной Азии. Куда более подходящим примером является опыт Японии и государств Восточной и Юго-Восточной Азии.

В этих странах представители основных партий включены непосредственно в бюрократическую систему государства. Аналогичная система также формируется, на мой взгляд, в Центральной Азии. Это, кстати, объясняет попытки создания партий власти в республиках региона. В Казахстане это был ПНЭК, а с недавнего времени - Отан. В Узбекистане - Народно-демократическая и Аграрная партии.

Исламские политические организации

В конце 1980-х начале 1990-х гг. в Центральной Азии образовалась группа политических организаций и объединений, заявивших о своей религиозной (исламской) политической платформе и идеологических установках. Следует иметь в виду, что в разных республиках они имели различный вес и влияние, различный уровень организационной и идеологической офоpмленности, а также различный уровень активности. Однако в связи с недостаточностью информации трудно определить их количественный состав. Сведения об их организационном устройстве и программных заявлениях весьма противоречивы. Это объясняется отчасти тем, что многие независимые религиозные организации не являются организациями или партиями в полном смысле этого слова. Их деятельность носит больше стихийный и нередко локальный характер, нежели целенаправленный и организованный.

В ходе полевых исследований в Центральной Азии группа специалистов зафиксировала 20 исламских организаций9. Семь из них (или 35%) находились в Узбекистане, шесть (30%) – в Казахстане, 4 (20%) – в Кыpгызстане, 2 (10%) – в Таджикистане и одна организация (или 5%) – в Туркменистане. В Туркменистане имеется также группа бахаистов, однако ее деятельность носит чисто религиозный характер.

Деятельность религиозной организации практически не охватывала все пять республик Центральноазиатского региона. Очень редко данные образования находили поддержку во всех регионах государства (за исключением ИПВ Таджикистана). Большинство организаций (80%) функционировало на субрегиональном уровне (например, в Ферганской долине) или на локальном. Только четыре организации сумели найти опору в различных группах общества. По формам политической мобилизации религиозные организации подразделяются на следующие группы:

  • Организации, которые пытались сформировать массовые религиозные партии.
  • Организации, ориентированные на непрямое участие в политических процессах.
  • Локальные группы.

В качестве самостоятельной политической партии выступила лишь Исламская Наиболее массовую поддержку эта партия сумела получить только в Таджикистане (по данным самих руководителей ИПВТ, организация насчитывала в 1992 году около 20 тысяч членов и активных участников). “Исламская партия Туpкестана” (Узбекистан) и “Алаш” (Казахстан) также пытались выступить в такой роли. Эти организации имели достаточно четко оформленную политическую программу, сумели наладить деятельность собственного печатного органа, пытались создать партии регулярного типа (с партийным членством, представительством на местах и т.д.). Однако они не были зарегистрированы официально.

Вторая группа включает исламские культурные центры и pелигиозно-культуpные объединения. Обычно их деятельность носит легальный характер, они имеют устоявшийся круг членов. Исламские организации, входящие в данную группу, хотя и не являются политическими организациями, они активно участвуют в политических процессах. Их активность обычно носит санкционированный характер, хотя и не всегда. Нередко они имеют свои печатные издания, публикуются в средствах массовой информации, участвуют в различных общественных акциях. Их сторонники обычно придерживаются либеральных и умеренных взглядов.

Третью группу составляют небольшие, нередко стихийные движения (grassroot movement). Их деятельность носит ярко выраженный мобилизационный характер (мобилизация людей на различные акции, выступления и т.д.). Эти группы обычно имеют гибкую структуру, и чаще всего представляют собой достаточно устойчивую и хорошо организованную сеть (network). Деятельность организаций этого типа редко выходит за локальные рамки.

Пять из вышеуказанных 20 организаций проявили высокую политическую активность. Причем обращает на себя внимание тот факт, что большинство из них действуют в Ферганской долине. Среднюю активность проявили также 5 организаций, низкую – 4. Имеются также организации, которые провели единичные акции, но в дальнейшем серьезных действий за ними не наблюдалось. Следует отметить, что представители исламских организаций получали зачастую поддержку на коммунальном и районном уровнях, но не на общенациональном. Ни одна исламская организация не смогла заручиться поддержкой представителей правящей бюрократии или организоваться для участия в избирательном процессе. (Исключение составляет Таджикистан).

Следует выделить два момента в развитии данных организаций. Во-первых, - расширение связей с внешним миром. Значительное количество молодежи после распада Советского Союза приобрело возможность получить образование в исламских университетах мира. Во-вторых, за последние 10 лет появилось большое количество переводов на местные языки теоретических работ современных исламских мыслителей. Это имеет огромное значение для развития исламской политической мысли в регионе.

Взаимоотношения властей и исламских организаций можно продемонстрировать на примере деятельности активистов исламской группы "Адолят" (справедливость) в Наманганской области Узбекистана. В нескольких кварталах областного центра и в прилегающих районах были организованы группы моджахедов. Местные власти терпимо относились к подобного рода явлениям до тех пор, пока деятельность этих групп не стала приобретать политический характер. Так, был организован многотысячный митинг, на котором президенту республики были предъявлены требования, в числе которых - передача здания обкома КПУ поликлинике, а помещения горкома КПУ - исламскому центру. Эти требования были удовлетворены, но вскоре активисты “Адолята” были арестованы, а ее деятельность запрещена. Противостояние официальных властей и так называемых ваххабитов особенно обострилось в 1997 г., и с тех пор ситуация только осложняется.

На какой-то момент потенциал политических организаций, в том числе и исламской ориентации, казался внушительным. Во-пеpвых, стремительно росло число членов политических группировок; во-втоpых, их требования на определенном этапе отражали насущные нужды общества, и власти не могли противостоять им.

И все же в дальнейшем их легализация так и не произошла из-за сопротивления местных властей. Только одна организация приняла участие в президентских выборах -- ИПВ Таджикистана. Это пока единственный пример политического участия исламистов в свободных президентских выборах. Осенью 1991 г. оппозиционный блок, в котоpом ведущую pоль игpала ИПВ, сделал ставку на альтеpнативного кандидата в президенты - Давлята Худоназаpова и получил, по официальным данным, 31% голосов (свыше 40%, по оценкам оппозиции). Это свидетельствует о высоком электоральном потенциале оппозиции.

Заключение

События 1991-1997 гг. в Таджикистане ярко продемонстрировали то, что конфликт между участниками политического процесса при определенных обстоятельствах может перерасти в вооруженное столкновение. Мощь государственной системы позволяет ей выйти победителем из этой схватки. Однако политическая борьба может трансформироваться в так называемый конфликт низкой интенсивности. Такая тактика, выматывающая обе стороны, парализует всю государственную и социальную систему. Восстановить развалившийся государственный механизм очень трудно.

Думается, что официальные власти Центральноазиатских государств в ближайшей перспективе будут следовать принципу ограниченной демократии. Правящая элита, по-видимому, будет тщательно "культивировать" многопартийную систему Восточно-Азиатского образца. В рамках этой системы, возможно, будут институализироваться основные "партии власти", а малые партии будут неизбежно маргиализированы. В этом плане каждая республика региона должна будет предоставить свою формулу демократии, в которой будут учитываться региональные особенности. Более либеральную линию представляет политика Казахстана и Кыргызстана. Более жесткая линия прослеживается в Узбекистане. Скорее всего, будет доминировать она и в Таджикистане. Сложно сказать что-либо по поводу будущего политического развития Туркменистана, так как там слишком велико влияние личного фактора.

Исламские организации были достаточно влиятельной политической силой в первые годы независимого развития республик Центральной Азии, однако уже во второй половине 1990-х гг. они практически исчезли с политической арены.

Причины этого кроются во множестве факторов. С одной стороны, официальное духовенство, получившее поддержку государства, сумело укрепиться институционально, абсорбировав часть неофициального духовенства. К тому же, официальные власти быстро отреагировали на процесс исламизации общества, проведя соответствующие реформы. И, наконец, так называемый “таджикский синдром” заставил правящую элиту абсорбировать часть требований исламской оппозиции.

Свою долю в процесс собственной деградации внесли и сами исламские организации. Прежде всего, они не смогли сформировать достаточно устойчивые вертикальные и горизонтальные структуры и образовать устойчивые политические объединения (за исключением Таджикистана). Будучи мелкими организациями, они также не смогли сформировать сколько-нибудь цельной центристской (умеренной) программы, организоваться для участия в выборах. И, наконец, не смогли они выработать сколько-нибудь приемлемую тактику действий. Конфронтационная тактика, приносящая свои плоды в переходный период, не может быть повседневной тактикой в период стабильного развития. Именно поэтому данные организации так и не смогли получить массовой поддержки.

Поэтому главный вопрос заключается в том, смогут ли обе стороны (правящая элита и представители исламских организаций) найти приемлемую формулу стабильной многопартийной демократии. К сожалению, ни опыт России, ни опыт Турции, Ирана и Пакистана не дают сколько-нибудь ясного ответа на этот вопрос.


Рафис Абазов, докторант политического департамента Университета Траубе (Австралия).

1 S. Huntington. "Democracy's Third Wave". In The Global Resurgence of Democracy (Baltimore: The John Hopkins University Press, 1993). Pp. 3-25.

2 M. Duverger. Political Parties: Their Organization and Activity in the Modern State (London: Methuen. 1959). Pp. 387-388.

3 G. Almond. G. Powell. Comparative Politics: System, Process, and Policy. Second edition (Boston: Little, Brown and Co, 1978). Pp. 210.

4 Ibid, pp. 205-213.

5 W. Rostow. Politics and the Stages of Growth (London. Cambridge University Press. 1971). P. 286.

6 A. Richards. J. Waterbury. A Political Economy of the Middle East. Second edition (Oxford, Westview Press, 1996). Pp. 309-315.

7 См. Афанасьев М. Поведение избирателей и электоральная политика в России. // Полис. 1995. №3, сс. 105-116.

8 Вайнштейн Г. Между полной несвободой и полным хаосом. Pro et Contra. 1998. Лето. T. 3. №3, с. 51.

9 См. Абазов. Р. Василивецкий. А. Пономарев В. Ислам и политическая борьба в странах СНГ. Москва: Панорама. 1992.


SCImago Journal & Country Rank
build_links(); ?>
Реклама UP - ВВЕРХ E-MAIL